Текст книги "Стюардесса"

Автор книги: Елена Ласкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 28

Как быстро проходит земная слава… На следующее утро парижские газеты уже писали о других новостях, а на набережной кипели подъемные работы. Костя целый день пропадал там, да и вся мужская часть экипажа не упустила случая понаблюдать, как поднимают со дна Сены их лайнер. Фотографии спасательных работ появились на первых страницах газет и исчезли, а еще через день французов уже волновало начало рождественской распродажи.

И теперь никто, кроме официальных лиц, не провожал их, когда они возвращались в Москву обычным аэрофлотовским рейсом.

– Динка, смотри, про нас написано!

Танька с детским восторгом держала в руках принесенную стюардессой газету. Динка с интересом глянула через ее плечо:

– Где?

– Да вот же, в рубрике «Срочно в номер», – ткнула пальчиком Танька и прочла вслух: – «В обнаруженном на борту самолета Ил-62 тайнике особый отряд ФСБ изъял контрабанду в особо крупных размерах. Этот этап завершил операцию по обнаружению и возвращению в Гохран украденной ранее иконы «Богородица в печали», которую приписывают кисти Андрея Рублева…»

– Складно пишут! – засмеялась Динка. – Выходит, они эту операцию заранее планировали.

– Ну откуда ты знаешь, может, и планировали, – убежденно сказала Танька. – Они знаешь как работают! Пассажиров специально бомбой испугали, чтоб спокойно контрабанду вынуть.

– Ой, как интересно! – округлила глаза Динка.

Танька расхрабрилась, уселась в салоне у окошка и весь полет нет-нет да и поглядывала вниз.

– Завтра с Дуськой в парк пойду, – мечтательно сказала она. – На колесо обозрения. Ты знаешь, Динка, я ведь сто лет на нем не каталась! Дуська всегда плачет, просится, а я не могу… боюсь. И с бабушкой ее отпустить тоже боюсь, все время какие-то ужасы мерещатся… – Она легко рассмеялась. – На ВДНХ пойдем, на самое высокое, пол-Москвы увидим! Блеск!

После операции Антон чувствовал себя уже гораздо лучше. Его перевели в отдельную палату. Истомин приходил еще раз, расспрашивал о Валентине Агееве, о возможности контрабанды, но ни слова не сказал о мнимой бомбе на борту его лайнера. Об этом Антон узнал из газеты, которую ему вместе с ужином принесла медсестра Юленька.

До него популярную газету прочло, видимо, все отделение, она была небрежно сложена, угол оторван, но Антон был рад и такой возможности узнать, что происходит в мире.

Он прочел о находке иконы рублевской школы и отложил газету. Сердце бешено заколотилось. Что это значит для него?! Теперь его оставят в покое, на нет и суда нет? Или теперь ему придется отвечать сполна?

Икону нашли, но она попала не по назначению. Кажется, есть такой вид штрафа, который называется «упущенная выгода». И те, кто ее упустил, могут ему этого не простить. А у него около двери даже охраны нет…

Впервые Антон пожалел, что не рассказал Истомину все. Тогда он был бы для следствия важным свидетелем, его бы охраняли, в больнице дежурство установили. А так он всего-навсего пострадавший от случайного бандитского нападения, да еще к тому же ничего не разглядевший. И ни для кого в таком качестве особого интереса он не представлял.

– Укольчик, Антон Васильевич, – защебетала Юленька. – А потом поужинаем.

Антон вздохнул и с трудом повернулся на бок. Медсестрички его обожали. Еще бы, такой симпатичный летчик, да к тому же раненый, просто герой! Девчонки не вдавались в подробности, что именно произошло с Антоном. По их версии, он героически защищал свою жену.

У Юленьки была легкая рука, Антон даже не почувствовал укола, а через несколько минут по всему телу начало разливаться приятное тепло.

Юленька ушла и вернулась с тарелкой каши и кусочком хлеба с маслом. Помогла Антону повернуться на спину, приподняла подушки.

