Текст книги "Стюардесса"

Автор книги: Елена Ласкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 9

Вечный город Рим встретил лайнер хмурой осенней погодой. Дождь и слякоть, листья срываются с ветвей, и облетевшие деревца стоят странным контрастом вечнозеленым кустарникам. Даже не верится, что еще неделю назад здесь было по-летнему жарко.

Из гостиницы выходить совсем не хотелось. Экипажу объявили, что и завтра, возможно, вылет будет отложен: на город надвигался грозовой фронт.

Все сидели по своим номерам. Причем расселились, как и положено, девочки с девочками, мальчики с мальчиками. Наталья поселилась с Сашенькой, а Динке досталась новенькая, Танька Шохина.

Танька сидела у окна, тоскливо смотрела на сплошную стену дождя и вздыхала:

– Вот же не везет так не везет… И почему мне всегда такая непруха? Я так мечтала посмотреть Рим!

– Насмотришься еще. Надоесть успеет.

Динка лежала на кровати и смотрела в потолок. Она терпеть не могла дождь, в дождливую погоду ей хотелось плакать и плакать, без конца, заунывно, долго, пока все слезы внутри не кончатся. Танькино нытье ее раздражало. И без того тошно.

– Да… тебе хорошо… ты уже насмотрелась… – продолжала Танька.

– Чего я насмотрелась? – Динка приподнялась на локте. – Я вообще второй раз за границей. Давай тоже начну тебе подвывать, что непруха! Тебе бы мою невезучесть!

Дуреха! Рим она в первый рейс не увидела! Невелика потеря! Ей бы, как Динке, получить в первом рейсе «нычку», а потом трястись за свою шкуру, мигом бы забыла о своем «несчастье».

За окном быстро темнело. Динка повернулась на бок и попыталась задремать. Не получается. Неожиданно захотелось есть. Она вспомнила, что забыла пообедать в самолете. А можно ли купить еду в гостинице, Динка не знала.

– Мы есть пойдем? – спросила Танька. – Ты не в курсе, здесь надо лирами платить или по карточке?

– А у тебя есть карточка? – огрызнулась Динка. – Может, еще и золотая? Тогда можешь заказать ужин в ресторане.

– Было бы неплохо, – мечтательно потянулась Танька. – Я мечтала поесть настоящую паэлью. Говорят, в Италии в нее добавляют осьминога.

– Понятия не имею, – буркнула Динка.

– Я читала, что рис обязательно надо брать дикий, черный…

– Ради бога, замолчи! – не вытерпела Динка. – Свои кулинарные познания продемонстрируешь в другой раз.

Танька отвернулась и достала из сумочки два упакованных в целлофан пирожных, которые они разносили к кофе. Одно протянула Динке.

– О! Да ты запасливый хомячок! – обрадовалась та.

– Дуське взяла, – почему-то смутилась Танька. – Но они до завтра все равно пропадут без холодильника.

Динка откусила сразу полпирожного и поинтересовалась с набитым ртом:

– Дуська – это собака?

– Дуська – дочка, – вздохнула Танька. – Ей два года. – Она посмотрела на часы, прикинула разницу во времени. – Сейчас, наверное, спит уже…

– С ней муж сидит?

– Муж объелся груш, – с независимой улыбкой сообщила Танька. – Слава богу, у нас есть бабушка. Дуська ее мамой называет…

– Почему?

– Потому что чаще видит, – усмехнулась Танька. – А обо мне она знаешь как говорит? «Тю-тю мама, га-га-га мама»…

– Га-га-га? – не поняла Динка.

– Ну, улетела, – Танька помахала «крылышками». – «Гуси-лебеди» читала?

Тут в дверь постучали – и бортинженер Сашка Смирнов деликатно протиснулся в номер:

– Милые дамы, не соизволите откушать с нами чем бог послал?

– Соизволим! – тут же завопила Динка и вскочила с кровати. – Куда идти?

– К Антону, – засмеялся Сашка. – Проголодались?

И пока Танька в ванной натягивала джинсы, он объяснил, что в этой летной гостинице экипаж при ночевке получает талоны на комплексное питание. Ужин, правда, жиденький, ничем не отличается от тех порций, что они подают в полете, но лучше что-нибудь, чем ничего. Поэтому все российские экипажи при непредвиденной задержке рейса предпочитают лопать что дают и не тратить драгоценные лиры на еду.

