Текст книги "Стюардесса"

Автор книги: Елена Ласкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

Весь мир потерял цвета. Остался только один – белый. Блестящий, маслянистый – если посмотреть вбок, матовый, шероховатый – если вверх, а когда скосишь глаза чуть ниже носа – упрешься взглядом в шуршащую крахмальную белизну.

Наталья осторожно водила глазами по кругу. Раз она различает оттенки белого, значит, все-таки не ослепла. Но что-то с ней все же случилось. Что? Где она?

Голова не поворачивалась, и разглядеть что-то еще, то, что не попадало в пределы ее поля зрения, она не могла. И вообще, какое-то странное ощущение, что от нее только глаза и остались. Она – это глаза. И все, больше ничего Наталья не чувствовала. Ни рук, ни ног, ни туловища. Не было ни боли, ни тяжести, ни онемения – ничего.

«Я есть, или меня нет? Кто я? И что именно составляет мое «я»? Из чего я состою? Что собой представляю? Я живу или уже нет?»

Наталья закрыла глаза. Мир потух. Стало темно, только расплывчатые красноватые круги и пятна сменяли друг друга под сомкнутыми веками. Открыла глаза – свет. Белизна.

Белый свет… Она на белом свете. Она жива.

Наташа не помнила даже, кто она, как ее зовут, что с ней случилось. Память тоже была белой и пустой, как чистый лист.

Что-то скрипнуло сбоку, раздались шаги, и Наталья с удивлением обнаружила, что кроме зрения у нее есть еще и слух. Что мир не только состоит из белого и черного, но еще и звучит, и она эти звуки различает.

– Смотрите, глаза открыла! – сказал где-то вверху низкий женский голос. – Молодец, девочка. Цепкая.

Чье-то лицо, незнакомое, склонилось над Натальей. Сдвинутая на лоб темно-зеленая шапочка скрывала волосы.

Наталья хотела спросить, кто она и где, но язык не слушался, губы не шевелились. Вместо слов изо рта вырвалось глухое мычание.

– Очень хорошо! – обрадовалась незнакомка. – Связки напрягаются. Люся, поставь капельницу. А на завтра запиши обследование на томографе. – Она опять склонилась над Натальей и спросила: – Ты меня слышишь? Если да, то закрой глаза.

Наталья опустила веки, подержала их сомкнутыми и вновь открыла.

– Умница! – обрадовалась женщина. – А помнишь, что с тобой случилось?

Наталья смотрела на нее. Та подождала несколько секунд и кивнула с видимым сожалением.

– Так. А как тебя зовут? Кто ты?

Наталья не шелохнулась.

Женщина отвернулась и, подавив вздох, сказала кому-то:

– Что ж, может, так оно и лучше…

Лидия Ивановна опять была чем-то недовольна. На сей раз ей не угодила прислуга. Закрывшись в кабинете, Сашка слышал, как она возмущенно кричала:

– Я ей каждый день говорю: несешь блюдо, сразу подавай чем брать! То салфетки забудет, то хлеб не нарезан!

– Сама нарежь! – огрызалась Любка.

– Я?!

– А что? Ты забыла, как это делается?!

– Но для чего мы держим прислугу?! Она за это деньги получает!

– Во-первых, плачу ей я! – жестко отчеканила Любка. – А во-вторых, делать ей замечания тоже имею право только я. Ты хочешь ее рассчитать?

– Но она ведь не справляется! – взвизгнула Лидия Ивановна.

– Она отлично готовит, – парировала Любка. – Гораздо вкуснее, чем ты. И чтобы прекратить скандалы, я могу оставить за ней только готовку, а сервировку и мытье посуды поручить тебе.

– Мне?! – поперхнулась теща. – Дожили! Хочешь, чтоб мать на старости лет у тебя в прислугах была!

За их воплями Сашка даже не слышал звонка телефона. Он уже давно предпочитал не участвовать в семейных обедах, делал вид, что углублен в работу. Раскладывал на столе технические справочники, схемы, и жена с тещей оставляли его в покое.

– Саш, тебя! – стукнула в дверь Любка и протянула ему трубку радиотелефона.

– Слушаю.

– Ну здравствуй, Аванс, – ласково сказал ему незнакомый мужской голос.

– Вы не туда попали, – разом осипшим голосом ответил Сашка. – Вы… ошиблись номером.

