Текст книги "Проводница"
Автор книги: Елена Ласкарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Ой, Мишка, если б ты знал, как я дома хочу побыть… Намоталась я уже…
– Моталась, потому и живая, резонно заметил он. – Тебе ведь и Никита говорил…
– Никита… – Ольга повернулась к Мишке и сказала: – Ты иди домой, ладно? Я тут одна побуду. Хочу к нему без посторонних сходить.
– Я разве посторонний? – обиделся Мишка. Но потом махнул рукой и согласился: – Ладно, валяй. Я у остановки покурю пока.
Глава 15
Ксения собиралась в рейс. Она суетливо сновала по квартире, доставала из шкафа какие-то теплые кофты, даже ту памятную Ольге, вытянутую, зачем-то сунула в сумку.
– Мать, ты чего? Вынь, не позорься.
Ольга решительно вынула ее и ткнула обратно в шкаф. А Ксения не спорила. Она привычно отделила от купленного блока «Явы» пачку в домашнюю заначку и положила в кухне на полку. Глянула на Ольгу и спохватилась:
– Может, тебе еще оставить, доча?
– Да окстись ты! Я сто лет свои курю! – фыркнула Ольга.
Изменившаяся мать начинала даже пугать ее. Какая-то не такая, словно пришибленная. Не кричит, голос не повышает даже. Снует как тень, поглядывает искоса. Вот села, скрестила руки на коленях, как старуха.
– Ты ведь не знаешь, Оль. А я, пока тебя не было, фамилию поменяла, – вдруг объявила она.
Ольга аж поперхнулась от неожиданности.
– С какой это радости?
– Ну как же, – изумилась Ксения. – Я ж тебе говорила. О родителях запрос сделала, ответ получила, дело мне выдали в архиве… Ну, я подумала и решила: всю жизнь свою, почитай, с чужой фамилией прожила. Так хоть помереть с собственной.
– Ну мать! С тобой не соскучишься! – сказала Ольга. – Ну и кто ты у нас теперь?
Ксения укоризненно посмотрела на нее.
– Я ж тебе и это говорила. Першина я теперь.
– А имя ты тоже поменяла? – ехидно осведомилась Ольга. – Может, ты уже и не Ксения, а Эмма? Ты как хочешь, а у меня язык не повернется тебя так называть.
– Нет, имя я не меняла, – вздохнула Ксения. – Привыкла уже. А фамилия… Ведь если б я замуж вышла, так все одно сменила бы. И ты бы не Кореневой была…
– А если б я вышла, так и Антошка был бы не Коренев… – подхватила Ольга.
– Вот-вот, – кивнула Ксения. – Так что бог с ней, с этой фамилией. Не наша она.
– Нет, погоди, я не понимаю, – упрямо сказала Ольга. – Как это не наша? Ведь я с ней родилась. И Корешок тоже с ней родился. Тебе какая-то выжившая из ума дура насвистела в уши, а ты и подхватилась, поверила! А если она тебя с кем-то спутала9 Обозналась? Что тогда?
– Нет… Не может такого быть, – уперлась Ксения. – Я ведь и Антоше документы на смену фамилии подала… Да пока ты считалась без вести пропавшей, оформление затормозили. Мать должна согласие дать. Отложили, пока срок не выйдет.
– Какой срок?
– Ну… – замялась Ксения. – Ты ж понимаешь… Пока не смогли бы тебя юридически мертвой признать.
Ольга нервно закурила и нехорошо усмехнулась:
– Ловко у тебя все вышло, мать! Еще, как говорится, башмаков не сносила, а уже подсуетиться успела. Быстренько все обстряпала.
– Да просто так получилось, – растерялась Ксения. – Так совпало. Я ж не специально…
– Так вот, запомни, – жестко сказала Ольга. – Корешок мой Корешком останется. И чтоб я больше никогда не слышала об этой твоей дури. Антон Першин! Выдумает же! Как язык повернулся только? Буду я или не будет меня, не смей ему фамилию менять, слышишь?!
Голос ее сорвался на тоненький-тоненький, жалобный взвизг.
– Ой, да прекрати ты, Оля! – сморщилась Ксения. – Не стану я ничего с Антоном делать, раз ты не хочешь. Только не надо опять ругаться, а? У меня знаешь, как сердце кровью обливалось, когда вспоминала, как мы с тобой в последний раз распрощались…
– Ладно, не буду, – буркнула Ольга и отвернулась.
