Текст книги "Служебный роман, или История Милы Кулагиной, родившейся под знаком Овена"
Автор книги: Елена Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
– Хороший вопрос, Рюрик Вениаминович. Теперь уже, что интересно, ничто не мешает. Продавец, он же единственный владелец, до сих пор проживавший на площади, ему уже не принадлежащей, как раз умер, так что воспротивиться естественному ходу событий может разве что милиция. Теперь у агентства появилось дополнительное обязательство перед клиентом – озаботить милицию скорейшим завершением расследования и передачей квартиры новым владельцам. Но это-то вполне осуществимо, так что, сами понимаете, проблемой не является. А проблема в том, что квартиры не идентичны. Якобы проданная, как уже говорилось, четырехкомнатная. Проданная в действительности – двухкомнатная. Ни стоимость, ни площадь ее совершенно не оправдывают затрат клиента.
– Могу я узнать, что собой представлял собранный продавцом пакет документов и кому он был передан?
Так, Кулагина, спокойствие и осторожность.
– Все необходимые документы были в наличии. Часть из них оказалась тщательно подделана.
– Насколько тщательно?
– Настолько, что сделка состоялась, Рюрик Вениаминович.
– Где? Через кого?
– Через прикормленного агентом нотариуса. Пока мне бы не хотелось называть имен.
– То есть вы сообщили мне все, что собирались?
– На настоящий момент да.
– И чего же вы от меня хотите? На настоящий момент?
– Хочу узнать, при каких условиях, на ваш взгляд, подобная продажа могла произойти.
Снегов чуть откинулся на спинку кресла, устраиваясь удобней, и уточнил:
– Исходить я должен из заведомо неполного объема информации, который вы мне предоставили?
– Именно.
– И сообщать мне причину этого вы не собираетесь?
– Пока нет.
– Ну что ж… – Снегов на несколько секунд замолчал. – Условием совершенно необходимым мне представляется злой умысел одного из участников сделки. Вернее, как минимум двух участников – продавца и кого-то из сотрудников агентства. Не исключено, впрочем, что и не одного. Это может оказаться либо агент, ведущий сделку, либо юрист. Нотариуса тоже нельзя исключить – но тут скорее халатность, а не должностное преступление.
– Почему вы так считаете?
– Потому, что любой нотариус исходит из совершенно оправданной посылки: сделка, совершаемая через агентство с устойчивой хорошей репутацией, практически не имеет шансов оказаться паленой. Честное имя посреднического агентства, как вы прекрасно знаете, – это его будущее, его хлеб. А поскольку мы кровно заинтересованы в результатах своей работы, насущной необходимости дублировать наши усилия нотариус порой не видит. К тому же он уверен: если по какой бы то ни было причине произойдет скандал, мы сделаем все от нас зависящее, чтобы его замять. То есть между нотариусом и неприятностями окажемся мы. Конечно, такое положение дел сильно ослабляет его бдительность…
– Убедительно.
– Все это вы и без меня знаете. Зачем вам этот ликбез, Людмила Прокофьевна?
– Чуть позже, Рюрик Вениаминович. Пока же давайте попробуем просчитать все, что сумеем. Значит, нотариус может и не оказаться злоумышленником. А как обстоят дела с сотрудниками агентства? Они не могут быть повинны только в халатности?
Мой заместитель поморщился.
– В принципе могут, но их халатность принято называть непрофессионализмом. Все, что я описал раньше, происходит порой и на нашей стадии работы. Здравый смысл говорит, что владелец жилья из одной только осторожности не должен пытаться провернуть через агентство сомнительную сделку. Ведь все его координаты мы сохраняем. И не из любопытства, а чтобы в случае чего привлечь его к ответу. Если он себе не враг, ждать от него серьезного подвоха не приходится. Вот только юрист, рассчитывающий на здравый смысл клиента и строящий работу на доводах разума, не может работать юристом. Да и любому специалисту в нашей области лучше исходить из того, что он имеет дело с сумасшедшими или самоубийцами. То есть ждать всех мыслимых подвохов, все проверять и перепроверять. Я подвинула к нему папку:
– Посмотрите, пожалуйста.