– Не финти. – В голосе появились металлические нотки. – Мы не ошибаемся. Смирнов ты теперь или Иванов, не забывай, что ты Аванс.

– Вы… кто? – выдавил Сашка.

– Я от Папы, – представился собеседник. – Знаешь такого? Папа хочет потолковать.

– О чем? – напрягся Сашка. – Мы ведь не знакомы, я давно со всем завязал.

– Папа знает, – успокоил мужчина. – И очень этим доволен. Говорят, твоя жена в депутаты метит? У нее сложности с бизнесом?

– А откуда вы…

– Мы можем быть полезными друг другу, – усмехнулся собеседник. – Так что сегодня в семь. Запиши адрес.

…Сашка остановил машину рядом с аккуратным двухэтажным особняком. Тротуар и проезжая часть вокруг него была огорожена чугунными столбиками с цепями и превращена в служебную автостоянку. Места для машин были помечены, у каждого свое индивидуальное, согласно иерархии, как на Западе.

Охранник посмотрел на его номер, сверил его со списком и указал, куда ему следует встать. Сашка удивился, как оперативно работают у Папы агенты. Эту машину Любка купила ему меньше месяца назад, а у них уже есть его номер.

Охрана на дверях, видимо, тоже ориентировалась по номеру машины, который они наблюдали в телекамеры, потому что Сашке, едва он позвонил в дверь, без лишних расспросов указали, куда идти.

Он поднялся по широкой мраморной лестнице, и в верхнем холле его встретил услужливый человек в строгом черном костюме. Он был похож на ученого секретаря.

– Одну минутку, – остановил он Сашку. – Вам назначено на семь, подождите несколько минут.

Он указал на мягкие кожаные кресла, рядом с которыми на круглом столике лежали газеты и журналы.

– Чай? Кофе?

– Спасибо, – отказался Сашка.

Он пристально смотрел на висящие перед ним круглые настенные часы. Когда большая стрелка достигла верхней кульминации, секретарь встал, заглянул в соседний кабинет, вернулся и пригласил Сашку войти.

Переступая порог, он изрядно струхнул, ожидая увидеть самого Папу. Их первая встреча еще не до конца изгладилась из памяти, и Сашка готовил себя почти к таким же переживаниям. Кто знает, что взбредет Папе в голову? У него реакции неадекватные.

Но к своему удивлению, он увидел вовсе не Папу. Его, хоть поседевшего, хоть постаревшего, он теперь узнал бы из тысячи. Но за массивным дубовым столом с несколькими телефонными аппаратами сидел приятный, подтянутый человек интеллигентной наружности.

– Добрый вечер, Александр Антонович. – Он с любезной улыбкой поднялся Сашке навстречу. – Вы точны, минута в минуту. Вот что значит служба в авиации! Ну проходите, садитесь.

Он указал на стоящий напротив диванчик. А сам перелистал лежащие перед ним бумаги.

– У нас будет к вам несколько поручений, – сказал он. – Для вас это сущий пустяк.

– Вам нужен канал мимо таможни? – откашлявшись, спросил Сашка.

– Вы все понимаете правильно, – кивнул собеседник. – Иногда необходимо срочно переправить кое-что незадекларированное. Но нечасто, – тут же успокоил он. – Крупные суммы перечисляются на счета, крупные партии идут по официальным документам, так что мы с вами говорим исключительно о мелких услугах.

Он как бы специально подчеркивал незначительность просьбы, давая понять, что никаких особых заслуг в выполнении таких разовых заданий не видит.

– Вы знаете, я хотел бы, чтобы мое прошлое… Понимаете… – замялся Сашка.

Собеседник понимающе кивнул:

– Конечно. Кто старое помянет – тому глаз вон. Знаете такую народную мудрость? Ну и мы, конечно, в долгу не останемся. Мы в курсе ваших проблем и окажем вашей супруге всестороннюю поддержку. Она ведь идет по одномандатному округу?

– Да. По сто первому, – ответил Сашка.

Собеседник пометил что-то в бумагах и выжидательно посмотрел на Сашку. Тот понял, что пора откланяться, и поднялся.

– Скажите, а Антон Васильевич тоже с вами был связан? – решился он спросить, уже взявшись за ручку двери.

– Кто?

