Текст книги "Стюардесса"

Автор книги: Елена Ласкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Пошутил кто-то, – ответил Сашка. – Я сам видел, как полковник грины считал. Все по сотне. Вот такая пачка! – Он щедро отмерил пальцами расстояние.

– Вы сказали, там была икона? – уточнил седой.

– Да, Богородица. Маленькая такая, старая, – сказал Сашка.

Видно было, что икона волновала его гораздо меньше, чем немереное количество бумажек с портретом американского президента.

Автобусы остановились около трапов, и пассажиры начали подниматься в самолет. Только седой господин отошел в сторонку и обратился к Таньке:

– Вы извините, но что-то я передумал лететь этим рейсом.

– Да, я понимаю, – согласилась она.

– Что мне надо сделать, чтобы сдать билет?

– Вообще-то вы уже прошли регистрацию и таможню, – задумалась Танька. – И мы сведения сообщили… Но, с другой стороны, такие непредвиденные обстоятельства…

– Что вы там застряли? – крикнула им сверху Сашенька.

– Да вот товарищ лететь передумал.

– Садись с ним в автобус, – велела Таньке Сашенька. – Сдашь дежурному и возвращайся. Он сам разберется, что с ним делать. Только пусть тебе регистрационную ведомость исправит!

Ил-62М со ста двадцатью двумя пассажирами на борту наконец оторвался от взлетно-посадочной полосы аэропорта Шереметьево-2 и взял курс на Париж. Казалось, все неприятности уже позади и все, что могло случиться, уже случилось.

Глава 22

После пережитого приключения пассажиры быстро угомонились. Уже через полчаса полета, выпив немереное количество кофе и спиртного, многие накрылись пледами и задремали.

Динка с Танькой набегались, пока удовлетворили все прихоти своих пассажиров. А Динка сейчас и сама бы не отказалась глотнуть коньячку.

Заглянув в бизнес-класс, она увидела, что седого господина нет на месте, и едва сумела дождаться Таньку, чтобы расспросить о нем. Как только та вернулась на борт, Дина набросилась на нее.

Удивленная Танька старательно пересказала весь свой диалог с седовласым и сообщила, что он передумал лететь.

– Это точно? – вцепилась ей в рукав Динка.

– Сто процентов. Я его дежурному сдала, тот его прямиком к таможне повел.

– А багаж?

– Да он без багажа был, с одним портфелем.

– Странно, – пробормотала Динка.

– А что странного?

– Ну ты, к примеру, в Париж с собой что взяла бы?

– А мы и так в Париж летим, – фыркнула Танька и выразительно крутанулась перед Динкой, демонстрируя форменный китель и юбчонку. – А еще у меня тушь и пудра в сумочке.

– Ну мы другое дело. Мы по работе и на несколько часов…

– А может, и он на несколько часов, – возразила Танька. – У меня один знакомый в Африку на месяц уезжал с «дипломатиком». А в нем зубная щетка, смена белья и пара носков. А все остальное он на месте купил.

– Может быть… – Динка открыла бар, откупорила бутылку коньяка и налила два бокала. – Давай выпьем.

– А ничего не будет? – испугалась Танька.

– А кто узнает? – хмыкнула Динка.

Они закусили лимончиком и с наслаждением вытянули ноги. Динка скинула туфли. До обеда оставалось еще больше часа, можно немного расслабиться.

Сашка Смирнов никак не мог сосредоточиться. Мысли все время возвращались к странному седому пассажиру, рядом с которым он оказался в автобусе. Где-то он его уже видел, и это смутное воспоминание почему-то очень беспокоило. Оно было из разряда тех, которые от греха подальше загоняют в самые глубокие дебри подсознания.

Может, этот седой благообразный господин как-то связан с предвыборной кампанией Любаши? Может, встречались мельком на каком-нибудь рауте?

Когда Сашка был свободен, Любка обязательно тащила его с собой то на презентацию, то на званый ужин. Он ненавидел эти светские тусовки, но послушно следовал за женой.

Маленькая, худенькая, сильно накрашенная, с утянутой на скулах кожей, над которой уже несколько раз трудились пластические хирурги, Любка походила на юркую мартышку. Сашка терпел прикосновение ее цепких лапок, она буквально висла на его руке. А ей доставляло огромное удовольствие появляться рядом с молодым, статным, симпатичным летчиком в красивой форме, которого она с гордостью представляла всем знакомым:

– Это мой муж, бортинженер Александр Смирнов.

