Текст книги "Не отпускай меня... (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

9

Следующие три дня Алиса ходила как в воду опущенная. На все папины расспросы механическим голосом отвечала: ничего не случилось, не заболела, все хорошо.

С Аськой она вообще не разговаривала. Да и со мной уже не так откровенничала, словно замкнулась в себе.

Я не на шутку за нее тревожилась. Но, к счастью, это ее состояние долго не продлилось. И к концу недели она опять ожила. Забыв про свои клятвы, Алиса снова стала ходить с подругой гулять, в кино или на пляж. Вечерами мы с ней смотрели видик или просто болтали о том о сем. Про Шацкого она больше не вспоминала. И всё ждала, когда у меня сойдет этот проклятый синяк, чтобы и меня вытянуть «в свет». Но он, зараза, только-только начал цвести. Так что приходилось мне отсиживаться дома.

Со скуки я перечитала все, какие нашлись, старые журналы «Пионер» и «Юность». Пересмотрела все видеокассеты, а некоторые и не по разу. Время от времени переругивалась с Аськой, которая от домашнего заточения превратилась в фурию. Иногда поглядывала из окна, как у Ивана Федоровича работают солдаты. Скорее бы уж они достроили эту несчастную баню и сгинули отсюда!

Аська тоже их приметила. И теперь ходила по двору мимо них в одном купальнике. Не ходила даже, а дефилировала, покачивая крутыми бедрами. Причем расхаживала именно там, где работали эти солдаты. Они аж работать переставали, пока она шла. Замирали на месте, пожирая ее голодными глазами.

А то еще она взяла в моду расстилать покрывало на траве где-нибудь поблизости от них и ложиться загорать, меняя позы. Порой на такие вызывающие, что мне делалось стыдно. Один раз я ее и вовсе без лифчика увидела. Она, конечно, лежала на животе, но все равно… Эти же стояли и пялились на нее из-за забора, пуская слюни.

– Зачем ты их дразнишь? – спросила я ее.

– Я всего лишь загораю, – состроив невинную гримасу, ответила Аська.

– Ну да, конечно. Никогда не загорала, а тут вдруг каждый день повадилась. И не где-нибудь, а именно перед солдатами. Мне можешь не рассказывать.

– Да что ты все время ко мне цепляешься? Ничего такого я не делаю. Я за-го-раю! Если при этом на меня смотрят парни, то я тут при чем? Я ничего такого не делаю.

– Смотри, Ася, как бы папа не узнал про твои забавы.

Аська вмиг разозлилась.

– Ты просто мне завидуешь. Я нравлюсь парням, на меня заглядываются, а на тебя даже никто не смотрит. Вот ты и бесишься. Но я тебе так скажу: ты завидуй молча, ага?

* * *

Днем я обычно не сплю, но тут неожиданно сморило. А разбудил меня чей-то смех. Со сна я испугалась, но потом поняла, что доносится он с улицы. Это опять веселились солдаты.

– Как зовут тебя, красивая? – услышала я мужской голос.

– А ты угадай, – игриво ответила ему Аська со своего балкона.

– Оля, Наташа, Лена, Катя, Светлана… – перечисляли снизу.

– Холодно, – смеялась моя сестра.

– Сдаюсь.

– Что-то ты быстро. Я думала, ты понастойчивее будешь, – вовсю кокетничала Аська.

– Катя, Маша, Вика?

– Холодно.

– Оксана, Марина, Альбина?

– Эм… чуть теплее… самую-самую капельку…

– Арина?

– Не-а.

– Аня?

– Еще теплее! Почти жа-а-арко… – протянула она загадочно.

В конце концов он добрался до Аси.

– О! Горячо! – выдала она таким тоном, будто фильм для взрослых озвучивает.

– Вау! – возликовали снизу.

– А как тебя зовут?

– А ты спустись, я тебе скажу.

Я все-таки подошла к окну и осторожно, из-за шторы, выглянула так, чтобы меня с улицы не увидели. И тотчас отпрянула.

Черт возьми! Это был тот самый подонок. Как там его? Леша! Какого черта Аська с ним заигрывает? И какого черта он к ней лезет?

– Не могу, – жалобно ответила Аська.

– А что так? Мама не пускает? – с усмешкой спросил этот наглец.

