Текст книги "Муж мой - шеф мой? или История Мэри Блинчиковой, родившейся под знаком Тельца"
Автор книги: Елена Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
ОГРАБЛЕНИЕ ПО-МОСКОВСКИ
В «Шереметьево» была толкотня, и за окнами шел проливной дождь.
– Как же я пойду? – Я с ужасом взглянула на свои почти летние туфельки.
– Спокойно, Маша, я – Беседовский! – как всегда оглушительно хохотал Большой Босс.
Низенькая бабулька, проходящая мимо, с ужасом шарахнулась в сторону. Беседовский теснил меня к выходу, где уже дожидались охранники в количестве четырех штук.
Под двумя огромными зонтами наподобие шатров, которые почтительно держали над нами московские Кинг-Конги, мы достигли длиннющего черного лимузина, напоминающего библейского крокодила Левиафана, и загрузились. Внутри Левиафан оказался чрезвычайно хорош, был напичкан всеми последними чудесами техники, баром и даже маленьким телевизором. А у Сашки зато в его «Мерседесе»… Усилием воли я отогнала прочь мучительные и абсолютно не нужные сейчас воспоминания. При мыслях о Сашке я раскисала. Кровь приливала к голове и бежала вниз, к запретной зоне, а мне сейчас, как разведчику, требовалось незамутненное сознание.
Телефон у Беседовского звонил беспрерывно, так что я могла спокойно наслаждаться московскими пейзажами за стеной ливня и комедией «Кин-дза-дза» в телевизорчике. С Сашкой мы смотрели ее несколько раз и всегда хохотали до коликов, но сегодня картина мало меня забавляла.
Нереальность происходящего на экране была сродни моему вполне отчаянному положению: что я делаю в чужом городе с почти незнакомым мужиком? От подобных мыслей в голове начинало тоненько звенеть и спина холодела, но я изо всех сил гнала дурные мысли прочь. Ну в конце концов, самое худшее, что может случиться – увольнение, и не съест же меня Большой Босс! Ну выгонит с работы, попрошусь к Сашке в фирму, полы мыть.
О моей поездке знала только Аришка. Перед очередным отъездом на отдых она примчалась ко мне, вывалила кучу «полезной ерунды» – «то, что под руку подвернулось», и до ночи давала ценные указания. «Под руку» Аришке попался непременный флакон духов, благополучно забытый в суматохе сборов, воздушный розовый шарфик и дорожная малюсенькая сумочка.
– Куда мы едем? – между трелями его мобильного я все же успела задать вопрос.
– В «Восточный атриум», – бросил мне Босс так, будто я знала наперечет все рестораны столицы (с другой стороны, сама же спросила!), и затем снова в трубку: – Да, Игореша, я прибыл, можем через… – он взглянул на часы: – Через два часа, где обычно…
Ресторан «Восточный атриум» размещался внутри огромного современного здания и действительно был устроен по древнеримскому подобию. Второй и третий этажи по периметру огибали внутренний дворик, декорированный, как объяснил Беседовский мимоходом, в японском стиле.
Ливень переплавился в мелкий дождь, охрана чинно довела нас до дверей. Мы вошли внутрь, и нас окутало экзотическое царство. Внутри было тепло, светло и так мило, что сразу хотелось остаться здесь навсегда. У входа нас поджидал невысокий лысый тип в черном кожаном пальто.
Лысый мне не понравился сразу же, но не оттого, что был некрасив. Черты лица его были какие-то смазанные, нечитаемые, а рыбьи глаза веяли холодом и мраком, от них хотелось бежать куда глаза глядят. Лысый скользнул по мне равнодушным серым взглядом и отвернулся. Да, усмехнулась я про себя: тяжела бизнесменская доля, с кем только не приходится общаться!
– Крошка, ты ведь не очень хочешь есть? – спросил Беседовский и, не дожидаясь ответа, велел: – У нас важный разговор, можешь подождать там, наверху, я тебя позову, – и, положив толстую лапу на плечо лысому, ушел внутрь зала.
В самолете мы летели бизнес-классом, и я успела перекусить и даже глотнула немного шампанского – для храбрости. Беседовский ел и пил за троих и беспрестанно шумел: то громко рассказывал анекдоты, то просил добавки, то приставал к стюардессам – в общем, скучать не давал никому. Со мной Босс обращался как с говорящей куклой, которая всегда под рукой и которую иногда можно о чем-то спросить и даже получить ответ. Впрочем, особенно ломать голову не приходилось, как правило, томной улыбки вместо исчерпывающего ответа Беседовскому было достаточно.