Слово «бортинженер» и форма с нашивками производили на присутствующих магическое впечатление. Вокруг тут же начинались разговоры о народе, об интеллигенции, о величии нации, о приоритетных технологиях.

Сашка не участвовал в этих беседах. Он молча поглощал угощение и щедро баловал себя выпивкой. Любка молчала, позволяя ему напиваться всласть в качестве компенсации за бездарно потраченный вечер. Потом она просто брала благоверного под ручку и волокла к машине. Это если Сашка мог двигать ногами. А если не мог, то его бесчувственное тело грузили в «мерседес» два охранника.

Седой господин с напряженным, пугающим взглядом если и появлялся на каком-нибудь рауте, то только в качестве представителя конкурирующей стороны. Сашку хоть и не посвящали в тонкости интриг вокруг семейного бизнеса жены, но он прекрасно все видел и слышал. Конечно, только то, что ему позволялось. И возможно, увидев седого, Сашка автоматически занес его в реестры памяти в качестве враждебной стороны.

Нет, поразмыслив, Сашка пришел к выводу, что этого седого все-таки знавал раньше, еще до женитьбы, еще тогда, когда он не был таким седым и благообразным. А видел Сашка его совсем недавно, на приеме в мэрии… Седой точно был там, и Любку даже с ним знакомили, но Сашка не мог вспомнить ни его имени, ни рода занятий.

Нужно спросить у жены, когда вернется из рейса. У нее память цепкая, особенно на деловые знакомства. И объяснение этому интересу найдется: увидел знакомое лицо и подумал, может, Любке важно знать, что этот господин улетел в Париж? Любка назовет его имя, и тогда Сашка сумеет вспомнить наверняка…

Впрочем, зачем ему это? Почему это так мучительно важно? Что за дело ему до случайного человека? Мало ли людей он раньше знал, а потом позабыл?

Да тысяча примеров: ребята с параллельного потока в институте, шпана, с которой он связался после… А у шпаны были приятели и у тех тоже дружки… Это как круги по воде от брошенного камня – круг знакомств разрастается, в него включаются все новые и новые лица. Многих из них и в жизни-то видишь единственный раз…

Но этот седой по возрасту не тянул на институтских знакомых и приятелей криминальных дружков. Он мог быть, например, братом ректора или случайно забредшим в институт приятелем декана…

Тогда он не был седым… Когда? И какого цвета были его натуральные волосы? Что-то билось в мозгу, какая-то мысль, но она все время ускользала…

– Слышь, командир, я выйду на пару минут, – сказал он Косте.

Как-то даже язык не поворачивается называть его командиром…

– Да иди, – не поворачиваясь, ответил тот.

Сашка медленно, тщательно вглядываясь в лица дремлющих пассажиров, прошел сначала бизнес-класс, лотом экономкласс…

Странно, седого господина среди пассажиров не было.

Сашка вернулся обратно, продолжая всматриваться в пассажиров.

– Ты кого-то ищешь? – спросила его Динка.

Они с Танькой уютно расположились в своем закутке. Бутылку Танька успела спрятать, но Сашка заметил блюдце с нарезанным лимоном и два фужера.

Танька перехватила его взгляд и скорчила уморительную рожицу. Конопушки собрались на носу в кучку, а рыжие стриженые кудряшки делали ее похожей на сорванца Тома Сойера. Такой взгляд действовал безотказно: мужчины обычно от него впадали в детство, воспринимая Таньку как приятеля детских шалостей.

– Никому не скажешь? – проканючила она. – Мы по чуть-чуть… для сугреву…

– Да ладно, – махнул рукой Сашка. – Я не фискалю, тем более Костику.

– Так кого ты ищешь? – повторила свой вопрос Динка.

Она напряженно смотрела на него, словно ей очень важно было получить ответ. Хотя, наверное, ему просто показалось. Какая ей разница?

– Пассажиров вроде не хватает, – пошутил он.

Но Танька неожиданно кивнула:

– Точно! Этот дедуля решил остаться.

– Какой дедуля? – не понял Сашка.

– Ну седой. Он тебя про бомбу спрашивал, помнишь?

– Нет, – с усилием выдавил Сашка. – Не припомню…

– А что он спрашивал? – вдруг оживилась Динка.

– Да чепуху, – отмахнулась Танька. – Сашка рассказывал, что у нас вместо бомбы баксы нашли и икону.