– Папа, – пожаловалась Аська. – Запер меня дома. Вот и сижу я в четырех стенах как в тюрьме.

– А ты прыгай, я тебя поймаю, – бесстыже зазывал ее он.

Аська залилась от смеха.

– А вдруг нет?

– Поймаю. Не бойся. Как я могу такую красивую не поймать?

Вот же нахал! Как он смеет так настырно лезть к моей сестре? Внутри закипала ярость на него.

На Аську я тоже злилась. Ну вот что она за дура такая? Готова флиртовать напропалую с кем угодно. И даже думать не хочет, чем это может обернуться. Мало ей было того, что на нее однажды напал какой-то озабоченный мужик, затащил к гаражам, облапал всю, и если бы не случайный прохожий, то страшно подумать, что еще бы он с ней сделал. Или что их с Лядовой чуть не увезли неизвестно куда. Нет, она никаких выводов не делает и строит глазки любому мало-мальски симпатичному парню.

10

На выходные папа с Алисой поехали в гости к бабушке в Железногорск. Точнее, к дяде Володе, на его юбилей.

Нас с Аськой тоже приглашали. Но я из-за синяка до сих пор не показывалась людям на глаза. Его даже солнцезащитными очками не скроешь. А Аська сама не захотела.

– Кому интересны эти пенсионерские посиделки. Ну, разве что тебе, – скривившись, ответила она на мое: «Да поезжай, бабушка нас всех так ждет. Я бы обязательно поехала».

Уезжали они на два дня. Поэтому папа строго-настрого велел присматривать за сестрой, никуда ее не отпускать и, если вдруг что, сразу звонить дяде Володе. Самой Аське он тоже, конечно, сделал внушение.

Она прикинулась раскаявшейся скромницей, пообещала, что будет вести себя как паинька и во всем меня слушаться. Но папа совсем не знает Асю, если ей поверил.

Как только они уехали, я сразу ее предупредила:

– Даже не думай, что я буду тебя покрывать. Если надумала куда-то идти, я позвоню папе.

– Да я не куда-то, – взмолилась она. – Я только на залив. Искупаюсь, поваляюсь на берегу и приду. Всего на часок, честное слово!

– Нет. Папа запретил.

– Ну, Зоя, пожалуйста! Ну, ты-то должна меня понять. Лето, а я дома сижу сутками из-за отцовской придури. Как в тюрьме. Как будто я преступница какая-то. Мне уже повеситься хочется. Ни у кого такой тирании дома нет, как у нас. Ну, пожалуйста, ну, Зоечка! Я всего на часик. А я за это, когда приду, дома все полы перемою. Хочешь?

– Да что тут мыть? И так чисто.

– Будет еще чище! Я еще что-нибудь сделаю полезное, все, что скажешь. А хочешь, пойдем со мной?

– С этим? – я показала на синяк, который стал чуть поменьше, но все еще сильно бросался в глаза.

– Да кто тебя увидит? А даже если увидит, не все ли равно, кто что подумает?

– Нет, не все равно.

– Ну, пожалуйста, Зоечка, – она сложила ладони в молящем жесте и лицо состроила такое же – смиренно-просительное.

Я засомневалась. С одной стороны, отпускать ее куда-то очень не хотелось. Не из вредности. Просто я ведь слово отцу дала. А с другой – папа действительно перегибает палку, и мне ее тоже жаль. Мне-то, человеку спокойному, уже до чертиков надоело сидеть безвылазно дома. А этой неугомонной авантюристке, наверное, совсем невмоготу. Раз вон даже предлагает что-то по дому потом сделать. Обычно ведь ее не допросишься.

В конце концов, рассудила я, что плохого в том, если она прогуляется до берега среди бела дня. Это же не на ночь глядя идти в клуб. И у Ивана Федоровича сегодня тихо. Нет ни его самого, ни его солдат.

– Ну, хорошо, – после недолгих сомнений разрешила я. – Только до залива и только на час! В четыре будь дома как штык. Если задержишься хоть на минуту – я звоню папе. Если уйдешь еще куда-то – я звоню папе. Ты поняла?

– Так точно, командир, – просияв, отрапортовала Аська и помчалась наверх переодеваться.

Она надела купальник и шорты. И взяла свой плед, чтобы потом позагорать на берегу. Перед уходом чмокнула меня в щеку, выбежала во двор и у ворот махнула рукой.