– Ну, открывайте ротик. – Она слегка кокетничала, не забывая, что перед ней хоть и больной, но все-таки мужчина. – Вам надо кушать хорошо, чтобы быстрее на ноги встать. Вы тогда всем этим гадам покажете…

Антон послушно проглотил ложку овсянки.

– Мы все вам так сочувствуем, Антон Васильевич! Девочки говорят, что жена ваша ребенка потеряла. Хорошо, хоть сама пока жива, да? Ой, хотя разве это можно назвать жизнью?!

Антон прислушался к щебету Юленьки и оторопел:

– Какого ребенка? Кто потерял?

– Ну как же! – Она округлила щедро намазанные тушью глазки. – У вашей жены выкидыш произошел. Только она ведь в коме, так что еще ничего не знает… Вам разве никто не говорил?

– Нет. – Антон с трудом проглотил скользкий теплый комок каши.

– Там всего-то шесть недель было, совсем еще ничего, так что не расстраивайтесь. Вам любая с радостью родит. – Юленька с намеком стрельнула глазками. – Вы мужайтесь, Антон Васильевич. Вам надо быть готовым… Врачи говорят, вряд ли она выживет.

Он прикрыл глаза и вздохнул. Наташку жалко нестерпимо, она любила его, как верная собака… И оказывается, носила его ребенка… И даже не сказала! Или сама еще не знала? Теперь уж и не узнает…

Стоп! Так это она о ребенке говорила! А вовсе не об иконе и деньгах! Она хотела оставить ребенка! А он-то, идиот…

Но тогда кто же взял передачку?! Неужели и вправду Валентин спрятал ее на борту? Ах, какой он кретин! Надо было самому облазить весь лайнер, во все закутки заглянуть! Девчонки всегда так плохо убирают, что в углах и нишах чего только не обнаружишь! Если бы он догадался все проверить сам, во все сунуть нос, то уже давно не имел бы этих неприятностей. Богородица, или Мама, как зовут ее эти отморозки, была бы за кордоном, у него в сейфе лежала бы приличная сумма, а Наташка была бы жива и здорова и боготворила его по-прежнему.

Теперь, после всего, что произошло, ей лучше не приходить в сознание. Она ведь вспомнит, как он струсил, как подставил ее под удар…

Если бы он вовремя нашел эту заначку, сейчас не пришлось бы терзаться муками совести. Он же не подлец какой-нибудь, не подонок… Он, может, даже женился бы на Наташке, а с Динкой крутил бы пылкий роман.

Кстати, а где Динка? Он ничего не знал о ней с тех пор, как она не дождалась его у машины. И Антон впервые подумал, что ее могли увезти бандиты. Что они с ней сделали? Пытали? Изувечили? Он не догадался спросить о ней у Истомина, да и неловко было. Вроде представился женатым, а интересуется любовницей. А тот, гад, ни словом не обмолвился. Может, специально? Ждал, пока Антон сам спросит?

И вдруг он похолодел от внезапно пришедшей в голову мысли: а что, если за ними за всеми давным-давно следила ФСБ? Что, если они все давно на крючке? В газете написано, что акция была спланирована… Так, может, Валька… агент? Как в фильме… Агент национальной безопасности? Может, он специально прикидывался, баловался на контрабанде мелочевкой, а сам разрабатывал операцию? Но тогда там уже все-все знают об Антоне Потемкине, о его связях, о происхождении его доходов…

Руки начали холодеть от смертельного страха, потом ноги. Антон почувствовал, как сковывает холодом веки, они сами закрываются, язык и губы деревенеют. Он с усилием отвернулся от очередной ложки. Липкий сон охватывал его, укутывал, спеленывал ледяной простыней. И уже откуда-то издалека он услышал Юленькин щебет:

– Устали, Антон Васильевич… Ну поспите… Вот какое снотворное хорошее ваши друзья принесли! Швейцарское! У нас ведь с лекарствами туго, мы все больше анальгинчик колем да новокаинчик…

В комнате экипажей громко работал телевизор. Все напряженно смотрели выпуск новостей. Совсем рядом, в Шереметьеве-1, террористы захватили «Боинг-727», алжирской авиакомпании. На борту находилось сто семьдесят заложников, из них больше пятидесяти детей и женщин.