– Ага, – сказала Динка и широко улыбнулась. – Класс!

– Ты не знала, что ли? – спросила Танька. – Саш, сколько там гринов было?

– Не знаю, не считал, – буркнул он.

…Едва Смирнов ушел, Динка вновь наполнила бокалы и махнула сразу до дна. Удалось! Сработало! Гип-гип, ура!

Когда пассажиров отвели от лайнера, она уже побоялась, что все затеяла зря – с такого расстояния ничегошеньки не разглядеть… И тут вдруг удача! Сашку угораздило распустить язык как раз рядом с клиентом! Как по заказу! Никто и не заподозрит, что все подстроено!

Динка раздувалась от гордости: ай да я! Ай да умница!

Решение пришло спонтанно. И как все внезапное, оказалось более удачным, чем запланированное.

Увидев на борту седого, Динка едва поборола желание убежать куда глаза глядят. Но всю жизнь бегать не будешь… И родителей не хотелось ставить под удар… Итак уже слишком много людей пострадало из-за того, что сверток, за которым охотятся бандиты, находится у нее в сумочке.

Она больше не мечтала тратить эти проклятые доллары, покупать на них шубы или кожаные шмотки. Ей больше не хотелось ни в круиз, ни новую квартиру… Какой она еще совсем недавно была дурехой!

Теперь хотелось только одного: поскорее избавиться от проклятого свертка. Пока он у нее в сумочке, это все равно что бомба замедленного действия: рано или поздно рванет.

Бомба! Это выход!

Как раз перед полетом Динка купила в аэропортовском киоске новый будильник. Она давно подыскивала именно такой: массивный, с пружинным заводом и громким механическим звонком. Модные электронные своим комариным писком могли не разбудить спящую богатырским сном Динку.

Этот старомодный урод с оглушительным тиканьем и сыграл отведенную ему роль часового механизма. Причем с блеском!

Но человек никогда не бывает доволен всем. И Динку постоянно беспокоила глупая мысль о том, что теперь ей снова придется искать по всей Москве такой же будильник…

Да и произошло все совсем не так, как представляла себе Динка. Она была просто уверена, что сверток вынесут из самолета, положат на виду у всех на землю, а потом выстрелят по нему из водяной пушки. Динка видела такое в каком-то боевике. И ей представлялось, как эффектно от удара мощной водяной струи лопнет сверток и как взлетят вверх и закружатся над взлетно-посадочной полосой зеленые заграничные бумажки…

И седого господина тут же хватит инфаркт или инсульт… И поделом гаду!

Но действительность оказалась куда прозаичнее. Никаких тебе водяных пушек, и даже как действует робот-манипулятор посмотреть не удалось… Костя рассказал, что собака не учуяла взрывчатку в найденном пакете, поэтому робот служил только для подстраховки.

А Динке так хотелось посмотреть на фээсбэшника, обнаружившего ее «бомбу». Особенно обидно было, что никто не узнает, что это она, Диана Лебедева, совершила гражданский подвиг и вернула государству бесценный раритет. Ведь икона рублевской школы наверняка считается национальным достоянием. Это Достояние спасла от эмиграции скромная стюардесса лайнера Ил-62.

Динка огорченно вздохнула. Никто не даст ей ни медали, ни ордена. Даже простого «спасибо» никто не скажет. А если узнают, что она столько времени прятала это национальное достояние, да хотела притырить сто тысяч, то вместо «спасибо» скажут кое-что и покрепче…

Тогда он не был седым… Но цвет волос у него был все же каким-то странным… Сашка не мог представить себе его ни блондином, ни брюнетом. И рыжим не был этот странный господин…

Пегий! Сашку аж подкинуло на месте. Он едва сдержался, чтобы не крикнуть во весь голос: «Пегий!»

И тут же по коже побежали мелкие мурашки, даже скулы свело от внезапного озноба. Странно, здоровый, рослый мужик, а при одной мысли о пегом его бросило в дрожь. Но у Сашки Смирнова были все основания для страха.

Тогда он еще не был Смирновым, дружки знали его не по фамилии, а по кличке Аванс. Это он придумал являться в патронируемые фирмы дважды. В первый раз они забирали не все, оставляли немного «на развод», устанавливали таксу, так сказать, брали аванс. А заодно присматривались и прикидывали. Во второй же раз набег был дерзким и опустошительным, все выгребалось подчистую – и добыча составляла гигантские суммы.