А я от нечего делать решила перебрать старые фотографии. Достала парочку тяжеленных альбомов в красной бархатной обложке и еще несколько маленьких и легких. Сгрудила всё это богатство на журнальный столик, а сама уселась рядом прямо на ковер. Так удобнее будет их перебирать. А заодно включила кассету с фильмом «Знахарь».

Я его уже видела, но все равно засмотрелась. Даже про фотографии забыла. Опомнилась только через час с лишним. И подскочила. Проверила время – четверть пятого. Выглянула в окно – Аськи нигде на горизонте нет. Ну вот и как ей верить?

Расстроенная я слонялась из комнаты в комнату, то и дело подходя к окну или выглядывая во двор. Аськи не было…

Она могла, конечно, просто забыть о времени. Это в ее духе. Но мне с каждой минутой становилось все тревожнее. А вдруг с ней что-то случилось?

Не выдержав, я помчалась к заливу, кляня себя на чем свет стоит: «Дура! Какая я дура! Как я могла отпустить ее одну! А вдруг она уто… нет, нет, нет, только не это! Хоть бы она просто зазевалась. Хоть бы с ней все было хорошо!».

Я выбежала к заливу, но лишь поодаль увидела двух женщин с детьми. Аськи нигде не было.

Меня затрясло от страха. Где ее искать? Куда бежать? И, как назло, в голову упорно лезли самые плохие мысли…

11

Я как сумасшедшая бегала по берегу и кричала: «Ася!». И раз за раз в отчаянии повторяла: Господи, только бы она была жива!

Так, стоп, попыталась я как-то успокоить себя, надо прекратить панику и подумать логически. Наверное, стоит поискать ее шлепанцы или одежду вдоль берега. Если ее вещей нет – то она просто ушла. Во всяком случае, не утонула…

А вдруг не ушла? Вдруг ее силой утащили? А, может, она вообще сюда и не приходила и придумала историю с купанием-загоранием просто для отвода глаз? И где мне тогда ее искать?

Стараясь худо-бедно держать себя в руках, я прошлась от тропинки сначала в одну сторону, потом – в другую. Заодно спросила у тех женщин с детьми, не видели ли они Асю.

На мой вопрос обе покачали головой, но затем одна как будто что-то вспомнила.

– А хотя нет, была тут девушка… в красном таком купальнике…

– Да, это она, – обрадовалась я. – Она куда-то ушла? В какую сторону?

– Честно говоря, я не заметила. Мельком видела, что она была где-то вон там, – она махнула рукой, – а когда они ушли и куда, я даже не обратила внимания.

– Они? – озадачилась я.

– Да. Девушка и парень.

– А давно вы их видели в последний раз?

– Не скажу точно. Ну, может, минут двадцать назад…

– Спасибо, – поблагодарила я и с тяжестью на душе побрела обратно.

– Мам, а у тети синяк, – услышала я за спиной детский голос. И тут же тихое: «Тшш! Нельзя так говорить».

А я так расстроилась, что даже не сконфузилась. Вообще плевать стало на этот синяк. Но как же обидно, что она обманула меня! Хотя я тоже хороша, знаю ведь Аську как облупленную и все равно купилась на ее заверения.

Что ж, зато она жива-здорова. Это ведь главное.

Я шла по тропинке через пролесок и вдруг отчетливо различила шорохи, возню, чей-то мужской голос и Аськино хихиканье.

– Леш, а тебе влетит за самоволку?

– Если запалят. Ну и смотря кто запалит. Если ротный – наорет и все. Может, наряд влепить. Он у нас – мировой мужик. Понимающий. А если комчасти, сосед ваш, или замполит, то могут и на гарнизонную губу отправить.

– Губу?

– Гауптвахту. Это как тюрьма.

– Надолго?

– Да нет, на неделю, может.

Я в замешательстве остановилась. Как-то стыдно стало вторгаться в их беседу. Но и уйти, оставив с ним Аську, я тоже не могла.

Пока я набиралась мужества, они продолжали ворковать.

– А если бы за это тебя очень сильно и страшно наказали, ты бы…

– К тебе бы, моя сладкая, я б все равно пришел, даже если б потом расстреляли.

Аська снова хихикнула. А он хрипло произнес:

– Иди ко мне.