Ксения поднялась, взяла сумку.
– Ты когда в рейс?
– Еще не знаю.
– Ну, пока, что ли?
Ксения неловко шагнула вперед и обняла Ольгу.
Та тоже прильнула к ней на секунду и неловко отстранилась.
– Отвыкла я от нежностей, мать. Пока… Возвращайся…
Ксения остановилась в дверях, помедлила и сказала:
– Я вот что еще подумала… Я ведь знаю, ты на квартиру копишь, хочешь с Антошей от меня сбежать, как от бешеной собаки.
– Мам…
– Да не спорь, я знаю! – остановила ее Ксения. – Хочешь. Ну и что, много тебе еще осталось?
– Немного, – Ольга отвела глаза.
Не хотелось говорить матери, что все накопленное осело в чужом кармане. Узнает, что Ольга пустая, опять начнет изгаляться, права свои качать…
Ксения тяжело вздохнула:
– А может, передумаешь, а, Оль? Ты подумай, как я тут одна? С кем поговорить? О ком мне заботиться?
– Ой, мать, – покачала головой Ольга. – Это ты сейчас такая добренькая. А через годик опять начнешь гнать да попрекать… Разве ж это в первый раз? Ты вспомни, сколько ты мне говорила, писала: приезжай, доченька, живи… И что? На горе мочало – начинай сначала?
– Нет, что ты! – воскликнула Ксения. – На этот раз честно. Вот те крест! – И она размашисто перекрестилась.
Ольга отвернулась и буркнула в сторону:
– Да ты и покрестишься, недорого возьмешь. Плавали – знаем…
– Ох и дура ты, Ольга, – в сердцах сказала на прощание Ксения. – Много ты знаешь! Вот состаришься так же, хлебнешь, как я, не приведи господь.
– Не хлебну! – процедила Ольга.
– Ну и ладно, – покладисто согласилась Ксения. – Время все по своим местам расставит… А ты все же подумай над тем, что я сказала… Может, не будете с Антошей съезжать?
– Подумаю, – пообещала Ольга.
Она уже злилась на себя за недавнюю слабость Размякла, разнюнилась, а Ксения опять все по-своему повернуть хочет. Но ведь стоит Ольге согласиться остаться, как Ксения тут же воспрянет, опять начнет поучать, опять станет носом тыкать, попрекать тем, что они приживалы в чужой квартире…
Вот и как тут поступить? И что придумать, уму непостижимо…
А может, она правду говорила, что не станет больше мотать нервы? Может, сумеют они жить нормальной дружной семьей, как все люди? И будут просто счастливы, обычным обыденным счастьем, когда радуешься уже тому, что все дома, все живы и здоровы?
Проводив мать, Ольга заперла дверь, достала лист бумаги, ручку, и села к столу. Первую фразу она вывела легко, она давно была заготовлена.
«Довожу до вашего сведения, что я, Коренева Ольга Павловна, получила на станции Тоннельная и привезла в вагоне своего поезда в Москву приблизительно десять мешков белого порошка, предположительно гексогена. Я полностью сознаю свою вину и хочу в меру сил помочь следствию».
Она написала о погибших Никите и Лидке, связав их смерти с опасным грузом, и об отцепленных цистернах, указав число и время. Пусть сами разберутся, какой там был состав. В общем, флаг им в руки.
Ольга сложила свое послание, запечатала в конверт, подумала и написала сверху: «Москва. ФСБ. В отдел по борьбе с терроризмом».
Вот так, Лидка. Вот так, Никита. Пусть те, кому положено, получат по заслугам.
Она пошла к главпочтамту и опустила письмо в ящик для срочной корреспонденции.
Ольга не знала, что через несколько часов ее письмо будет вынуто из ящика и отправлено вовсе не по написанному на конверте адресу.
По распоряжению местных властей все письма с адресами правительственных учреждений, а тем более отправляемые в Москву, первым делом оказывались на столе у начальника почты, а уж он, прочтя корреспонденцию, сортировал, кому отдать выуженное послание.
Чаще всего письма отправлялись в помойку, потому что писались парой местных сумасшедших, которые сигнализировали лично президенту о том, что их обвесили в магазине или что их дворник запил и неделю не метет вверенный ему участок.