Снегов пролистал тощенькую стопочку бумаг, на миг чуть недоуменно поднял брови, просмотрел все заново.
– Все?
– Увы. Не помните этой сделки?
– Нет, Людмила Прокофьевна, не помню. И не могу помнить. Поскольку через меня она не проходила. Думаю, вам следует обратиться за разъяснениями к Лисянскому.
– Обращусь. А сейчас нам придется, как вы и сказали, сделать все, чтобы замять скандал. Ибо он уже близко. Значит, вы документов по этой сделке не помните?
Юрист холодно взглянул на меня в упор:
– Людмила Прокофьевна, документов по этой сделке я в глаза не видел. Что, сами понимаете, недоказуемо. Сложно представить свидетелей тому, чего ты не делал. Обратное гораздо проще. Поговорите с Лисянским. Возможно, он разъяснит все недоразумения. Не гарантирую, но возможно. С оставшимся в нашем распоряжении клиентом тоже не мешало бы поговорить. И могу я наконец узнать, от чего скончался продавец?
– От передозировки наркотических веществ.
– Понятно…
– Сейчас мне предстоит встреча с пострадавшим клиентом. Думаю, вам лучше принять в ней участие. Вы в состоянии?
Снегов, все это время разглядывавший меня чуть ли не испытующе, словно это я была главной подозреваемой, дернул плечом:
– Что со мной сделается? Другое дело, что формально именно я несу главную ответственность за этот… инцидент. Если все не прояснится в ближайшее время, вам понадобится привлечь другого юриста, и желательно не из наших сотрудников. По крайней мере, для разрешения обсуждаемой сделки – обязательно.
– У меня под рукой нет сейчас подходящего специалиста.
– Что ж, пока придется довольствоваться мной. Но, повторяю, не для этой сделки. Если нет на примете никого подходящего, обратитесь к Ольге Николаевне. Она может поискать.
– Спасибо за совет.
Я склонилась к селектору:
– Мишенька, как только появятся клиенты по четырехкомнатной на Ленинском проспекте, ведите их сразу ко мне. И предложите им чаю, что ли.
Уж не знаю, что именно помогло смягчить праведный гнев клиентов чай, объяснения и обещания Снегова или давнее знакомство Горошкова с покойным продавцом чужих квартир, – только перед уходом они все свои проклятия в один голос адресовали усопшему аферисту, напрочь отказываясь говорить о нем хорошо – либо ничего. Горошков вкратце живописал предыдущие подвиги изобретательного соседа и восторгался гениальной простотой последнего замысла. Вот только очень хотел обшарить опечатанную квартиру на предмет пропавших вещей, особенно документов.
Скажу, чтобы больше к этому не возвращаться: в ближайшие дни ему эту возможность предоставили, и кое-что действительно обнаружилось. Не все, конечно, но секретер с бумагами и игрушки гражданин Гловач поленился вынести на помойку, покупателя на них тоже не нашлось. Так что семейству Горошковых, можно сказать, повезло, а нам и подавно.
– Нет, это ж надо, просто перевесил номера! – Марка Антоновича распирало несколько истеричное веселье.
– Я бы его убил, – печально сообщил еле живой с недосыпа Перов. – Но он и сам умер. Вот отмазался, так отмазался…
Клятвенно пообещав незадачливому покупателю, что свои обязательства в отношении клиента агентство собирается выполнить, и не позже, чем явится из Твери все семейство Перовых (при этом слезно попросив максимально задержать выезд), мы довольно дружески распрощались и с ним, и с его новым соседом.
Перед уходом Перов еще раз подтвердил, что имел дело с агентом Лисянским.
Оставшись одна, я невесело усмехнулась: вот тебе и налаженная работа! Еще раз пересмотрела документацию и бухгалтерию за последнее время. Что, впрочем, было необязательно: я и так знала, что свободных денег в агентстве нет. Вернее есть, разумеется, определенный резервный запас на непредвиденные траты, но в данном случае его явно недостаточно.
