Текст книги "Не отпускай меня... (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

45

Несколько бесконечных секунд длилось это мгновение, когда мы неотрывно смотрели друг на друга, не говоря при этом ничего и в то же время всё. Возникло ощущение, словно весь мир перестал вдруг существовать. А затем Лёша порывисто наклонился, поймал меня за затылок и уверенно притянул к себе. Я не выдержала, сомкнула веки и тут же почувствовала его губы на своих губах.

Он целовал так жадно, так горячо, словно изголодался. А мне казалось, что я взлетаю на качелях, высоко, стремительно, в самое небо, и так же резко падаю вниз, и всё внутри трепещет и замирает.

Только когда мы оба начали задыхаться, он оторвался от моих губ и убрал с затылка руку. Отстранился на полшага и, тяжело дыша, посмотрел так, будто сам поражен тем, что происходит.

Потом взял со стола ковш с холодной водой и сделал несколько больших глотков.

Я же привалилась спиной к стене, потому что ноги не держали. И никак не могла отдышаться. Мой первый поцелуй... такой внезапный, но такой упоительный. Губы все еще сладко горели.

Затем Лёша бросил на меня взгляд, в котором было столько всего намешено... И смятение, и растерянность, и отчаяние.

– Как мы теперь будем? – спросил он, снова приближаясь ко мне.

Я до сих пор не пришла в себя и смогла лишь едва-едва пожать плечами.

Он выставил левую руку вперед, опершись ею о стену рядом с моей головой, а сам встал передо мной. Точнее, надо мной навис, заставляя сердце вновь стремительно ускоряться.

Не сводя с меня глаз, сейчас совершенно черных, как бездна, и таких же затягивающих, Лёша повторил:

– Слышишь, я не хочу, чтобы ты была никем. Хочу, чтобы ты была моей.

Я не ожидала такого, смотрела на него во все глаза и поверить не могла... Но eгo ответный взгляд был красноречивее любых слов.

– Я хочу быть с тобой, – голос его звучал сейчас чуть надсадно, с легкой хрипотцой.

– Только с тобой одной...

И меня захлестнуло от эмоций, таких сильных и острых, что горло перехватило, а на глазах едва не выступили слезы. Я дышала и не могла надышаться. Голова плыла так, что пол уходил из-под ног.

Наверное, надо было что-то ему ответить, но у меня все мысли смело еще во время поцелуя.

Наконец я выдохнула:

– Я тоже...

Лёша, сглотнув, опустил горящий взгляд мне на плечи. И я на автомате тут же попыталась прикрыться руками, подтянув оторванный край ночнушки к плечу. Но он, протестуя, качнув головой, отвел мою руку и смотрел так жадно, что меня от волнения затрясло. Правой рукой мягко огладил щеку, шею, ключицу, провел по плечу, спустив единственную оставшуюся бретельку. Она соскользнула до самого локтя, обнажая грудь.

Я все равно прикрылась ладонью.

– Я... я не могу так... сразу....

Он меня будто не слышал, упрямо опять убрал руку. И в то же время придвинулся ко мне, прижался вплотную так, что я ощутила голой кожей его грудь, горячую, тяжело вздымающуюся в такт дыханию. И от этих ощущений меня просто унесло.

– Я не могу... – вторил он мне. – Ты меня с ума сводишь...

Рука его спустилась с плеч, легла на талию. И снова он склонил голову, а его губы нашли мои. Мягкие и в то же время нетерпеливые и требовательные. Я пробовала ответить на поцелуй, робко, неумело. Лишь слегка провела кончиком языка, а потом немного втянула его нижнюю губу. И его тут же будто сорвало с места. Он буквально впился в меня, стал целовать без разбора лицо, шею, снова губы. Его рука хаотично оглаживала мое бедро, а потом скользнула под меня.

Мне казалось, что я плавлюсь вся, я даже не соображала, что его пальцы стиснули ягодицу, а затем проникли под резинку трусиков. Лишь когда Лёша вжался в меня пахом, и я почувствовала, как он возбужден, как в меня упирается твердое, я затрепыхалась, вдруг испугавшись.

– Не надо, Лёша... пожалуйста, не сейчас... не так сразу... я... я боюсь...

Леша на миг замер, отклонился, перевел на меня взгляд, такой пьяный и шальной, что мне казалось, он меня не услышит и не поймет. Но он остановился. Сразу. Убрал руку, свесив ее вдоль тела. Отстранился немного и, склонившись, уткнулся в мою голову повлажневшим лбом, дыша шумно, рвано, тяжело, но постепенно успокаиваясь.