Не спеша прогуливаясь по галерее, я рассеянно глазела по сторонам. Замысловатые картины на стенах, выдержанные в духе неомодернизма – Сашке бы понравилось, сплошь какие-то ромбы да квадраты, – не радовали глаз. В просторных нишах на возвышении стояли со вкусом подобранные икебаны. На противоположной стороне призывно сверкали огни бутиков, но я не хотела, чтобы Беседовский видел меня разглядывающей роскошные витрины. Еще решит, что я что-нибудь присмотрела, и захочет купить…
Но похоже, мне здесь еще долго придется гулять… Выйти на улицу, в дождь, и подышать столичным воздухом? Может, московский дух авантюризма вдохнет в меня уверенности и бесстрашия? Что-то подсказывало, что эти качества скоро очень мне понадобятся…
Случайно я бросила взгляд вниз и не увидела Беседовского. Наверно, вышел в туалет. Пора бы подумать, как я буду выкручиваться из щекотливой ситуации. Окажется ли Большой Босс настолько благородным, что не станет силой принуждать заниматься с ним любовью? Будет ли информация, которую я собираюсь ему выложить, стоить моего трехдневного пребывания в гостинице? Я решила надеяться на лучшее и уже было направилась к выходу, как вдруг еще раз посмотрела вниз.
Убранство ресторана согревало душу: пастельные естественные тона, официантки в национальной одежде, множество подушек на сиденьях и тихо льющаяся восточная музыка. Аришка рассказывала, что японцы едят палочками, вот бы попробовать! Столик бизнесменов находился в самом углу и почти целиком был закрыт легкой бамбуковой ширмой, покрытой иероглифами.
Лысый проделывал какие-то непонятные манипуляции с чашечками, и вдруг меня осенило. Я просто не верила своим глазам… Лысый, настороженно озираясь, сыпал что-то из облатки в чашку Большого Босса! В голове моей перещелкнулся какой-то невидимый рычажок, колесики зацепились за ролики, направив все мое существо в какое-то непривычное, незнакомое русло, и дальше я действовала, повинуясь не разуму, а инстинкту.
Позабыв присущие мне медлительность и неторопливость и едва сдерживая крик в груди, я повернулась и рванула по галерее назад, к лестнице. Где же она, господи? Только бы успеть, только бы не разминуться с Беседовским! На каблуках бежать было невозможно, я сдернула их на ходу и помчалась дальше, чуть не потеряв сумочку. Служащий в синей ливрее преградил мне дорогу, и я схватила его за грудки.
– Где туалет? Где у вас туалет?
Наверно, вид у меня был страшный и кричала я очень громко, потому что служащий почел за лучшее побыстрее отделаться от психованной девицы, отпихнул меня и рукой указал направление.
Я неслась по мраморному коридору, ноги в колготках проскальзывали по блестящему сверкающему полу. Наконец я достигла цели: две темного массива двери с одинаковыми рельефными фигурками в кимоно красовались передо мной.
Подскочив с лету к одной, я ввалилась внутрь: вертлявая тощая девица у зеркала пугливо обернулась. Издав вопль, я рванулась к другой двери, толкнула ее и – столкнулась лицом к лицу с Беседовским.
– Крошка, тебе уже не терпится? Ты решила поймать меня здесь?.. – Большой Босс был, похоже, приятно удивлен.
Я почти валилась с ног, и он втащил меня внутрь, в сияющее чистотой помещение. Темные веселые глаза изучали меня внимательно, Беседовскому явно нравился такой поворот событий.
– Дмитрий… Дмитрий… – я еле дышала и от волнения забыла отчество Босса. – А, черт с вами, тот, за столом – лысый, он…
Беседовский впился в меня толстыми, как две булки, ручищами и тряхнул:
– Да что с тобой, крошка?
– Он подсыпал вам что-то в чашку! – простонала я. – Мне больно, пустите!
Он сразу отпустил меня и смотрел, не отрываясь.
– Ты уверена? Ты понимаешь, что говоришь?
Голос из скабрезно-игривого превратился в железный. Он весь как-то подтянулся, постройнел и стал похож на льва в прерии, вышедшего на охоту.
– Почему ты босиком?