Но иногда письмо оказывалось действительно реальным сигналом, и тогда его передавали начальнику милиции, а уж он сам вызывал к себе недовольных потолковать. Дескать, зачем ждать милостей из столицы, когда мы в силах все оперативно решить самостоятельно.
Так и Ольгино письмо после прочтения начальником почты было передано ему. Оно лежало на столе, куда его положила вместе с остальной почтой секретарша, пока начальник милиции ездил обедать домой. А потом исчезло.
Глава 16
Раньше Ольга не слишком злоупотребляла мытьем в душе. Когда ездишь с оборота, трудно ежедневно принимать водные процедуры, разве что забежишь домой раз в три-четыре дня, обмоешься наскоро и опять в дорогу.
А теперь, после больницы, после трудной дороги домой, она готова была каждую свободную минуту проводить под струей теплой воды. Ольга зажигала газовый титан, разогревала воду и становилась под душ, закрыв глаза и подняв лицо. Равномерный шум воды успокаивал, уносил прочь тревожные мысли, а тело наслаждалось нагой свободой и чистотой, ароматом мыла и шампуня. С него словно сползала слой за слоем старая, больная кожа, которую она как будто пыталась сбросить, сменить на новую.
Вода утекает, как время… Нельзя дважды войти в одну и ту же воду. И Ольге очень хотелось, чтобы вода смыла все плохое, страшное, болезненное и забрала, унесла с собой безвозвратно.
Перед глазами стояли страшные развалины московских домов, дымящиеся руины, почерневшие от горя люди… Искупила она уже эту вину или ей еще платить и платить по предъявляемым счетам? А то, что все случившееся является возмездием судьбы за казавшийся таким безобидным сероватый порошок, Ольга уже не сомневалась.
Никита уже расплатился с неведомым кредитором, и Лидка смыла свою вину кровью… Что ж, теперь, значит, очередь за ней…
Ольга намылила жесткую мочалку и принялась безжалостно тереть свое тело до боли, до ссадин. Почему-то в тот миг, когда очередь дойдет до нее, ей хотелось быть чистой-чистой…
Накинув халатик, она даже не запахнула его. Отодвинула пластиковую занавеску, отделявшую душ от кухни, прошлепала босиком к раковине и быстро напилась, прямо из крана. Потом мельком глянула на себя в зеркало и замерла, не в силах отвести глаз.
Из зеркала на нее смотрел какой-то чужой мужчина…
Он сидел на стуле позади Ольги и спокойно ждал когда она придет в себя. Серый плащ, серые, словно припорошенные пылью волосы, гладко зализанные! на висках, стертые, невыразительные черты лица. Все в нем было таким незапоминающимся, словно природа специально потрудилась над тем, чтоб, раз взглянув на ее творение, любой человек потом никогда не мог бы его вспомнить и описать.
Но Ольга все-таки вспомнила… Это он подходил к ней на кладбище в день похорон Никиты. И запомнился ей именно этой своей неброскостью.
– Кто вы? – резко спросила она, запахнула халат и повернулась. – Как вы вошли?
– Через дверь.
Мужчина пожал плечами и показал ей два ключика на колечке – от нижнего и от верхнего замка.
– И что вам надо?
Ольга встала перед ним, скрестив на груди руки, готовая к любой неожиданности. Она понимала, что этот тип может сейчас запросто убить ее, иначе зачем же он сюда явился? Но страха не было. И тип, кажется, оценил ее бесстрашие, потому что изобразил на губах что-то похожее на улыбку.
– Я пришел предупредить…
– Вы уже предупреждали. Я прекрасно помню, – жестко отрезала Ольга.
– А я думаю, откуда у такой молодой прогрессивный склероз? – хмыкнул он. – И почему же ты не вняла голосу разума?
– Потому что это бесполезно, – Ольга села напротив него и посмотрела в выцветшие, бледно-серые глаза. – Потому что будет то, что должно быть…
– Боже, что за фатализм! – поморщился мужчина. – Ты еще расскажи мне, детка, о механизме воздаяния…
– О чем? – переспросила Ольга.
– Неважно. Просто ты начала играть во взрослые игры. И лезешь туда, куда тебе лезть не следует.
– Например?
