![](/files/books/160/oblozhka-knigi-ispoved-chetyreh-160811.jpg)
Текст книги "Исповедь четырех"
Автор книги: Елена Погребижская
Жанр:
Биографии и мемуары
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Здравствуй, грусть, или прощай, оружие
Как известно, неизвестный благотворитель выдал деньги на запись диска. А вот на «досвести» его (это окончательный этап работы над пластинкой, выстраивание баланса голоса и инструментов и выравнивание частот) финансов не хватило. «Нашли деньги у знакомых», – улыбаясь, объясняет Ира. – «Заняла что ли?» – «Ну, нет». И тут я узнаю загадочную историю песни «Прощай, оружие».
Было это в те времена, когда в столичном городе Москве или Москва, не знаю как правильно, продвигали парфюмерную марку «Прощай, оружие».
Девушка, которая была первым продюсером Иры, Анечка Пьянкова, познакомила ее с человеком, который и привез эту косметику в Россию. Он послушал то, что делает Ирина, и сказал: «А мне, знаете ли, нужна поддерживающая рекламная песня».
«Что ж, – не оплошала она, – тогда дайте мне формулу аромата».
Вот мне, например, человеку, далекому от продвижения косметики, незнакомо понятие «формула аромата» – это что-то алхимическое или из Калиостро, а Ира вот так – раз, и образованность свою показала.
Я: А что все-таки такое, формула аромата?
Ирина: Это такая пирамида – базовая нота, средняя, верхняя. Верхняя – эта та, которая улетучивается быстрее всего; средняя – эта та, которая живет на коже дольше; базовая – эта та, которой ты будешь пахнуть.
Я: Эти формулы – это не тайна?
Ирина: Нет. А я люблю очень запахи. Мне дали формулу аромата. Там было написано: какие-то там были мужественные ноты какого-то дерева, морская свежесть, хвоя.
Далее по тексту:
Останься, милый, рядом со мною.
Уедем от друзей и врагов!
И будут ночи, что пахнут хвоей
И свежестью морских берегов.
Заказ выполнялся, Ира написала несколько вариантов поддерживающей песни. Три забраковали из-за излишней художественности, четвертый приняли. Таким образом, Ирина добыла, фактически из одеколона, деньги на свой первый клип и на то, чтобы доделать альбом. Я, кстати, припоминаю этот парфюм, он, кажется, был зеленый и в форме лимонки. Половину денег клипа, кажется, украла съемочная группа, но это было уже не важно.
А важно то, чтобы мы не подумали, что песня, написанная на заказ, какая-то не такая. Что с ней не связано переживаний или что она как ребеночек-искусственник, не в смысле материнского молока, а из пробирки или еще хуже, розовый клоник. Ничего подобного, мы все равно не узнаем конкретно, «из какого сора» родятся песенки, и как это там все происходит, варится в тиглях внутри композитора-поэта. Потому что формула формулой, а творчество – оно волшебно.
Ирина: В одном хорошем романе моего детства муж и жена смотрели на Невском проспекте хронику, где юноши в клетчатых рубашках бежали среди развалин Университетского городка под Мадридом с винтовками в руках, где увозили детей, а матери бежали за автобусом. В пространстве этого романа висела истыканная флажками карта Испании, там была победа под Гвадалахарой и бои в горах Гвадаррамы. Герой писал своей жене письма, где говорилось: «Командировка затягивается, мало ли что случится со мной. Во всяком случае, помни, что ты свободна, никаких обязательств». И женщина покупала на проспекте Володарского русско-испанский словарь 1836 года, изорванный, с пожелтевшими страницами, чтобы по ночам учить длинные испанские фразы: «Да, я свободна от обязательств перед тобой. Я бы просто умерла, если бы ты не вернулся». Герой возвращался, и жена своими руками привинчивала к его гимнастерке орден Красного Знамени. И все это исчезало под патиной времени, покрывалось слоем новых фотографий, не успевших выцвести. И новые войны колотили в дверь, а от этой оставался только звук.