Антон расположился в двухкомнатном одноместном номере со всеми удобствами. Ему, как командиру экипажа, по международным меркам полагался люкс. Но люксов в экспресс-гостинице не было, поэтому за них выдавали то, что было.

В «гостиной», довольно большой, длинной комнате с диваном и креслами, стоял журнальный столик, щедро уставленный бутылками водки. Тут же на нескольких тарелках лежали крупно порезанная копченая колбаса, сыр и черный московский хлеб. На краю один на другом стояли пластиковые контейнеры с летным ужином.

Все уже были в сборе, и Наташка с Сашенькой, и Антон, и Олег, и радист Игорь Игоревич, не было только второго пилота.

– Знаете, кто самый счастливый человек на земле? – развлекала собравшихся Сашенька. – Папа римский! Каждое утро, придя на работу, он видит своего начальника, распятого на кресте…

Мужчины вежливо посмеивались, косясь на Антона.

– Ой, к вам, Антон Васильевич, это не относится! – спохватилась Сашенька.

– А где Костя? – спросила Динка, оглядев компанию.

За столом повисло неловкое молчание.

– Да он не хочет, – сказал штурман Олег Петрович.

– Он у нас человек некомпанейский, – подхватила Наталья.

– Да и хрен с ним, – сказал Сашка. – Семеро одного не ждут. Давайте вздрогнем. – И он разлил по стаканам водку.

– А за что пьем? – весело спросила Танька.

Игорь Игоревич посмотрел на нее сумрачно.

– За предшественника твоего, Валентина. Вот раз уж собрались всем экипажем, так всем вместе и помянуть надо, а то не по-людски. Его ведь сегодня хоронят.

– Сегодня? – ужаснулась Динка и решительно поставила свой стакан.

– Нет, так нельзя. Я схожу за Костей. Это же поминки, а не просто пьянка.

Сашенька смущенно потупилась, а Сашка недовольно буркнул:

– Как хочешь. Он в двести пятом.

Динка постучала в дверь номера.

– Открыто! – крикнул Костя.

Он лежал на кровати одетый, поверх одеяла и читал книгу. Динка вошла и остановилась посреди номера. Костя смотрел на нее и выжидательно молчал.

– Мы Валентина поминаем, – сказала Динка.

Костя молчал.

– Мне кажется, надо бы… всем вместе…

– Ты так думаешь? – со скрытой насмешкой спросил Костя.

– Вас все ждут, – растерялась Динка.

Этот Костя действительно был каким-то странным.

– Это твоя инициатива? – спросил он.

– Вы о чем, Константин Иванович?

– Ладно. – Он нехотя поднялся, сунул ноги в ботинки и накинул китель. – Заставлять ждать себя нехорошо, так ведь?

– Так, – кивнула Динка.

– Значит, придется уважить коллектив.

– За что вы всех не любите? – не выдержала Динка. – Вы всех презираете, да?

Он остановился рядом с ней и насмешливо прищурился.

– Да просто не люблю я пустой треп. Лучше книжку почитать. Но раз леди настаивает, если ей без меня скучно…

Динка вспыхнула и уже пожалела, что пришла за ним.

– Вы мне одолжение делаете? – фыркнула она. – Я просто хотела, чтоб было по-человечески…

– Ладно, понял. – Костя посерьезнел. – Придется исполнить свой долг, хоть меня там никто и не ждет.

Динка подумала, что Костя был прав. Ему молча протянули рюмку… и больше не обращали внимания, словно избегали смотреть в его сторону.

Костя сидел со скучающим, отсутствующим видом, словно отрабатывал тяжкую повинность. Динка в который раз пожалела, что позвала его. Не стоило его насильно тащить. Будет теперь демонстрировать свое недовольство.

Костино появление внесло в коллектив какое-то напряжение. Все занервничали.

– По-хорошему нам бы на похоронах быть, но раз уж экипажу не пошли навстречу… – раздраженно сказал Игорь Игоревич.

– Кто не пошел? – перебила Динка.

– Начальство, – бортмеханик тихонько ругнулся. – Всем по барабану, им лишь бы график не срывать. Вот Антон просил-просил…

– Да ладно, не будем об этом, – заторопился Антон. – Давайте помянем…

– Нет, ты ж просил, ходил, так? – продолжал Игорь Игоревич.