В самой критической ситуации можно, конечно, попросить помощи у «центра», но делать этого мне отчаянно не хотелось. С Левинскисом у меня и так сейчас достаточно натянутые отношения. Вспомнилось, как он хвалил нашу работу. Вот тебе и лучшее дочернее предприятие!
Что ж, если другого выхода не будет, придется звонить Левинскису. В конце концов, в этом есть и свои плюсы – возможно, он пересмотрит свое отношение ко мне как ценному работнику, мрачно подытожила я.
Об отпуске можно забыть – на неопределенное время.
До родного Интернета я доползла совершенно измотанная. На общение с Профессором сил явно недоставало. Лучше уж обменяться парой шпилек или дюжиной-другой – как получится – с Бродягой.
К счастью, Бродяга оказался в сети.
БРОДЯГА: Приветствую вас, моя проницательная!
ЛЕДИ: Добрый вечер. За что с места в карьер такие комплименты? Впрочем, если объяснение слишком многозначительное, то, пожалуйста, не сегодня.
БРОДЯГА: Что с вами, моя грустная Леди? Вы печальны сегодня больше обычного.
ЛЕДИ: Разве? Вам показалось. Просто настроена на легкую, необременительную болтовню.
БРОДЯГА: Что ж, хорошо, коли так. А я было подумал…
ЛЕДИ: А вы не думайте, иногда это даже неприлично. <<легкомысленный смайлик>>
БРОДЯГА: Полагаете, сейчас именно такой случай?
ЛЕДИ: Возможно. Иногда ничего нельзя знать наперед.
.
ЛЕДИ: Бродяга, куда вы подевались? Где вы?!
БРОДЯГА: Простите, связь барахлит. Здесь мы.
ЛЕДИ: «Мы»? Что, Профессор тоже зашел на огонек?
БРОДЯГА: Есть такое дело. Ему уйти?
ЛЕДИ: Нет, почему же! Пусть остается, я соскучилась.
БРОДЯГА: Ветреница! Имейте в виду, я буду ревновать.
ЛЕДИ: О! Поостерегитесь, это тянет на диагноз. Раздвоение личности, знаете ли – дело нешуточное.
БРОДЯГА: <<смеющийся смайлик>> По себе знаете?
ЛЕДИ: Разумеется! Потому постарайтесь уж там между собой не перессориться, хотелось бы видеть в сети вас обоих. А лучше в сетях.
БРОДЯГА: <<многозначительный смайлик>> Профессор спрашивает, кого больше хотелось бы видеть?
ЛЕДИ: Это он меня спрашивает или Тикки? <<смеющийся смайлик>> И передайте, что это не его стиль.
БРОДЯГА: Сдаюсь! Два-три в вашу пользу. <<три смеющихся смайлика>>
ЛЕДИ: Смейтесь-смейтесь! Не забудьте только, что хорошо смеется тот, кто смеется последним.
БРОДЯГА: Спорная истина, Леди. К тому же, как ни крути, у каждого свое место и для слез, и для смеха.
ЛЕДИ: Вы, значит, не предпочитаете пропустить свою очередь?
БРОДЯГА: Нет. Но иногда ждать приходится слишком долго.
ЛЕДИ: Что-то вы захандрили, Бродяга. Попросить, что ли, Профессора приглядеть за вами? Вы оба все еще здесь?
БРОДЯГА: Конечно.
ЛЕДИ: Это хорошо. Тогда поручаю вас его заботам.
БРОДЯГА: <<смайлик-улыбка>> Ему не привыкать. Для меня ведь, в сущности, два «меня» – это норма.
ЛЕДИ: Объяснитесь!
БРОДЯГА: Я родился в июне. Близнецы мы.
ЛЕДИ: Ах вот оно что! <<смеющийся смайлик>> Это многое объясняет. Теперь я знаю еще одну вашу страшную тайну!
БРОДЯГА: Леди, вам еще не надоело?
ЛЕДИ: Простите? Не надоело что???