Я непонимающе поглядела на ноги, потом на туфли в руках и тут же закричала:
– Я бежала предупредить! Боялась, что не успею и вы…
Я уже не могла сдерживаться и завыла:
– Я сразу… сразу, как его уви-и…видела, поняла, что он что-то… замышл-я-яяет, – растирая слезы по лицу, рыдала я. – И побежа-ала к вам, а вы-ы-ы…
Беседовский повел себя странным образом. Взял туфли и Аришкину сумочку, бросил на пол, подвел к белоснежному рукомойнику и сам умыл мне лицо, затем промокнул его салфеткой. Мне было все равно, стук в груди не унимался, и я не понимала, отчего Беседовский так спокоен.
Дверь туалета растворилась, мелькнули чьи-то напуганные глаза, и дверь затворилась.
– Туфли надень.
Я надела.
– Говорить можешь? – оглядев меня, спросил Босс.
Я кивнула.
– Давай еще раз и – по порядку.
Я «дала», то есть повторила все, что видела, еще немного волнуясь и нервничая. А вдруг лысый, заподозрив неладное, уже крадется по коридору с пистолетом в кармане?
По виду Большого Босса никак нельзя было понять, о чем он думал. Он только сопел и пристально вглядывался в меня, как будто что-то прикидывал или в чем-то сомневался.
Наконец он вздохнул, еще разок странно на меня посмотрел и решительно выдохнул:
– Идем.
– Куда? – испугалась я и отпрянула назад, к сияющей раковине.
– Как куда, обратно, – усмехнулся Беседовский.
– А… А вы разве не позвоните в охрану?.. – растерянно спросила я.
Он молча сунул мне сумочку, взял за руку и силой повел за собой. Проходя коридор из зеркал во всю стену, я отвернулась – лучше не смотреть сейчас на отражение, а то точно упаду в обморок.
Дойдя до лестницы, Босс остановился и аккуратно, будто хрустальную вазу, прислонил меня к перилам.
– Жди, – и стал спускаться вниз, к низеньким столикам, бамбуку и тихим умиротворяющим звукам музыки.
Сверху мне было видно все как на ладони, на всякий случай я спряталась за искусственным деревом и наблюдала из-за него. Лысый как ни в чем не бывало сидел и в задумчивости что-то писал палочкой на плоской, как поднос, тарелке. Подошел Босс, уселся и что-то недолго говорил лысому. Тот посмотрел на часы, встал, приобнял Босса за плечи и… пошел к выходу.
Я тупо смотрела ему в спину, пока она окончательно не скрылась, и только тут увидела, что Беседовский активно мне машет. На ватных ногах я потопала вниз, держась чуть дрожащей рукой за перила и озираясь по сторонам. А вдруг это хитрый маневр и лысый вернется, чтобы сделать свое черное дело?
Беседовский ждал меня за столиком. Мне показалось, он как-то смущен, и смотрел он на меня по-прежнему странно. Я упала на мягкую подушку и застыла. Какое-то время мы молчали.
Босс руками закидывал в рот маленькие непонятные штучки, не переставая сверлить меня взглядом. Как же они называются, пыталась отвлечься я, Аришка рассказывала… Я судорожно поправила розовый шарфик на шее, не зная, куда деваться от темных испытывающих глаз напротив.
– Я хочу тебе сказать, Мария Николаевна, что ты очень хороший человек, – внезапно с набитым ртом сказал Беседовский, и я лишилась дара речи.
Во-первых, он запомнил мое имя-отчество. Во-вторых, не злится и не орет. В-третьих, говорит более чем странные вещи!
– Игорь – друг моего детства, я знаю его… лет сорок восемь, – мягко продолжал Беседовский. – Это один из тех немногих людей, в ком я уверен… на триста процентов.
– Но, Дмитрий Александрович, я же не…
– Я знаю, – остановил меня жестом Босс. – Ты ничего не сочинила, но…
– Но что? – я привстала с места.
– Милая, Игорь ничего мне не подсыпал, – ласково сказал Беседовский, я и не думала, что он способен на такой тон! – У него простуда, и он растворял лекарство, наверно, случайно перепутав чашечки, вот и все!
Никогда мне не было так стыдно. Я закрыла лицо руками и приготовилась снова заплакать. Друг детства, сорок восемь лет! Как он, наверно, обиделся! Что же у меня в голове – мозги или кю?