– Командир экипажа. Потемкин… – Сашка помялся. – Говорят, его убили.

– Нет, не знаю такого, – секунду подумав, ответил мужчина. – Не знаю.

Нет, не сходятся концы с концами. Он в сотый раз пересматривал материалы дела, но не мог понять, что не так. Чувствовал, что не все так просто с этим экипажем, а доказательств не было. Одни домыслы и догадки.

Истомин выкурил с утра уже две пачки, полез за очередной сигаретой и увидел, что и третья подходит к концу. Когда он нервничал, то переставал контролировать себя. Да как тут не нервничать, если начальство в упор не видит явной связи между убийствами членов экипажа и обнаружением на его борту рублевской иконы!

Конечно, как они позволят объединить эти три, казалось бы, совсем не связанных между собой дела в одно, если хищение иконы проходило по другому ведомству и уже давно закрыто в связи с неожиданной находкой? У них теперь в отчетах все тип-топ! Они теперь развешивают лапшу, что планировали операцию захвата, что вели слежку и отрабатывали версии.

А Истомин чувствовал, что это ложь. И не просто так оказалась икона именно на этом борту. Возможно, она и есть причина совершенных преступлений.

И уж совсем незамеченным для всех, кроме Истомина, прошел факт обнаружения убитым в Риме курьера коптевских Павла Кондакова. А ведь именно на Рим до недавнего времени летал борт сто двенадцать – шесть – два. Но это было уже из области фантастики. Притянуть убитого за кордоном курьера, хоть и летевшего этим же рейсом, можно было только за уши.

Истина где-то рядом… – вспомнил Истомин слоган из «Секретных материалов», замененный впоследствии на более подходящий к его случаю: истина где-то там… При этом он невольно поднял палец вверх, указал им в потолок и в сердцах ткнул в пепельницу докуренный до фильтра бычок.

По его агентурным данным коптевские были на ножах с Папиными. Хотя сам Папа уже давно нигде не светился, и Истомин даже думал, что тот отбыл на покой куда-нибудь на Мальорку, а «детки» числят его по привычке. Но стоит за ними Папа или нет, а «детки» вполне могли посчитаться с коптевским курьером. А курьер мог обнаружить слежку и скинуть икону прямо на борту. Вот и вся взаимосвязь. Просто как пять копеек, но поди докажи…

Как доказать связь между курьером и экипажем? Кто мочит летунов: коптевские или Папины? И за что? Одни догадки да загадки…

Надо еще раз опросить весь экипаж. Хотя они молчат, как партизаны. Никто ничего не видел, ничего не слышал, и ему ничего не говорят. А у него нормальный «висяк» намечается. И кстати, уже третий за квартал…

Динка старалась не обращать внимания на Костю. Ну идет он следом, ну садится в тот же вагон метро, в тот же автобус. Его проблемы. Мало ли куда он направляется! Он послушно тащился за ней до «Бабушкинской», потом ждал автобус, потом топал по улице вдоль решетчатой ограды и, лишь когда Динка свернула во двор больницы, догадался спросить:

– Ты к кому?

– К Наталье. – Динка соизволила оглянуться. – Тебя это удивляет?

– Нет, – пробормотал Костя. – Я тоже хотел навестить…

Чуть поодаль стояло низенькое приземистое здание морга, и оба они старались не смотреть в ту сторону. Трудно представить себе Антона… там.

– Очнулась ваша Симакова! – сообщила старушка в справочном. – Но состояние все еще критическое.

– А повидать… – заикнулась Динка.

– Даже не просите! Вот с врачом можете поговорить, если она еще не ушла. Я узнаю.

Старушка отправилась на поиски, а Динка с Костей уселись в пустом холле на жесткую скамью. Через несколько минут к ним вышла пожилая женщина в накинутом поверх белого халата старом пальто.

– Это вы к Симаковой?

– Да. – Динка с Костей поднялись ей навстречу.

Врач закурила «Яву», выбив ее из пачки ловким щелчком. Она жадно затянулась и пристально посмотрела на обоих:

– Вы ей кто?

– Я командир… – почему-то начал Костя.

– Командир, – перебила врачиха. – Тебе скажу. Не будет ваша Наталья ни летать, ни ходить. А может, и говорить не будет. От удара у нее произошло кровоизлияние в мозг. Чтобы вам было понятно, зона семь на шесть на четыре практически выжжена. Это необратимо.