БРОДЯГА: Считать мои страшные тайны. Я не прошу ваших и не слишком прячу свои.
ЛЕДИ: Что, неужели вы готовы раскрыть самую страшную из них?
БРОДЯГА: Которую именно?
ЛЕДИ: «Открой тайну золотого ключика!». Вообще-то это следует спрашивать завывающим голосом: «Какую?», но сойдет и так. Имя, разумеется!
БРОДЯГА: Увы! Боюсь, эта тайна не совсем моя.
ЛЕДИ: Как! Вы еще и под чужим именем живете, двуличный вы тип?!
БРОДЯГА: Не судите слишком строго, прекрасная Немезида!
ЛЕДИ: А вы не подлизывайтесь. Что ж, значит, опять не судьба! Право, грешно так интриговать. Ничего, когда-нибудь вы меня вынудите, я сильно разозлюсь и догадаюсь сама. <<смеющийся смайлик>>
БРОДЯГА: Жду не дождусь! <<многозначительный смайлик>> А что до диагноза, о котором вы говорили… Дорогая, будьте спокойны, он у нас все равно один… на четверых.
ЛЕДИ: <<смеющийся смайлик>> Но вы уверены, что вас там только двое?
БРОДЯГА: Что вы имеете в виду?
ЛЕДИ: Ну… Это немного странно, пожалуй, даже смешно… Но поскольку нам обоим нет теперь веры… <<смеющийся смайлик>> Последнее время, когда мы общаемся, меня не оставляет ощущение, что по ту сторону диалога, кроме Бродяги и Профессора, есть кто-то еще.
БРОДЯГА: Интересно, что навело вас на эти мысли?
ЛЕДИ: Э-э, нет! Не уводите разговор в сторону! Признавайтесь, сколько вас там?
БРОДЯГА: А вы заходите как-нибудь к нам на огонек заодно и узнаете. <<смеющийся смайлик>>
ЛЕДИ: Ну, если буду проходить мимо… Может быть… подумаю.
БРОДЯГА: Как вы сегодня милостивы!
ЛЕДИ: Вот как, только сегодня? Вы что же, намекаете, что обыкновенно я – само немилосердие? <<рассерженный смайлик>>
БРОДЯГА: Простите великодушно. Ни сном, ни духом. Ну а сколько нас… Сколько вам угодно?
ЛЕДИ: <<смайлик-улыбка>> Сама не знаю… Может, мне хватило бы и одного. Вы разочарованы?
БРОДЯГА: Нет, скорее польщен. Но имейте в виду: сколько нас тут зависит только от вас.
ЛЕДИ: Вы говорите загадками?
БРОДЯГА: Что вы, загадки – по части Профессора. Просто помните об этом. Но я, кажется, утомил вас? Вы устали?
ЛЕДИ: Не то чтобы, но… пожалуй, в самом деле пойду. Завтра рано вставать.
БРОДЯГА: Как всегда?
ЛЕДИ: Как всегда.
БРОДЯГА: Простите, Леди… Боюсь, что легкой болтовни не получилось.
ЛЕДИ: Ладно, сама виновата, а потому прощаю. Я сурова, но справедлива – как и полагается Немезиде. <<смеющийся смайлик>> Передавайте привет Профессору.
БРОДЯГА: Непременно. Целуем ручки.
Чувствуя себя совершенно вымотанной, я быстренько приняла душ и уютно свернулась под одеялом, но уснуть не могла. Разговор оставил целый ворох смутных ощущений.
