Текст книги "Стюардесса"

Автор книги: Елена Ласкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

Хмурая бортпроводница покрикивала на столпившихся на летном поле озябших пассажиров:

– По одному встаньте! А то не буду пускать! Ишь толкучку устроили!

В Адлере моросил нудный дождь, и стоять на открытом, продуваемом ветрами летном поле было, мягко говоря, неуютно. Обшарпанный Як-42 выглядел больным сиротой.

Динка усмехнулась ненавязчивости отечественного сервиса. От здания аэропорта до самолета они дошли сами, никто и не подумал подать автобус. А теперь держат под дождем, заставляя строиться, как пионеров.

Бригада, с которой она прилетела, была незнакомая, но сегодняшнюю стюардессу Динка знала понаслышке. Кажется, ее звали Галей и она раньше работала с Зинаидой Андреевной, бывшей Динкиной напарницей.

Вот уж, наверное, парочка была! Динка живо представила: старая, неповоротливая грымза Зинаида и эта угрюмая Галя.

Динка встала в конец очереди и надвинула на лицо капюшон, чтоб не привлекать к себе лишнего внимания.

Галине самой надоело мерзнуть, она подула на озябшие руки и взяла билет у стоявшей первой женщины. Очередь понемногу начала двигаться, просачиваясь в салон самолета.

Динка была рада, что место ей попалось у окна. Она села, откинула спинку кресла и закрыла глаза. Мужчина впереди тоже откинул спинку, и сразу стало так тесно, что не повернуться.

Как Динка ненавидела эти убогие самолетики! Во всех уважающих себя странах уже давным-давно заботятся об удобстве пассажиров, и только у нас небесные просторы еще бороздят эти бронтозавры. Нет спору, они экономичны и надежны, но в креслах не шелохнуться. А запах! Ее просто тошнило от этого специфического запаха пыльных чехлов, плохо промытых туалетов и какой-то смазки.

Долгих пять лет Динка вкалывала на этих Яках. Как только выдержала! Теперь даже вспомнить страшно. Но ей так хотелось летать на международных линиях, что ради этого она готова была вытерпеть что угодно. И она терпела. Таскала подносы с водой, катала тележки с бутербродами, больно ударяясь ногами о подлокотники кресел, зажимая нос, мыла туалеты, раздавала пассажирам «тошниловки» – плотные пакеты противного болотного цвета.

Никакой романтики в профессии с красивым иноземным названием «стюардесса» Динка не находила. Не то официантка, не то уборщица… в общем, та же проводница, только воздушная. Утомительные рейсы, взлеты, посадки, нелетная погода, воздушные ямы, когда сердце обрывается и летит вниз, опережая желудок… Бр-р…

Родители были в шоке, когда Диночка объявила им, что учиться ей осточертело и теперь она будет работать. В их представлении без высшего образования в жизни нельзя было ничего достичь. А тут – стюардесса!

Папа заявил, что дочка заболела «дешевой романтикой» и не надо ей препятствовать: сама поймет, что почем. Он был уверен, что через месяц Динка оставит эту затею. Мама же стояла насмерть, умоляя дочку не терять времени зря и все-таки попытаться сдать экзамены в институт.

– Я буду учиться на курсах, – сказала Динка. – Разве свет клином сошелся на высшем образовании?! И вообще, я все продумала. В жизни надо тратить время только на то, что тебе интересно.

Ах, как она была не права! Разве она могла тогда предположить, на что у нее уйдет целых пять лет?!

На курсах бортпроводников в аэропорту Внуково учили всего месяц. Но и его Динке оказалось достаточно за глаза! С общежитием было туго, и ей приходилось каждое утро полтора часа тратить на дорогу до аэропорта, толкаясь в маршрутке рядом со своими будущими пассажирами.

Тесные «газели» были забиты вещами, люди спотыкались в проходах, ругались, и до места учебы Динка добиралась невыспавшейся и с головной болью.