Песню поставило в ротацию «Наше радио», и Михаил Козырев, великий и ужасный, который тогда возглавлял станцию и попутно вершил судьбы, вынес вердикт: еще 12 таких песен и будет новый замечательный альбом. Ира немедленно встала на дыбы, писать песни специально для радиостанций она была не готова.
Я: Тем мостиком, который связал тебя с миром шоу-бизнеса, стала «Книга песен» и конкретно «Прощай, оружие»?
Ирина: С миром шоу-бизнеса я вообще не связана. Шоу-бизнес – это производство, фабрика, ты должен ежеквартально что-то там производить. Я, например, не могу работать как конвейер. Я когда спросила у Миши, а каких именно 12 песен нужно написать, что в них должно быть такого, чтобы это было форматно и прекрасно? Он ответил, ну чтобы строчки в припевах повторялись – прощай, оружие, ля-ляля-ля-ляля-ляля. Прощай, оружие, тьщы-тыдыды-тыдыды. А в данном случае в этой песне таково было требование производителя, «Прощай, оружие» – это бренд, его надо было упоминать часто, четыре раза в припеве. Отлично.
За эту песню вообще не стыдно, в концертах ее пою, народ подпевает, и все радуются. Но где найти еще 12 таких же брендов в своей жизни? И ждет меня тогда белый лимузин и портрет на самолетах.
Я: Аромат-то был ничего?
Ирина: Ну, такой, для военных, мужественный такой.
* * *
У меня тоже была одна попытка заработать на запись альбома тем же методом. Мы познакомились с очень милым и крайне приличным молодым человеком, который, как ни странно, оказался солистом одного бойс-бэнда. Он мне доверился и сказал по секрету, что у их бойс-бэнда большая проблема с репертуаром. «А давай я вам напишу песню?» – и в голове у меня сразу нарисовался план, как они поют мою песенку, а я записываю за это свои. «Давай», – сказал он и поправил мощной рукой свой идеальный блондинский пробор. – «А про что»? – «Ну, что-то романтическое, какую-то сказку, мечты всякие, ну ты же знаешь наши песни, вот такое же».
И меня осенило. Чем дальше, тем больше мне нравилась песенка, и текст счастливо соответствовал нужным параметрам. Припев такой:
Поцелуй, разбуди.
Мне пора просыпаться.
Я так долго не жил,
Просто видел во сне
Я один.
Спящий принц
Посреди декораций.
Я ждал сто лет.
Вернулась ко мне
Любовь.
Ну, типа, он спал, она его поцеловала, он проснулся, и у них теперь все хорошо, рифмы не все идеальны, зато настроение верное. Милый юноша прочитал текст, послушал, и его лицо приобрело плаксивое детское выражение: «Это уже совсем, мы и так все такие глянцевые и нежные, а тут получается, что вообще спим. Это вообще оскорбление какое-то». Одним словом, плакало мое авторское вознаграждение и лавры Дробыша. А текст отличный, по-моему. Для бойс-бэнда. Так что, если кому понравится, могу уступить.
Глава десятаяУтюги на полной громкости
Еще до того, как вышла «Книга песен», Ире позвонил Владимир Ворошилов: Ира? Я хочу вас пригласить на летнюю серию игр «Что? Где? Когда». Ирина подумала, что ее кто-то разыгрывает и звонит тем самым, с детства узнаваемым голосом из телика. А это был не розыгрыш. И вот Ира стала музыкальной паузой на шести летних играх. До сих пор люди, бывает, говорят при встрече, ааа, я помню, как вы там у знатоков пели.
Я: Кажется, что благодаря этому элитарному клубу «Что? Где? Когда?» ты стала элитарной певицей.
Ирина: Абсолютно верно. Вся моя биография работает против массовой популярности. Во-первых, вызывающая страница – это философский факультет. Ну и плюс, конечно, элитарный клуб знатоков. Получается, так как это сейчас называется? Позиционирование? Получается, что я позиционировалась, как певица для умников, все они стоят вокруг в этих смокингах и выигрывают деньги своим интеллектом, и я не буду никого убеждать, что мои песни слушают крановщики или пожарные в Архангельской области, хотя это так, и, например, работники МЧС.