Еще с четверть часа мы провозились в бане – закончили уборку вместе, умылись и вернулись домой. Мне хотелось, чтобы Лёша лег со мной, просто уснуть с ним рядом, в обнимку, но он молча расстелил свое одеяло и лег на полу.

– Ты не злишься? – прошептала я в темноте. – Ну что я... не смогла с тобой...

– Нет. Я понимаю. Подождем...

46

После драки с Гриней и того, что случилось в бане, или едва не случилось, Лёша стал относиться ко мне иначе. Не так, как когда-то вел себя с Аськой. Он не был со мной ни игрив, ни ласков, ни нежен. Нет, со мной он оставался серьезен, не считая редких моментов, когда говорил что-то в шутку или улыбался. Он не называл меня «сладкой» или как-то еще. Не норовил зажать в углу или поскорее склонить к близости. Да он меня даже не касался больше, если только вскользь и случайно. А мне, если честно, хотелось его прикосновений. Хотелось снова его рук, его губ, его жара. Я вспоминала то, как он меня целовал, и внутри тотчас начинало тянуть сладко и мучительно. Правда, я бы в этом ни за что никому не призналась

Я ждала, что он снова сорвется. Ведь я ловила на себе его взгляды! И не просто взгляды, а такие, что пробирали до мурашек и заставляли внезапно краснеть.

Но кроме этих взглядов больше не было ничего. Совсем. Уже третью неделю.

Однако я все равно чувствовала перемены в его отношении. И дело не в том, что мы стали больше времени проводить вместе – вечером гуляли вдвоем или же просто сидели на крылечке перед сном и разговаривали обо всем на свете

Леша просто стал считать меня своей. И это проявлялось буквально во всем. Но главное – в заботе.

Мало того, что он делал всю самую тяжелую работу сам, так ещё и по дому старался мне помогать. Не раз бывало такое, что я мыла полы, стирала постельное или подметала двор, превозмогая усталость. А он это замечал. Подходил и говорил: «Иди отдохни, я доделаю».

Как-то я несла из магазина две полные сумки с продуктами – Надежда Ивановна с пенсии снарядила меня сходить закупиться, как раз был завоз. Лёша в тот момент возился в огороде – окучивал грядки, и не видел, как я ушла. Но потом, видать, хватился и сам отправился к магазину меня встречать. На глазах у односельчан забрал сумки и меня пожурил, мол, не хватало еще, чтобы я таскала тяжести, когда есть он.

А сегодня Леша подарил мне цветы. Утром он ездил с Николаем на покос. Помогал заготавливать сено для Колиной коровы. А когда вернулся – привез мне чудный букет саранок и целую горсть ароматной земляники. Кто-то скажет: «Мелочь», а я так растрогалась, что едва не заплакала. Мне еще никто не дарил цветы.

А вечером Леша позвал меня на костер, тот самый, про который рассказывал Коля. Я не очень хотела – мне и дома по душе. К тому же там наверняка будет Люба, а мне и одной встречи с ней хватило за глаза. Но ему захотелось «расслабиться».

Молодежь собиралась на берегу реки, только подальше от нашей улицы, вверх по течению. Но берег там был тоже довольно крутой. Я бы и сама сбежала вниз, но Лёша, спрыгнув первым, развернулся, взял меня за талию, спустил, как маленькую, и поставил на ноги.

Когда мы подошли, Леше все очень обрадовались. Встретили довольными возгласами, по очереди жали ему руку или коротко обнимали, забрасывали вопросами и шутками.

Девушки расположились вокруг костра на двух бревнах, таких старых, что на них уже давно не осталось ни смолы, ни коры. А парни либо стояли, либо сидели на корточках поближе к огню.

Я сначала топталась рядом с Лешей. Потом девушки потеснились, и я примостилась с краю бревна. Но все равно мне было неуютно. Потому что я чужая и лишняя среди их веселья. Потому что совершенно не понимала их разговоров и «приколов». И потому что здесь была Люба, которая сидела напротив меня и глаз не сводила с Леши.

Скорее бы уже домой, думала я. Но Лёша беззаботно болтал с парнями, смеялся и чувствовал себя здесь легко и свободно.

Когда стемнело, от реки ощутимо повеяло прохладой. А я по глупости пришла в одном легком сарафане, в котором ходила весь день. И вскоре стала подмерзать. Еще и комары одолевали.