После учебы ее распределили во Внуковский авиаотряд, а вовсе не в Шереметьево, куда она так мечтала попасть. И Динка узнала, что неправильно выбрала курсы, потому что для международных линий стюардесс готовят в Шереметьеве, и не месяц, а полгода. Да к тому же на кафедре специальной языковой подготовки необходимо сдать профессионально ориентированный курс английского. Вот тут-то и оказалась зарыта собака!

Проклятый английский никак не давался Динке. Да и языковые курсы она посещала урывками – слишком уставала после перелетов. Да еще надо было отработать на подготовке и уборке, а это время засчитывалось только за половину летного.

Мечта о суперлайнерах и загранрейсах становилась все призрачнее. Серые будни в коллективе, который ей совсем не нравился, выматывали душу.

Первый пилот дядя Коля давно мечтал о пенсии. Каждый раз, поднимая машину в небо, он словно выполнял тяжкий труд. Белки глаз у него были постоянно красными, и сами глаза слезились. Динка даже думала, что он наверняка плохо видит, но умудряется пока обманывать медкомиссию.

Штурман Василий Ильич был тихим пьяницей. На борт он всегда поднимался трезвым, но с изрядного бодуна. Руки у него дрожали, а из воротника форменной рубашки высовывалась тонкая морщинистая шея. Динка всегда торопилась отвернуться, испытывая к нему смешанное чувство жалости и стыда.

Динкина напарница Зинаида Андреевна всегда норовила поручить ей работу погрязнее и потяжелее. Она сразу невзлюбила Динку, презрительно звала «принцессой» и зло бурчала, готовя бутерброды для разноски:

– В белую косточку хочешь выбиться? По Америкам летать? А пойди-ка помой сортир, голубушка. Небось ручки не испортишь!

Третья стюардесса, тихая Оля, никогда не встревала в их разборки. Динка ее голоса вообще не слышала. Ольга шуршала по борту, как мышка. Была она невзрачной, неприметной, возраста неопределенного. Динка однажды с удивлением узнала, что у Ольги двое взрослых детей и муж-красавец, авиамеханик.

Ольга смотрела всегда как будто сквозь Динку, словно та была пустым местом. Она не хамила, не дерзила, но это молчаливое игнорирование было для Динки еще обиднее Зинаидиных воплей.

Ну что она им сделала? За что они так? За то, что красивая, высокая, с длинными ногами? За то, что учит язык и мечтает о загранице? Разве мечтать запрещено? И кто виноват, что они сами застряли на вонючих Яках? Разве Динка им мешала?

Ее откровенно выживали, но не на ту напали! Упрямства ей было не занимать. Она из принципа не просилась в другой экипаж, а, сжав зубы, терпела. Не навсегда же это, не на всю жизнь. И эти убогие тетки, и родители – все хотят, чтоб она бросила авиацию. Ну так не дождутся!

Но больше всего ее удручало то, что в их экипаже не было нормальных мужиков. Зинаиде и Ольге было наплевать, с кем работать, а вот Динка без мужского внимания чахла. Ей просто физически было необходимо кокетничать, строить глазки, держать себя «в тонусе».

Может быть, это и стало подспудной причиной того, что Динка пустилась во все тяжкие, заводя любовников чуть ли не в каждом городе. Назло Зинке с Ольгой, назло судьбе.

Как они бесились, когда Динка, едва приземлившись, исчезала до самого отлета! А как она радовалась, нежась в объятиях очередного возлюбленного, что эти старые кошелки сейчас маются в тесной комнате отдыха экипажей, в которой порой из-за сбоев в расписании сесть было негде, не то что отдохнуть по-человечески. А уж если из-за непогоды приходилось оставаться на ночь, то Динка гордо сообщала, что напарницы могут располагать ее местом в летной гостинице. Там вечно кишели тараканы, белье было серым и влажным, а в южных аэропортах зачастую не было воды.