На возвращение героического экипажа в родные пенаты из-за этого события никто не обратил должного внимания.

– Привет, Динка, – кивнула Тамара. – Видала, какие твари?! Прикинь, что там люди сейчас чувствуют! Они грозят подорвать лайнер прямо на полосе.

В темноте операторы выхватывали мигалки оперативных машин, бойцов «Альфы» в черных масках, темный контур самолета на ВПП.

По сравнению с нынешними угрозами террористов недавняя лжебомба уже казалась чем-то несерьезным и далеким. Все внимательно следили, как «Альфа» короткими перебежками подбирается «боингу» под крыло, как автоматчики забираются внутрь через задний люк…

Яркие вспышки трассирующих пуль, отрывистые переговоры по рации, треск, шум, мечущиеся на экране тени… И вот уже из «боинга» выволакивают троих террористов, четвертого выносят накрытым с головой, а по трапу спускаются насмерть перепуганные люди, прижимая к себе малышей.

Белокурая, белокожая стюардесса, вовсе не похожая на алжирку, рыдала в голос и размазывала по лицу тушь и помаду. Динке стало жаль ее, натерпелась, бедная. Небось не верит, что все позади.

Новости закончились, и экипажи начали расходиться. Тамара торопливо допила кофе и тоже вскочила. Динка подошла к ней:

– Томчик, случайно не ты на регистрации сидела, когда у нас бомбу искали?

– Случайно я, – улыбнулась она.

– Ой, как здорово! А ты не помнишь фамилию того дядечки, что потом лететь струсил?

– Дядечку помню, представительный такой, – кивнула Тамара. – А фамилию нет. Но я могу посмотреть.

– Посмотри, а! – умоляюще сложила ладошки Динка.

– Опять дела сердечные? – приподняла бровку Тамара. – Да он вроде староват уже…

– Ну, Томочка, сердцу не прикажешь! – подмигнула в ответ Динка.

– Ох, ну что с тобой поделаешь! Пойдем.

Тамара покопалась в компьютере, просмотрела данные регистрации и повернулась к Динке:

– Да, точно он. Вот и отметка о возврате билета. Ларионов Борис Федорович.

– Спасибо. – Динка чмокнула ее в щеку.

– Эй, милая, ему пятьдесят девять лет. Он тебе в дедушки годится.

– Любви все возрасты покорны, – промурлыкала Динка.

– Ну, счастливо, командир. – Илья Андреевич протянул Косте руку. – Приятно было с тобой полетать.

– Мне тоже, – улыбнулся Костя. – Кажется, мы друг друга поняли.

– Вроде того. – Елисеев нахмурился и отвернулся. – Только я в другой экипаж перехожу. Сейчас рапорт подал. Так что ищи замену, командир.

– Почему? – растерялся Костя.

– Есть причины. – Елисеев положил ему на плечо тяжелую ладонь. – Ты не бери в голову, сынок, ты тут ни при чем. Это меня старые грехи в рай не пускают.

– Очень жаль.

– Мне тоже.

Елисеев отвернулся и пошел по нижнему залу к выходу, невероятно прямой, подтянутый, с гордо откинутой назад головой. И пассажиры оглядывались ему вслед с восхищением…

– Старый козел, – сказал, подойдя к Косте, Игорь Игоревич. – Все красуется. Горбатого могила исправит.

– Он от нас ушел, – задумчиво сказал Костя. – Не знаешь почему?

Игорь отвернулся, закурил и буркнул:

– Не знаю и знать не хочу.