– Так.

– А к кому ходил? К Шестопалову? Или к Резнику?

– Да какая разница?! – Антон начал нервничать. – Я же сказал, что нас менять нецелесообразно, летит весь недельный график.

– Это я понял, – кивнул радист. – Но в порядке исключения… Что такое недельный график по сравнению с человеческой жизнью? Тьфу!

– Это вы мне говорите?! – вспылил Антон. – Это вы им скажите. Я вчера допоздна в приемной просидел, и сегодня с утра, перед рейсом…

Динка про себя так и ахнула, но промолчала. И вчерашний вечер, и сегодняшнее утро Антон провел с ней. Вот только непонятно, зачем он врет? Почему не хотел, чтоб экипаж остался на похороны? Или дело в другом? Пообещал народу, а сам расслабился с девочкой и обо всем забыл, а теперь неловко признаться?

Но как бы то ни было, а ей совсем неохота было тащиться на похороны. Лишний повод дать себя побыстрее найти. Хотя…

Динка залпом махнула рюмку, не дожидаясь остальных, и погрустнела. Ведь ее рано или поздно все равно найдут. Если она им понадобится, то, сколько ни бегай, все равно далеко не убежишь.

Ей лучше вести себя как ни в чем не бывало, не прятаться и не сбегать. Тогда они поверят, что стюардесса ни сном ни духом… Но легко сказать. Вот она только услышала, что бровастый о ней справки наводил, так сердце сразу в пятки ушло.

Танька передернула плечами:

– Бр-р. Просто мороз по коже. У меня сегодня весь день настроение какое-то мерзкое.

– Брось, девочка, – Антон перегнулся через стол и успокаивающе похлопал Таньку по руке. – Ты слишком впечатлительная.

– Нет, правда, – почувствовав к себе внимание командира, сразу закокетничала Танька и выразительно посмотрела на него.

Наталья и Динка одновременно взглянули на Антона. А он, словно кот, тронул Таньку мягкой лапкой и тут же отдернул ее, сделав вид, что ничего не произошло.

«Ого! – подумала Динка. – Еще, как говорится, кровать не остыла, а он уже другую окучивает. Интересно, скольких Наташка ему уже простила? И чего ради прощает?»

Динка легко относилась к связям с мужчинами и считала, что каждый волен делать что хочет. Но ее все-таки задело, что Антон начинает оказывать знаки внимания другой с такой неприличной поспешностью.

Мужчины разлили по новой, разговоры стали громче и бессвязнее и опять крутились вокруг гибели Валентина. Сейчас эта тема волновала всех.

– Ко мне тоже в терминале однажды подкатился один тип, – вспоминала Наталья. – Дескать, вы не могли бы взять на борт один маленький пакетик? А я вам за это сто баксов дам.

– Ой, надуть хотел! – воскликнула Сашенька. – «Зарядка» борта меньше двухсот не стоит.

– А ты откуда знаешь? – резко повернулся к ней Антон.

– Ой, Антон Васильевич, кто ж этого не знает?! – хихикнула Сашенька. – Все девчонки в курсе. Только многие боятся, мало ли на кого нарвешься. Вдруг подстава? Тогда уволят по статье, и что тогда? Куда сейчас приткнешься?

– Правда, – вздохнула Наталья. – У меня тоже руки просто чесались взять, да рожа его показалась подозрительной.

– А у Вальки своя клиентура была, – заявила Сашенька. – Он, кстати, не только сам возил, а и другим экипажам отдавал. Пронесет через служебку к борту, отдаст стюарду, а процент с ним пополам делит.

– Да ему иногда просто звонили, и он подъезжал в аэропорт, даже если в отгулах был, – вставил Олег Петрович. – Я его частенько видел. Покрутится у выхода на поле, шмыгнет туда-сюда и домой.

Антон хмыкнул и передернул плечами:

– Я поражаюсь! Все, оказывается, в курсе! Остается удивляться, почему вы тогда до сих пор на свободе?

– Шила в мешке не утаишь, – философски заметил Игорь Игоревич. – Не слепые же вокруг, не глухие.

«К сожалению… – подумала Динка. – И не немые, а даже слишком разговорчивые. Услышал бы кто-нибудь из заинтересованных лиц их беседу!»