И тогда сияющая Динка появлялась перед напарницами, выспавшаяся, умытая, с чистыми волосами. И уже никакие нападки и придирки не могли потом испортить ей этого кайфа – ведь надо было видеть их помятые рожи и злые глаза! Динке так нравилось выводить их из себя, что потом можно было и расплатиться за это удовольствие.

Галина пронесла по салону пластиковые стаканчики с водой. Динка скосила глаза – так и есть: на плохо промытом пластике серые разводы, а водички просто на донышке. Зато экипаж сэкономит за рейс пару бутылок газировки.

Противно! Что за мелочность?! Ее бесило это стремление обязательно хоть немножко да украсть. Пусть чепуху, бутылку лимонада, горсть конфет или банку икры. Особенно раздражало то, что одноразовую посуду норовили использовать несколько раз, а выданные упаковки со стаканчиками растаскивали по домам для дачных пикников.

Динка отвернулась к окну и закрыла глаза. Вспомнилось, как обидно было возвращаться в свою бригаду после очередных заваленных экзаменов.

Трижды пересдавала проклятый английский. Динке казалось, что она уже все вызубрила, так нет – обязательно какой-нибудь экзаменатор с ехидной улыбочкой норовил под занавес задать каверзный вопросик. Причем так заворачивал фразу, что Динка вообще не понимала, о чем речь.

На видном месте, рядом с аудиторией висели хвастливые статистические сведения, где сообщалось, что за десять лет славная Кафедра специальной языковой подготовки для экипажей международных линий, инженерно-технического состава в международных аэропортах и бортпроводников выпустила 600 членов экипажей, 300 бортинженеров и 400 представителей Аэрофлота за рубежом.

И Динка, читая эти цифры, чувствовала себя единственной тупицей из всего числа выпускников. Тысяча триста курсантов благополучно сдали экзамены, и только она, тысяча триста первая, все время проваливается!

Сколько она выплакала слез от злости и обиды! Казалось, еще чуть-чуть – и заветная корочка и перевод на загранрейсы в кармане. Но непременно что-то мешало.

Незаметно для себя Динка задремала. А когда открыла глаза и глянула в иллюминатор, то удивилась, увидев совсем низко под крылом самолета темно-серое, свинцовое море. Она посмотрела на часы. Что за черт! Чепуха какая-то. По расписанию через пятьдесят минут они должны приземлиться во Внукове. Неужели развернули обратно?

Рядом в салоне волновались пассажиры. Они прильнули к иллюминаторам и возмущенно спрашивали друг у друга:

– Мы что, обратно в Адлер?

– Нет, это Анапа! Точно! Я узнала…

– Какая Анапа? Это Новороссийск.

– Да вы что? В Новороссийске горы! И потом, там аэродром маленький, он только местные линии обслуживает.

– Не говорите чепухи, еще пять лет назад там такие же Яки садились.

– Господи! Почему Анапа?!

– Говорят, Москва не принимает…

Хмурая Галина прошла по салону и, ничего не объясняя, ткнула в каждый ряд кресел поднос со «Взлетными» карамельками.

– Мы что, возвращаемся? – спросила ее Динка.

Стюардесса даже не удостоила ее взглядом.

Пассажиры взволновались еще больше. Выдвигали версии одна фантастичнее другой. И о том, что в Москве переворот, и об урагане невиданной силы, и о воздушных террористах на борту, и о возможной бомбе…

Внизу показалась кромка берега, самолет накренился, разворачиваясь на посадку, стали видны верхушки пирамидальных тополей с облетевшей листвой. Вдали, у линии горизонта, просматривались силуэты кораблей и портовые сооружения.

Динка прислушалась к шуму двигателей. Привычный натужный гул сменился едва заметным всхлипыванием, словно сердце работало с перебоями, замирая на долю секунды, а потом словно спохватываясь и наверстывая упущенное.