Ведь после первого визита фирмачи расслаблялись, памятуя, что в одну воронку снаряд дважды не падает. И тут они жестоко ошибались. Именно во второй раз Сашка с дружками мог поживиться и оргтехникой, и солидным содержимым сейфов…

И восемь лет назад Сашка Аванс имел честь быть представленным пегому, или, как его уважительно называли матерые авторитеты, Папе…

Об этой уголовной разборке долго говорили в столице. Дело было громким, но никаких следов, как водится, не нашли.

Сашка и его ребятки нечаянно увлеклись, влезли на чужую территорию. Впрочем, тогда криминальный мир еще только начинал раздел зон влияния, и многие территории оставались спорными, за них шла настоящая война, они постоянно переходили из рук в руки, и Аванс, воспользовавшись этой сумятицей, вклинился на чужой пятачок. Пока «законные владельцы» выясняли друг с другом отношения, Сашкины ребята успели «состричь купоны» со всех крупных и мелких фирмочек.

И однажды старенькую «ауди», на которой ездили Сашкины ребята, прижал к обочине солидный джип. Оттуда появились крепкие качки и недвусмысленно предложили следовать за ними.

Приехали они на окраину Москвы в небольшой частный ресторанчик. Рядом с ним уже были припаркованы штук десять иномарок. И Сашка изрядно струхнул, поняв, что их привезли на разборку.

Перед входом ребят обыскали, отобрали стволы. Сашка видел, что стол в холле завален изъятым оружием.

В зале ресторана за богато накрытым столом сидели человек десять, остальные жались вдоль стены. По бокам от них, у двери, у каждого окна стояли серьезные ребята со стволами. Сашку и его друзей подпихнули к жмущимся вдоль стены.

Люди за столом молча смотрели на них. А во главе стола сидел пегий Папа. Его сразу легко было узнать по необычному цвету волос и по уверенным, хозяйским манерам.

Сашка слышал уже раньше о существовании жесткого и всесильного авторитета под такой кличкой, но никогда не думал, что судьба может свести их лицом к лицу.

– Все собрались? – спросил Папа и утер губы крахмальной салфеткой.

Человек за его спиной по-холуйски согнулся и зашептал ему на ухо, указывая на стоящих.

Тогда Папа внимательно посмотрел на каждого, и, когда очередь дошла до Сашки, тот содрогнулся от холодной стали в его взгляде.

– Не хотите жить как люди, – вздохнул Папа. – Учишь вас, учишь. А вы все крысятничаете. Уроды.

Он отвернулся к холую и что-то тихо приказал ему. Тот моментально подскочил к шеренге и принялся сортировать стоящих через одного, словно исполнял команду «на первый-второй рассчитайсь!».

Сашка оказался в числе тех, кого выдернули вперед. Он в страхе не мог отвести взгляда от Папы, а тот в задумчивости барабанил пальцами по столу. Потом вновь осмотрел две шеренги, словно генерал свою армию, и все поневоле подтянулись и подравнялись.

Пару секунд Папа словно колебался, а потом взмахом руки велел Сашкиной шеренге отойти на другой конец зала, к окнам.

А потом со всех сторон раздался грохот одновременных выстрелов. Вторая шеренга рухнула на пол, люди корчились в предсмертных судорогах, кровь брызгала на стены. Воздух наполнился едким запахом пороховой гари. Сашка зажмурился.

Каждую секунду он ждал, что сейчас боевики развернутся в их сторону, и он тоже получит свою порцию смертельного свинца.

Но выстрелы стихли. Папа поднялся, глянул на сбившихся в кучку, перепуганных парней и усмехнулся:

– Обосрались? Ничего, подмоетесь. Впредь умнее будете.

Он вышел из ресторана, за ним его свита. Должно быть, от вида крови даже у них пропал аппетит.

Сашку тогда выкинули за кольцевой дорогой. В тот вечер он потерял двух своих дружков и с ужасом думал, что было бы, если бы они с Витасем поменялись местами…

Теперь пегий стал седым и солидным. Впрочем, солидности ему и тогда было не занимать, не зря же для всей криминальной Москвы он был не меньше чем Папой. Эдакий крестный отец молодой российской мафии. Даже кличку свистнули у итальяшек.