В 97 году Ирина Богушевская вместе с музыкантами начала давать сольные концерты и начала выступать в клубах. Завели себе менеджера. И она, наконец, ушла с радио. Переход в музыканты состоялся.
Ирина: Одно дело, когда ты поешь, совсем другое ощущение, когда ты – ди-джей. У тебя есть радио, это костыли такие, понятно, что ты не упадешь… Но и побежать не можешь. И долго так я ходила на этих костылях, но вдруг решила, что хватит тратить на это свое время, потому что жизнь такая короткая вещь и надо заниматься только тем, что делает тебя счастливым.
Представление Иры о том, как придет признание, было как у нас у всех, непуганых артистов. Что, дескать, раз есть талант, он вознаградится. Ира пренебрежительно относилась к вопросам менеджмента. Она была убеждена, что делает своеобразный, но очень качественный продукт, а уж в этом, как бывший ди-джей, Ира разбиралась. А качественный продукт сам пробьет себе дорогу. Хотя Ира мне не признавалась, что она человек амбициозный, я думаю, что таки да. И это качество требует от владельца, чтобы он стал популярным, успешным, по крайней мере, чтобы всего этого, не переставая, хотел. По крайней мере, до тех пор, пока не достигнет просветления и не поймет, что все эти треклятые амбиции суть суета сует. У меня лично именно так все и устроено. Я хочу, чтобы мои песни играли из всех утюгов страны. Назло мне, утюги держат глухую оборону. Похоже, что Иру одолевали те же мысли в конце далеких девяностых.
Ирина: Что такое рекорд-бизнес, я до сих пор не очень понимаю. Нет, сейчас я более менее понимаю, как это все может работать. Тогда, когда мы писали «Книгу Песен», меня вообще не волновали такие понятия, как продаваемость тиража. А потом вдруг к 2000 году она начала меня волновать, потому что если ты приходишь куда-нибудь играть концерт и если тебя организаторы знают, концерт будет, а если нет, то и разговаривать с тобой не хотят.
Я: А ты была уже популярная певица?
Ирина: Нет, а я до сих пор непопулярная певица. Популярная – это ты приезжаешь и не можешь пройти по какому-нибудь городу. А я могу ходить по своему родному городу неузнанной, пожалуйста.
Я: А сейчас ты примерно представляешь, каким тиражом разошлась «Книга песен»?
Ирина: Нет, я знаю, что до сих пор он продается стабильно каждый месяц. Наша компания не выдает эту информацию.
Я: А большим был тираж второго диска?
Ирина: Ну, мне сказали – 5 тысяч.
К слову, о нашем российском рекорд-бизнесе или об индустрии звукозаписи. Вот продает артист лейблу звукозаписывающему свою пластинку. И мы не можем достоверно определить, сколько человек ее купили, даже с поправкой в пяток тысяч, потому что, во-первых, компания правды не скажет, будет цифры занижать, а во-вторых, пираты размножат сразу же нелегитимные диски и первый пират, как правило, сам же тот же лейбл, кому альбом и продали. И это утверждения совсем не из разряда стенаний «да все они воры», а чистая правда. Причудливо обстоят дела так же и с попаданием в эфир радиостанций. Ибо ставить песню или нет, зависит от того, нравится она лично программному директору или нет. Причем, как мне кажется, при этом они ставят на радио не собственно песни, а убежденность в том, что проект серьезный и что за ним стоят соответствующие мощности. И, конечно, проще надо быть, проще. Лично мне поначалу многие знающие продюсеры говорили: «У вас, Лена, слишком много мозга для артиста». И постоянно приводили в пример группы и личности, которые народу близки. Я-то считаю, что в этом деле, в шоу-бизнесе, нет особенно глупых, тут в другом в чем-то дело.