Самолет плавно снижался, быстро приближалась земля, покрытая клочками пожухлой травы, потом понеслась навстречу посадочная полоса.

Динка напряженно замерла в кресле, не в силах оторвать глаз от вращающегося в нескольких метрах от ее иллюминатора винта. Ей почему-то казалось, что сейчас он разломится на несколько частей и замрет, а вместе с ним самолет завалится набок, нелепо перекувырнется в воздухе и рухнет прямо на мокрый бетон, потому что времени для маневра у летчиков уже не остается…

Странно, но она никогда не боялась воздушной катастрофы, пока сама была членом экипажа. Тогда полет воспринимался Динкой как обычная будничная работа, а разве в работе могут быть опасности? Никогда она не вслушивалась в шум мотора, слепо веря тому, что с ней абсолютно ничего не может случиться.

Даже если дядя Коля обнаруживал какие-то неполадки, то сообщал о них таким сонным, безразличным голосом, словно речь шла о перегоревшей лампочке на кухне. Даже когда однажды они попали в грозу и самолет начало нещадно болтать, Динка была больше озабочена тем, чтоб не опозориться и удержать внутри съеденный обед, чем возможностью кувырнуться с небес без парашюта.

Теперь она вдруг почувствовала обычный страх и свою зависимость от действий абсолютно чужих и уже заранее неприятных ей людей.

Ну что это такое? Неужели трудно сообщить пассажирам, что происходит? Это ведь прямая обязанность стюардессы – успокоить людей. А она сует им конфетки.

Самолет резко тряхнуло от соприкосновения шасси с землей, и он покатился по бетонке, постепенно замедляя бег.

Динка облегченно вздохнула. А Галина наконец-то соизволила взять в руки микрофон.

– Внимание, – гнусавым голосом сказала она. – Наш самолет произвел посадку в аэропорту города Жданова. Ой, простите, Мариуполя…

– Мариуполя?! – хором выдохнули пассажиры. – Это ведь Украина! Как же так? А когда в Москву? Что случилось?

– После полной остановки двигателей я прошу всех покинуть самолет и проследовать в здание аэровокзала, – невозмутимо продолжила Галина. – О времени отправления нашего рейса будет объявлено дополнительно.

Вместе с толпой чертыхающихся, обозленных товарищей по несчастью Динка выбралась наружу. Ей еще повезло, она летела налегке, а остальным велели забрать из грузового отсека свои вещи. По этой детали Динка поняла, что самолет вряд ли отправится дальше.

Таможенники в украинской форме попытались было заставить прибывших заполнить декларации, но те подняли такой крик, что проще оказалось отодвинуть заслон и пропустить всю толпу без досмотра.

Найти хоть какую-то информацию в аэропорту было также проблематично. У справочного бюро и у кабинета начальника аэровокзала толпились и шумели возмущенные пассажиры. В одном месте их убеждали, что через час будет объявлена посадка, в другом обещали матерей с детьми разместить на ночь в гостинице. Люди метались от одного начальника к другому и не могли понять, что происходит.

Динка не теряя времени подошла к кассе. Как оказалось, очень кстати, потому что девушка-кассир тщетно пыталась докричаться до страждущих улететь, что на ближайший московский рейс есть несколько мест.

Динка быстро перерегистрировала билет, доплатила разницу и поспешила на посадку. Как осточертел этот родной привычный бардак! Особенно тронула сердце непередаваемая «чуткость» начальника смены, который в ответ на жалобы заорал:

– Куда лететь? Какая Москва?! Да вы скажите спасибо, что живы остались! У вас ведь мотор… накрылся!

Глава 5

Ничего не понимая, она замерла на пороге. Может, не туда попала? Перепутала дверь? Но ведь ключ подошел…

Минутное оцепенение объяснялось просто: вся Динкина квартира была перевернула вверх дном. Книги из шкафа валялись на полу, постельные принадлежности и белье тоже, даже из нижнего ящика тахты выброшены одеяла и подушки. На кухне вообще творилось что-то невообразимое. Кастрюли, банки, крупа, сахар – все вперемешку, даже ступить некуда.