Потом они, наверное, стали целоваться. Мне бы пресечь все это дело и увести Аську домой, но я никак не могла решиться. Стояла в смятении и ждала неизвестно чего.

– А можно его потрогать? Ой, какой большой…

– Не бойся, малыш. Я буду очень осторожен. Ты, главное, расслабься…

– Я и не боюсь… сейчас… подожди секундочку…

Поборов наконец стеснение, я пошла на звук. Продралась через кусты и чуть не наступила на них. Аську и этого подонка. Вскрикнув, я остановилась.

Они лежали на сбитом пледе. Оба совершенно голые.

Увидев меня, Аська взвизгнула, а он выругнулся. Затем спросил у Аськи негромко и неприязненно:

– Это что, и есть твоя сестра?

Аська кивнула.

Он поднялся, ничуть не стесняясь своей наготы и ничем не прикрываясь. Я как-то не ожидала такого и случайно увидела его торс, его пах с темными кучерявыми волосками и его мужской орган, огромный и вздыбленный, просто жуть. Охнув про себя, я резко отвернулась, густо заливаясь краской. Никогда прежде я не видела полностью обнаженных мужчин вживую, да и на картинках тоже. И смутилась так сильно, что щеки зажгло огнем. А все красноречивые слова из головы повылетели.

Я смотрела куда-то в сторону невидящим взглядом, стараясь успокоить разогнавшийся пульс.

Однако какой же он мерзавец! Все-таки совратил Аську. Ну почти. Если бы я не появилась именно сейчас, то… Меня замутило. Как забыть то, что я увидела?

Судя по звукам, он натянул штаны и теперь застегивал ремень, гремя пряжкой. Я наконец осмелилась взглянуть на него. И тут же напоролась на взгляд, полный ненависти и презрения.

Аська тоже злилась, ерзая на пледе и неуклюже пытаясь надеть лифчик.

12

Вот он полностью оделся и шагнул ко мне вплотную. Мне захотелось отступить, столько от него исходило давящей ярости. Но отступать было некуда – за спиной колючие кусты.

Смерив меня все тем же враждебным взглядом, он грубо произнес:

– Тебе чего надо? Какого хрена ты к нам лезешь? И что ты там Асе про меня наплела, а? Кто это тебя чуть не трахнул, кто чуть не изнасиловал, ты, сказочница шизанутая? Что за ересь ты распускаешь? Да я б с тобой не стал, даже будь ты последней бабой на земле. Кому ты вообще сдалась, такая стремная? Пацаны над тобой прикололись немного, а ты уже нафантазировала.

– Ася, собирайся. Идем домой, – старалась я не обращать внимания на его слова.

– Да, щас, и так одеваюсь… – недовольно буркнула Аська.

Этот же подонок продолжал испепелять меня ненавистным взглядом, цедя оскорбления:

– Ты себя видела в зеркале? Ни один потный и грязный солдат на тебя даже и не позарится.

Ну надо же, как его уязвили мои слова, которые зачем-то передала ему дурная Аська.

– Такая чувырла сама, а еще кого-то из себя строит, – ухмыльнулся он презрительно.

Я сглотнула ком в горле. Подняла на него глаза. И, пытаясь подавить внезапную дрожь, как можно тверже произнесла:

– Если ты еще хоть раз тронешь мою сестру, мерзавец, ты очень пожалеешь.

– Да пошла ты. Скажи спасибо, что я баб не бью, а то за твой поганый язык я б тебе под второй глаз фонарь повесил.

– Я тебя предупредила. Если не хочешь проблем – держись от моей сестры подальше.

Потом он подал руку Аське, помог ей подняться, глядя на нее совсем по-другому. Даже сквозь злость, которая так и кипела в нем, в его взгляде проступила нежность.

– Идем, – велела я сестре.

Подняв с травы покрывало, она шагнула за мной следом. И тут же он поймал ее за талию и притянул к себе. Она послушно прижалась к нему, подставив губы под поцелуй.

– Убери от нее свои руки, подонок! – потребовала я.

Но он, глядя мне прямо в глаза со злой усмешкой, нарочно стал целовать ее тягуче, медленно, с причмокиванием. Фу!

Я дернула ее за руку.

– Пошли, я сказала!

Она нехотя поддалась.

А дома мы разругались вдрызг.

– Ты ведь мне обещала! Я никогда в жизни больше тебе не поверю.