– Я Игорю, разумеется, ничего не сказал, он бы просто принял меня за сумасшедшего, – добавил Беседовский. – Но ты-то его первый раз видишь, а я знаю, он производит на незнакомых… гхм… странное впечатление.
Стало немного легче: все-таки одной душой, кто знает, какая Мэри Блинчикова дура, на свете меньше. Беседовский смотрел на меня в упор и словно о чем-то раздумывал. На темном, под цвет глаз, галстуке в крупную полоску сидело – ну куда же без него? – привычное пятно, наверное, вот этот темный соус в мисочке, и мне стало совсем хорошо.
– Но я убедился, ты действительно добрый человечек, и скажи мне, пожалуйста: какого черта ты здесь делаешь? – с неожиданной теплотой и участием спросил Босс.
Руки мои перестали дрожать от страха, и сердце уже не билось как шальное. Официантки давно к нам не подходили, сочилась негромко музыка и телефон… залился трелью. Беседовский поднял толстый палец: жди, мол, и рыкнул в трубку:
– Да?
В трубке рассказывали о чем-то захватывающем, потому что лицо шефа из раздраженного становилось довольным и удовлетворенным – как у медведя, которому только что сообщили о посылке с медом.
– Ну и дела… – ронял Беседовский в трубку, широко улыбаясь. – Вот что значит, Юрьевич, интуиция – прямо задницей чувствовал, нельзя с ним связываться… Что? Да иди ты… Ну Степан Борисович, сам виноват, предупреждали ведь… Ну давай, Юрьевич, бывай. Спасибо, что позвонил… Да, обнимаю, ты тоже не болей, – Босс отложил трубку.
Как Степан Борисович? Все уже все знают и я зря приехала сюда? План не сработал, мое смешное благородство запоздало, и что теперь объяснять Беседовскому? Захотелось завыть, или зарыдать, или провалиться сквозь землю.
Обратив внимание на мое страдальческое лицо и догадавшись, о чем я подумала, Беседовский загоготал:
– Не бойся, девочка, это другой Борисыч, тезка нашего! Крутил с администрацией поганки, думал, сойдет с рук, ан нет – тюряга светит! А ведь предлагал в свое время и мне долю, звал, да я жо… Знаю, короче, заранее, куда можно соваться, а куда нет, – я напряженно ловила каждое слово Беседовского.
Босс пошарил глазами по столу в поисках съестного и, ничего больше не обнаружив – простудный друг детства Игореша все подмел, – налил в чашечку какой-то бесцветной жидкости и опрокинул в себя.
– А кто вам сейчас звонил? – тоненьким голоском осмелилась спросить я.
– Кто? – удивился Босс. – А тебе зачем? Кореш мой, адвокат питерский, Гайтанович, тоже с ним знаком давненько.
Разрозненные кусочки мозаики еще поелозили в голове, устаканились и сложились в понятную картинку. Здоровье папке не вернешь, и кафе «У Блинчикова» тоже, но на сердце стало спокойнее. Все-таки приятно, что хоть какая-то справедливость существует в этом мире…
– …Хотя наш Степка тоже мне не нравится последнее время, – продолжал Босс, будто размышляя вслух, – запустил дело, непонятно чем занят… Так что ты делаешь здесь, милочка? – повторил свой вопрос Босс и, утопив красную кнопку, отключил телефон.
Луч солнца проник в помещение и заскользил по залу, высвечивая полоску в воздухе – значит, дождь кончился. Другого шанса не будет, поняла я, откинулась на приятно обволакивающую спину подушку и спросила:
– А вы меня не убьете, если я расскажу?
Босс затрясся от смеха и громыхнул:
– Ну раз я до сих пор этого не сделал, то теперь вряд ли…
РЫБКА В БАНКЕ
14 мая, в мой день рождения, была суббота. Накануне, чтобы разогнать хандру и перестать гадать: придет – не придет, любит – не любит, я принялась за генеральную уборку и за четыре часа устала так, будто разгрузила вагон камней. Зато квартира сияла чистотой и была готова к приему гостей. До ночи я варила, чистила и резала, так что до постели добралась почти без сил и уснула мертвым сном.
Вчера в офисе «Айс-Парадайс» все собрались толпой и поздравили меня. Букет цветов вручал Наум Иванович и даже поцеловал в щечку. Он больше не злился, так как давно крутил шуры-муры с Сушкиной. Уж не знаю, как лысеющий финдиректор и стервозная специалистка по внешним связям нашли общий язык, но в последнее время парочка чуть не целовалась в конторе. Наум Иванович даже похудел, да и в мадам Сушкиной тоже поубавилось ехидства и злобы на окружающий мир.
