Текст книги "Жанна Д'Арк, Орлеанская Дева (СИ)"

Автор книги: Елена Квашнина

Соавторы: Фредди Ромм,Вадим Тропейко,Ольга Велейко,Ольга Тогоева,Павел Крылов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

[10] Ермоленко Г. Н. Поэма Вольтера. С. 40–43.

[11] Там же. С. 45; Ермоленко Г. Н. Нарративная структура. С. 56–59.

[12] «Функции, которые он выполняет в поэме, вызывают ассоциации с гиппогрифом, летающим конем из поэмы Ариосто» (Ермоленко Г. Н. Нарративная структура. С. 61–62). См. также: Calin W. Op. cit. P. 37, 43; Warner/ //M/. Op. cit. P. 239.

[13] Вольтер. Орлеанская девственница / Пер. с фр. под ред. М. Лозинского. СПб., 2005. С. 26.

[14] Там же. С. 27.

[15] Там же. С. 73.

[16] Там же. С. 162.

[17] Там же. С. 231.

[18] Там же. С. 235.

[19] О знакомстве Вольтера с греческой мифологией и литературой см. прежде всего: /Mat-//Hasquin //M/. Op. cit.; Tsien /J./ Op. cit.

[20] Вольтер. Указ. соч. С. 235.

[21] См. об этом: Фрейденберг О. М. Въезд в Иерусалим на осле (из евангельской мифологии) // Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. М., 1998. С. 623–665; Schmitt-Pantel P. L’âne, l’adultère et la cité // Le Charivari. Actes de la table ronde organisée à Paris (25–27 avril 1977) par EHESS et CNRS / Publiés par J. Le Goff et J. -C. Schmitt. P., 1981. P. 117–122.

[22] /Bowie// A. M./ Aristophanes: Myth, Ritual, and Comedy. Cambridge, 1993. Р. 26–27, 201.

[23] Фрейденберг О. М. Указ. соч. С. 635. С этой точки зрения, особенно любопытно, что Жанне помимо всего прочего в качестве грозного оружия достается челюсть ослицы (/Вольтер./ Указ. соч. С. 26).

[24] Полякова С. В. «Метаморфозы» или «Золотой осел» Апулея. М., 1988. С. 24–27.

[25] Текст романа см.: Лукиан. Лукий, или осел // Апулей. Метаморфозы, или Золотой осел. М., 1969.

[26] О возможном влиянии псевдо-Лукиана на писателей Возрождения и Нового времени см.: Ordine /N/. Le Mystère de l’âne: essai sur Giordano Bruno. P., 1993. P. 109.

[27] Грабарь-Пассек М. Е. Апулей // Апулей. Апология. Метаморфозы. Флориды. М., 1993. С. 357–372; Полякова С. В. Указ. соч. С. 19–47; Фрейденберг О. М. Указ. соч. С. 646–649.

[28] О структуре «Золотого осла» см.: Полякова С. В. Указ. соч. С. 61–89.

[29] На эту особенность обращала внимание еще М. Е. Грабарь-Пассек: «В основную фабулу вплетены двенадцать новелл… большинство их носит характер авантюрно-уголовный и в то же время эротический» (/Грабарь-Пассек М. Е/. Указ. соч.).

[30] «Любовника своего, посмевшего полюбить другую женщину, единым словом она обратила в бобра, так как зверь этот, когда ему грозит опасность быть захваченным, спасается от погони, лишая себя детородных органов; она надеялась, что и с тем случится нечто подобное за то, что на сторону понес свою любовь» (Апулей. Метаморфозы. Кн. 1. § 9).

[31] Там же. Кн. 2. § 21–30.