– Например… – прищурился он. – Кое-кто очень ценит поговорку, доносчику – первый кнут…
Ольга замерла, не в силах поверить, что она поняла правильно.
– Вы имеете в виду письмо?
– Ну конечно! – он как будто даже обрадовался ее догадливости. – Как тебе только в голову пришло отправлять его отсюда? Я думал, ты умная девочка и все понимаешь… Я даже радовался, что ты догадалась смыться и не разделила участь своей напарницы. Я и представить не мог, что, вместо того чтобы заметать следы на бескрайних просторах нашей родины, ты лезешь опять головой в пекло.
– Ну и что? – разозлилась Ольга. – Что в этом плохого? В конце концов, я просто должна была это сделать! Не все же такие трусы, как вы!
– Я не трус, но я боюсь, – серьезно сказал мужчина. – За тебя. Твое письмо прочли те, кому не следовало этого делать. И теперь они знают, что ты вернулась.
– Ну и что? – дерзко вскинула голову Ольга.
– Не надо было тебе возвращаться…
– Это мой дом, – запальчиво сказала Ольга. – Я здесь живу!
Он вздохнул.
– Ты многих разозлила своей безапелляционностью. Зачем все валишь на чеченцев? У нас здесь все рядом, все друг с другом общаются. Обижаешь людей.
– Вы что, не поняли?! – задохнулась Ольга. – Это они…
Он задумчиво рассматривал свои ногти. Ольга машинально отметила, что они у него холеные, ровно подстриженные и подпиленные овалом. Потом он поднял на нее глаза.
– Ты газет не читаешь? – с сожалением спросил он. – Зря. Надо новостями интересоваться. Сейчас, кстати, выдвинули новую версию. Говорят, что это самому ФСБ были выгодны взрывы. Они их и организовывали…
– Зачем? – ошалела Ольга.
– Чтобы развязать новую войну и оправдать свои действия…
– Нет! – крикнула она. – Этого не может быть! Вы что?! Это чудовищно! И потом я сама видела…
– Ты видела ровно то, что должна была видеть, – сказал он. – Ты понимаешь по-чеченски? Ты знаешь, на каком языке они говорили? Ты в состоянии отличить чеченца от дагестанца, ингуша или осетина?
– Нет… – потерянно пролепетала Ольга.
– Ну вот… И потом, для боевых операций чехи используют лиц со славянской внешностью. Что они, идиоты самим в пекло соваться?
Мужчина поднялся, положил на стол ключи и посмотрел на Ольгу.
– Что вы на меня так смотрите? – не выдержала она.
– Это хорошо, что ты косы отрезала. Это твой шанс, – задумчиво сказал он. – Может быть, тебе еще раз повезет…
Все кувырком, все всмятку… все несется вихрем мимо… театрального капора пеной… Жизнь встала с ног на голову, насмешливо оскалилась и… выдернула у Ольги из-под ног прочную основу, опрокинула ее навзничь, сорвала с привычной колеи и принялась гнать прочь, в неизвестность…
Никогда она не любила этот дом, вечный источник ссор с Ксенией. Всегда спешила вырваться отсюда, старалась поменьше бывать дома, побольше ездить. Хотела свить собственное гнездо и навсегда разорвать связывающую ее с этим семейным очагом нить. И вот разрывает, вылетает в неизвестность… И словно выдирает из сердца кровоточащий живой кусок.
Никогда не думала, что так больно будет прощаться со своим домом… И неизвестно, когда она сможет сюда вернуться. Может, и никогда…
Ксения хотела, чтоб они по-прежнему жили вместе, втроем…
Хотя разве это вместе? Корешок в интернате, а они обе но очереди, а то и одновременно мотаются по городам и весям всей страны. Где они только не побывали! Куне скорого поезда стало им настоящим домом, а не эти две комнатки с крошечной кухней.
Ольга собрала вещи в спортивную сумку. Никаких платьев, никаких пальто – куртки, джинсы, кроссовки, все то, что могут носить как женщины, так и мужчины. В ее мальчишеской внешности ее спасение? Значит, надо ее утрировать еще сильнее.