В какой-то момент я зябко поежилась, обхватила сама себя руками. И тут же Лёша стянул с себя тельняшку, подошел ко мне, не переставая разговаривать с парнями, и бережно накинул мне на плечи как платок. Я этого не ожидала, думала, он так увлекся друзьями, что и забыл про меня.

Я с удовольствием завернулась в нее, еще хранящую тепло и запах его тела. Сам он остался с голым торсом, и тут же понеслись шуточки.

– Вау! Лешка решил стриптиз нам устроить? Ой, а продолжение? Мы требуем продолжения! – заголосили девчонки, смеясь. – А то раззадорил и обломал.

– Он без музыки не может, – отшутился какой-то парень.

– А мы ради такого дела сами споем! Девочки, что петь будем? Давайте Буланову? Не плачь, еще одна осталась ночь у нас с тобой… – затянули девчонки хором.

– Лешка, под Буланову покажешь нам стриптиз? – игриво спросила девушка с рыжими кудрями.

– И не надейтесь, – улыбнулся Лёша.

– Эх, а мы уже раскатали губу, – вздохнула рыженькая.

– Танька, – окликнул ее один из парней, – так и быть, я покажу тебе стриптиз, но наедине. И даже петь не нужно будет.

– Пфф, – фыркнула она. – Нужен мне твой стриптиз. Нам на Лёшку поглазеть охота.

И хотя все они шутили, мне было не очень приятно. А потом вдруг Люба подала голос:

– Лёш, сегодня Соньку Черных видела. Она тебе привет передавала. Спрашивала, когда еще зайдешь.

Его улыбка резко сошла. Но ответить он ей не успел к костру подбежали еще два паренька. Встретили их тоже бурно. Оказывается, они принесли самогон. Достали из пакета бутылку и стали передавать по кругу. Тоже, наверное, такая традиция.

Эстафета шла бодро. Каждый делал глоток прямо из горлышка и отдавал соседу. Только на одной девушке чуть застопорился ход.

– Ребят, я сегодня не могу, не лезет после вчерашнего, ну честно, – пыталась отказаться она. И тут же встретила шквал негодования.

– Катюха, да ты че? Че за фигня? Наоборот, выпей! Полегчает. Хоть маленько, но пригуби. А то не по-людски как-то, – наседали на нее толпой.

И она уступила под довольное улюлюканье. Отхлебнула, сморщилась, утерев рот тыльной стороной руки.

Леша тоже сделал глоток и передал другому парню. А когда подошла моя очередь я даже брать их бутылку в руки не стала.

– Э! Так дело не пойдет! Давай, Зоя! Зоя же? Ну вот! Ты вообще должна до дна за знакомство! – всколыхнулись сразу несколько человек.

– Нет, я не буду. Я не пью.

– Так никто не пьет. Мы же по глоточку чисто так, для настроения...

– Я не буду, – повторила я.

– Обижаешь, мы ж от души... – протянул один из парней. Втиснулся рядом и опять стал совать мне наполовину пустую бутылку, из которой несло кислятиной.

– Может, она нас брезгует, – вставила свои пять копеек Люба.

– Ты нас брезгуешь? – подхватил он, заглядывая мне в лицо.

– Чего пристали к ней? – сорвался вдруг Леша. – Хобот, ты оглох? Она же сказала, что не пьет. Что докопался? Хотите бухать – ну вперед, а ее не трогайте. А ты...

Лёша метнул в Любу такой взгляд, что все сразу затихли.

– Ты лучше вообще мне больше на глаза не попадайся.

После его выпада веселье сразу сдулось.

– Лёх, ты чего? – сказал ему кто-то из парней.

– Ничего! – огрызнулся он. Подошёл ко мне и хмуро бросил: Идем?

Я быстренько поднялась и потрусила за ним следом, едва поспевая.

Мы с ним уходили под гробовое молчание. Но я все равно радовалась – мне там не понравилось. Правда Лёша все еще был на взводе, это безошибочно чувствовалось.

Когда мы подошли к тропинке, он взбежал наверх в три больших шага и подал мне руку. Я стала подниматься, но запнулась о торчащий корень и чуть не полетела вниз кувырком. Слава богу, он удержал, но я сильно подвернула ногу. Попробовала наступить на нее и вскрикнула от неожиданной боли.

– Что такое? – хмуро спросил он.

– Не знаю... ногу больно.