Муханов подарил коробку конфет и, обняв меня, шепнул на ушко, что он – нем как могила и я могу и впредь на него рассчитывать.
Павел Кузьмич ошивался где-то в отдалении, чему я была чрезвычайно рада. Всезнающая Сушкина сообщила, что у него появился новый объект для воздыхания – молоденькая новенькая курьерша из его отдела, и я мысленно пожелала им удачи.
Место исполнительного директора было вакантно. Ходили слухи, что Большой Босс ищет кандидатуру в столице, и все были слегка взбудоражены, как перед приездом ревизора.
Беседовский сдержал слово, и меня никто не спрашивал о том, куда делся Полозов, – мой московский вояж, к счастью, остался тайной для всех. Пока я не собиралась уходить с работы, все больше втягивалась в риэлтерский бизнес и к тому, что на вечернем предстоит учиться дольше на год, была готова.
В кулуарах, конечно, гуляли сплетни и домыслы, касающиеся Степана, но я не интересовалась этим – зачем?..
…В сейфе, ключ от которого я нашла в нижнем ящике моего стола, лежал сверток. В свертке заключалось будущее старика Кошкина и гражданки Ничипоренко, раньше проживавшей на Московском проспекте и которую мне еще предстояло найти. А ведь еще предстоит разбираться с Инессой – Степан признался, что Тополева А. Я. – мать Инессы и квартиры оформлялись на нее. Если понадобится, обращусь к Боссу, он своими длинными руками кого хочешь достанет и усмирит. Я представила себе Беседовского и улыбнулась.
Мой ультиматум исполнительному директору холдинга «Айс-Парадайс», повторно изложенный Большому Боссу в московско-японском «Атриуме» (так я и не научилась орудовать палочками!) сводился к тому, что Степан в три дня возвращает сумму, равную стоимости двух украденных квартир, и покидает страну на неопределенное время.
Вспоминать о нашем последнем разговоре было мучительно больно: было такое чувство, что я как будто перерезала ниточку, связывавшую меня с моей первой любовью…
…Передо мной сидел предельно уставший немолодой мужчина с посеревшим лицом. Несмотря на то что он оказался нечистоплотным стяжателем, мне было бесконечно его жаль, и я давно не любила его. Канарская сказка осталась очень далеко, за пределами сознания, мы оба изменились и были другими.
Скоро чья-то другая нога ступит на пушистый мохнатый ворс ковра, и чья-то рука по-своему передвинет все на дубовом столе и станет стряхивать пепел на пастуха и пастушку, и новый директор займет глубокое кожаное кресло.
Степан уже не кричал, не бесновался и не грозил – он успокоился и смирился. Тень Беседовского, будто дух отца Гамлета, еще витала в стенах кабинета, и Полозов прекрасно отдавал себе отчет – с Большим Боссом ему не потягаться. Неизвестно, как бы сложилось, если бы шеф так вовремя не оказался на моей стороне, но, как любил говорить папка: «Если бы у бабушки были усы, она была бы дедушкой…» Я стояла, скрестив на груди руки, и выслушивала Полозова, который словно беседовал сам с собой.
– …Знал, что не стоит ввязываться, это с самого начала дурно пахло, а вот ведь – попутал черт, – раскачиваясь в кресле, глухим голосом говорил Степан.
– Человеку свойственно ошибаться, – глубокомысленно заметила я.
– Да что ты смыслишь в ошибках, дурочка? И эта идиотка, приспичило ей вселиться в ту квартиру на Петроградской… А ты, дорогая, в рубашке родилась, так и знай, – он взглянул на меня с ненавистью, смешанной с чем-то трудноопределимым. – Я бы тебя в порошок стер, да не могу…
– Руки коротки, да?
Степан взглянул на меня, и в его глазах я прочла такую боль и тоску, что мне стало совестно. Он развелся и все еще любит меня, хоть и называет «дурочкой» – а что же ему еще остается? Какая же сложная штука – жизнь!
…Первыми пришли Аришка с Гиром – «без минуты муж» оказался на самом деле похож на голливудскую звезду, особенно в профиль, и я каждый раз, обращаясь к нему, сдерживалась, чтобы называть его правильно – Алексеем. Оба только что прилетели из Египта, были полны впечатлений и выглядели потрясающе. Аришка болтала без умолку и время от времени пыталась увлечь меня на кухню – ей не терпелось выслушать от начала и до конца мою московскую историю, но я не давалась.