Мелькнула мысль, что в квартире побывали воры. Но телевизор с видиком на месте, магнитофон тоже, новая дубленка валяется поверх груды вещей на полу.

Господи, что здесь произошло? Динке стало жутко, даже ноги задрожали. Почему-то показалось, что сейчас под кипой вещей она наткнется на чей-нибудь труп.

Металлические дверцы сейфа были распахнуты, но документы аккуратной стопочкой лежали на месте. И еще что-то диссонансом выбивалось из общей картины разорения. Но что?

Динка обратила внимание, что для журнального столика посреди комнаты словно расчищено место. А на его полированной поверхности лежат ее золотая цепочка, пара колечек и двести долларов, которые она копила на отпуск.

Странные воры обнаружили ее нехитрые сокровища, но почему-то, вместо того чтобы забрать, выставили напоказ. На, мол, смотри, мы все нашли, но нам это не нужно. Оставь свою мелочишку при себе…

Динка похолодела… Ну да, они искали крупную сумму… Она даже знала какую. И могла догадаться, кто побывал в ее квартире.

Итак, на нее вышли… Теперь узнать бы, Павел им сказал или же они сами шерстят все мало-мальски возможные варианты?

Суровые ребята. И времени зря не теряли. Какое счастье, что ее не было дома! Как вовремя она увезла треклятый сверток!

Динке стало жутко при мысли о том, что к ней могут вломиться в любую минуту, открыть замок, войти… А если бы она оказалась дома? Что тогда? Ее убили бы? Или пытали? Ой, да она сама бы все сразу отдала с перепугу…

Теперь ей хотелось поскорее убежать из дома без оглядки куда угодно, спрятаться, чтоб никто не нашел. Но куда она могла деться? На оставшиеся двести долларов далеко не убежишь. И где гарантия, что ее не найдут?

Трясясь от страха, Динка заставила себя подойти к телефону и набрала номер родителей.

– Диночка, где ты была? Мы так волновались! – сразу закричала в трубку мама. – У тебя все в порядке?

– Все хорошо, – торопливо заверила Динка. – Я была в гостях. А что случилось?

Родители привыкли к тому, что она постоянно в отъезде, и ни разу раньше не проявляли пустого беспокойства. Для того чтобы они так паниковали, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее.

– Мы вернулись с дачи, а у нас все вверх дном! – всхлипнула мама. – Ты бы видела это! Ужас!

Динка прекрасно могла представить, что случилось, для этого достаточно было посмотреть по сторонам. Но она придала голосу изумление:

– Вас обокрали?!

– Да нет… – Мама замешкалась. – Кажется, нет… По крайней мере, деньги на месте… Но все книги! Диночка! Это какие-то варвары! Все потоптано, корешки оторваны!

Динка сморщилась, как от боли. У родителей всю стену в большой комнате занимали книжные стеллажи. Библиотека была тщательно подобрана, они экономили деньги и покупали не абы что, а только любимое и дорогое сердцу. Маму мог хватить инфаркт при виде одного только сального пятна на обложке книги. Можно представить, что она пережила, обнаружив такой погром.

– И еще у нас украли икону, – сообщила мама. – Бабушкину. И у кого рука поднялась? Это же грех – иконы красть!

– Какую икону? – обомлела Динка.

– Владимирскую Божью Матерь. Маленькая такая, без оклада. Да она и ценности никакой не представляет, я хранила как память…

Динка невесело усмехнулась. Мама всегда была атеисткой, и бабушкина икона, вместо того чтобы стоять в красном углу, хранилась в ящичке мебельной стенки вместе с парадными посеребренными ложками.