Она взяла ножницы и тщательно срезала едва отросшие кончики волос, оставив только крошечный чубчик надо лбом. Потом присела на дорожку, обводя знакомые с детства вещи задумчивым взглядом. Все они казались такими случайными и ненужными…
Вот кресло. Зачем оно? Ведь можно сидеть на полу, поджав под себя скрещенные ноги. Вот кровать… Но ведь спать можно и на земле, укрывшись курткой. И ковер ненужная роскошь, и шторы на окнах… Для чего люди окружают себя таким количеством вещей, что начинает казаться, что они и живут-то только ради их приобретения?
Она решительно поднялась, закрыла все окна, как всегда требовала Ксения, заперла дверь на два замка, размахнулась и бросила ключи в кусты. Они ей вряд ли теперь пригодятся…
– Ты что там околачиваешься?! – вдруг закричала от соседнего дома тетка Тамара. – Иди отсюда! А то сейчас милицию позову! Пшел!
Ольга подняла воротник куртки и быстро, не оглядываясь, зашагала к калитке, ведущей на рельсы.
– Что вы так кричите? У меня ребенок спит, – недовольно выглянула из своей двери Ирочка, жена Мишки Збаринова.
– Да вон к Ксении какой-то мужик ломился! – громогласно пояснила тетка Тамара. – Дверь дергал. Ишь, как люди в рейс, так бомжи набегают! Так вот вернешься, а дома и нет ничего…
Глава 17
Самым разумным казалось купить билет куда-нибудь подальше, где искать ее будет хлопотно и невыгодно. В тот же Хабаровск, например, или во Владивосток.
Ей вдруг до боли захотелось проехать по тому маршруту, который ей не довелось проделать с Лидкой. Мимо Байкала, через таежные массивы, сквозь всю Россию. Да и идущий из Москвы поезд № 1 до Владика так и назывался «Россия»…
Но ехать из родного города опасно в силу того, что здесь ее каждая собака знает. Сболтнут ненароком тем, кому совсем не нужно знать маршрута Ольгиных перемещений… Надо добраться хотя бы до Кропоткина, где дорога начинает ветвиться, а там уж спокойно решить, куда ехать, став обычной пассажиркой.
Почему-то спокойное сдержанное предупреждение «незаметного» незнакомца в этот раз оказало воздействие. А может, повлияла страшная судьба Лидки. Ольга теперь не просто испытывала смутную тревогу, не просто мучилась угрызениями совести и самотер-заниями, а ясно осознала нависшую над ней опасность, почуяла дыхание скользящей по пятам смерти… Только после разговора с незнакомцем она уже не могла понять, кому же все-таки выгодно заткнуть рот всем, замешанным в этой истории…
Рабочим поездом она добралась до Минвод, посмотрела расписание. Отсюда до Невинномысска ходили электрички, дальше тоже можно местными составами, на худой конец автобусами, хоть Ольга их очень не любила.
Вот только надо будет сойти после Кочубеевской, чтоб заехать в интернат к Корешку…
Корешок… Антошка… Ольга невольно улыбнулась, вспомнив сынишку. Как она уже истосковалась по нему. А он, бедненький, как извелся! Не понимает, маленький, почему мама не приезжает, куда делась Думает, что бросили его, обманули… заткнули в ненавистный интернат, да и живут в свое удовольствие…
А может, взять Антошку с собой? Вот он обрадуется! Мама приедет, скажет: собирайся, – и помчатся они через всю страну, и сам он и тайгу увидит, и Байкал, и море-океан…
Нет, это опасно. Пусть все уляжется, успокоится… О ней позабудут, перестанут искать, у ее неизвестных врагов появятся новые заботы… Вот тогда она и заберет Антошку. А сейчас объяснит ему, почему он еще долго не сможет ее видеть…
Она подумала о том, как они станут жить вдали от родного города. Квартиру пока что придется снимать. А работу ей найти будет совсем нетрудно – проводницы везде нужны…
Она села в зале ожидания перед висящим на кронштейнах телевизором и погрузилась в свои мысли.
По телевизору шли новости, Ольга уже хотела прикрыть глаза и задремать, но тут ее взгляд уперся в фотографию… Во весь экран показывали лицо невзрачного, неприметного человека, которого Ольга теперь узнала бы из тысячи.
– Ближайший помощник и правая рука северо-кавказского авторитета, вора в законе Размика Армавирского Александр Баширов был взорван сегодня в своем доме в пригороде…
Ольга вскочила и приблизила лицо почти вплотную к экрану.