Я перелистнула эту страницу, переросла вчерашний день. Степан остался в прошлой жизни.
Мистер Гир держался скромно и подчеркнуто вежливо, то и дело поправляя очки в стильной (но не в золотой!) оправе. Мне он понравился, ощущались в нем какая-то надежность и стабильность.
Маринка с женихом появились следом, и все ахнули: итальянец оказался привлекательным мужчиной среднего возраста с коротким седым ежиком на голове. По-русски он понимал мало и, вручив мне роскошный букет с довеском в виде галантной улыбки, уже не отрывал взгляда от Маринки. Она и впрямь расцвела, похорошела и прямо-таки лучилась счастьем. Аришка во все чрезвычайно удивленные глаза разглядывала жениха и, видимо, недоумевала, как могла Маринка, «мисс неуклюжесть из казино», заарканить такого молодца.
– Учу итальянский, скоро к нему поедем, с родителями знакомиться, – шепнула мне Маринка на ухо и, еще больше смущаясь, спросила: – А Саша придет?
– Мариш, я не знаю… – ну зачем она спрашивает, я и так вся на нервах!
После лесных откровений мы с Сашкой не общались. Прошло бесчисленное количество дней и ночей, а он не звонил. Думает…
Моя звезда вволю потешилась надо мной, то помогая мне и поднимая до небесных высот, то испытывая и бросая вниз, на землю. Моя звезда привела меня в весенний сосновый лес, и я знала: та истина, что открылась моему сердцу, чиста и прекрасна, а главное – она была истиной. Мне оставалось лишь ждать, положившись на судьбу. Потому что если любить и верить, чувствовала я, счастье постучится в твои двери. Я запрещала себе думать о нем и мечтать о сказке; один воздушный замок, выстраданный и взлелеянный мной, рассыпался на кусочки, а я хотела настоящего счастья.
Маринка быстро сказала:
– Мэри, я давно хотела сказать, да как-то не получалось… – она наклонилась и тихо проговорила: – Знаешь, как он тебя любит? Он и ко мне-то приходил за этим – только о тебе да о тебе говорил, мне даже как-то неловко было, а потом я поняла: ты у него первая и последняя.
Я сглотнула комок в горле и быстро поцеловала подружку.
– Спасибо тебе, дорогая. Давайте к столу, всем садиться!..
Зазвонил звонок, и я впала в состояние оцепенения. А вдруг не он? Маринка легонько подтолкнула меня к двери:
– Мэри, вперед!
На пороге стоял Сашка. Никогда не видела его в строгом костюме и представить не могла, как он будет в нем хорош! Одна его рука прижимала к себе немыслимый пук неизменных красных гвоздик – не три и не семь, а штук сто! – в другой была… баночка с рыбкой. Я не верила своим глазам: в баночке плавала, активно нарезая круги и очаровательно виляя разноцветным хвостом, желто-черная рыбка гуппи.
– Вот, – сказал Сашка. – Это тебе.
И протянул мне мои подарки.
Я так загляделась на рыбку, что не сразу услышала какой-то шум на лестнице.
– Машка, не пугайся, – деловито сказал Сашка, придерживая рискующий свалиться сноп цветов. – Я тут еще кое-что приготовил…
Кряхтя от натуги, два здоровых мужика на полусогнутых втаскивали в квартиру… аквариум. Третий с трудом волочил огромную канистру с водой.
– Куда нести, хозяюшка? – весело крикнул один из них.
Я растерялась и вопросительно посмотрела на Сашку. Он помедлил мгновение и распорядился:
– В комнату – сюда, я покажу…
Когда улеглась суматоха, связанная с установкой аквариума, и мужики ушли, не забыв выпить по рюмочке «за здоровье хозяюшки», в дверь снова позвонили.
За столом воцарилось молчание. Аришка хихикнула.
– Саш, открой ты, – попросила я и, когда он подошел к двери, спряталась за его спину.
На пороге стоял почтальон.
– Квартира Блинчиковых? Вам телеграмма, получите…
– Распишитесь, – быстро подхватил Сашка и лихо поставил на листке бумаги закорючку. – Рюмку водки, стакан вина? – обратился он к почтальону.
– На службе, – пожал тот плечами. – Разрешите откланяться!