– Да это еще что! – фыркнула Сашенька. – У нас валюту носят, а в Домодедове слышали, что было?! Там арбуз из Средней Азии передать попросили. Огромный такой, спелый… Ну стюардесса взяла. А на выходе к ней собака бросилась, прям как взбесилась, ни шагу не дает ступить. Наркотики почуяла. Ну этот арбуз вскрыли, а там в красных резиновых шариках пять кило героина! Ловко?!

– А как же они его туда запихнули? Арбуз-то целый был? – спросила Танька.

– С виду целый. А в боку крошечная круглая дырочка. Через нее всю мякоть отсосали и новую начинку нашпиговали. А потом кусочек незаметно вклеили.

– Не повезло девке, – вздохнул Сашка.

– Прикинь, какой облом! – засмеялась Сашенька. – Взяла передачку на свою голову! Теперь сидит в кутузке как наркокурьер.

Антон опять перегнулся через стол к Таньке, теперь он что-то шептал ей на ухо.

Динка вышла в туалет. А когда вернулась, немного подвинула Таньку, так что она оказалась на диване почти что рядом с Антоном, а сама села с краю, рядом с Костей. Он закинул руку на спинку дивана, а потом принялся осторожно перемещать ее на Динкино плечо. Она резко отодвинулась.

Антон тут же отреагировал, поднялся, обошел стол и склонился над Динкой:

– Ты чего, малыш? Хочешь убежать? А я думал, останешься со мной…

От его дыхания стало щекотно, Динка передернула плечами и отстранилась. Покосилась на Наталью. Та делала вид, что рассматривает картинку на стене: пошлый, дешевенький эстамп.

Танька тоже отвернулась, нарочито оживленно что-то обсуждая с бортинженером Сашкой Смирновым. Конечно, все такие деликатные: якобы никого ничего не интересует. А у самих ушки на макушке.

– Я устала, лечь хочу.

– Погоди, – быстро шепнул он. – Сейчас всех разгоню.

Но тут Наталья тоже поднялась и скрылась в ванной. Вышла оттуда уже в наброшенном на шелковую сорочку коротком халатике. Коса расплетена, волосы свободно распущены по плечам. Она зевнула, потянулась и демонстративно принялась втирать в руки питательный крем.

Мужчины переглянулись и сразу стали собираться.

– Ладно, ребята, пойдем ко мне в номер допьем, – буркнул, поднимаясь, Игорь Игоревич.

Сашка и Олег Петрович с готовностью поднялись.

– Спасибо, я пас, – отказался Костя и вышел первым.

– Ох, да и нам уже пора… – пряча усмешку, протянула Сашенька, ехидно покосившись на Динку. Что, мол, съела? Как она тебя обставила?!

Они с Танькой сноровисто собрали со стола, завернули закуску в пакеты и вручили Сашке. Остановились в дверях, поглядывая на Наталью и Динку. Интересно же, кто кого…

– Да, девочки, спокойной ночи, – любезно сказал Антон.

Он на прощание приобнял каждую, прошел мимо Динки и склонился над Натальей. Галантно подал ей руку, и она протянула в ответ свою, умащенную душистым кремом. Антон чмокнул ее в запястье, потянул на себя, поднял Наташку с дивана и, обхватив за плечи, направил к двери.

– Спокойной ночи, моя красавица, – нежно произнес он.

Наташка фыркнула, залилась краской и выскочила в коридор, громко хлопнув дверью.

Всю ночь бушевала гроза. Молнии вспыхивали совсем рядом, ярко освещая номер. И почти сразу за вспышкой следовал удар грома.

Говорят, что электрические разряды молний притягиваются к линиям электропередачи, ко всяким электроприборам, а совсем рядом с гостиницей стояла огромная, выгнутая восьмеркой антенна радиолокатора. И Динке казалось, что это из-за нее, глупой и несчастной, все накопившееся в природе электричество решило разрядиться над аэропортом.

Прекрасная погода для поминок Валентина…

А ведь это грозное предостережение ей, Динке. Это чьи-то глаза сверкают огнем, полыхают гневом, заглядывая в окно, это чей-то громовой бас раскатисто грохочет, изрыгая проклятия.

