Текст книги "Не отпускай меня... (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

42

Когда я проснулась на следующий день, Лёша уже встал и, похоже, давно. Хотя и я в этот раз не разлеживалась.

За завтраком Надежда Ивановна сказала, что он с раннего утра вскапывает поле под картошку. Завтра надо будет сажать.

Мы с ней весь день занимались обычными домашними делами, а он всё никак не возвращался. Не приходил даже обедать. А мне его не хватало. И после вчерашнего мне очень хотелось увидеть его, и в то же время я нервничала, как мы будем теперь общаться? Как в глаза ему смотреть? Мне казалось, я не смогу уже с ним как прежде, так, будто ничего не было. Он же меня вчера обнял и чуть не поцеловал!

Стоило мне вспомнить, как сердце тут же совершало в груди кувырок и начинало биться часто-часто.

Я старалась не думать об этом. И без того замечталась и пересолила омлет. А потом еще и чуть не сожгла. И чай едва не налила мимо кружек. Но все равно все мысли были о Леше и о том, что случилось вчера.

Надежда Ивановна тоже заметила:

– Что-то ты, Зоенька, сегодня в облаках витаешь, – улыбнулась она. – Помирились с Алёшей?

– Да, но мы и не ссорились.

– Меня не проведешь, я же его знаю. Натворил, поди, что-то или ляпнул, а ты его выгораживаешь.

– Нет. Мы просто немного отвыкли друг от друга, а сейчас как будто заново привыкаем, – краснея, придумала я отговорку. Впрочем, не такую уж далекую от правды

Около пяти я все же не выдержала, пошла в огород. Хотела позвать его поесть, но засмотрелась со стороны, как он работает, без устали орудуя лопатой. Стройный такой и в то же время крепкий. Штаны он закатал до колен, а сверху вообще разделся. Бронзовая от загара спина блестела на солнце, а мускулы на плечах красиво перекатывались.

Окликнуть его постеснялась, так и ушла ни с чем.

Лёша пришёл домой уже поздно. Помылся, наспех поел, клюя носом над тарелкой, и сразу пошел спать. И уснул на этот раз сию секунду, никуда ночью не ходил.

А на другой день он позвал меня помогать ему.

Я разволновалась – боялась, что буду выглядеть неуклюжей неумехой. У нас дома хоть и был свой участок, но мы за ними не ухаживали. Да у нас и не росло ничего, кроме травы, цветов и кустов малины. Но оказалось всё не так сложно.

Леша делал лопатой в грунте лунку, я кидала в нее картофелину, а он прибрасывал сверху землей. И так мы с ним шли бок о бок, ряд за рядом.

После полудня к нам пришел Николай, принес нам банку с молоком.

– Не загонял тебя, Зоя, этот эксплуататор? – спросил меня в шутку. Леша сразу помрачнел, как мне показалось. Впрочем, справился с собой. И в том же духе, с усмешкой, ответил:

– Можешь подменить Зою, если так переживаешь.

– Да нет, Коля, все нормально.

Я, конечно же, устала. Спина и ноги ныли, волосы липли к взмокшему лбу, от пота щипало глаза. И не вытрешь их руки в земле. Но мне не хотелось, чтобы Леша думал, что я так быстро сдулась, что я какая-то неженка, он и так со мной разговаривал немного снисходительно. Поэтому терпела. Ну и не только поэтому, если совсем уж честно.

Несмотря на усталость, мне нравилось находиться с ним рядом. Я по-прежнему волновалась от его близости, но теперь это было приятное волнение. Как предвкушение чего-то счастливого.

Мне хотелось видеть его, пусть и украдкой. В открытую разглядывать его пока не хватало смелости.

Мне было приятно, что Лёша время от времени меня о чем-то спрашивал, а иногда даже шутил со мной, хотя, в целом, он не очень-то разговорчив.

Правда, держался он со мной совершенно обычно, как будто позавчера между нами ничего и не было. А я-то, глупая, места себе вчера весь день не находила, каждую секунду на сто раз в уме прокрутила и заново пережила....

Николай поставил банку с молоком на какой-то чурбачок рядом с забором и ушел по своим делам.