Интересно, что делает авторитет в правительственных приемных? Знают ли там о его былых подвигах? О том, сколько на нем крови? Каким бизнесом он теперь промышляет, отошел ли от прежних дел? И главное, что мучило Сашку: узнал ли он его?

Вероятности мало. Тогда Аванс был двадцатидвухлетним разгильдяем, а теперь стал вполне приличным человеком, бортинженером. Для Папы он тогда был одним из многих, бледным пацаном, ждущим своей участи. А тот был для Сашки богом всемогущим.

И все же… Не хотелось бы, чтобы его прошлое всплыло, особенно в период Любкиной предвыборной кампании.

Глава 23

Отчего-то стоит выпить хоть каплю спиртного, закурить сигаретку, сесть с подружкой, чтоб потолковать, как тут же волком выть хочется. Динка и выпила-то всего ничего, но, видно, сказалось напряжение прошедших дней.

А тут еще и Танька некстати завела разговор о Наташке и Антоне. Конечно, понятно, что девчонка переживает, но Динке это напоминание было как железом по стеклу.

Если бы она догадалась подсунуть «бомбу» чуть раньше, хотя бы тогда, когда на борту находился бритоголовый крепыш, то ни Наташка, ни Антон не пострадали бы. Да и ей не пришлось бы пережить весь этот ужас.

Но задним числом все мы умные. Да и икона с деньгами лежали в тот момент в сочинском сарайчике Вадима.

И теперь оставалось только задавать себе мучающий вопрос: зачем?

Зачем она вообще взяла этот сверток у Павла Кондакова? Ну, допустим, она не знала, что в нем и чем все обернется… И второй вопрос: зачем тогда сунула в него свой нос? Что за дурное любопытство?! И зачем отвезла к Вадиму прятать? Надо было сразу избавляться от проклятых денег!

Ни на один из этих вопросов Динка не могла дать четкого ответа. Ей оставалось только лупить себя кулаком по лбу и причитать: ну дура я, дура!

И самое противное, что так было всегда. Во что бы ни ввязывалась Динка, что бы ни предпринимала, всегда потом оказывалось, что она забыла подумать о последствиях.

Ну когда я наконец поумнею?!

Динка даже отчетливо помнила день, когда начались все ее неприятности, которые нарастали как снежный ком, пока, наконец, не привели к нынешнему результату. Это было Первое мая ровно десять лет назад.

Динку с подружкой в тот день зачем-то понесло в заброшенный монастырь. Теперь в нем жили, вернее, влачили жалкое существование какие-то люди. Они ночевали в кельях, готовили еду на керосинках, сушили в монастырском дворе выстиранное тряпье.

Здесь нашли приюти бомжи, и наркоманы, и какие-то подозрительные типы с уголовными замашками.

Какой зловредный черт понес в это совсем не божье место двух тринадцатилетних девчонок, сказать невозможно. Проклятое любопытство и страсть к авантюрам и приключениям – имя этому бесу.

Маринка давно подогревала Дину рассказами о таинственных призраках, которые живут на старой колокольне, и о золотых кладах, зарытых в монастырских подвалах. А смотреть призраков и искать клады следовало если не ночью, то по крайней мере вечером. И подруги долго ждали, пока стемнеет, а потом улизнули из дома под предлогом того, что отправятся смотреть праздничный салют.

До монастыря надо было ехать сперва на метро, потом на трамвае. Он находился в глубине микрорайона, чуть поодаль от ветхих, расселенных двухэтажек с пустыми глазницами окон, рядом с которыми уже стояла строительная техника и был вырыт котлован.

Подруги аккуратно перебрались через грязь по широкой доске, стараясь не запачкать свои нарядные туфельки, а то потом объясняй родителям, где были… У полуразрушенной стены монастыря росла свежая зеленая травка, в ней уже готовились распуститься тугие бутоны желтых одуванчиков. Через пролом в кирпичной кладке девчонки проникли внутрь.

Они обогнули круглый остов звонницы и остановились. В одной из келий горел свет. Пламя свечи едва колыхалось, окно было распахнуто настежь, и оттуда доносились оживленные пьяные голоса.

– Празднуют… – шепотом сказала Маринка.

– Кто? Привидения?

– Не знаю…

Они осторожно подкрались к окну. Динка ухватилась за выбоину в кирпичной кладке, встала на высокую приступку и подтянулась к подоконнику. Она не успела ничего разглядеть, потому что половинка кирпича, за которую она держалась, разломилась под ее пальцами, и Динка с грохотом рухнула на землю.