Закрыв за почтальоном дверь, Сашка протянул мне телеграмму:
– На, держи, именинница!
Кто-то в комнате деликатно прикрыл дверь. Наверно, Маринка, добрая душа… Сашка стоял рядом и молча ждал. Я развернула и прочла вслух:
– «Поздравляю днем рождения желаю счастья спасибо».
– Маш, а что за штамп, странный какой-то? – спросил Сашка.
В глазах Таланова прыгали чертики.
– Штамп острова Кипр, подумаешь, – пожала я плечами и обняла за шею.
От близости любимого закружилась голова. Сашкины глаза прикрылись, он глубоко вздохнул и поцеловал меня. Дыхание его участилось, через шелковистую ткань костюма, еще сохранявшую слабый аромат гвоздик, я слышала, как стучит Сашкино сердце. С трудом оторвавшись, я шепнула ему в ухо:
– А название пусть будет – «Золотая рыбка»!
– Название?
– Ну да, ты же просил, и я придумала!
Таланов схватил меня на руки и, покружив по прихожей, осторожно открыл дверь в комнату.
Сидящие за столом как по команде уставились на нас, и Сашка провозгласил:
– Наливайте!..
…Жених-итальянец долго пытался связать английский, итальянский и русский языки воедино. Но в конце концов плюнул и, воскликнув: «Са любоф!», выпил бокал до дна. Все зааплодировали.
Произносились тосты за дружбу, и за весну, и за удачу, и опять за любовь… Неожиданно кто– то вспомнил о Раевском.
– Миша уехал по контракту в Германию, – объяснила я. – Будет начинать там «новую жизнь»!
Раевский в самом деле вчера улетел в Гамбург, чему я была несказанно рада. Неделю назад он позвонил в чрезвычайном возбуждении: неожиданно подвернулось место для экономиста, знающего немецкий, а с языком у Раевского проблем не было. В Германии, заметила я, тоже свои казино имеются – но Миша клятвенно обещал не подходить к подобным заведениям на пушечный выстрел. Посмотрим…
Всю дорогу молчавший Гир подсел к Сашке, и между ними завязалась бойкая беседа о компьютерах последнего поколения, пошлинах, коносаментах и прочей мужской ерунде. Гир перестал стесняться, и в воздухе уже начинал вырисовываться некий грандиозный совместный проект… Сашка вовсю сыпал непонятными, незнакомыми терминами и что-то уверенно чертил на невесть откуда взявшемся листе бумаги. Я подумала: а ведь нам предстоит открывать друг друга заново. И это так здорово!
– Мальчики, ну хватит, что вы все о работе да о работе! – капризно проговорила Аришка, теребя «почти мужа» за рукав. – Саш, расскажи, а как же ты университет бросил?
– Вот в чем дело, – серьезно ответил Сашка, повернувшись и поудобней устроившись рядом со мной на диване, – понимаешь, Ариш, в какой-то момент я понял, что для зарабатывания хлеба насущного образование не очень-то и нужно, вот Мэри за меня доучится! – и, пресекая жестом наши возмущенные реплики, добавил: – А если совсем честно: времени жалко, мне надо семью кормить.
И посмотрел на меня, и все остальные следом за ним – тоже. Вот сейчас я покраснею… Вместо этого я глубоко вздохнула и кинулась на шею будущему мужу, который все это время, пока я гонялась за призраком и вымышленным фантомом – в глубине моего сердца я знала об этом всегда, – был рядом и просто ждал меня!
И, пока крики «Горько!» сотрясали мою небольшую квартирку, мы самозабвенно целовались и не могли оторваться друг от друга…
Но меня ждало еще одно дело. Когда шум и галдеж за столом повысились до нужного градуса и всем было очень и очень весело, я незаметно выскользнула из-за стола и, достав из шкафа бархатную черную коробочку, подошла к аквариуму. Мои любимцы, включая новенькую гуппи, радостно махали хвостами и поздравляли меня с незабываемым днем рождения.
Я медленно достала из коробочки изящный кулон с изображением моего небесного знака – Тельца – и осторожно открыла крышку. Под каким знаком родился Степан, мне так и не довелось узнать, но это было теперь совершенно неважно.
Маленький агатовый барашек, закручиваясь в красивую золотую спираль, опускался на песчаное дно и, опустившись, остался лежать там, блистая и искрясь среди окружающего его безмолвного великолепия.