Теперь у Динки исчезли последние сомнения в том, что было нужно странным ворам.

– Ты приезжай побыстрее, поможешь с уборкой! – В голосе мамы уже зазвучали деятельные, нетерпеливые нотки. – Мне одной здесь два дня разгребать!

– Мамуль, не могу, – решительно перебила ее Динка. – Я заскочила переодеться. У меня сейчас рейс.

– Какая жалость! А когда обратно?

– Пока не знаю, – соврала Динка. – Вы, главное, не волнуйтесь. Ну, я вас целую…

Она положила трубку, схватила со столика милостиво оставленные ей деньги и золото, сунула в карман и выскочила на площадку. Захлопнула дверь и огляделась. Почему-то даже в собственном подъезде было страшно.

Снизу послышались шаги и чьи-то голоса. Динка замерла и затаила дыхание. Шаги стихли, потом хлопнула дверь этажом ниже.

Фу, черт! Так недолго стать неврастеничкой. Еще не хватало! Динка тряхнула головой и демонстративно громко застучала каблуками по лестнице.

Пусть знают, что она их не боится! Потому что ей некого бояться! Она понятия не имеет, что у нее искали! И если эти типы решат за ней проследить, пусть видят, что она не прячется, не скрывается, потому что совесть у нее чиста.

… – Динка, ты слышала?! – Тамара округлила глаза и перешла на свистящий шепот. – Это какой-то ужас!

Она почему-то сидела на полу перед расстеленным куском ватмана и приклеивала к нему крупную фотографию Валентина.

Валентин на ней был гораздо моложе. Он улыбался, щурился, откинув назад голову. Воротник форменной рубашки расстегнут, а китель переброшен через плечо.

– У Вальки что, юбилей? – поинтересовалась Дина. – Скидываться будем?

Тамара с ужасом посмотрела на нее:

– Какой юбилей! Убили Вальку…

Она принялась обводить фотографию жирной черной каймой.

Ноги у Динки вдруг стали ватными. Она опустилась на свободный стул и молча уставилась на фотографию.

Тамара закончила траурную рамку и вывела под фото две даты: рождения и смерти.

– Когда? – сумела наконец выдавить Динка.

– Мы вчера узнали, – вздохнула Тамара. – Здесь менты всех шерстили. Говорят, Валька у них на крючке был. Его давно пасли.

– Погоди. Кто пас?

– Ну, руоповцы, – пояснила Тамара. – Он же контрабандой подрабатывал. – Она посмотрела на удивленное лицо Динки и хихикнула: – Ты что, девочка, не в курсе? Так многие делают. Надо только клиентуру заиметь. Берешь у них в аэропорту валюту и проносишь через служебный вход мимо таможни. А на борту отдаешь обратно.

– Зачем? – тупо спросила Динка.

– Чтоб без декларации. – Тамара посмотрела на нее как на дурочку.

– А за границей они как же?

Тамара фыркнула:

– Так это вывоз ограничен. А ввозить можно сколько влезет. Там только рады будут. – Она помрачнела. – Вот Валька и зарвался последнее время. Кто-то из клиентов его и… того…

Дина кивнула. Она тоже боялась именно этого. Теперь понятно, почему Валька не хотел светиться рядом с Павлом, а посылал Динку выполнять его капризы.

Но ведь кто-то все равно узнал, что он посредник…

Динка почувствовала, как по коже пробежали мурашки… Господи! Эти типы не нашли у Павла денег и решили, что их присвоил Валька… Выходит, они понимали, как действует схема передачи валюты, и знали, кто этим промышляет.

– Я пойду подышу, – промямлила Динка. – Мне что-то нехорошо…

Она с ужасом поняла, что тоже виновна в этой смерти. Ведь если бы Павел Кондаков с места 6Г не отдал ей деньги, то Валентин был бы сейчас жив.