– И ничего нельзя сделать? – в ужасе переспросила Динка.

– Медицина бессильна, – нахмурилась врач.

– Скажите, а она… что чувствует?

– Ничего, деточка. Совсем ничего. – Врач сделала резкую затяжку. – Да оно и лучше. У нее перелом позвоночника, шейки бедра, голеностопа со смещением, разрыв селезенки. Мы ее по кусочкам собрали. А ведь красавица была?

– Красавица, – кивнул Костя.

– У нее родные есть?

– Я не знаю, – растерялась Динка.

– Нет, – ответил Костя. – В прошлом году она одна осталась.

– Да, – вздохнула врач. – И муж умер, и ребенка потеряла. Хотя какому мужу такая нужна? Им здоровых, да красивых подавай.

– И что же теперь будет? – растерянно спросила Динка.

У нее в голове не укладывалось, что может быть такая болезнь, которую нельзя вылечить. Разве возможно такое, чтобы Наташка никогда больше не смогла ни пошевельнуться, ни заговорить?

– Немного подлечим и передадим в интернат, – нахмурилась врач. – Там таких доглядывают.

– А навешать там можно? Адрес дадите? – спросил Костя.

– Дам. – Она усмехнулась. – Только ведь вы разок съездите и сами больше не захотите. Тяжело это.

– Ничего подобного! – взвилась Динка. – Зачем вы так? Нам всем Наташу жалко. Мы всем экипажем…

– Ну-ну. – Врач выкинула сигарету в урну и отвернулась, чтобы уйти.

– Подождите, а что вы сказали о ребенке? – остановил ее Костя.

– Шесть недель у нее было, – обернулась в дверях врачиха.

Динка опустила голову и залилась жгучей волной краски.

Теперь она уже не гнала Костю. Очень паршиво остаться одной в таком состоянии, когда в один клубок сплелись в душе и боль, и стыд, и чувство вины, и острая жалость. Динке казалось, что теперь Костя должен ее презирать, она ждала упреков. И была благодарна даже за простое молчание.

– Прекрати, – сказал Костя, когда Динка, наглотавшись сигаретного дыма, очередной раз хлюпнула носом. – Сколько можно винить себя во всех грехах? Ты здесь ни при чем.

– Но ведь я…

– И он тоже, – отрезал Костя. – В первую очередь, виновен он. И мы уже никогда не узнаем, что у них там произошло.

Он остановил такси и выжидательно посмотрел на Динку. Она назвала свой адрес и уютно устроилась на заднем сиденье рядом с Костей. Он обнял ее за плечи, притянул к себе, и ей стало вдруг так спокойно, тепло, как уже давно не было. От Кости ей передавалась какая-то уверенность. Пока они мчались через всю Москву, с одной окраины на другую, Динка даже незаметно для себя задремала.

Так бывает, когда боль превышает порог чувствительности и организм, защищаясь, отключается от реальности.

Она открыла глаза уже около собственного подъезда и тут же принялась корить себя за бесчувственность. Но за время сна боль и стыд прошли и исчезло чувство страха. Чего ей бояться? Кого? Страшнее, чем случилось с Натальей, с ней случиться уже не может. И в конце концов, ведь кто-то должен ответить за все?!

Несправедливо, если Наталья будет лежать бесчувственным бревном, а кто-то всесильный, стряхнув ее с доски, как ненужную пешку, будет продолжать свою игру!

Они вошли в подъезд, и Динка машинально открыла почтовый ящик. За время ее отсутствия там уже скопилось несколько газет, рекламных листочков и каких-то бумажек. Газеты скомкались, порвались на сгибах. Динка расправила их и стряхнула на пол желтый бланк повестки.

– Так и есть, – Костя наклонился и поднял его. – В прокуратуру. На завтра.

Из освобожденного от газет ящика выпали объявления о ремонте холодильников, автошколе, ускоренном курсе английского, последней выскользнула предвыборная листовка с цветным портретом.

Динка схватила ее, не дав упасть, и уставилась на портрет, не веря своим глазам.

«Ваш кандидат на выборах – Ларионов Борис Федорович», – крупно было набрано вверху красочного открыточного листа. А ниже на фото красовался представительный седой мужчина.

Глава 31

– Интересная биография! – усмехнулся Костя, разглядывая листовку. – Когда он успел два высших образования получить?