Разумеется, Бродяге я не поверила ни на грош: он явно что-то имел в виду. Определенно Профессор дурно на него влияет (вот уж в самом деле психиаторологи по нам плачут!) Смутное чувство не проходило. В длинных разговорах с моими виртуальными собеседниками я все чаще улавливала… нет, не третью личность, конечно (по-моему, и так уже вполне достаточно!), но почти уверенность в том, что происходящее укладывается в строгую линию, контуры которой мне смутно знакомы. Кажется, еще чуть-чуть, и вспомню, поймаю за хвост догадку, воспоминание, скользкое, как угорь… Но каждый раз оно в последний момент ускользает прочь, хлестнув по морде мокрым хвостом на прощание. Что-то очень похожее… Вот только спать очень хочется… Нет, надо попробовать еще… Завтра… Все завтра…
«ЕСТЬ УПОЕНИЕ В БОЮ»
Во вторник, будучи вызван на ковер, Анатолий Эдуардович, похоже, совершенно растерялся и только клятвенно уверял, что документы по сделке передал Снегову лично. Положил на стол в присутствии Снегова – правда, тот, кажется, в этот момент был занят чем-то другим, но объяснения выслушал и какие-то подтверждающие социальные звуки издал. Забирал папку Лисянский тоже сам. Зная дотошность нашего юриста, он не допускает и мысли, что бумаги могли остаться непроверенными. Готов понести любое наказание, но уповает на мою справедливость и божится в полной непричастности.
Подтвердить его слова, впрочем, тоже некому. Кроме, может быть, Снегова. Который слово уже имел, но использовал вовсе не для реабилитации Лисянского.
Пат.
Дома я побилась еще немного над проклятыми вопросами. Не представляю, где теперь искать ответы и какое принять решение! В конце концов я махнула рукой и подалась в И-нет к Бродяге – плакаться на жизнь. Вообще-то «железные леди» так не поступают, но мне уже было все равно.
БРОДЯГА: Здравствуйте, незабвенная!
ЛЕДИ: Оставьте ваши шуточки на сегодня, прошу вас! Я еще не настолько отошла от предыдущих комплиментов, чтобы получить следующую порцию.
БРОДЯГА: Не смею перечить! Но отчего вы мрачнее тучи? И что же я такого сказал, презренный, что опечалило мою маленькую Леди?
ЛЕДИ: Ничего, что можно было бы вменить вам в вину. Просто я более чем не заслуживаю тех пышных эпитетов, коими вы регулярно меня именуете.
БРОДЯГА: Неужели я ненароком сказал что-то обидное?
ЛЕДИ: Вовсе нет. Просто… Вот, например, не далее как вчера вы обозвали меня Немизидой. А какая из меня, простите, Немезида, если она богиня Правосудия (!), тогда как я порой не могу понять, где элементарная правда – не то что справедливость.
БРОДЯГА: Не расстраивайтесь попусту, дорогая. Вы все-таки, полагаю, человек, тогда как чистое знание – привилегия богов. А человеку, чтобы разобраться в происходящем, надо знать факты. Если же их у вас недостаточно и добыть не представляется возможным – разве это ваша вина?
ЛЕДИ: Пусть не моя – разве от этого легче? Чистой совести недостаточно для принятия верного решения.
БРОДЯГА: Ну, если в подобных условиях вам необходимо принимать решения – слушайте свое сердце и действуйте в согласии с ним.
ЛЕДИ: Вот неразумный совет! Не ожидала от вас, Бродяга. В делах сердце не лучший советчик. Не знаю, годится ли оно вообще в советчики.
БРОДЯГА: Это значит лишь, что вы не умеете слушать.
ЛЕДИ: То есть?
БРОДЯГА: Если говорить обобщенно, чувствами можно назвать все без исключения ощущения человека, причем самого разного порядка. Как сугубо физиологические, так и высшие. Голод, холод, боль, страх, тоска, радость, любовь, наконец – все это чувства. Эмоции же по сути являются психической реакцией человека на происходящее внутри него и вовне. Таким образом, эмоции – это трактовка чувств. Они субъективны. Возьмем боль: если человек привык к ней, он может и вовсе ее не заметить. В конце концов, что для одних – невыносимые страдания, для других – пожизненный фоновый дискомфорт.
ЛЕДИ: Вы объясняете это именно отношением, а не болевым порогом?
БРОДЯГА: Ну, вполне возможно, что одно гораздо сильнее зависит от другого, чем мы привыкли считать. А возьмите случаи, когда сильные духом люди неизвестным науке образом избавлялись от своих болезней…
ЛЕДИ: К ощущениям, как я поняла, вы относите чувство, не загрязненное мыслью?