Но она же не знала… Она не подозревала, что Валька как-то причастен к этому. Да он на этого Павла и внимания не обращал. Отводил от себя подозрения… Да если бы можно было все переиграть и воскресить Вальку, то она тотчас же вернула бы браткам треклятый сверток!

Динка куталась в пуховик, но все равно мерзла. Озноб шел изнутри, и Динка чувствовала, что губы дрожат, дрожат щеки, даже руки подрагивают, как у алкоголика.

Это из-за нее погиб человек. Из-за ее жадности. Оттого, что ей баксы глаза застили, захотелось их прикарманить втихаря…

«Нет, – тут же отгоняла от себя эту мысль Динка. – Нет! Этот нервный Павел попросил меня сохранить что-то… Я ведь не знала что. Я могла и не глянуть даже… И он ни слова не сказал о Вальке. Павел не думал, что его убьют. И Валентин не думал… Он вообще не знал, что его операция по перекачке валюты дала сбой. Он был уверен, что все нормально. И я не обязана была искать этого Кондакова. И не знала бы, что он умер. И не связала бы это с убийством Валентина. Валька сам виноват, он ведь не предупредил меня…»

Но как ни пыталась Динка заглушить голос совести, проклятая мысль опять возвращалась: «Это из-за меня его убили… Из-за того, что я взяла эти деньги…»

Валентина нашли накануне в его же квартире. Лицо и тело его были обезображены следами пыток, и потому хоронить решили в закрытом гробу.

В аэропорту только об этом и говорили. Валькина смерть стала поводом для множества домыслов и предположений. Но все в принципе сходились в одном: Валентин кого-то кинул, а клиент решил разобраться.

Полдня прошло в какой-то сумбурной лихорадке. Собирали деньги на венок, обсуждали, кто займется похоронами. Динку хотели было отрядить помогать матери Валентина, но она сумела отбрыкаться. Оказаться так близко от убитых горем людей, прикасаться к вещам Валентина было выше ее сил.

Из обрывков разговоров она поняла, что убийство произошло примерно в то время, когда она брала билет на Сочи. Скорее всего, Валька вернулся из рейса, зашел в магазин… (В прихожей нашли неразобранный пакет с продуктами.) Почему-то этот пакет врезался Динке в память. Сыр, молоко и сосиски… Валентин собирался пообедать, но на кухне его ждали.

На кухне его и нашли. Соседи заметили, что дверь приоткрыта…

– У него что-то искали? – спросила Динка.

– Да, говорят, там все вверх дном…

Про пытки Динка слушать не могла. Поспешила отойти. Наверное, после Вальки убийцы поехали к ней. Интересно, а окажись она дома… Фу! Жуть!

К вечеру появился Антон. И как-то сразу образовалась компания: несколько незнакомых Динке летчиков, он, Наташка и аэропортовский механик Юрка Никифоров. Они отправились в ресторан, и как-то само собой получилось, что Динка пошла с ними.

Она не слишком хорошо понимала, что происходит вокруг, голова была словно в тумане. Внутри все сковал животный страх. Уже два человека поплатились жизнью за попавший к ней в руки сверток. И следующей может быть она…

Антон разлил по стопкам водку. Чокаться не стали.

– Допрыгался, мать его! – тихо сказал Антон. – Я же предупреждал!

Наташка зыркнула на Динку и тронула его за руку.

– А, ладно! – отмахнулся он. – Все в курсе. Нет, ну ты скажи, что за жадность? Все ему мало было, все мало…

– Думаешь, кинул? – спросил Юрка.

– Как пить дать.

– И на сколько?

Динка заметила, что Антон побледнел.

– Если бы знать, – буркнул он. – Уж, наверное, не на сто баксов.

– Да уж…

Они выпили еще.

– С тобой следователь беседовал? – вдруг спросил у Динки Антон.

– Нет еще.

– Смотри, лишнего не болтай, – предупредил он.