– А что? – Динка усиленно делала вид, что ее не интересует этот кандидат в депутаты, а сама поневоле все поглядывала на портрет.

От этого взгляда даже на фото не по себе.

– Так по датам не совпадает.

– Ну мало ли… может, опечатка? – Она пожала плечами, думая о другом.

Слепая тетка Фемида, кажется, по калечности своей перепутала правых с виноватыми. Лупит по невиновным чем ни попадя, а преступников заслоняет своей широкой грудью.

Через каких-то пару недель господин Ларионов станет народным избранником, приобретет депутатскую неприкосновенность, и тогда никакая прокуратура до него не доберется.

Да сам же Истомин просто возьмет под козырек и вперед забежит дверь открывать. И никто, конечно, не станет слушать какую-то стюардесску, которая в каком-то лесу кого-то там мельком видела. Пусть она попробует доказать причастность господина Ларионова к чему бы то ни было!

А самое смешное, не появись Папа в том самом лесочке, Динка Лебедева с чистой совестью пошла бы отдавать за него свой голос и своими руками помогла бы вскарабкаться к власти.

Борис Федорович Ларионов числился председателем крупного благотворительного фонда под скромным названием «За мир и гуманизм». А где-то она это уже слышала… Причем совсем недавно…

Динка бросилась к телефону и набрала номер.

– Анжелика! Это Дина. Я спешу, золотко. Ты мне скажи, твой благоверный где работает? В фонде? А в каком? «За мир и гуманизм»? Кажется? Да просто так, у меня там знакомый объявился. С удовольствием! И прямо сейчас! – Она бросила трубку и повернулась к Косте: – Собирайся! Мы едем в гости.

Костя только расслабился в мягком кресле, выпил кофе и, поглядывая на сгущающиеся за окном сумерки, думал, как продлить свой визит подольше, чтобы стало слишком поздно возвращаться домой.

– Зачем? – недовольно спросил он.

Но Динка уже металась по квартире, собираясь к подруге.

…До загородного коттеджа Анжелики они добрались, когда уже совсем стемнело. Зимний вечер плавно перешел в ночь. За высокими заборами с пущенной поверху колючей проволокой едва виднелись освещенные верхние этажи роскошных вилл.

– Куда это мы попали? – изумленно оглядывался Костя. – Ты к кому меня привезла?

– К подруге, – невозмутимо отвечала Динка.

– А она кто?

– Домохозяйка.

Динка остановилась рядом с будкой охранника и нажала на кнопку звонка. Из окошка выглянул добрый молодец в пятнистом камуфляже.

– Мы к Анжелике, – сказала Динка.

Добрый молодец щелкнул кнопками на пульте, и Костя заметил, что наверху застрекотала видеокамера.

– Открой, это ко мне, – послышался из радиодинамика женский голос.

Тяжелые ворота отъехали в сторону, Костя шагнул на мощеную дорожку, обрамленную заснеженными кустами, глянул на открывшийся взору трехэтажный замок и восхищенно присвистнул…

Анжелика и вправду тосковала в своей глуши и к приезду дорогих гостей расстаралась, следуя русской поговорке: что есть в печи, все на стол мечи. И стол этот ломился от обилия яств, что было весьма кстати, потому что у Динки дома, как обычно, шаром покати.

Олежек уже вернулся с работы и томился у камина в ожидании ужина. Анжелика не позволяла ему сесть за стол до Динкиного приезда.

– Ну наконец-то! – воскликнул он, усаживаясь во главе стола. – Я уже слюной истек.

Он абсолютно не обращал внимания на то, что жена с порога принялась кокетничать с гостем. Зато Динка даже немного приревновала.

– Хоть на мужика посмотреть! – притворно вздыхала Анжелика. – Я ведь, кроме охраны, никого не вижу. Дин, он меня стережет, словно персидскую княжну! Даже по магазинам я должна с каким-то тупым лбом таскаться. А люди думают, что это у меня вкус такой! Просто стыд!

– Не нравится, не таскайся, – флегматично заметил Олег.

Динка едва дождалась окончания ужина, ей не терпелось пристать к Олегу с расспросами, а Анжелика все болтала, обретя долгожданных слушателей. Наконец в столовой появилась пожилая молчаливая женщина и принялась убирать со стола, а Олег достал коньяк и сигары.