Отделение экстренной хирургии погрузилось в сонную тишину. Ночной сумрак разбивала только настольная лампа на посту медсестры. Юленька с увлечением читала детектив. Она так увлеклась, что даже не услышала, как к ней подошел дежурный врач:

– Не спишь?

– Нет, Александр Алексеевич, – вскинула глазки Юленька.

– Кофейку сделаешь?

– Сейчас. – Она пошла в сестринскую и включила электрический чайник, достала из стола банку кофе, сахар, две чашки.

– Все в порядке? – Дежурный врач сел в кресло, вытянул ноги.

– Да, все спят. Наш герой даже кашу не доел, отключился после укола как убитый.

– Какой герой?

– Ну летчик. Антон Васильевич. Я ему снотворное сделала.

– Погоди… – Дежурный врач устало потер лоб. – Разве я назначал снотворное?

– Нет, вы назначили успокоительное, – пояснила Юленька. – А снотворное кто-то из его друзей принес, швейцарское, очень дорогое.

– Кто принес? Когда? – резко повернулся к ней врач. – И ты взяла лекарство?

– Да, – растерялась Юленька. – А что, нельзя? Мы же сами родных просим, чтоб приносили, если есть возможность…

Дежурный врач разом стряхнул с себя сонную одурь, вскочил и скрылся в палате Антона. Через минуту он выскочил оттуда с перекошенным от ужаса и злобы лицом.

– Александр Алексеевич…

– Закрой рот! – рявкнул он. – Летчик твой уже часа три как готов! Холодный уже! Ампулу мне! Живо!

– Какую ампулу?

– Что ты ему там делала?!

– Сейчас… – Юлька принялась лихорадочно рыться в мусорном ведерке. – Вот…

Врач осторожно взял ампулу, посмотрел на свет, положил в пакетик из-под одноразового шприца и опустил в карман.

Глава 29

Результаты вскрытия показали, что Антон Васильевич Потемкин скончался от остановки дыхания, вызванной сильнодействующим ядом парализующего действия. Название его было длинно написано по-латыни, следователь Истомин сумел прочесть до середины, чертыхнулся и отложил лист в сторону. Лабораторный анализ показал, что в ампуле якобы швейцарского снотворного находился именно этот яд.

Итак, способ убийства Антона Потемкина был более-менее ясен, оставался сущий пустяк: выяснить, кто это сделал и, главное, зачем.

Невольная исполнительница чужой воли, медсестра Юленька сидела перед ним на стуле и ревела.:

– Я не хотела… честное слово. Я ведь не знала… я думала…

Больше она связно ничего произнести не могла. Девчонка пришла в ужас, узнав, что своей рукой убила красавца летчика, к которому успела проникнуться симпатией.

Из ее обрывочных слов Истомин сумел выяснить, что перед ужином, когда Юлька приняла смену, ее вызвал из отделения на лестницу какой-то приятный, представительный мужчина. Посещения в хирургии из-за карантина были отменены, но мужчина и не настаивал. Он сказал, что является другом Антона Потемкина и что тот просил его достать лекарство. Вот он принес, дорогое, редкое.

Юлька клялась, что внимательно рассмотрела упаковку, потому что каждая ампула была в отдельной коробочке с названием знаменитой швейцарской фармацевтической фирмы.

Лаборатория установила, что в остальных ампулах был обычный промедол, и просто случайность, что Юленька первой же взяла именно эту, с ядом. Ведь передай она по смене «швейцарское лекарство», через пару дней, когда до яда дошла бы очередь, на «снотворное» никто бы не погрешил. И уже никто не пытался бы вспомнить личность услужливого «друга».

Истомин посмотрел на несчастную девчонку, размазавшую по щекам тушь, и вздохнул. Ну за то, что она не выполнила предписания врача и сделала самовольный укол, она свое получит. Ведь в итоге она совершила хоть и неосторожное, по незнанию, но убийство.

М-да… Благими намерениями вымощена дорога в ад. Интересно, а какими намерениями вымощена дорога в рай?