– А сама-то! Ты всё про Лёшу сочинила! – огрызалась Аська. – Оболгала его! Чуть ли насильником не выставила! А никто тебя не трогал, никто тебя не домогался. Как я вообще могла в такую чушь поверить.

– Я сказала правду.

– Что же ты тогда молчала при нем, а?

– Ты, Ася, совсем дура? Я, по-твоему, должна была спорить с этим вахлаком? Оправдываться перед ним? Доказывать ему что-то? Да с какой стати? Мне все равно, что говорит какое-то неотесанное хамло. Разговаривать с ним – себя не уважать. А вот ты повела себя как…

– Как кто? Договаривай.

– Сама знаешь. Ты хочешь, чтобы на тебя тоже пальцем показывали? Говорили: вон, идет Аська Верник, которая дает каждому. Хочешь, чтобы тебя тоже подстилкой называли? Смеялись вслед?

Если я и преувеличиваю, то совсем немного. Потому что и кроме Эмилии Майер были на моей памяти еще девчонки с похожей историей. Просто в их случае не произошло такой трагедии.

Взять хотя бы Олю Дееву, которая училась со мной в одном классе. Она пошла с девчонками на дискотеку в «Прометей» и вместе со всеми выпила. Мне потом говорила, что впервые и совсем немного. Вроде как даже отказывалась, но девчонки уломали. И сразу же ее развезло. И как переспала с парнем, она даже не помнит. Но все это произошло там же, в клубе, в уборной. Многие видели. И он еще, как назло, оказался из третьей школы. Так ее потом очень долго дразнили. Всякие похабные жесты ей показывали. В лицо говорили скабрезности. Напевали при ней: «Спит, спит Оля с кем попало…». В туалете и на партах писали про нее гадости. Она кое-как доучилась, но даже на выпускной не пошла. Сразу после школы уехала из города. И никто ее не пожалел ни разу. Даже те, кто не издевался, говорили: сама виновата.

Лишь то, что случилось с Эмилией, как-то всех встряхнуло и хоть немного отрезвило.

– Времена уже не те. И я не даю каждому! – верещала Аська. – У нас с Лёшей любовь! Настоящая! Я люблю его, а он любит меня. Да!

– Дурочка!

– Ты мне просто завидуешь. А он мне сам признался в любви!

– Да было бы чему завидовать. Ася, я серьезно. Если я еще хоть раз тебя с ним увижу, я расскажу папе про эту вашу любовь. Даже не сомневайся. Думаю, ты догадываешься, что он с вами обоими сделает.

Глядя на меня исподлобья, она выпалила со злостью:

– Ненавижу тебя!

Мы обе в растрепанных чувствах разбрелись по своим комнатам и больше до конца вечера не сказали друг другу ни слова. Да и вообще на глаза не показывались.

У меня в комнате стояло высокое трюмо. Я встала перед ним, глядя на себя в зеркало. Выглядела я и правда ужасно. С синяком на пол-лица, косматая, в растянутой линялой футболке. Я же думала, что дома буду сидеть, не предполагала, что придется куда-то бежать. Впрочем, зачем я оправдываюсь? Я и в самом деле не красавица.

13

Продержалась Аська недолго. Все-таки натура взяла свое. Хотя поначалу она демонстративно изображала из себя скромницу. Где-то на антресолях раскопала мамино старое платье, длинное и балахонистое, и ходила в нем. И все время смотрела на меня так, будто вопрошала: ну что? Довольна?

Однако спустя неделю я снова застукала ее с этим подонком.

На этот раз они прятались в сарае Ивана Федоровича, где он хранит садовый инвентарь и всякие инструменты. Папа попросил у него компрессор и отправили за ним меня.

Я их не сразу заметила. В сарае, даже с включенной лампочкой, было довольно темно. Хотя это, наверное, мне так казалось после солнечного света. Я стала шарить по полкам, по верстаку. Потом услышала за спиной шорох, обернулась и увидела, как Аська, оправляя сарафан, выбежала из сарая.

А этот остался. Шагнул из темноты, прожигая ненавидящим взглядом.

Я, если честно, внутри дрогнула и хотела тотчас уйти. Черт с этим компрессором, скажу, что не нашла. Но когда я бросилась к выходу, он метнулся ко мне наперерез.