В общем, на свете счастья нет, но есть покой и воля. Куда податься артисту, который отличается от средней статистики – тут уж каждый выкручивается, как может. Ира всегда обладала чутьем на хиты и всегда, пока диджействовала, умела вычислить в радийном сборнике музыки, какой трек станет главным в этом сезоне, а какие утекут мимо наших ушей. Но что касается собственной музыки, тут она слепла и глохла.
Я: Радиостанции брали что-то в эфир?
Ирина: Что-то где-то, но утюги молчали. Особенно обидно было, когда вышли «Легкие люди» в 2000 году. Я, честно говоря, не то чтобы сделала попытку прогнуться, но постаралась найти какой-то такой язык, на котором я смогу говорить с народом. Мы убрали всякие драматические театральные моменты из песен, типа пауз перед куплетами, ну это ломает любой эфир, я-то понимаю. Я решила сделать более гладкие что ли аранжировки, куда-то мы каких-то компьютерных семплов напихали. И все равно никакие утюги не заиграли мои песни. И я надулась на всех, ну раз вам мои песни не нужны, то и вообще. И пока не пойму, что делать дальше, ничего не буду делать. Пусть провалится все пропадом.
«А жить-то на что, интересно?» – спрашиваю Иру. «Сидеть на шее у мужа», – ответила она. Это время Ира называет «внутренняя эмиграция». Это значит, что она прекратила концерты и распустила музыкантов. Вот я каждый раз поражаюсь вот этому Ириному качеству. Мы же все в принципе, как поется в мультике про капитана Врунгеля, «мы все участники регаты», заплыва, забега или «преследования в форме полета». Мы все висим на своих мобильных телефонах в ожидании нужного звонка, носимся по встречам и понимаем, что есть слово «надо» и из-за этого всего нельзя ни на секунду отключаться от беготни, а то пропустим что-то важное. Ира гуляет по лесу, спокойно отключает телефон на несколько дней и прекрасно себя чувствует при этом. Морально, я имею в виду. Если уж обида за непризнанность, то, значит, стоп, машина, больше не играем. Вот я лично так не могу, тоже «мерилом работы считаю усталость», а тишину совсем не переношу.
А то время у Иры я помню. Администратор нашей группы Катя и Ирин директор Марина – большие друзья. Поэтому до меня постоянно доносилось, что у Иры сложный период, и что она томима печалью, и что грядет эпохальный ремонт в новом доме, а потом, что ремонт наступил и никак не заканчивается, а кризис длится, короче, мутная история.
Ирина: Это не просто была депрессия, это было что-то другое… концерты стали доставлять мне физиологическое страдание, мне не хотелось идти петь все эти песни, и только потому, что на мне был долг перед командой, которую я кооптировала, я сказала себе, что я терплю до июня 2001 года и доигрываю сезон.
Я: А что на концертах-то было – там была не та публика или ее было не столько, сколько надо?
Ирина: Ты знаешь, ну вообще все было как-то криво, и публика была отличная, ну концерты неплохие, а как те шарики, не радовали.
Отовсюду играли позорные дурацкие песни, а мои прекрасные не звучали, радиостанции их не брали в эфир. Я, в конце концов, хороший преподаватель! Собиралась сидеть дома, читать книжки, думать, что мне делать. Ты знаешь, это гордыня, наверное, я так думаю: ах вы такие, меня недооцениваете! Это какие-то комплексы, какая-то психологически неверная позиция, иллюзия того, что все должно само собой падать в руки. И падало, бывало, а я решила, что так и должно быть.
В интервью разным журналистам Ира на эту тему шутила:
«Сколько раз я мечтала написать какой-нибудь хит типа „Вишня, зимняя вишня“ и прославиться наконец! Но нет, это же надо уметь. Творчество – это тоже алхимия. Хотя я совершенно искренне считаю, что не произошло бы ничего страшного, если б мою музыку знало несколько больше людей».
Внутренняя эмиграция длилась два года.