– Может, лучше пойдем в дом поедим? Со вчерашнего дня борщ остался, – предложила я.

– Да не, как потом работать с полным животом? – отказался Лёша. – Да и осталось уже меньше половины. Молока хватит.

Потом оглядел себя, свои руки.

– Черт, весь грязный... – посмотрел на меня. – И потный. Всё, как ты любишь.

Я вспыхнула. Хотя сейчас он говорил не с упреком, а в шутку, но то время мне даже вспоминать не хочется.

– И это я злопамятная? – буркнула я. – Я вон тоже вся уделалась.

– Ну так с кем поведешься, – подмигнув мне, по-мальчишески улыбнулся он.

Затем взял трехлитровую банку и стал жадно пить. Потом протянул мне. Я тоже сделала несколько глотков через силу. Не люблю все же молоко.

К вечеру мы наконец закончили сажать картошку. Я от усталости качалась, а он, будто на батарейках, продолжал кипучую деятельность: накачал несколько ведер воды, натаскал их в баню, растопил печь. Я могла только сидеть на крылечке и вяло наблюдать за ним.

Он помылся первым. Вышел свежий такой, с сияющими глазами, мокрые волосы торчали вверх короткими иголочками, как у ежика, а на голой груди и плечах блестели капли воды.

Взглянул на меня и сказал:

– Иди. Я тебе там все приготовил, – потом нахмурился: – Только как-то страшно тебя одну оставлять. Вдруг опять сплохеет. Пусть двери будут открыты.

– Я так не смогу! – сразу ожила я.

– Да никто тебя не увидит, не бойся. Лично буду стоять здесь и охранять твою честь. Да и тебе не так жарко будет.

Я уступила, но мылась с такой скоростью, будто соревновалась на время. А он и правда ждал меня неподалеку.

Ужинать сели втроем. И впервые с его возвращения мы болтали за столом и смеялись. Я, конечно, все еще не чувствовала себя легко и непринужденно рядом с ним. Но это уже была не та отчуждённость, что сковывала меня поначалу. Это было что-то новое, волнующее и томительное.

После ужина я мыла посуду, а Лёша поставил на стол телевизор, снял заднюю крышку и что-то там паял. И в конце концов, к огромной радости Надежды Ивановны, сумел его починить.

Мы уже спать пошли, а она все смотрела какие-то передачи.

Как уже у нас повелось, мы выключили свет, и опять накатило странное напряжение. Оттого, что было темно, все нервы и чувства, казалось, вмиг обострялись до предела. Я слышала его дыхание за спиной, пока переодевалась, и внутри вся дрожала. Мне казалось, он вот-вот коснется меня. Он не касался, но кожа все равно покрывалась мурашками. И только под одеялом я успокаивалась.

Следующие две недели мы с Лешей занимались огородом. Посадили и морковь, и лук, и огурцы, и редис, и капусту. В основном, все делал, конечно, он, я больше помогала и была на подхвате. Леша привел в порядок теплицу, взял у соседей рассаду, и мы высадили там помидоры.

Мне нравилось возиться в земле, на солнце и свежем воздухе, а еще больше нравилось проводить с ним время.

Я почти перестала его стесняться. Лишь иногда, когда вдруг ловила на себе его взгляд, особый, пристальный такой и какой-то очень мужской, меня охватывало волнение. Но ничего лишнего Леша себе не позволял, а про тот случай в огороде, наверное, и думать уже забыл.

В один из дней, это как раз была суббота, Лёша позвал меня на речку искупаться.

Извилистая и узкая тропинка спускалась резко вниз. Лёша спрыгнул и подал руку мне. А когда сбежала я, он меня поймал и не стал выпускать мою ладонь. И смотрел так, будто сейчас что-то произойдет.

Сердце у меня сразу заколотилось, но тут его окликнули.

К нам подбежали соседские мальчишки, крича наперебой:

– Лёха, теть Надя сказала тебя вернуть! К тебе там приехали!

43

– Ты иди скорее, вдруг что-то срочное, – отправила я Лёшу. – А я следом потихоньку.