БРОДЯГА: <<смеющийся смайлик>> Примерно так. Мы уже говорили о разнообразии ощущений. А есть ведь еще «седьмое чувство».
ЛЕДИ: И вы предлагаете мне в принятии серьезных решений руководствоваться интуицией? <<недоверчивый смайлик>>
БРОДЯГА: Если нет других ориентиров – да.
ЛЕДИ: Вы противопоставляете интуицию логике?
БРОДЯГА: <<улыбающийся смайлик>> Вообще-то это противопоставление старо как мир. Логика вообще по большому счету индивидуальна. Разные люди из одних и тех же фактов склонны делать различные выводы – и для каждого его вывод будет соответствовать логике. Есть, конечно, весьма сомнительные – якобы общепринятые – моменты, но их не так много, как может показаться.
ЛЕДИ: Не до такой же степени велики эти различия – как-то ведь люди находят общий язык!
БРОДЯГА: Во-первых, далеко не все. Человеку свойственно мерить все своей меркой – просто потому, что другой у него нет. На восприятие логичности или, соответственно, нелогичности явления, поступка или события влияет множество факторов: культура и обычаи, воспитание, возраст, пол, уровень развития, личный опыт, склад мышления – перечислять можно бесконечно.
ЛЕДИ: А еще логически можно доказать все, что угодно – и тут же доказать противоположное? <<унылый смайлик>>
БРОДЯГА: Не расстраивайтесь так, прошу вас! Да, и это тоже. Но если даже забыть о перечисленном выше, достаточно взять хотя бы основу: логические построения оперируют в основном фактами. И здесь мы с вами возвращаемся к тому, с чего начали – к вашей ситуации. Чтобы сделать правильные выводы, человек в идеале должен знать ВСЕ факты – но где идеал и где мы? Жизнь показывает, что в подавляющем большинстве случаев все факты учесть просто невозможно. И хорошо еще, если ты осознаешь, что владеешь неполной информацией – это, по крайней мере, оставляет пространство для корректировки. Хуже, когда уверен, что знаешь ситуацию досконально. Неясность, на мой взгляд, лучше, чем искаженные выводы.
ЛЕДИ: Не хочется почему-то соглашаться, но, видимо, придется…
БРОДЯГА: И заметьте: подобной системой люди пользуются изо дня в день, как кривым зеркалом – а потом удивляются, когда рушится их мир.
ЛЕДИ: <<печальный смайлик>> Вы нарисовали ужасную картину, Бродяга. А вы? Неужели вас не угнетает осознание полной невозможности адекватного восприятия? Скажите, как вам удается жить с подобными мыслями?
БРОДЯГА: Полно, Леди, не принимайте все так буквально. В жизни, надеюсь, все далеко не так мрачно. А защита… Для меня единственный способ защиты – это ежеминутно быть готовым к тому, что все окажется совсем не таким, как мне привычно видеть.
ЛЕДИ: Но это жестоко! Какая же это защита? Каждый день знать, что твой мир может рухнуть!.. Что же служит вам опорой в мире, где земля то и дело норовит ускользнуть из-под ног?
БРОДЯГА: Сознание того, что я сделал все, что мог. Оставаться собой – это тоже опора.
ЛЕДИ: Может ли человек быть достаточной опорой сам для себя?
БРОДЯГА: Вы ли это говорите, Леди? Разве не вы в одиночку противостоите миру?
ЛЕДИ: Может и так… Но иногда мне кажется, что этой опоры недостаточно.
БРОДЯГА: Наверное, и в этом вы правы тоже. Мы слишком слабы, и если все время рассчитывать только на себя – рано или поздно не хватит сил. Другое дело, готовы ли вы позволить кому-то поддержать вас.
ЛЕДИ: <<смеющийся смайлик>> Ну, слава богам, я еще не падаю!
БРОДЯГА: Очень рад! А то, знаете ли, чрезвычайно неудобно набирать текст, сидя на полу.