Даже ласки Антона не доставляли ей радости. Он не понимал, что с ней, старался расшевелить изо всех сил, а потом устало откинулся на подушку и заснул под сполохи молний. Наверное, пожалел, что оставил у себя ее, а не Наташку.

Она приподнялась на локте и при очередной вспышке молнии всмотрелась в лицо Антона. Оно на мгновение осветилось так ярко, что отчетливо стали видны глубокие морщины, идущие от носа к губам, резкие «гусиные лапки» у глаз. При таком освещении он выглядел значительно старше и суровее, даже что-то отталкивающее проступило в его чертах.

Динка наклонилась и осторожно провела пальцем по продольной складке на его переносице. Антон наморщил нос и отвернулся. Тогда она тихонько поцеловала его в висок. Антон что-то бормотнул и улыбнулся.

Морщинки разом разгладились, и он мгновенно преобразился в милого пухлогубого мальчика. И такого его Динка готова была целовать и ласкать часами. Она опять чмокнула его, на этот раз в ухо, игриво куснула за мочку, но Антон не оценил ее порыва. Он отмахнулся, натянул одеяло на голову и хмуро буркнул:

– Натаха, дай поспать.

– Натаха?! – прошипела Динка и что было сил вмазала ему кулаком в плечо.

Антон очнулся от сна, подскочил и изумленно уставился на Динку.

– Фу… – выдохнул он. – Ты…

– А ты кого хотел увидеть? – ехидно осведомилась она.

– Чего не спишь? – вопросом на вопрос ответил он.

– Страшно…

– Вот глупая. – Он по-хозяйски обхватил ее рукой, подмял под себя и тут же снова заснул, словно щелкнул выключателем.

Динка вздохнула, закрыла глаза, прижалась к теплому боку и незаметно задремала.

Глава 10

– Ты что здесь делаешь? – строго сдвинула брови Наталья.

– Работаю, – сдержанно отозвалась Динка.

Она как раз пересчитывала пластиковые упаковки с водой.

– Кажется, ты прикреплена к экономклассу? – уточнила Наталья.

– Ты велела работать с тобой.

– Ситуация изменилась.

– Да бога ради, не больно-то и хотелось! – Динка фыркнула и повернулась к Наталье спиной.

Хочется ей обслуживать Антона – и пожалуйста. До тридцати дожила, а так и не поняла, что мужики ценят не тех, что, как пионерки, по первому зову всегда готовы, а тех, что сопротивляются.

Динка прошла в экономкласс, навстречу ей заспешила Сашенька.

Танька Шохина была в полной растерянности.

– Дин, я не знаю… Третий раз пересчитываю – не совпадает.

– Ладно, давай я.

Динка отстранила Таньку и пошла между рядами кресел, внимательно фиксируя в памяти всех сидящих.

– Шесть, двенадцать, пятнадцать, двадцать, двадцать шесть…

– Сколько? – спросила Танька.

– Девяносто два.

– А у меня вышло девяносто три… – Танька была готова расплакаться.

– А по сводке сколько?

– Девяносто четыре.

– Погоди, давай еще раз.

Динка снова вышла в салон. «Шесть, двенадцать, пятнадцать…»

Стоп! Теперь здесь шестнадцать. Кто-то появился на месте 3Б…

Динка всмотрелась в нового пассажира. Ничем не примечательный парень занял свое место посередине, пристегнул ремень и теперь дремал, прикрыв глаза, в ожидании взлета.

Может, она вначале обсчиталась?

Динка пошла дальше, отмечая в памяти каждого.

– Девушка, когда можно выйти в туалет? – спросила полная дама в пятом ряду.

– Скоро, после набора высоты, – очаровательно улыбнулась Динка.

– Сколько мне ждать?

– Не волнуйтесь. Минут десять – пятнадцать.

– Так долго?! – возмутилась та.

Динка послала ей дежурную улыбку и продолжала в уме судорожный подсчет: тридцать два, тридцать восемь, сорок пять…

Стоп! В прошлый раз место у окна было свободно. Динка точно помнила, что полная дама перегибалась через поручень и заглядывала в иллюминатор. Динка склонилась к ней и спросила по-английски:

– Простите, это место в вашем посадочном талоне?

– Ах нет, – повернулась к ней дама. – Я поменялась с тем молодым человеком. – И она повернулась назад, ткнув в пространство указательным пальцем.