Он взбежал по тропинке наверх и ушел в окружении галдящих мальчишек. Один раз оглянулся на меня перед тем, как скрыться из виду. А я неспешно прогулялась вдоль берега, побросала камешки в воду и только потом пошла к дому. Поймала себя на том, что отчего-то тревожусь.

А когда зашла во двор, услышала мужской смех, доносящийся с веранды. Судя по голосам, там было несколько парней. Трое-четверо, может, и больше. Они что-то громко и со смехом обсуждали. Я замешкалась на крыльце перед дверью. Почему-то не хотелось заходить в дом, точнее, не хотелось показываться им на глаза. Сама не знаю, почему. Не то, чтобы я их испугалась, но на душе стало как-то тягостно и неспокойно.

– Так вот прикинь, Леха, – рассказывал кто-то один. – Эта твоя блондиночка...

– Ася! – подсказали ему.

– Ага, Ася. Сказала Костяну, что ты в госпитале. Ну, это не прям вчера было, но где-то с неделю назад, может, чуть больше.

– Не, недели две назад, – перебил его другой.

– Да один хрен. Она такой там жути нагнала про тебя. Типа ты вообще никакой. Ну, мы грузанулись, конечно, по полной. Костян пацанов всех наших обзвонил, кто поближе живет. Перетерли меж собой, решили приехать, повидаться, ну и, если вдруг надо что, подсобить. Ну, короче, нагрянули всей толпой в ту больничку, с апельсинчиками, все дела... Нас, хоба, тормознули. Бабка какая-то. Кто такие, куда прете? Мы ей: мать, к сослуживцу приехали, раненый у вас лежит, в Чечне воевал, чуть не погиб… Нихрена! Гриня там вообще чуть не снес будку эту как ее?

– Регистратуру, – подсказал второй.

– Ara, ee.

Гриня... От этого имени внутри противно заскреблось. Сразу вспомнился долговязый белобрысый парень, который прошлым летом глумился надо мной на берегу и сыпал всякими похабными шуточками. Неужели это он?

Я спустилась с крыльца, в нерешительности остановилась посреди двора. Что делать-то? Так не хотелось проходить мимо них, аж до тошноты. Я будто снова стала той испуганной девочкой, над которой они издевались.

Но и не торчать же на улице..

В конце концов, я набралась смелости, решительно поднялась на крыльцо, открыла дверь и переступила порог веранды. Хотела быстренько проскочить мимо них в дом.

– Ух ты, у нас гости! – поприветствовал меня незнакомый парень и потянул ко мне руку. – Иди к нам.

– Не трогай ее, пусть идет, – оттолкнул его руку Лёша.

Они сидели за большим круглым столом – Лёша, белобрысый Гриня и еще трое парней, которых я прежде не видела. Ну, может, и видела, да не запомнила.

Гриня меня сначала не заметил он как раз в этот момент стоял спиной и разливал по стопкам водку. Но потом поставил бутылку, оглянулся и присвистнул:

– Нихрена себе!

Я скорее зашла в дом. Пока дверь не закрылась, до меня долетело:

– Это что? Это она, что ли? Эта же та...

Как он меня назвал и что ответил ему Лёша, я уже не слышала, но сердце камнем упало вниз.

А если этот Гриня напьется и разболтает всё Надежде Ивановне? Я ведь не смогу отрицать. Врать ей в глаза не смогу. Оставалось одно: надеяться на Лёшу. Хотя и он там с ними пил, и это тоже очень напрягало. Потому что я не знала, что тогда от него ждать. При мне он ни разу еще не выпивал, даже во время встречин. А вдруг он пьяный дурной?

С тяжелым сердцем я прошла в большую комнату. Надежда Ивановна сидела у телевизора и с упоением смотрела какой-то сериал.

– О, Зоенька, видела? К Лёше сослуживцы приехали. Какие молодцы ребятки! Предлагала им здесь посидеть, но Лёша решил накрыть на веранде. Чтобы нам не мешать. Или чтобы мы им не мешали, – засмеялась она.

– Так-то оно правильно. Пусть там мальчишки общаются, а то при нас все равно зажимались бы. Боялись бы что-то лишнее сказать. Садись со мной кино посмотрим. Сериал. "Новая жертва" называется. Всего неделю идет. Очень интересный. Я тебе в рекламу расскажу, что было.