И тогда Лёша вдруг подхватил меня на руки и понес. Я сначала затрепыхалась от неловкости и смущения:

– Да не надо... я сама как-нибудь...

Лёша не отвечал и просто нёс. И тогда я уткнулась носом во впадинку между плечом и шеей и тихо млела, вдыхая его запах.

* * *

Он занес меня прямо в дом, я только помогла открыть ворота и двери.

Надежда Ивановна уже крепко спала. Я думала, он меня тут же и поставит на пол, а там уж я на одной ноге доскочу. Но Лёша занес меня в комнату, наклонился и бережно уложил в кровать. Прямо в сарафане, я только на входе успела скинуть обувь.

И тут вдруг я сделала то, чего сама от себя не ожидала. То, что, казалось, не сделала бы ни за что в здравом уме и трезвой памяти. Я, наверное, на мгновение просто сошла с ума... Но, когда он меня положил, я не расцепила руки, продолжая обнимать его за шею и не давая ему сразу же выпрямиться и отойти, как он, видимо, собирался.

Лёша коротко дернулся и замер надо мной, глядя горящими в темноте глазами. Я убрала руки, опомнившись. Господи, что я творю! Но он вдруг шумно и порывисто выдохнул и, придавив меня собой, жадно впился в мои губы...

47

Когда я проснулась, Леши рядом уже не было. Впрочем, он всегда вставал рано, раньше всех.

Я еще какое-то время нежилась в постели. Лежала и прислушивалась к своим ощущениям. К своему телу.

Стоило сомкнуть веки, как события вчерашней ночи обрушивались на меня шквалом и буквально выбивали воздух из легких. Лёшины жаркие объятья, жгучие поцелуи, откровенные ласки, сбивчивый шепот...

Я вспоминала, что он вчера делал со мной, и в лицо тотчас ударяла кровь, а низ живота наливался томительной тяжестью.

Я сама не ожидала от себя, от своего тела такой реакции. И до последнего боялась. Даже вчера, когда, обняв за шею, не дала ему сразу уйти. Боялась почти до паники. Думала, будет больно и придется терпеть. А потом про всё забыла, как будто разум просто отключился...

Леша вытворял своими пальцами что-то немыслимое. Так, что я сама тянулась к нему, плавилась и дрожала от удовольствия, такого острого, что под конец меня выгнуло дугой, а с губ сорвался стон. Правда, потом все-таки было больно. Но и эта боль казалась терпимой, а, когда я к ней привыкла, даже отчасти приятной.

Я немного страшилась, вдруг Леша теперь потеряет ко мне интерес. Бывает же такое и часто. Но когда я все-таки осмелилась показаться на свет божий, он встретил меня таким взглядом, что сразу все страхи растаяли. С такой нежностью он на меня прежде еще не смотрел.

– Ты как? Как себя чувствуешь? – поинтересовался он с неподдельным беспокойством. – Э-э… нигде не больно?

Он ласково погладил мою руку. А я взглянула на его пальцы, и тут же стыдливо зарделась, опять вспомнив вчерашнее.

– Все хорошо, – смутившись, пробормотала я. Внизу живота, конечно, слегка саднило, но это ерунда.

Весь день Лёша был со мной так трогательно заботлив, что мне даже неловко стало. Зато Надежда Ивановна не могла нарадоваться.

* * *

С той ночи Леша больше не спал на полу и не выходил прогуляться. А я, слушая, как постепенно выравнивается его сбившееся дыхание, засыпала в кольце его рук с мыслью вот оно счастье.

Я и правда никогда в жизни не чувствовала себя настолько счастливой, как в то лето. И Лешу я больше не видела напряженным или злым. Ну разве что совсем чуть-чуть, когда приходил Николай и начинал отвешивать мне комплименты. Однако стоило мне подойти к Леше в такой момент, обнять со спины или прильнуть головой к его плечу, он сразу успокаивался.

Лишь одно было плохо – Леша никак не мог найти работу, и это его удручало.

Леспромхоз, где работало большинство местных, потихоньку загибался. Зарплату сильно задерживали или выдавали дровами и горючкой. Народ возмущался, но в других местах было еще хуже. Аркадий Матвеевич, фельдшер, или знакомые женщины с почты жаловались, что им вообще ничего не платят уже третий месяц.

Посёлок сидел без денег, так что в магазинах стали отпускать продукты под запись. Но и там сильно оскудели запасы. Даже хлеб стали завозить реже и помалу. А мука и вовсе исчезла с прилавков. Приходилось идти к шести утра, занимать очередь и караулить завоз, чтобы урвать хлеба.