Из окна тотчас высунулись две всклокоченные головы, и пьяные голоса радостно завопили:

– А кто к нам пришел! Сами в окно лезут!

– Бежим! – крикнула Маринка.

Она успела сообразить гораздо быстрее Динки, и что было мочи припустила обратно к проему. А Динка замешкалась. Во-первых, она упала и больно стукнулась коленкой, потом принялась искать в потемках слетевшую с ноги туфельку. Туфли ей подарили как раз на Майские, красные, лаковые, на каблуке, и было бы очень жалко так просто их потерять.

Ей бы найти туфельку и бежать в темноту, за колючие заросли кустов шиповника, а она испугалась и принялась громко звать подругу:

– Маринка! Ты где? Подожди!

Маринки уже и след простыл. Она опомнилась только на трамвайной остановке, промчавшись без передышки два квартала. Там она и топталась в ожидании Динки, боясь отправиться обратно, на поиски.

Зато на Динкины вопли выбрались из кельи несколько парней явно бандитского вида. Небритые, неряшливо одетые, дышащие перегаром, они были в два раза старше Динки и во столько же выше и крепче. Один из них схватил ее, прижал к груди и заорал:

– Ребя, я поймал!

Из подмышек разило потом, Динка едва не задохнулась. Она зажмурилась и сжалась в комочек. А ее крутили, вертели, разглядывали, подталкивали друг к другу, забавлялись с ней, как пресыщенные тигры с котенком.

– Отпустите меня, пожалуйста… – тоненьким голоском проскулила Динка. – Меня мама ждет…

Это вызвало новую волну веселья.

– А что ж ты сюда пришла? – резонно осведомился крепкий рыжий парень. – Сидела бы дома, с мамочкой…

Парни казались ей такими страшными, что Динка молилась про себя: лишь бы не убили… Поэтому согласна была выполнить любое их приказание. Страх парализовал ее, как кролика вводит в ступор взгляд удава. Она была согласна и пить противную дешевую бормотуху, и даже полстакана водки махнула, не почувствовав вкуса, как воду.

От нервного возбуждения хмель ее совсем не брал. Может, если бы Динка опьянела, то потом было бы легче. Иногда очень здорово потерять память, но она, как назло, не могла ни упасть в обморок, ни отключиться. Она сидела в окружении пьяных подонков, послушно кивала, позволяла рыжему лапать себя под свитером, целовать взасос мокрыми противными губами. От этих поцелуев Динка задыхалась, с прудом сдерживая тошноту. Она боялась вырваться, боялась возразить.

Самое странное, что ей даже не угрожали, просто она сама боялась их спровоцировать, надеясь, что если будет послушной и покладистой, то ее отпустят.

А парни уделяли ей не больше внимания, чем обычной съемной шлюшке, готовой обслужить за полстакана. Поймав девчонку и позабавившись ее страхом, они потеряли к ней интерес, когда она оказалась их собутыльницей. Только рыжий настойчиво тискал покорную Динку, а потом встал из-за стола и потянул ее за руку.

В соседней келье было темно. В углу громко скреблись крысы. Динка невольно прижалась к рыжему, а он истолковал ее жест по-своему. На полу валялся грязный драный матрас, на него он и завалил Динку, налег сверху всей тяжестью, задрал короткую юбчонку и с силой рванул колготки. И только когда тонкий капрон с треском порвался на ее ногах, Динка опомнилась и закричала.

Рыжий зажал ей рот ладонью, но он мог и не делать этого: в ближайших окрестностях не было никого, кто бы мог прийти ей на помощь, а толстые каменные стены удивительным образом поглощали все звуки…

– Хорошая девочка, – сказал он, поднимаясь и отряхивая брюки. – Чего ж ты не сказала?

Динка молча глотала слезы. Рыжий помог ей подняться, обнял за плечи и, пошатываясь, повел на улицу. Динка очень боялась, что он завернет к дружкам и предложит им продолжить забавы с Динкой, но рыжий оказался собственником. Он довел ее до пролома в стене, подсадил, чтоб она перелезла, и задержал на секунду.

– Вякнешь, убью, – спокойно и буднично сказал он, но Динка сразу же ему поверила.