Динка сделала глупое лицо:

– О чем? Я ничего не знаю…

– Вот именно, – кивнул Антон. – И не знай. Меньше знаешь, крепче спишь.

На закуску официантка принесла им тарталетки и мясное ассорти, но Динке кусок в горло не лез. Водка неожиданно резко ударила в голову: сказалась бессонная ночь, проведенная с Вадиком, и утомительный перелет с незапланированной посадкой. Да и остаток дня добавил впечатлений.

Дина смертельно устала. Сейчас бы забраться в теплую ванну, а потом растянуться на мягкой постельке… Все тело ноет. Шутка ли – двое суток летать без передышки. Но возвращаться в разоренную квартиру было страшно. Ведь Валентина убили дома… и ее адрес уже известен, и родительский…

Она выпила еще рюмку и почувствовала, что глаза слипаются. Надо найти какой-нибудь закуток и подремать там. Все же в аэропорту безопаснее, здесь люди…

Антон заметил, что Динка поднялась, и тоже встал:

– Тебе плохо?

– Очень, – кивнула она.

– Может, помочь?

Наташка злобно прищурилась и попыталась остановить Антона, но он отмахнулся:

– Отстань! Не видишь, девчонка не в себе…

Он крепко поддерживал Динку под локоть, пока вел к выходу, а за дверью ресторана вдруг прижал к себе и шепнул:

– Поехали к тебе. Ко мне может Наташка явиться.

– Нет, – отпрянула от него Динка. – Ко мне нельзя!

– Мама дома? – усмехнулся Антон. – Тогда есть идея получше…

Он подошел к стоянке такси, усадил Динку и сел рядом, по-хозяйски обняв ее за плечи.

– Шереметьево-1, – велел он таксисту. – К летной гостинице.

В номере стояла стандартная кровать, шкаф и тумбочка. Антон задернул шторы и повернулся к Динке:

– Что стоишь? Раздевайся.

– Зачем мы сюда приехали, Антон Васильевич?

– Просто Антон, – велел он. – Я что, такой старый?

– Нет… – Динка расстегнула пуховик и села на край кровати. – У меня голова кружится.

– Сейчас еще больше закружится, – пообещал Антон. Он сел рядом с Динкой, запрокинул ей голову и крепко поцеловал.

От выпитой натощак водки, а может, от усталости у Динки действительно все поплыло перед глазами. Показалось, что она куда-то улетает, но не на самолете, а как птица… Дыхание сбилось, сознание померкло. Осталось только сладкое ощущение, что она тает, медленно растворяется, что ее выпивают до дна…

Губы у Антона были твердыми и горячими, язык уверенно разжал Динкины зубы и скользнул внутрь. Она застонала и ответила на его поцелуй.

– О! – оценил он, оторвавшись от ее губ. – Сладкая девочка. Я сразу понял, что мы споемся…

– А как же Наташа?

– А никак, – усмехнулся он. – Какая Наташа? Ее здесь нет.

Он ловко освобождал Динку от одежды, попутно раздевался сам и разбирал постель, и все так сноровисто, что она опомнилась, только когда он уже прижался к ней обнаженным телом.

– Ну давай, малышка, расслабься… – шепнул Антон. – Ты ведь этого хочешь. Я же видел, как ты на меня смотрела…

На секунду Динка пришла в себя и ужаснулась тому, что делает. Но тут же прогнала сомнения. В конце концов, она свободна, Антон тоже, и он ей нравится. А все остальное – условности и чепуха. Пустая мораль. Если два человека тянутся друг к другу, то какая разница, раньше они лягут в постель или позже?

Сутки назад она так же обнимала Вадика… Ну и что? А Антон ночевал с Наташкой. Просто тогда они еще не подозревали, как ладно подходят их тела друг к другу, как тонко они чувствуют ритм, как понимают все без слов…

И прежде чем достичь высшего пика блаженства, Динка вдруг подумала, что, может быть, испытывает это в последний раз…