Я села рядом с Надеждой Ивановной на диван, потому что все равно не знала, куда себя приткнуть. Тревога в душе росла с каждой минутой.

– Вот эта Изабелла – такая паршивка, даром что красотка! – негодовала Надежда Ивановна. – У нее такой жених хороший, молодой, богатый, симпатичный. А она спит со своим дядей! Мужем родной тетки. Бесстыжая!

Я кивала, но на самом деле едва улавливала смысл ее слов, а что показывали на экране – вообще не понимала. Старалась себя успокоить, но тщетно. Сидела как на иголках. И вздрагивала каждый раз, когда с веранды доносились приглушенные взрывы хохота.

Спустя час-полтора Лёша заглянул к нам и попросил пожарить еще картошки с салом. Я прошла на кухню, но делала всё на автомате. А когда выносила сковородку на веранду, у меня аж руки подрагивали.

Лёша сидел дальше всех от двери, ко мне лицом, спиной к окнам. Гриня же, наоборот рядом с дверью.

Парни стали расчищать место посередине, а я чуть наклонилась вперед, чтобы поставить сковороду, в которой еще шкворчало горячее масло, как вдруг ощутила под подолом руку. Чужие мерзкие пальцы быстро огладили бедро. Я дернулась от стола.

– Что такое? Обожглась? – спросил Леша.

– Ничего, – с пылающими щеками я заскочила обратно в дом.

Они сидели еще часа три, а то и дольше. Затем задумали попариться в бане, переместились туда и продолжили попойку уже там.

Когда Леша наконец пришел домой, было совсем поздно. Надежду Ивановну уже сморило, и она легла спать.

К моему огромному облегчению, Леша выглядел трезвым, будто и не пил вовсе.

– Ну что, ты как? Не спишь еще?

– Нет. А вы еще долго там будете?

– Да всё уже. Сейчас только отведу пацанов к Коляну на ночевку.

– А он не против?

– Он сам предложил. Ну а куда тут? К матушке под ноги? Или в бане? Блин, там сейчас такой свинарник, скривился Леша.

– Леш, а Гриня этот... он не расскажет твоей маме?

– Ничего он не расскажет. Я ж его предупредил. Да он и так бы не стал. На этот счет вообще можешь не париться. Ложись спать.

Про то, что Гриня меня трогал, рассказывать я не стала стыдно было. И скандалов не хотелось.

Всей толпой они ушли со двора. Я видела из окна, как они двинулись в сторону Колиного дома по пустынной сонной улице. А мне не спалось, видать, слишком перенервничала за этот вечер. Да и очень хотелось дождаться возвращения Лёши.

Промаявшись минут десять в кровати, я встала. Накинула халат. Решила занять себя делом. Сначала убрала со стола на веранде. Потом пошла в баню. Если не наведу там порядок, так хоть мало-мальски приберу.

В бане и правда царил чудовищный бардак. Точнее, в предбаннике, где они, очевидно, продолжили застолье.

Я собрала объедки, окурки, пустые бутылки. Все это выбросила в помойное ведро.

Чьи-то часы, сигареты, зажигалку и другие мелочи, которые, видимо, забыли, уходя, Лёшины сослуживцы, я отложила в сторонку. Затем подмела мусор. Грязную посуду сгрудила в чан, но тут услышала шаги.

Наверное, Лёша вернулся, решила я, и пошла ему навстречу. По узкому тротуару неровной походкой ко мне приближался темный высокий силуэт. Это был Гриня.

– О, – преградил он мне путь, когда я хотела проскочить мимо него. – Куда? А поговорить? Нам есть что вспомнить...

– Пропусти, мне надо идти.

– Да ты че такая шуганная? Я тебе дружбу предлагаю. И любовь, – прогнусавил он, протягивая ко мне руки.

– Лучше уйди. А то я Лёше всё расскажу, – предупредила я.

– И че? Он, думаешь, впишется за тебя? Я ему друг, а ты кто? Ты просто баба. Не его баба, а так... А нет, даже не так. Ты та баба, из-за которой его по полной размотало.

– Дай пройти, – дернулась я вперед.