ЛЕДИ: Бродяга! Вы не меняетесь! <<смеющийся смайлик>> Это единственное, что утешает меня сегодня.
БРОДЯГА: Приятно слышать. Но, возможно, если б вы знали меня лучше, вы не считали бы, что я не меняюсь.
ЛЕДИ: Иногда вы говорите так странно, будто слова ваши имеют двойное дно. Вы меня дразните?
БРОДЯГА: Ни в коей мере. <<смеющийся смайлик>>
ЛЕДИ: Замечательно! Так спокойной ночи?
БРОДЯГА: Спокойной ночи! И мирных вам снов.
ЛЕДИ: Того же и вам!
Выключив компьютер, я долго сидела, обдумывая разговор. Бродяга удивил меня сегодня. Таким я его еще не видела (не слышала?). Наши тематические обсуждения всегда проходили весело, с неизменной иронией – а сегодня он говорил так серьезно и увлеченно! Хотя не могу сказать, что мне понравилось. «А разве на самом деле по-другому?» – спросил внутренний голос. Не к месту вспомнилось мое неудачное замужество (всегда не к месту). Как все просто и радостно начиналось – и куда делось потом? Воспоминания давно не были болезненными – но оставались неприятными. А, не буду думать об этом!
Я посмотрела на часы. Боже мой! Четвертый час! Срочно спать.
Среда прошла в судорожном поиске вариантов. Единственной относительно хорошей новостью был звонок от Перова. Жена с ребенком приезжают на днях, но родители уехали пожить к сестре – пока здесь все не выяснится, сообщил он. Видимо, наш многострадальный клиент, ученый горьким опытом, теперь боялся, как бы предложенный нами вариант не оказался невыгодным. Поэтому он предпочитал подождать пару лишних недель, но получить достойную альтернативу. Что ж, его можно понять.
Ладно, информацию к сведению приняли. Хоть какая-то передышка. Я, однако, понимала, что нас это не спасет.
Ближе к вечеру, готовя себе чай, я оказалась по соседству с Анной Федоровной. Вид у нее был задумчивый и отрешенный.
– И что же вы, если не секрет, обо всем этом думаете? – спросила она меня, помешивая ложечкой в чашке.
Я пожала плечами:
– Не знаю, что и думать, Анна Федоровна.
– И тем не менее?..
– Ну, в данной ситуации ничего нельзя сказать однозначно, – осторожно начала я, тщательно подбирая слова. – Но в первую очередь, безусловно, подобный прокол конторы бросает тень на юриста.
– То есть вы склонны более доверять Анатолию Эдуардовичу? – уточнила Анна Федоровна, словно размышляя о чем-то своем.
Я вздохнула.
– Пока не знаю. Будем искать…
Анна Федоровна посмотрела с сожалением, легонько коснулась моего плеча:
– Сдается мне, деточка, вы не там ищете. – И вышла.
Озадаченная, я осталась стоять посреди кухни, глядя ей вслед. Повернувшись к столу, я увидела чашку Анны Федоровны, она осталась нетронутой.
А если вдуматься, Анна Федоровна не одинока, взяв сторону Снегова в этой истории – большинство сотрудников, похоже, придерживается того же мнения, что и она. Только Козлов пребывает в полной растерянности, не в силах никого заподозрить. Несмотря на солидный возраст, он уверен, что среди его знакомых не может оказаться непорядочных людей.
Дотащившись до дома, я быстро и без настроения сообразила некое подобие ужина, сжевала его и устроилась на диване, по уши завернувшись в пушистый плед. Мне предстояло в последний раз обдумать сложившуюся ситуацию и принять наконец решение.
Замечательно теперь будет выглядеть мое гипотетическое увольнение: довела агентство до ручки, спровоцировала скандал и сбежала. Как крыса с корабля. «Чем это ты его, интересно, спровоцировала?» – въедливо спросил внутренний голос. «Попустительством, моя радость, попустительством!» – сурово ответила я. Не знаю уж, в чем оно проявлялось, но раз в подведомственном мне учреждении произошло что-то подобное, все равно я виновата – так или иначе.