Там уже шли кадры предместий ее родного городка, которые сменились жутким зрелищем развороченного взрывом дома. Рухнувшие балки, разметанные обгоревшие камни, дымок, до сих пор стелющийся над пожарищем…
Ольга хорошо помнила этот дом, самый пышный в пригороде, с роскошным садом, литой двухметровой чугунной оградой, совсем как в Летнем саду, резными перилами лестницы… Вокруг дома разбиты клумбы, всегда засаженные ухоженными цветами, а в углу сада по последней моде каменная горка с водопадом, фонтанчиком и декоративными низкими пальмами…
Этот дом словно в одночасье вырос лет пять назад, и все в городе гадали, кому же он принадлежит. Даже соседские кумушки не могли ничем порадовать любопытных, поскольку казалось, что никто в дом не входил, никто не выходил, а цветы растут сами по себе, а яблоки и вишня сами собой исчезают с веток… Теперь от былого великолепия не осталось ничего. Камера скользнула по надломленным стволам яблонь, по разрушенной горке с опаленными пальмами, по вытоптанным, почерневшим клумбам… Далеко от дома, среди разметанных камней лежали согнутые, скрученные взрывом чугунные перила лестницы…
Несколько людей в касках разгребали завалы, а в стоящую рядом машину грузили что-то упакованное в черный целлофановый мешок. То, что раньше было местным авторитетом Александром Башировым…
– Следствию еще предстоит узнать, кому была выгодна смерть Баширова, по некоторым данным тесно связанного с главами родственных кланов на территории Ичкерии, – говорил диктор. – Идет ли речь о мести горцев, или же Баширов стал жертвой разборок из-за передела сфер влияния между группировками в Ставрополье. Эту версию косвенно подтверждает тот факт, что сам Размик Армавирский неожиданно отошел отдел и, по слухам, собирался передать все бразды правления в руки Баширова…
Ольга замерла. Ее зазнобило. Неприметный незнакомец оказался важной шишкой в преступном мире из региона. Он советовал ей смыться, и, может быть, именно благодаря ему она до сих пор оставалась жива… А теперь его убрали. И были это, скорее всего, те, кто успел так же расправиться с Никитой и Лидкой. Ведь Никита, наверное, выполнял и его поручения…
До Кочубеевской электричка тряслась долго и нудно, со всеми остановками. Уже короткий зимний день угас за окном, опустилась ночь, а она все ехала и ехала… Рядом с ней на жесткую скамью уселись две станичницы с многочисленными сумками и пакетами. Подозрительно покосившись на Ольгу, они разместили поклажу так, чтоб, придерживая локтем один куль, касаться другого ногой.
Ольга сквозь полуприкрытые ресницы оглядела своих попутчиков. Молодой парень с тяжелой коробкой, набитой видеокассетами… Наверное, продает их в каком-нибудь селе или прокат там держит Стайка молодежи явно возвращается с дискотеки. Девицы неумело навели на лица «боевой раскрас», а парнишки полупьяны от пива и слишком возбуждены собственной взрослостью. Несколько торговок явно возвращались с рынка. В клетчатых сумках были уложены мешки из-под картошки и лука. А Ольгины соседки ездили прибарахляться на городском рынке Из пакета торчало упакованное в целлофан ярко-розовое поролоновое сиденье для унитаза и еще утлы каких-то пакетов и кулечков. Кроме них в вагоне ехали еще два дорожных слесаря в промасленной робе и телогрейках.
Здесь можно было никого не опасаться В таких рабочих поездах крутые не ездят. Так, окрестный люд. Народ по большей части простой, погруженный в повседневные заботы. Ольга спокойно откинулась на спинку и задремала, в пол-уха слушая разговор соседок.
– Я тебе точно говорю, я знаю, – говорила одна из них второй. – Мой Митька работал там. ограду чугунную у себя на заводе отливал и вокруг дома устанавливал. А Людка, сестра его, за пальмами ухаживала. Им же особый полив нужен…
– Скажешь тоже, полив! – фыркнула вторая. – Они же в пустынях растут.
– Да, а что ты смеешься? Они же в оазисах растут, у воды, а не среди песка, – парировала первая.
Ольга напряглась. Ограда, пальмы… Она знала только один дом, где было и то и другое. Взорванный дом ее неприметного советчика.