Как говорит Ира, и я легла на диван, и логичным образом из этого лежания получился новый сын.
Если в этой книге как-то упущено, то сейчас самое время объявить, что у Иры есть чудесный муж Леонид. Раньше она выбирала плохих парней. Героев с отрицательным обаянием. Или очень милых и славных, но потом выяснялось, что они пьяницы и бабники. А потом она проделала с собой психотерапевтическую работу (работа описана в главе про роковых брюнетов) и сама себя перенастроила на то, что можно любить и положительных героев.
У того эмиграционного периода, как говорит Ира, было такое классическое женское оправдание: отстаньте от меня, я выращиваю ребенка.
Потом их всем семейством поглотил ремонт. И как ни смешно, заниматься музыкой не стало никакой возможности. Просите – и дано будет вам.
Из интервью газете «Пятое измерение»:
«Уже почти год мой ребенок ночами не спит, уже почти год мы делаем ремонт в квартире. И все обстоятельства сложились так, что я не просто не хочу – я не могу заниматься творчеством. Мне некогда сесть за синтезатор и записать новые песни, которые я продолжаю придумывать».
Вопрос: Это все произошло, потому что ты тогда обиделась?
Ирина: Да. И мир меня услышал. Он же слышит, он же слышит нас в каждый момент, как я понимаю. Вот в каждый момент мы думаем о мире. И в каждый момент мы программируем свое будущее, потому что он слышит и откликается. Я получила по полной программе то, чего хотела. Вот сказала, что я не хочу заниматься музыкой? Писала везде: домохозяйка? И получила. Я уже задолбалась на самом деле, но я знаю, что пока я это не проживу и не приклею последнюю рейку в квартире, я не смогу делать новые программы, записывать новые диски.
С Даниилом, так зовут нового сына, мы недавно виделись. Он забежал радостно домой, где Ира кормила нас, довольно большую ораву, обедом. Данька прислонился к маме и стал смотреть то в глаза ей, то на тарелку. «Будешь есть котлетку?» – предложила Ира. «Разве ты не знаешь, я уже давно ничего не ем», – изрек он.
Серьезный юноша Артемий сгреб младшего брата и уволок его куда-то, чтобы нейтрализовать. Ира поясняет, что творчество – это удел праздных, что Даня – такое явление природы, который переключает рубильник, и ничем уже нельзя заниматься. Опять прибежал легконогий Данька и пристроился к столу. «Ну давай мне порежешь котлетку тогда?» – протягивает ему ножик Ира. «Я уже давно ничего не режу». Звучало как правда. Оказалось, Даня сегодня осваивает выражение «уже давно».
Глава одиннадцатаяСлишком тонко для цирка
Как говорит одна моя подружка, если бы дети представляли, через что прошли мамы, чтобы их родить, они бы любили их сильно-сильно. Ира с Леонидом готовились рожать дома. Леонид убеждал Ирину, что он опытный папа (у него есть ребенок от другого брака). И хотя Ира сторонница того, чтобы таинство родов оберегалось от мужских глаз, здесь Леня настоял, будем вместе. Все шло неплохо. Будущие родители упаковали домашнюю аптечку. Ира виртуозно научилась правильно дышать, сжимать странный надувной мяч и знала все секреты мам, рожающих дома. И тут на сцене появляется «Мосгаз». В соседнем подъезде начинают менять газовые трубы, и в 20-х числах мая работы перемещаются в их подъезд. Так что, дорогие родители, срочно подыскивайте роддом. Ира хотела рожать максимально естественно, без обезболивания и стимуляторов. И вот нашелся соответствующий роддом и час пробил. История для журнала «Счастливые родители».