Ситуация складывается отвратительная. А мне ведь еще предстоит, наверное, как-то разбираться с виновными. Но кто все-таки виновен – Снегов или Лисянский?
Вспомнился вчерашний разговор с Бродягой. Интуиция, ощущения, голос сердца! Я прислушалась. Ощущения говорили мне, что Снегов не виноват. А про Лисянского они просто молчали как зарезанные. Но поверить, что он в лицо обманывал, уверяя в своей невиновности, было выше моих сил.
А что там насчет логики? Слова Лисянского и Снегова прямо противоречили друг другу – значит, как ни крутись, а один из них говорит заведомую неправду.
Ошибка, нестыковка? Вряд ли. Мог Лисянский перепутать, представив Снегову папку по другой сделке? Нет, в этот период на стадии оформления у него была только одна квартира – я проверяла. Мог он забыть отдать документы на проверку? Нет, он уверял, что помнит, как отдавал их. Могло ему, наконец, показаться, что он уже ходил к Снегову? Конечно, нет, с головой у Лисянского всегда было хорошо.
А мог ли Снегов забыть, как Лисянский приносил ему папку? В принципе это более вероятно – но только не с нашим Снеговым. Этот человек никогда не упускает из внимания ничего, что касается работы. Могли документы проваляться у него на столе достаточно долго, чтобы можно было счесть, что все проверено? Исключено, на столе у Снегова царит абсолютный порядок, каждый вечер все документы сортируются и отправляются в соответствующий ящик. Мог ли он небрежно проверить документы или вовсе не проверять их, посчитав, что они в порядке? Скорее верблюд пройдет через игольное ушко… Снегов и небрежность – две вещи несовместные.
Итак, ответы «нет», «нет» и «нет» – всего этого быть не могло. Понять, кто говорит неправду, я даже не пыталась – затея заведомо безнадежная. Как верно заметил Бродяга, знать все факты нам не дано, того же, что есть, явно недостаточно. Ну и какой я после этого директор?
За окном темнело, дождь постукивал в стекло, делать ничего не хотелось. Завтрашний разговор с гендиректором нависал дамокловым мечом.
Лучшее, что я могла сделать, это лечь и уснуть. Тоскливо-то как! Хоть засни и не просыпайся. Даже идти в Интернет не хотелось. О чем я могу сейчас говорить? Бродяга, конечно, утешит, наговорит милой ерунды, но я и так последнее время позволяю себе слишком много слабостей.
Зарывшись в одеяло, я еще раз вспомнила последний разговор в привате. Бродяга, Бродяга! Что бы я без тебя делала? То есть без вас, конечно, поправилась я. Новый облик моего старого виртуального знакомца зацепил меня гораздо сильнее, чем я ожидала. Это было так неожиданно – услышать, как ирония в речах Бродяги исчезает, сменяясь вдумчивостью и глубиной.
Неожиданно и… волнующе. Он говорил суровые вещи – но сколько участия было в его словах!
В который раз с ужасом ощутила: это самый близкий мне человек. Я знаю его тысячу лет – и честное слово, мне кажется, что мы не раз встречались вживую. Мне почти помнятся бессчетные разговоры за чашечкой кофе в маленьких уютных забегаловках… Разговоры, которых не было.
Пронзило: кто я для него?
И еще одна мысль – не новая, но давно не навещавшая меня – окончательно обнажила всю иллюзорность моей личной жизни. Как там говорил Бродяга? «В любой момент все может оказаться не таким, как мы привыкли видеть». Перспектива нарисовалась с небывалой отчетливостью: однажды я выйду на форум – и не найду там Бродягу-Профессора. Никогда больше не найду. И даже не узнать будет, почему…
Захотелось плакать. Что-то нервы у меня последнее время никуда не годятся. Устала, устала! Бродяга прав – нельзя все время опираться только на себя, сил не хватит. Весь ужас в том, что кроме него, опереться мне вообще не на кого. Да и силы, похоже, на исходе.
Ах, как мне нужен отпуск!..