– И представь, на следующее утро, как милиция ушла, уже всю ограду, что взрывом из земли выворотило, сперли! – возмутилась первая тетка. – Уж как Митька возмущался! А мне как обидно… Ведь он ее своими руками делал, кому ж и брать, как не нам?!
– Ой, куда тебе ту ограду ставить? Такую только вокруг дворцов возводят…
– Нашла бы куда. Да хоть вокруг огорода, мое дело! – запальчиво ответила первая.
– А ты дом сам видела? Говорят, красивый был…
– А! – махнула рукой ее спутница. – Мы вот с тобой после рынка в чебуречную ходили. Напротив дом видела?
– Хоромы… – кивнула та. – Три этажа…
– Четыре. Один еще полуподвальный. И львы каменные у лестницы… Мечта… – тетка утерла углы рта шерстяным платком и добавила: – Размика это, местного авторитета. Говорят, он всем нашим краем владеет. А ты говоришь…
Уже пробило полночь, когда электричка добралась наконец до нужной Ольге станции. Она спрыгнула на платформу, поежилась и глянула в ту сторону, где стоял интернат.
Обычно ярко освещенные окна двухэтажного фасада были видны издалека, от самой станции. Потом дорога поворачивала, интернат пропадал из виду, закрытый небольшой рощицей, а затем вновь возникал за пустырем, словно на ладони. Сейчас же вокруг было темно, ни одного огонька, кроме пары тусклых фонарей на платформе да еще одного у переезда рядом с будкой обходчика.
Даже здание вокзала было темным. Лампочка над окошком кассы погасла, кассирша, дождавшись последней электрички, заперла дверь, зевнула и пошла в сторону переезда, к поселку.
Из последнего вагона электрички вышли двое мужчин, постояли на краю платформы, посовещались и тоже двинулись назад, в сторону переезда.
Ольга обхватила плечи руками и рысцой потрусила вперед, по знакомой с детства дороге к интернату. Ничего, здесь всего минут пятнадцать ходу… А если холод будет так же подгонять ее в спину, то она добежит еще быстрее.
Корешок, наверное, спит уже. В интернате в полдесятого уже отбой… Но если нянька добрая дежурит, то разбудит мальчишку на полчасика, чтоб мать обнял, да и саму Ольгу пустит переночевать до первой электрички.
Она пробежала по дороге до поворота, миновала рощицу и поравнялась с ведущей через пустырь тропинкой. Ольга и в кромешной тьме могла бы пройти по ней к интернату, но тут она глянула на сам интернат и отпрянула в страхе.
В двух крайних флигелях теперь горел свет. А середины не было… вместо нее зиял черный, чудовищный провал. Совсем как в том доме, на улице Гурьянова…
Ольга замерла и закричала, зажимая рот обеими руками. Дикий, панический ужас охватил ее… Ведь там остался Корешок… Его спальня как раз посередине…
Вот и догнало ее возмездие… Вот и случилось самое страшное, что она боялась представить себе даже в бредовом кошмаре… Вот и воздалось ей по делам ее…
Луна выглянула из-за туч и осветила дом за пустырем. И тут усталые глаза различили смутный абрис фронтона, контур крыши, слабые отсветы в оконных стеклах. Дом стоял на месте абсолютно целый и невредимый, и там, внутри, в самой середине мирно сопел во сне Корешок…
Ноги у Ольги подкосились, она опустилась на мерзлую землю и заплакала.
Сколько еще будет ее преследовать этот призрак? Сколько будут будить ночами чужие крики и стоны? Сколько ей еще платить по счетам за свою и чужую вину?
Позади нее на пустой дороге раздались чьи-то шаги. Но Ольга не обернулась. Она смотрела перед собой на далекий дом за пустырем, и по щекам ее текли слезы. Но они не приносили облегчения.
– Это она? – негромко спросил сзади мужской голос.
– Это я, – повернулась на голос Ольга.
И тут грянул выстрел.
Она даже сразу не поняла, что в нее стреляли. Просто раздался сухой щелчок, а из короткой палки с толстым набалдашником, которую сжимал в руке один из мужчин, вырвался сполох огня.
Огонь медленно, очень медленно приближался к ее лицу, пока ночная мгла не взорвалась вся сплошным полыхающим огнем…