Он поднялся и отвел Юльку в соседний кабинет для составления фоторобота. Хотя и не верил, что из этого что-то получится. Если человек свободно разгуливал и не боялся светиться, значит, в органах на него ничего нет, картотеку поднимать бесполезно. И ищи иголку в стоге сена, одного из десяти миллионов! К тому же почерк явно не дешевого криминалитета. С выдумкой организовано, со знанием дела…

Хотя при том бардаке, что творится в наших больницах, проще и безопаснее именно такой путь, нежели банальный визит гангстеров в масках и с пистолетами. Бандитам еще надо пройти мимо охраны, пронести оружие, а с глушителем пистолет в кармане не спрячешь. Да еще проникнуть в отделение, куда не пускают посетителей. Долго, хлопотно, опасно. А тут сунул в руки медсестричке красочную упаковку – и дело сделано.

Он сидел рядом, наблюдая, как появляются на экране компьютера глаза, брови, овал лица… С носом пришлось повозиться: Юлька сомневалась, выбирая то греческий, то римский… М-да, примечательного в этом типе только то, что шея налитая, широченная. Может, бывший борец? Хотя девчонка посмотрела на результат своих трудов, поморщилась и честно сказала:

– Нет, не очень похоже. Я ведь на него только мельком глянула.

– Ну что за экипаж, ей-богу! Сплошные ЧП! – Дежурная бросила трубку и тут же принялась набирать номер внутреннего телефона. – Тамара, Потемкин умер. Возьми в отделе кадров фотографию, надо увеличить, ну знаешь сама. Ватман получи.

Тамара обладала красивым каллиграфическим почерком, и ей всегда поручали писать объявления и некрологи. Когда-то для оформительских работ в аэропорту держали художника, но во время кризиса его должность сократили. Кроме объявлений для внутреннего пользования, никакой другой работы для него не было – электронные табло и световые таблицы-картинки вытеснили ватман и плакатную тушь.

Тамара уже не рада была, что обнародовала свои способности. Теперь, как юбилей у кого или похороны, ей дополнительная работа. Вот сейчас она после смены собиралась домой уйти, задержалась только по Динкиной просьбе, и на тебе, поймали ее у телефона. Не надо было трубку снимать!

Она подняла глаза на стоящую рядом Динку и охнула:

– Динуль! Ваш Потемкин умер! Сейчас сообщили…

Судя по тому, что Динка искала адрес очередного «симпопончика», с Антоном у нее было несерьезно. А то Тамара ляпнула, не подумав, а потом уже испугалась, что та еще, не ровен час, хлопнется в обморок от такого известия.

Динка резко побледнела, сжала зубы и коротко бросила:

– Когда?

– Не знаю. Недавно, наверное…

– От чего?

– Мне откуда знать? Может, осложнение какое от раны. – Тамара выключила компьютер и поднялась. – Черт, мне теперь еще задержаться придется! Жалко, да, Дин? Такой мужик был классный!

– Да, жалко, – кивнула Динка, глядя куда-то мимо Тамары остановившимися глазами.

Еще одна смерть… Но она же уже избавилась от денег и иконы. Уже и в газетах написано, что их изъяла ФСБ. Так почему же продолжается расправа? Ведь им больше не надо искать свою потерянную передачку! Или это уже месть за потерю?

– Пойдем со мной в отдел кадров, – предложила Тамара. – Надо фотку взять. Поможешь?

– Нет, не могу. – Динка отвернулась и почти бегом направилась к выходу.

Олег Петрович заехал в «Детский мир» и долго стоял перед витриной с роботами-трансформерами, навороченными луноходами, видеоприставками с набором картриджей. Все это великолепие привлекало внимание мальчишек. Они торчали перед отделом, разглядывая игрушки.

Олег Петрович вдруг понял, что совсем не знает, во что сейчас играют мальчишки тринадцати лет. А что любит его сын? Чем он увлекается?