Если в начале лета Леша хотя бы перебивался какими-то подработками – у него ведь золотые руки, то к концу августа стало совсем глухо. Хорошо хоть был свой огород, да и Надежде Ивановне выплачивали пенсию, пусть мизерную, но живыми деньгами. И Коле, конечно, спасибо, он то яйца приносил, то молоко, то масло. Так что голодом мы не сидели, но ждать у моря погоды Лёша не хотел.

– Надо ехать в город, – всё чаще говорил он. – Может, там с работой будет получше. С урожаем разделаемся и поеду. Если всё получится, потом и вас с матерью перевезу.

В один из последних дней августа мы ходили с Лешей в лесок. Насобирали с ним грибов и немного брусники. Мне было интересно, я впервые бродила по настоящему лесу. Правда меня мошки искусали.

И когда мы шли уже по поселку мальчишки-подростки, увидев меня, засмеялись:

– Фигасе, ее раздуло. Щас взлетит.

Лёша услышал, дернулся к ним, но я его удержала за руку.

– Не надо. Ты что? Не хватало еще связываться с малолетками.

Он сдержался, только бросил им с наездом:

– Язык прикуси, а то я тебя самого так раздую, ни в одни ворота не влезешь.

– А что, у меня всё так страшно? – спросила я у Леши.

– Да нет, совсем не страшно, ну, припухла немного от укусов. – А потом улыбнулся, нежно так. – Ты мне любая нравишься.

Уже дома я увидела, что меня и впрямь раздуло. Даже очень. Все лицо отекло, глаза заплыли, губы распухли. Просто жуть. Страшилище!

Лёша отправился за таблетками от аллергии, а Надежда Ивановна раскопала в своих закромах какую-то мазь от отеков.

И тут к нам пожаловала женщина с почты.

– Надя, где ваш герой? – радостно гаркнула она. – Телеграмма ему срочная!

– А что такое? – встревожилась Надежда Ивановна.

– Приглашают его. В город. В мэрию. Награждать будут, – она с сияющим видом протянула телеграмму.

48

Надежда Ивановна сокрушалась, что в город Леша поехал один. В такой знаменательный день он будет без поддержки близких. Но ей дорога была не под силу, а я все еще походила на опухшего пропойцу, хоть отеки и стали меньше. А вот Леша выглядел на все сто. Просто глаз не оторвать высокий, статный, загорелый, красивый. Он еще постригся накануне, а я приготовила ему форму.

– Ой, Алёшенька, какой же ты красивый! – всплеснула руками Надежда Ивановна.

Я вышла проводить его до ворот. Леша наклонился ко мне, поцеловал и пошел в сторону станции. А я всё стояла у ограды, смотрела ему вслед. И на сердце отчего-то опускалась тяжесть. Сама не понимаю, почему. Ведь это такое важное и счастливое событие. Тут радоваться надо! Да я и радовалась, но вместе с тем в душе скреблась неясная тревога.

Мимо как раз проходила по улице Тамара. Остановилась и тоже смерила его оценивающим взглядом.

– Да-а-а, хорош Лёшка. В военной форме так особенно. В город поехал? На награждение?

Потом перевела взор на меня и сразу поскучнела.

– Смотри, как бы его не увели

Я пропустила мимо ушей ее слова и, ничего ей не ответив, закрыла ворота и вернулась в дом.

Леша уехал всего на два дня. Послезавтра он уже должен вернуться, но к вечеру мне сделалось совсем тоскливо, словно мы расстались надолго. Я и сама не знала, что успела так сильно привязаться к нему. Прямо места себе не находила. А уж как одиноко, холодно и пусто было ночью...

На следующее утро я с головой ушла в домашние хлопоты так и время быстрее пройдет, и тосковать будет некогда. Ну и день хоть проведу с пользой, а то вчера только слонялась в печали и себя накручивала.

Решила я наделать заготовок на зиму. Замариновать грибы, посолить огурцы, сделать лечо и помидоры в своем соку. Весь день я возилась на кухне. Но закатала две дюжины трехлитровых банок и еще почти столько же литровых. Надежда Ивановна все норовила мне помочь, а я ее спроваживала. Она, бедная, и так передвигалась все хуже и хуже. Сделает крохотный шажок и с минуту потом стоит, опершись на костыль. Лицо при этом белое-белое и губы сжаты в полоску. Видимо, больно очень.