Динка обернулась туда, куда указывала дама, и сразу встретилась взглядом с бритоголовым крепышом, который сидел в последнем ряду рядом с проходом. Он был как две капли воды похож на того, из памятной Динке троицы, преследовавшей покойного Павла Кондакова.

Да, точно, он тогда сидел рядом с бровастым… Только сейчас на нем вместо крахмальной сорочки с галстуком была кожаная куртка нараспашку, а под ней черный свитер.

Динка быстро отвернулась и попыталась унять внезапную дрожь.

Везет ей как утопленнику.

Неужели специально подгадал? Вдруг они уже начали преследовать ее?

Спокойно! – приказала себе Динка. Главное – не подавать виду.

Она повернулась и пошла дальше по проходу, подсчитывая пассажиров и изо всех сил стараясь не замечать упорного взгляда бритоголового. Дойдя до последнего ряда, она ткнула в бритоголового пальцем и громко сказала:

– Девяносто четыре.

– Чего? – подскочил он. – Что надо?!

– Ничего, – пожала плечами Динка и выдавила глуповатую усмешку. – Расчет окончен.

Она могла поклясться, что при прошлом подсчете этого типа в салоне не было. И не было того парня, с которым поменялась местами полная дама. Зрительная память Динку до сих пор не подводила.

Вот почему сводка не совпадала. Что ж, теперь все на местах. Можно взлетать. Хотя если бы они с Танькой и недосчитались пассажира, это не повлекло бы сильных неприятностей. Гораздо хуже, когда в салоне насчитываешь больше, чем в посадочной сводке, – значит, на борту «заяц», и необходимо снова вести проверку билетов, которую все равно не заканчиваешь до взлета.

И тогда летит себе неопознанный «зайчик», ты его обслуживаешь, кормишь, поишь, а потом тебе устраивают разборку за то, что плохо следила за посадкой, пропустила на борт лишнего. Еще и премии могут лишить или перевести на землю.

А время работы в наземных службах засчитывают только за половину летного. Значит, придется пахать каждый день, от звонка до звонка, без отгулов, а порой и без выходных. Потому что отдел кадров обязательно обнаружит какую-нибудь недоработку за прошлый месяц или еще что-нибудь…

Потому-то Танька Шохина и обрадовалась, когда у Динки все совпало, даже чмокнула ее в щечку и побежала относить рапорт старшей стюардессе.

А Динка спряталась за шторой и выглянула в салон. Бритоголовый смотрел в окно. Лицо его было напряжено, губы сжаты в тонкую полоску.

Немного расслабился он, только когда лайнер начал разбег по полосе. Бритоголовый крепыш оторвал напряженный взор от окна, откинулся в кресле и прикрыл глаза.

После взлета и набора высоты Динка послала Таньку в салон с водой и конфетками, а сама продолжала наблюдать.

Ни на воду, ни на карамельки бритоголовый не отреагировал. Казалось, он действительно заснул.

Тогда Динка пошла разносить напитки, нарочито громко предлагая пассажирам вино, виски и водку. Многие морщились от ее резкого голоса, но Динку это не смущало, она видела, что ресницы у бритоголового подрагивают – он следил за ее приближением.

– Джин, тоник, виски с содовой? – Динка нарочно склонилась к нему так близко, что слегка коснулась грудью его щеки. – Могу предложить коньяк.

Крепыш резко вскинул голову и открыл глаза. Несколько томительно-длинных секунд они смотрели в глаза друг другу. Динка даже различила темные пятнышки на радужной оболочке его глаз, странные, словно крошечные родинки.

– Что вы выбрали? – томно промурлыкала она.

– Водку, – изрек бритоголовый.

Динка отмерила ему сто граммов, он залпом опрокинул их в себя и поставил стопку на поднос.

– Еще?

– Да.

Динка плеснула еще сто пятьдесят. Подала блюдце с нарезанным лимончиком и розетку с фаршированными оливками. Для гурманов они носили легкую закуску. Но крепыш только крякнул, приняв на грудь очередную дозу, а закусывать даже не думал.

Глаза уже слегка подернулись осоловелой поволокой, но смотрели по-прежнему пронзительно.

– Еще, – выдохнул он.

Динка вновь наполнила бокал. Крепыш сдался первым.

– Все. Хватит. – Он прикрыл бокал ладонью.