А он вдруг поймал меня за талию и грубо толкнул к бревенчатой стене. Так, что я ударилась спиной и затылком. Затем рывком сдернул с меня халат и принялся елозить рукой по телу. Я отбивалась, царапалась, пыталась вывернуться.

– Ты мне еще тогда... на берегу приглянулась... помнишь? Носки помнишь? – просипел он в ухо и стиснул грудь.

– Убери от меня свои поганые руки!

– Давай... продолжай сопротивляться, мне так еще больше нравится...

Лёша-а-а! – закричала я истошно, когда этот урод рванул ночнушку вниз.

А потом вдруг его будто силой оторвало от меня. Я даже не поняла сначала, что произошло. Просто внезапно этот ужас закончился. А затем я увидела его. Лёшу.

44

Леша отшвырнул Гриню так, что тот отлетел и завалился прямо на дрова, сложенные у стены. Раздался грохот, лязг ведра, мычание и стоны Грини. Я думала, он там себе всё попереломал, так страшно и громко он упал, но нет. Покряхтев и выматерившись, он выбрался из кучи дров.

– Ты че, Леха? – спросил он с искренним недоумением – Чё это было?

– Это я тебя хочу спросить, чё это было?! Ты охренел совсем? Ты че творишь? – орал на Гриню Леша

– Леха, ты че? Из-за левой бабы из-за этой сучки, которая тебя...

Леша не дал ему договорить с размаха ударил в лицо. Гриня опять приложился спиной к стене бани. Заскулил, согнувшись пополам. Но потом резко подхватил из под ног полено и кинулся с ним на Лешу. Раздался глухой стук, и я испуганно зажала рот. Неужели он его вырубил?

Но, к счастью, нет.

Между ними завязалась потасовка. Они сцепились и повалились оба на землю. Полено отлетело в сторону.

Я вне себя от страха и потрясения, жалась к стене, поближе к двери. С ужасом наблюдала за происходящим и в панике не понимала, что делать. Бежать и звать на помощь? Может, тоже огреть этого Гриню чем-нибудь сзади? Но как к ним подлезть? Они катались по земле

Я робко приблизилась на пару шагов. В темноте, едва разбавленной светом из бани, я видела только силуэты и их возню. Слышала звуки борьбы, кряхтенье, маты.

В конце концов, Лёша привстал на колени, зажав голову Грини в сгибе руки. Тот елозил по земле, извивался и сучил ногами, пытаясь высвободиться из захвата, но никак не мог Потом засипел:

– Всё, всё пусти... понял я, понял... ну всё....

Леша выпустил его.

Гриня сначала встал на карачки, потом, качаясь, поднялся. Оба дышали тяжело, шумно.

– Бл.... ты мне, кажется, нос сломал – прогундосил Гриня.

– Больше ничего не хочешь сказать, пока я тебе еще что-нибудь не сломал? – зло отозвался Леша, подходя ко мне. – Ты как? Сильно испугалась?

Он вдруг легонько провел пальцами по моей щеке. Такой незамысловатый жест, а у меня в груди защемило.

– Сука, весь в крови… – хныкал Гриня.

– Э! Ты оглох? – оглянувшись на него, снова стал заводиться Леша.

– Да пошел ты! Точно нос сломан. Че ты докопался? Я же тебя спрашивал! Ты сам сказал, что у тебя с ней ничего! Что она тебе никто! Что она так, с матушкой твоей просто...

От слов Грини в груди разлилась едкая горечь. А ведь всё верно. Я ему действительно никто. Только почему же так больно это осознавать?

Леша рванул к нему. Гриня хоть и отскочил, но Леша снова повалил его на землю.

– Че у меня и с кем вообще не твое дело! Она живет в моем доме и точка. Ты обязан к ней уважительно, сука, понял? – выкрикивал он яростно, сидя поверх него и нанося удар за ударом еще ожесточеннее, чем до этого. – Понял? Трогать ее... даже смотреть в ее сторону никто не должен... а ты, чмо, ее... тут... Да я ж тебя сейчас кончу просто.

Мне вдруг стало страшно, что он действительно может его прибить.

– Леша, пожалуйста, остановись! – вырвалось у меня. – Перестань! Всё! Хватит!