Ковыляя и спотыкаясь, она добралась до трамвая и там, на остановке, увидела Маринку. Подружка бросилась к ней, увидела свисающие лохмотьями колготки, подтеки крови на ногах и все поняла. Она схватила Динку за руку и уволокла подальше от освещенного проспекта, в какой-то чужой двор. Кровь они оттерли носовыми платками, колготки выбросили на помойку, и домой Динка явилась как ни в чем не бывало. Но мама сразу учуяла запах спиртного, и, прежде чем скрыться в ванной, Динке пришлось выслушать длинную нотацию. Кроме того что дочь где-то пила, мама больше ничего не заметила.

После того случая Динка стала легко относиться к постельным проблемам. Как говорится: нам, слава богу, нечего терять… Но страх остался. И не насилия она боялась: рыжий, как ни странно, оттого что был сильно пьян, не причинил ей сильной боли. Боялась Динка того, что теперь никто ее не полюбит по-настоящему. Ведь она сама пошла с насильником, сама пила и на все соглашалась. Ее не били, не угрожали ножом, не выкручивали руки. Все она делала сама, послушно и покладисто. Как же теперь доказать, что она этого вовсе не хотела?

Динка увлекалась мальчиками, но влюбиться боялась. Влюбишься, раскроешь душу, захочешь поделиться, а потом вдруг получишь в ответ презрение и осуждение. Лучше не знать, как это бывает. Когда не имеешь, то и терять не больно. Ей казалось, что она недостойна большой и чистой любви. Она мечтала о ней украдкой, но все же старалась относиться к своим партнерам легко, не привязываясь душой ни к кому.

Когда ребята все же влюблялись в нее, Динка искренне удивлялась и старалась прекратить отношения. Она убеждала себя, что ей незачем портить жизнь такому славному парню, он конечно же достоин лучшей доли, ему нужна не такая девчонка, как она. Динка привыкла думать о себе хуже, чем была на самом деле. И ее так и воспринимали: хорошенькая легкомысленная глупышка, что с нее взять… И никто не подозревал, как больно бывает этой беспечной девчонке… Психологи называют такое состояние вытесненным комплексом вины. И комплексовала Динка уже десять лет и все эти годы обвиняла себя, тринадцатилетнюю. Если бы она тогда была умнее, ловчее, расторопнее, если бы не послушалась Маринку, не поперлась в этот монастырь, если бы вообще никогда не наставало это Первое мая…

С Маринкой она перестала дружить и все боялась, что та кому-нибудь расскажет о Динкином приключении. Только после окончания школы стало немного легче, в авиаотряде никто не мог узнать о ее позоре… Хотя после этого у Динки было уже столько возлюбленных, что одним больше, одним меньше… Но не давал ей покоя тот, первый…

… – Я красивая?

Динка вытянула длинные ноги и подняла повыше юбчонку.

– Еще бы! – завистливо подтвердила Танька.

– Так почему меня никто не любит? – всхлипнула Динка.

– Ты Антона Васильевича имеешь в виду?

– И его тоже… Гад! Мало ему!

– Ты что?! – испугалась Танька. – Как ты можешь? Его же ранили!

– А меня чуть не убили… – Динка прикусила язычок.

– Кто? – округлила глаза Танька.

– Дед Пихто. – Динка одернула юбку. – Скажи, ну чем эта Наташка лучше? Чем? Почему на меня наплевать, а на нее нет?

– Так у них ведь сколько лет любовь, – вздохнула Танька.

– А у нас что? – в упор глянула на нее Динка.

Бесхитростная Танька покраснела так, что даже конопушек стало не различить.

– Ну у вас тоже, конечно, но…

– Ладно, не финти, – махнула рукой Динка. – Я сама в курсе, что ко мне нельзя относиться серьезно.

– Почему?

– Потому что со мной мужикам легко, а они по жизни легких путей не ищут, – хмыкнула Динка. – Им нужно героически преодолевать трудности, их нужно мучить и динамить, вот тогда они ценят достигнутое. А так…

Танька посмотрела на нее с милой, беззаботной улыбочкой. Потом уголки рта у нее стали постепенно кривиться, опускаться, а по щекам потекли слезы.

– Ага, ты права… – Танька все пыталась рассмеяться. – Со мной тоже все просто, без проблем… Я не люблю создавать проблемы…

– Я тоже. – Динка обняла подружку и ласково погладила по рыжим кудряшкам. – Не реви. Мы с тобой сильные. Ну-ка сделай так: «Чи-и-и-з».

– Чи-и-и-з, – послушно выдохнула Танька, и обе улыбнулись.