Динка поставила бокал.

– Ничего, если я украду твоего супруга на пару минуток? – подмигнула Динка подруге.

– А Костика мне оставишь?

– Только в качестве залога.

– Залог принимается, – улыбнулась Анжелика. – Мне кажется, ты прогадала, подруга. Мой муж ужасно скучный тип.

И она с удовольствием подхватила под руку Костю.

Олег с Динкой вышли на застекленную веранду. Впрочем, это Олег скромно именовал верандой огромный зимний сад, в котором цвели диковинные экзотические растения, топорщили веерообразные кроны пальмы и порхали настоящие птички.

С коньяком и сигаретами они устроились на деревянной скамье у стеклянной стены, за которой в темноте смутно белели сугробы.

– У меня такое ощущение, что мы плывем на «Титанике», – поежилась Динка.

Олег отхлебнул коньяк, пристально посмотрел на нее и усмехнулся:

– Напрасно. Мы здесь, скорее, на том самом айсберге. Причем на подводной части.

– Почему? – удивилась Динка.

– Ты что-то хотела спросить без лишних ушей? – напомнил Олег.

– Да. Ты знаешь такого Бориса Федоровича Ларионова?

– Знаю, – кивнул Олег. – А что?

Динка сделала несколько глубоких затяжек.

– Ваш фонд занимается благотворительностью?

– Да.

– Тогда передай Ларионову, что в 20-й больнице лежит Наталья Михайловна Симакова. Та самая, что выпала из окна, он поймет. Пусть отправит ее на лечение в лучшую клинику, понял?

– Куда? – спокойно спросил Олег.

– В Швейцарию, Америку, да хоть в Австралию, лишь бы Наташку на ноги поставили!

– Записано, – кивнул Олег.

– Но ты же ничего не пишешь!

Он постучал пальцем по лбу:

– Это твоя подруга?

– Да. Скажи Ларионову, она стюардесса.

– Скажу. Что-нибудь еще?

Динка подумала.

– Еще скажи, что Наташка ни при чем. Это я. А тем уродам, что все это устроили, надо головы открутить.

Олежек задумчиво смотрел за стекло, вдаль, туда, где английский сквер плавно переходил в заснеженный подмосковный лес.

– Это я уже понял, – тихо сказал он и повернулся к Динке.

– Что?

Она уставилась на него, потом залпом допила коньяк и закашлялась.

– Коньяк нельзя пить залпом, перехватывает дыхание.

Он поднялся, взял с низкого столика сифон, налил в бокал воды и подал Динке. Она машинально выпила.

– Что ты понял? – ошалело повторила она.

– Что это ты.

– Выходит, ты… в курсе всего? – с ужасом спросила Динка.

– Ну постольку поскольку мне Папа докладывал, – он пожал плечами. – Конечно, я не вдавался в детали. Возможно, его ребята наказали не того, кого надо…

Он выразительно посмотрел на Динку, и она поневоле поежилась от этого взгляда. Всегда добродушный и покладистый Олежек вдруг стал каким-то незнакомым. И сквозь милое, «домашнее» лицо проступили жесткие и властные черты.

Повисло тяжелое молчание. Несколько томительно долгих минут они смотрели друг на друга, а потом Олег обезоруживающе улыбнулся:

– Ну мы же друзья, Динуль. Не бери в голову. Я сам прослежу за делами твоей Натальи. Все будет в лучшем виде. Хотя… на будущее советую запомнить: дружба дружбой, а служба службой. Поняла?

– Поняла. – Динка поднялась. – Послушай, ведь этот фонд тебе принадлежит, да? И Папа с его уродами на тебя работают?

– Догадливая… – усмехнулся он.

– Тогда при чем здесь гуманизм, Олежек? Это совсем из другой оперы.

– Так ведь грехи надо замаливать, – спокойно пояснил он.

Анжелика приготовила для гостей прекрасную спаленку, всю в розовато-жемчужных тонах, из которой открывался дивный вид, но Динка была непреклонна:

– И не проси. Мы все же поедем. Не могу спать в гостях.

– Ну что за предрассудки! – упрямилась Анжелика. – Олег, ну-ка уговори Динку! Мы бы с утра баньку натопили, потом на снегоходе покатались, оставайтесь, а?