– Извиняйся перед ней, сука, – слезая с Грини, процедил Леша. И тут же взорвался – Да ну нахер! Какие, в ж..., извинения?! Что за гон? Вали отсюда нахер! Бегом, бл...! Пока живой.

Меня лихорадило от шока или, может, от холода.

Я зашла в баню. Присела на табурет, обхватила себя руками. Они еще с минуту переругивались снаружи. Точнее, Леша его гнал прочь, кроя матом, а Гриня просил воды попить и умыться. Между делом слышались тычки и удары.

– Да дай хоть часы заберу. Я там часы свои оставил. Леха, блин! Все!

Они зашли вместе. При свете оба выглядели жутко. Расхристанные, ошалевшие, перепачканные в земле и в крови. Особенно Гриня. У него все лицо было разбито, а на рубашке алело кровавое пятно.

У Лёши глаза горели сумасшедшим огнем. Я таким разъяренным никогда его не видела, даже в самые наши плохие дни.

– Сука, бери свое сраное барахло и вали! – рявкнул он. Тот, шмыгая носом, неуверенно, бочком двинулся к столу.

Лёша взглянул на меня, и я чуть не поперхнулась воздухом от этого его взгляда. Схватив полотенце с натянутой под потолком веревки, он швырнул его мне.

– Прикройся! – цыкнул зло. Затем вытолкал Гриню из бани и пошел выпроваживать со двора.

Я накинула на плечи полотенце. В суматохе я и забыла, что на мне разодранная ночнушка.

Вернулся Лёша минуты через две, всё такой же злющий.

– Ты совсем, что ли? Ты чего в таком виде в баню потащилась? – негодовал он, прожигая меня взглядом.

– Я не в таком виде. Я в халате была. Он его сорвал. Там где-то валяется...

– Что ты вообще здесь забыла? А если бы я домой не пошел? Если б вышел от Коляна на десять минут позже?

– Откуда я знала, что он вернется? Ты сказал, что уводишь их. Почему ты на меня орешь? Я не виновата, что он... – Голос у меня задрожал, и на глаза навернулись слезы. Видимо, от нервов. Впрочем, я их быстро сморгнула.

Но Леша заметил и сразу замолк. И гнев его стал гаснуть прямо на глазах. Он все еще смотрел на меня, но уже совсем по-другому. Пронзительно.

Сглотнув, он произнес:

– Извини. Я... сорвался. Просто вся эта ситуация меня накалила. И за этого урода извини. Я не думал даже, что он такое может...

– Но ты же ему сказал, что я никто. Так что... – Я не хотела, чтобы это прозвучало с обидой, но, по-моему, получилось именно так.

Он долго молчал, глядя прямо в глаза, не мигая. Только желваки ходили от напряжения.

– Ну а кто ты мне? – спросил вдруг так резко, что я вся съежилась внутри. Спросил, как ударил. Наотмашь.

– Или я тебе кто? Не для всех, а по факту? Кто? Друг? Сосед? Но это же гон!

Мне хотелось втянуть в голову в плечи, чтобы не слышать этого. Зачем я только напомнила ему слова Грини? Хотя понятно, зачем. В душе я надеялась, что он скажет что-нибудь вроде «это не так» или хотя бы «ну, прости». А он и не отрицал даже.

– Зоя, я на полу сплю! Тебя не касаюсь вообще. Я тебя даже не вижу, ты свет всегда выключаешь... Спасибо, хоть шарахаться от меня перестала. Да я даже не знаю, с какого бока к тебе подойти. Как с тобой вообще надо... чтобы не...

Я чувствовала, что еще немного и я разревусь. Прямо тут же. Я сдерживалась, как могла, из последних сил. От напряжения спазмом свело горло, а грудь будто разрывало изнутри.

– Поздно уже, я пойду спать, – выдавила я с трудом и метнулась к выходу. Полотенце соскользнуло с плеч на пол.

– Не уходи, – он вдруг поймал меня за руку, силой развернул и притянул к себе. Впился горящим взглядом. Я замерла напротив него, лицом к лицу, чувствуя, как сердце вырывается из груди. – Я не хочу, чтобы ты была никем...