На фотографии Артемка щупленький, совсем неразвит физически. Может, лучше посмотреть для него что-то в спортивном отделе? Роликовые коньки, например, со шлемом и наколенниками, или подростковый тренажер? На нем, правда, обозначена трехзначная цена в у. е. Ну да черт с ним! Деньги дело наживное, а сын у него один.

Олег Петрович купил тренажер и, пока нес его к машине, заметил на первом этаже, в секции моделей, сборные копии «боингов», Илов и новейших вертолетов Камовского КБ. У него самого глаза разгорелись, как у мальчишки. Посреди секции на веревочках висел в воздухе крошечный, но совсем как настоящий К-52, «Черный сокол», еще даже не поступивший в серийное производство. Рядом с ним знаменитая К-50, «Черная акула», казалась несколько тяжеловесной и неуклюжей.

– Девушка, покажите «Сокола», – попросил Олег Петрович.

Она подала коробку.

– А теперь К-50, и «боинг», и А-300… – Штурман Васин никак не мог остановиться, ему хотелось купить каждую модель.

Скоро перед ним высилась приличная стопка коробок.

– Вам выписать чек?

Он подсчитал оставшиеся деньги и кивнул: слава богу, хватает. Здорово было бы вечерами склеивать с Артемом эти модели, объяснять ему устройство самолетов, правила аэродинамики, с гордостью замечать в глазах сына восторг, слышать, как он хвалится перед друзьями, что это все они сделали вместе с папой… Да за это никаких денег не жалко! Вот только из-за Алки такие тихие домашние вечера вряд ли возможны…

Он уже уложил все в багажник машины, как вспомнил про Ленку. Вот идиот! Увлекся, как пацан, модельками, а девчонке ничего не купил. И даже не представлял себе, что ей нужно. Какие они сейчас носят платья, какие туфли, какого размера? Не куклу же дарить семнадцатилетней девушке. А косметики она не дождется, он ей не позволит раскрашивать лицо, как это любит делать ее мамаша.

Костя догнал Динку у выхода. Все уже давно разбежались по домам, и только они двое из всего экипажа все еще болтались в аэропорту.

– Слышала новость? – осторожно спросил он.

– Да, – кивнула Динка. – Интересно, он сам умер или ему помогли?

Костя взял ее под руку и заглянул в лицо.

– Выходит, ты еще не в курсе. Это убийство. Медсестра какая-то, черт знает почему, сделала смертельный укол…

– Медсестра? – ошалела Динка. – Ей-то зачем? Подкупили?

– Кто? – быстро спросил Костя.

– Не знаю. – Динка отвернулась. – Нас теперь опять к следователю таскать начнут?

– Скорее всего. – Костя вздохнул. – Меня завтра еще на разбор полетов вызывают. Перед комиссией отчитываться.

– Но ты же все делал правильно!

– И то, что мы здесь, лучшее тому доказательство.

Динка осторожно освободила руку и отстранилась от него.

– Всего хорошего, Константин Иванович, мне на маршрутку.

– Мне тоже. – Он нахмурился. – Но если ты хочешь побыть одна, я не стану навязываться. Ты ведь… любила Антона?

– А ты его не любил, – повернулась к нему Динка.

– Не стану скрывать. Но о мертвых плохо не говорят.

– Тогда давай не будем, – отрезала Динка.

– А ты куда сейчас?

– Домой.

– Может, посидим где-нибудь? – предложил Костя. – Или меня в гости пригласишь?

Динка остановилась и в упор глянула на него:

– Что, спешишь занять вакантное место?

– Зачем ты так? – тихо спросил Костя. – Я ведь серьезно.

– Что серьезно? – опешила Динка.

– Все. Ты мне давно нравишься… – Он огляделся по сторонам и вдруг улыбнулся: – Тебе не кажется, что это не самое подходящее место для любовного объяснения?

Они стояли посреди площади, и их со всех сторон толкали спешащие с вещами люди.

– И не самое подходящее время, – заметила Динка.