Леша приехал ближе к вечеру. Его привез какой-то знакомый на грузовике. Я услышала шум, метнулась к окну, увидела, как он открыл дверь кабины и спрыгнул на землю.

– Алеша приехал? – радостно встрепенулась Надежда Ивановна.

– Да! – крикнула я на ходу, спеша во двор.

Я и сама его заждалась. С утра то и дело подходила к окну. И обед праздничный приготовила, он правда давно остыл.

Когда я выбежала за ограду, он, улыбаясь, как раз прощался за руку с пареньком что его привез, а на дороге в пыли стояла большая коробка. На ней было написано Sony Trinitron. Откуда ни возьмись, тут же подтянулись соседи, мальчишки подъехали на велосипедах.

– Лешка, ну что? Наградили тебя? А кто награждал? Мэр? А денег дали? А по телеку покажут? Ну хоть в газете напишут? Леха, а это что? Японский телевизор? Ух ты!

Леша подхватил коробку и понес ее домой. Прошел мимо меня молча, даже не взглянув. Меня будто ледяной иглой кольнуло, но я себя одернула: у него же руки заняты! Коробка большая и тяжелая, он и не видит толком ничего из-за нее, и нести надо осторожно.

– Алёшенька, что это? – засуетилась Надежда Ивановна.

– Телевизор, мам, – с улыбкой ответил Леша, поставив коробку посреди ее комнаты. – Новый, цветной, японский. Сони. Будешь теперь свои сериалы смотреть в цвете.

– Ой, Лёшенька, спасибо! – Надежда Ивановна даже прослезилась от радости. – А медаль? Покажи медаль, сынок?

Пока Леша мылся, я всё подогрела и накрыла на стол. К нам присоединился Коля – заглянул поздравить и остался на ужин. На пару с Надеждой Ивановной они выспрашивали у Леши, как всё прошло. Он отвечал, но как-то скупо, неохотно, буквально клещами приходилось из него вытягивать слова.

– Да что рассказывать? Приехал, к обеду пришел в администрацию, там меня в какой-то зал проводили... Мэр толкнул речь, наградил, поблагодарил, все дела.

– А еще там люди были?

– Да полно!

– А журналисты или репортеры? – допытывался Коля.

– Тоже были. Интервью брали.

– Что спрашивали?

– Ну как всё было, спрашивали. Было ли мне страшно в тот момент, о чем я думал, – хмыкнул Лёша.

– А ты?

– А что я? Ни о чем я не думал. Так ей и сказал. Ну, там тетка интервью брала. Достала... Все вообще достали.

На меня Лёша не смотрел и практически не разговаривал. Только перед ужином спросил, как мы тут были, и всё. И даже это он спросил так небрежно, почти равнодушно, будто просто для галочки. И не обнял, не поцеловал.

Чем больше я наблюдала за Лешей, тем сильнее во мне крепло тревожное чувство. Я почти не сомневалась, что во время поездки что-то еще произошло. Ведь Лёша, всегда такой прямой и открытый, сейчас явно избегал встречаться со мной взглядом.

– А ночевал ты где? – спросил Николай, и я тотчас напряглась, хоть и не подала виду.

– Что за допрос? – вскинулся Лёша. В голосе его проскочило раздражение. – B гостинице. В «Тайге». Где ж еще? Утром вот взял телек. И назад.

– А днем что делал? Ты ж только вечером приехал.

Лёша придавил Николая тяжелым взглядом и ответил не сразу.

– Колян, ты чего до меня докопался? Ты мне не женушка, чтобы допросы устраивать. Где надо, там и был, – отрезал он и встал из-за стола.

– Алёшенька, что случилось? – обескураженно спросила Надежда Ивановна. – Куда ты?

– Спать. Всё нормально, мам. Я просто устал.

Мне было неловко перед Колей за Лёшины резкие слова, но еще больше меня расстроило то неясное, что случилось там, в городе, и теперь витало в воздухе какой-то смутной угрозой.

Я старалась держать себя в руках, пока провожала Николая, пока помогала Надежде Ивановне перебраться на ее диван, пока убирала со стола. Но скребущее чувство внутри становилось сильнее, болезненнее.

Мне не терпелось покончить с делами, остаться с Лешей наедине и поговорить наконец с ним по душам. Но когда я зашла в комнату, увидела, что он уже спит. И спит не в кровати, а на полу...