Но, к ее удивлению, муж поддержал Динку, пожал Косте руку и вызвал шофера.

– Отвезешь в город, – велел он.

– Ну! – топнула ножкой Анжелика. – Зачем ты их отпускаешь?! Тебе нравится, когда мне скучно, да?!

– Дорогая, люди устали, – мягко возразил муж.

– У нас лучше отдыхать, чем в ее конурке! – упрямилась Анжелика.

– Позволь ей самой решать.

– А ты позволь мне!

Семейный скандал готов был вот-вот разразиться, и Динка поспешила откланяться. Чмокнула подругу на прощание, а та покосилась на Костю и заговорщицки шепнула:

– Это ты про него тогда говорила? Одобрям-с! Такой обаяшка, совсем не то что мой тюфяк!

Динка невесело усмехнулась: Анжелика искренне считала своего благоверного глупым недотепой, которым при желании можно отлично манипулировать.

Телефон надрывался, трезвонил на всю квартиру. Динка не успела даже свет включить, метнулась в комнату, сшибла по пути кресло и журнальный столик и в последнюю секунду схватила трубку.

– Ну наконец-то! – раздался мамин голос. – Где ты бегаешь? Или я теперь свою дочь только по телевизору видеть буду?

– По какому телевизору?

– Дорогая, в новостях о вас целых два дня говорили. Я уже вся испереживалась! Ты ведь могла погибнуть! А ты вернулась и даже не звонишь!

– Не могла я погибнуть. – Динка покосилась на Костю. – У нас такой отличный командир, мамочка, что за ним как за каменной стеной.

– Ты выходишь замуж? – почему-то спросила мама.

– С чего ты взяла?

– «Как за каменной стеной» говорят о муже.

Динка поморщилась. Мама всегда так громко кричала в трубку, словно звонила не из Москвы, а с Камчатки. Косте, наверное, все слышно.

– Скажи: да, – подсказал он.

– Кому?

– Маме, – улыбнулся Костя.

– Он у тебя? – тут же заорала мама. Что-что, а слух у нее был превосходный.

– Да.

– Поздравляю! Наконец-то!

– Мама, – растерялась Динка. – Ты не так поняла…

Но остановить поток маминого красноречия было не так-то просто. Костя протянул руку, забрал у Динки трубку и сказал:

– Спасибо. Кстати, я как раз хотел попросить у вас руки вашей дочери.

– Ты что?! – Динка попыталась отнять трубку. – Шуточки у тебя!

– А я не шучу, – повернулся к ней Костя.

– А ты меня спросил?

– Такие вопросы решаются по старшинству. – Он отстранил Динку, удерживая ее на расстоянии одной рукой, а сам продолжал диалог с ее мамой: – Конечно, Дина помнит о юбилее. Мы непременно придем. Да, и тогда же объявим о помолвке…

Динка села в кресло и ошалело уставилась на Костю:

– Ты что несешь? Как я это, по-твоему, должна расхлебывать?!

– Ну конечно! – горячо заверял Костя ее маму. – Я ее очень люблю! И это чувство у нас взаимно!

– Все, – сказала Динка. – Хватит.

Она потянулась и быстро нажала клавишу отбоя, прервав разговор.

Костя огорченно повертел в руках трубку и положил на аппарат.

– Ну вот, а мы только нашли общий язык…

– Что ты юродствуешь?! – взорвалась Динка. – Ты мою маму не знаешь! Сейчас об этом счастливом событии будет знать пол-Москвы! Как ты предлагаешь мне выкручиваться?!

– А зачем? – повернулся к ней Костя. – Мы ведь и вправду можем пожениться.

– С какой радости? – оторопела Динка.

– Просто потому, что мы любим друг друга, – заявил Костя.

– Кто тебе сказал, что я тебя люблю?!

– Пока никто. – Он осторожно притянул ее к себе и обнял, заглянув в глаза. – Но я могу подождать еще… пару минут.

Нет, Динка не могла противиться этому поцелую. Он ей был просто необходим. Разум отказывался верить его словам, а губы послушно соглашались с теми доводами, которые приводили его губы.

А доводы были вполне весомые – так страстно и нежно Динку еще никто не целовал.

Костя проснулся среди ночи, протянул руку… и не обнаружил рядом Динку. Он испуганно вскочил. Из-за плотно прикрытой кухонной двери в комнату просачивался слабый, приглушенный свет. Там кто-то был, слышалась какая-то слабая возня.