– Уважаю мужчин, знающих меру, – прощебетала Динка.

Она пошла по проходу, очаровательно покачивая бедрами и переступая длинными ногами.

С Танькой оказалось на удивление легко работать. Она первая хваталась за самую тяжелую работу, а Динке тактично оставляла руководящую роль. Так что Динка сосредоточилась на подготовке в отсеке, а Танька встала на разноску. Таким образом, Динка больше не попадала в поле зрения бритоголового крепыша. Чему была несказанно рада.

Когда с обедами было покончено, салон погрузился в легкую дрему. Танька сварила кофе и разлила по чашечкам.

– Антону Васильевичу не надо отнести? – подмигнула она Динке.

– Я думаю, его обслужат, – в тон ей отозвалась Дина.

– Сто процентов!

Они переглянулись и засмеялись. Динка подумала, что наконец-то нашла в экипаже родственную душу. Динка привыкла быть одна против всех.

– По-моему, ты не только Антоше приглянулась, – сказала Танька, отхлебнув кофе.

– Кому еще? – приподняла брови Динка. – Сашке? Или Костику?

– Члены экипажа не в счет! Бери шире!

– Что, на меня сам начполетов глаз положил?

Танька фыркнула. Начполетов Капитон Иванович, попросту Капитоша, был такой плюгавый и невзрачный, что его не красила даже роскошная летная форма с золотыми нашивками, от которой обычно даже самый занюханный мужичок превращался в доброго молодца.

– Да нет, Бог миловал. Здесь у нас такой крепенький, бритенький, без тебя мается. Все выглядывает, не идешь ли.

– Крепенький? – Динка сделала вид, что не помнит такого. – Это какой же? В начале салона?

– В конце. Последний ряд.

– Нет, не заметила. – Динка с сожалением покачала головой.

– Да ты сама глянь!

Танька приподнялась, отодвинула штору и выглянула в щелочку.

– Ну?

– Смотрит! Ой, прям глазами ест! Все, подруга, это любовь! Вот так начинается большое и светлое чувство!

– Ой, да брось ты! – Динка кокетливо отмахнулась. – Показалось тебе. А может, это ты его прельстила, а? Небось так попкой виляла, что парнишка с катушек съехал?

Танька с готовностью расхохоталась, даже сползла по стеночке на пол. Уселась, коленки выше ушей. Динка и не думала, что напарница окажется такой хохотушкой.

…Танька Шохина только казалась простушкой-хохотушкой. Ее хорошенькая мордашка с конопушками и рыжими кудряшками делала ее похожей на веселую, озорную девчонку-непоседу.

На самом же деле Танька твердо усвоила, что простушкам легче жить, к ним не предъявляют особых претензий, на них всегда смотрят с улыбкой. Их не берут в серьезный расчет, им не завидуют, в соперницы такие не годятся. Легче попасть в хороший экипаж, лучше репутация, проще сходиться с людьми.

От природы Танька была замкнутой и не любила веселье. Она всегда боялась, что с ее близкими непременно случится что-нибудь страшное.

Из близких у Таньки были только мама и двухлетняя дочка. Такой крошечный подарок на память от возлюбленного. Он не принял Таньку всерьез, а она не умела настаивать и качать права. Даже о своей беременности она сообщила ему с улыбочкой.

– Ты знаешь, а я жду ребенка, – сказала она, проклиная себя за то, что губы сами собой расплываются в улыбку. – Кажется…

– Как дождешься, сообщи, – ответил любимый.

– А мы разве не поженимся? – улыбаясь спросила Танька.

Он и это расценил как шутку:

– Подрасти сперва.

Таньке было всего семнадцать. А в восемнадцать она родила Дуську. Дульцинею Московскую, как она представляла ее всем знакомым. Все смеялись над забавным словосочетанием и забывали спросить о папаше.

А папаша, когда животик у Таньки стал округляться, понял, что все не в шутку, а всерьез, провел с Танькой строгую беседу. Он больше не шутил, и она не смеялась. Он объяснил, как ему важно закончить институт, что он не готов к тяжелой миссии главы семьи и что, в конце концов, он совсем не мечтал жениться на такой дурочке.

– Просто ты меня не любишь. – Танька и в этот раз не сдержала кривую улыбку и этим облегчила ему ответ.