Выскочить я не успела. Он меня поймал. Его руки, точно стальное кольцо, обвили талию и с силой дернули на себя.

Взвизгнув, я внезапно оказалась прижата спиной к шершавой деревянной стене сарая. Прижата его телом, полуголым и пышущим молодым жаром. Ноздри забивал его запах. Запах мужчины. Горьковато-терпкий и будоражащий. Я отвернула голову и старалась дышать поверхностно, через раз.

Грудь его тяжело и часто вздымалась. Как и моя.

– Отпусти сейчас же! – облизнув вмиг пересохшие губы, потребовала я. Но он и не подумал. Не ослабил свою хватку ничуть, не отстранился. Наоборот, еще плотнее вжался в меня. Прессом, пахом, бедрами.

Это было неприлично, удушающе стыдно. От этого вмиг ослабели колени и кровь ударила в лицо, опалила скулы, застучала в висках.

Я попыталась оттолкнуть его. Уперлась одной ладонью в его грудь, другой – в каменные бицепсы. Но не сдвинула его ни на миллиметр. Он нависал как скала и давил собой. И все мои трепыхания не приносили ни малейшего результата.

– Ты следишь за нами? – выдохнул он мне в губы. – Шпионишь? Нет своей личной жизни, так портишь ее другим?

– Убери от меня свои грязные лапы, сволочь! – пыхтела я, пытаясь вырваться.

– Грязные лапы? А ведь тебе это нравится, – самодовольно ухмыльнулся подонок. – Вон как завелась.

– Ты мне омерзителен!

– Ну да, оно и видно. Тебя хоть раз хоть один мужик трогал? Нет? Так я и думал. Потому ты и бесишься. И нос свой везде суешь. А ночами, поди, мечтаешь, чтобы тебя наконец отодрали…

– Заткнись! Мерзость какая! Фу! Только такие приматы, как ты, думают, что все сводится к… этому делу. И не хватает ума понять, что не всем это надо!

– Ну да, тебе-то точно не надо. Именно поэтому ты себе сиськи из тряпок делаешь, – глумился он.

– Отпусти меня сейчас же или закричу!

– Кричи сколько влезет. Но если ты навредишь Асе, я с тобой разберусь очень жестко. И не посмотрю, что ты девка.

– Это ты вредишь Асе! А я ее защищаю от таких ублюдков, как ты.

– Я тебя предупредил. Попробуй только пойти сейчас пожаловаться на нее вашему папаше. Горько потом пожалеешь.

Он наклонился ко мне близко-близко и прошептал в самое ухо, задевая его губами так, что всю шею подернуло мурашками:

– Я тебе обещаю.

Наконец он отстранился и убрал руки. Я опрометью выскочила из сарая и побежала домой. Хотелось немедленно смыть с себя его наглые прикосновения, его запах, которым я пропитана насквозь.

Глотая слезы, я терла себя губкой как ненормальная, стоя под горячим душем. И все равно, казалось, его следы так и горели на коже.

Вечером ко мне забурилась Ася, вся из себя несчастная и смиренная.

– Расскажешь отцу?

– Расскажу.

– Ну не надо. Пожалуйста! У нас ничего не было. Мы только разговаривали. Ну и поцеловались разок. И всё. Это же не преступление.

Я молчала.

– Если расскажешь, я сбегу из дома. И вы меня никогда не найдете.

Я опять ни слова в ответ.

– Ну, Зоя, ну пожалуйста, не говори отцу. Я же ничего такого не сделала…

Я ее даже не слушала. И слезы ее, и мольбы на меня больше не действовали.

Нет, про то, как их застукала в кустах, я рассказывать не собираюсь. И даже про сарай не скажу. Не из-за ее рыданий и, уж точно, не из-за угроз этого подонка, а просто папу пожалела. Для него такая новость будет ударом. Я решила, что скажу мягко, обтекаемо, без конкретики.

Пусть поговорит с Аськой и заодно с Иваном Федоровичем, чтобы тот приструнил своих бойцов. Потому что сама я уже устала ее опекать. И не хочу больше. Очень сильно не хочу. В памяти тотчас всплыли слова: "Ты шпионишь за нами?". Почему-то от них мне становилось нехорошо, даже как будто стыдно, так что опять горело лицо, хотя я не шпионила, а вообще случайно их застала.

– Ну, Зоя...