Костя на цыпочках подкрался к двери, рывком распахнул ее и замер на пороге.

Динка повернулась к нему и вздрогнула от неожиданности.

Над столом горело бра, а на столе поверх старенького покрывала была разложена Костина белая форменная рубашка. Только что постиранная, еще влажная. Динка досушивала ее утюгом.

– Я проснулся, а тебя нет… – виновато потупился Костя.

Динка смущенно улыбнулась:

– Я вспомнила… Тебе же сегодня на комиссию. А рубашка грязная была.

Костя подошел и обнял ее сзади, прижал к себе. Динка потерлась щекой о его щеку.

– Ты знаешь, что мне предсказала Инна Аполлинарьевна? – шепнул ей Костя.

– М-м? – мурлыкнула Динка.

– Она мне сказала, что в моем экипаже есть девушка по имени Дина. И цена ей миллион баксов.

– Твоя бабушка была абсолютно права, – кивнула Динка.

– Нет! – счастливо засмеялся Костя. – Она ошиблась! Ты гораздо дороже!

Сколько ни всматривайся в бесконечную голубизну неба, никогда не разглядишь с земли летящий там, выше облаков, совсем рядом с солнцем, такой маленький по сравнению с бескрайним простором самолетик.

Он кажется только крохотной точкой на радарах аэропортовских КДП, малой песчинкой в пугающей вышине.

Но там идет жизнь, такая же, как и на земле. Сидят в креслах пассажиры, едят, пьют, читают, разговаривают, думают о своем, о земном. Улыбчивые стюардессы разносят обед, экипаж следит за приборами…

Все так буднично – и так необычно. Ведь вы не на земле. Вы летите по воздуху. Гигантская стальная птица несет вас в своем чреве…

Но Динке некогда было думать о несопоставимости земли и неба, она торопливо разогревала обед для экипажа. Необычный обед – настоящие сибирские пельмени. Вчера они все вместе целый вечер лепили их под чутким руководством Евлампии.

Это Косте вместо осточертевшей уже курицы – Динка щедро выложила ему в тарелку целую горку маленьких, пухлых, аппетитных пельмешек, которые сами проскальзывали в горло, да еще прибавила к ним несколько бутербродов с ветчиной и беконом.

Костя, оказывается, такой обжора! А с виду худенький, никогда не подумаешь… Он смеется, что у него много сил уходит на Динку.

– Динуль, готово? – спросил он из кабины по громкой связи.

– Несу.

Динка подхватила сразу несколько подносов с обедами, да еще тарелку бутербродов, даже дверь смогла открыть с трудом.

– Кормилица ты наша! – восторженно приветствовал ее Костя.

– Приятного аппетита, мой командир. – Она нагнулась и поцеловала его в щеку.

Он открыл крышку подноса и с наслаждением втянул носом аромат.

– Динка, знаешь, ты лучшая стюардесса Аэрофлота!

– А почему не мира? – фыркнула она. – Дешево ценишь! Лопай быстрее, пока не остыли.

– Посиди со мной, – попросил он.

– С ума сошел! – округлила глаза Динка. – А еще командир! У меня там дел по горло!

Она эффектно развернулась на каблучках и покинула кабину.

Танька Шохина как раз собирала у пассажиров подносы.

– Помочь? – спросила Динка.

– Ага, во втором салоне убери.

Динка прошла во второй салон. За два часа полета она еще ни разу сюда не заглянула. Танька прекрасно справлялась, а Динка впервые осваивалась в роли старшей стюардессы и потому больше внимания уделяла новеньким в бизнес-классе, контролировала, чтоб все прошло гладко, без эксцессов. Да и к Косте старалась заглядывать почаще. Очень уж хотелось то кофе ему принести, то бутербродом угостить, а то и просто посмотреть на него хоть секундочку…

Динка счастливо улыбнулась. Приятный черноглазый итальянец, сидящий в крайнем к проходу кресле, улыбнулся ей в ответ и тут же принялся заигрывать:

– Сеньорита, мы могли бы с вами поболтать и выпить чашечку кофе?

– Кофе я вам принесу с удовольствием, а вести разговоры во время работы мне мой жених не позволяет, – вежливо отшила его Динка.