– Просто не люблю, – легко согласился он.

После этого разговора Танька на время перестала улыбаться и только плакала. Она его очень любила, все время думала о нем, иногда приходила к его дому вечером, смотрела, горит ли в его комнате свет…

Потом ходить с огромным животом стало тяжело, потом родилась Дуська и бегать за бывшим любимым стало просто некогда.

Мама не дала Таньке сидеть дома. Она взяла на себя воспитание внучки, а Таньку послала на языковые курсы. После спецшколы иностранный давался ей легко, так что знание языка и симпатичная веселая внешность сыграли свою роль – Таньке предложили получить специализацию стюардессы международных авиалиний. Что она и сделала легко и с улыбочкой, словно играючи.

Через шесть месяцев учебы на престижных курсах в Шереметьеве, на тех самых, о которых слишком поздно узнала Динка, Танька уже ловко управлялась в салоне международного авиалайнера.

Мама вышла на пенсию, поскольку Танька была ребенком поздним, и Танька стала в семье единственной кормилицей.

На новой работе Таньке нравилось все: и красивая форма, и возможность посмотреть мир, и приличный для двадцатилетней девчонки оклад. Было только одно «но»… Танька панически боялась высоты. Но эту проблему она пыталась преодолевать все с той же улыбочкой… И тайну свою хранила как зеницу ока…

– После полной остановки двигателей мы пригласим вас пройти к выходу, – Динка улыбнулась и открыла бортовую дверь.

Пассажиры послушно сидели в креслах, ждали сигнала. Совсем не то что на внутренних рейсах, где все выстраиваются в безобразную длинную очередь к выходу, едва самолет коснется шасси бетонки. Совковая привычка во что бы то ни стало оказаться в первых рядах, хотя преимущества в этом никакого: все равно автобус ждет всех.

В Шереметьеве автобусов не было – лайнер подруливал прямо к терминалу, так что был шанс первым занять таможенную стойку, а вот поди ж ты – никто не торопится. Другая ментальность.

Динка стояла в дверях, каждому улыбалась на прощание и кивала, а боковым зрением наблюдала, как приближается к ней бритоголовый.

Вот он поравнялся с ней, замедлил шаг, пропустил вперед замешкавшегося вьетнамца и оказался самым последним.

– Счастливого пути, – повернулась к нему Динка.

– Спасибо, – буркнул бритоголовый. – Поди сюда, поговорить надо.

– Со мной? – изумилась Динка, ноги сразу предательски подкосились.

– Ну да. Ты ведь Дина Лебедева?

– Я, – пролепетала она.

– Значит, не обознался. У меня фотографическая память, – хвастливо заявил бритоголовый.

– А мы разве раньше встречались? – удивленно промямлила она. – Нас кто-то знакомил?

– Хочешь познакомимся? – Он нагнулся к ней низко-низко, так что Динка почувствовала на своем лбу его горячее дыхание.

От страха она закокетничала еще отчаяннее.

– Конечно… – И состроила глазки, а потом протянула ладошку лодочкой: – Дина… Очень приятно… А вы?

– И я, – ухмыльнулся крепыш. – Мне тоже приятно.

Динкину руку он проигнорировал, зато крепко обхватил ее за плечи.

– Так где нам потолковать, чтоб не мешали? Может, поедем в одно славное местечко?

«Совсем за дуру держит, – решила Динка. – Ну это к лучшему. Дурой и прикинемся».

Она, как бы сомневаясь, оглянулась на стоявшую поодаль Таньку.

– Ой, даже не знаю… Мы с подружкой в театр собирались…

– В театр? – обалдел крепыш. – А чего там делать?

– Смотреть, – Динка похлопала глазами, – спектакль.

– Какой?

– «Три товарища», – с готовностью сообщила Динка. – Там такой мальчик играет!

– Да сдался тебе этот мальчик вместе со своим театром. Пойдем лучше в кабачок, а потом у меня на дачке видик посмотрим, если тебе так на мальчиков смотреть охота.

– Ой, даже не знаю… – Она растерянно огляделась, словно ей очень хотелось принять такое выгодное предложение. – Я подумаю…

– А что тут думать? – хохотнул крепыш. – Совместим приятное с полезным, а, лапочка?

– А что будет полезным? – поинтересовалась Динка. – Бассейн с сауной? Или массаж?