Ирина: Бог спас меня от верной смерти, потому что родила я легко и быстро, всего за 3 часа, но потом у меня началось жуткое кровотечение. Хороша бы я была с ним в теплой ванне! Несмотря на все старания врачей, самые современные лекарства и технические достижения, я потеряла больше литра крови. Как мне потом объяснили, в домашних условиях такое кровотечение – верный путь на небеса. У акушерки просто нет с собой нужных препаратов, капельницы тоже нормальные люди дома не держат, а пока «Скорая помощь» до дома из больницы добирается, женщина теряет столько крови, что спасти ее почти невозможно. Поэтому спасибо ангелу-хранителю и Ирине Викторовне Бахаревой – врачу, которая принимала у меня роды.
Как она говорит, была совсем плохая. После это было какое-то неприятное хирургическое вмешательство. Ей дали общий наркоз, и под этим общим наркозом произошла странная история.
Ирина: Я видела матрицу, говорят, что это обычный кетаминовый бред, я путешествовала по сосудам мозга, видела, как устроена материя, видела, что там есть атомы и пустота, у жизни одни атомы, а у смерти – другие. Еще чуть-чуть, и я бы перекинулась, было ощущение, что я умираю, еще чуть-чуть, и там уже коридоры какие-то, вот оно. Прихожу в себя и начинаю слышать голоса врачей, и один голос говорит: почему она все время поет-лежит? А другой голос отвечает: ну она же певица. И я возвращаюсь в этот мир с сознанием того, что я певица. ПЕ-ВИ-ЦА. И все наладилось. И у меня вся эта штука, связанная с рекорд-бизнесом, крутостью-некрутостью, популярностью-непопулярностью, весь этот пласт оценок просто смыло. Прихожу я в себя – и я певица, и так классно.
А вот если бы Ира под наркозом цитировала Шопенгауэра и врачи бы, склоняясь над ней, обсуждали: что, мол, она всю дорогу Шопенгауэра цитирует? – Так ведь она же философ, – быть бы Ире философом.
И как мы уже знаем, Ире захотелось петь. И пока не выходило, ребеночек крепко держал ее при себе. Данька был непростой младенец.
Он не спал, он просыпался каждые полтора-два часа. Иногда у его бедных родителей бывали ночевки, в течение которых он будил их раз по восемь.
Ира просыпалась и думала: даже тибетские монахи раз в четыре часа молятся, это просто лафа по сравнению с моей жизнью. Она прожила так полгода и была в состоянии просто зомби, пока в семействе наконец не появились няни. Когда Даньке было уже месяцев 6–7, позвонила Ирин директор Марина и сказала, слушай, нам работу предлагают.
Я: Не было такого ощущения, что люди, пока ты не пела – не играла, все ушли, не дождались?
Ирина: Нет, мое сознание очистилось от этого всего…
Я решила, что следующую пластинку буду записывать вообще, как хочу, пошли они все, вся эта шоу-форматность. Такой пост-панк. Панк – это протест, когда ты на вручении премий всем попу показываешь – вот, мол, как мне всё равно! а у меня пост-панк, где-то есть эта индустрия, ну и пусть. Чарты, скачки, как на ипподроме, а я сижу в кустах рядом, пью пиво, мне хорошо.
Я: А почему, ты думаешь, все-таки они тебя не берут?
Ирина: Кто?
Я: Радио.
Ирина: Я хочу сделать серию интервью с программными директорами радиостанций, я сама хочу узнать ответ на это вопрос. Они говорят «неформат» и все. Или говорят, что это слишком тонко для цирка. Анекдот такой есть, типа, палкой по голове – это слишком тонко для цирка. Меня вот не интересуют стадионы. Хотя кто знает, Сезария же Эвора играла в Олимпийском… нет, его озвучить моим голосом сложно, у меня же тонкий.
Целиком анекдот звучит так.
Очень-очень много лет назад в один цирк пришли два молодых клоуна, и их смотрел старый клоун. Они показали репризу. Потом подошли к старому клоуну. Он их поцеловал, сказал: «Вы очень талантливые. Но я должен сделать вам замечание. В конце клоунады ты, Бим, ударил Бома по голове палкой. Никогда этого больше не делай». – «Почему?» – удивились клоуны. – «Для цирка это слишком тонко».