[32] Там же. Кн. 4. § 28 – Кн. 6. § 24. Наиболее известной переработкой новеллы Апулея является басня Лафонтена «Психея»: Ермоленко Г. Н. Пасторальные мотивы в творчестве Ж. де Лафонтена // Миф-Пастораль-Утопия. Литература в системе культуры: Материалы научного межрегионального семинара. Сборник научных трудов. Вып. 1. М., 2004. С. 24–35; Осокин М. Ю. «Psyché» Жана де Лафонтена: жанр как сюжет // Язык. Текст. Слово: Филологические исследования Отв. ред. А. Л. Гринштейн. Самара, 2004. С. 132–140; //Maud //A/. Le conte de Psyché chez Apulée et La Fontaine // Folia Electronica Classica. Juin-déc. 2002. N 4 http:/bcs. fltr. ucl. ac. be/FE/04/TM4.html.

[33] Апулей. Указ. соч. Кн. 8. § 1-14.

[34] Там же. Кн. 8. §-22.

[35] Там же. Кн. 9. § 5–7.

[36] Там же. Кн. 9. § 15–30.

[37] Там же. Кн. 9. § 24–25.

[38] Там же. Кн. 10. § 2-12.

[39] Там же. Кн. 4. § 23.

[40] Там же. Кн. 6. § 28.

[41] Там же. Кн. 7. § 9.

[42] Там же. Кн. 7. § 12–13.

[43] Как ни странно, вопрос о явном влиянии Апулея на Вольтера до самого последнего времени не становился предметом специального рассмотрения. Мельком о «традиции комической литературы» упоминает Г. Н. Ермоленко, которая, однако, никак не развивает свой тезис и не указывает на прямую связь между «Метаморфозами» и «Орлеанской девственницей»: Ермоленко Г. Н. Поэма Вольтера. С. 45. Американская исследовательница Нелли Северин, такую связь все же допускающая, полагает однако, что крылатый осел принадлежал не Жанне, а св. Денису и являлся его спутником (животным-символом), пародирующим компаньонов других средневековых святых – таких, как свинья св. Антония или собака св. Роша: Severin N. H. Voltaire’s Saint Joan: a Burlesque on Saints and Chastity // South Central Bulletin. 1976. N 36. P. 150–152. Насколько можно судить, только в недавней монографии Дженифер Цин мотиву осла и проблеме влияния Апулея на Вольтера было уделено специальное внимание: Tsien /J./ Op. cit. P. 371–389 (Ch. 3: The Animal Epic). Автор, однако, интерпретирует данную тему в рамках карнавальной теории М. М. Бахтина: с ее точки зрения, «боевой» осел Жанны д’Арк указывал всего лишь на низкое социальное положение героини, лишавшее ее права считаться настоящим героем (рыцарем). Та же идея в свое время была высказана и Уильямом Калином: Calin /W/. Op. cit. P. 38, 43–44. Таким образом, сексуальные коннотации, в первую, как мне представляется, очередь заимствованные Вольтером у Апулея, остаются до сих пор совершенно неисследованными.

[44] «Снова ты принялся хромать и шататься, и ноги твои гнилые бегать могут, а идти не умеют? А только что ты крылатого Пегаса быстротой превосходил!» (Апулей. Метаморфозы. Кн. 6. § 30).

[45] «Рассказом поделиться об осле / Святом Пегасе с длинными ушами» (Вольтер. Указ. соч. С. 229).

[46] Апулей. Указ. соч. Кн. 6. § 29.

[47] Вольтер. Указ. соч. С. 232.

[48] Апулей. Указ. соч. Кн. 6. § 29.

[49] Вольтер. Указ. соч. С. 235.

[50] «Ослу не верьте никогда. Осел Был у латинян, золотой, чудесный, Своими превращеньями известный, Но он был человек, и потому За нашим не угнаться и ему» (Там же. С. 230).

[51] Там же. С. 233.

[52] Schmitt-Pantel P. Op. cit. Р. 120–121.

[53] Фрейденберг О. М. Указ. соч. С. 645.

[54] Апулей. Указ. соч. Кн. 7. § 13. О близости этого отрывка к библейской сцене и об отношении Апулея к христианству см.: Полякова С. В. Указ. соч. С. 9–10.

[55] Подробнее см.: Krumeich /G./ Op. cit. P. 172, 196–208.

[56] Ibidem. P. 198, 202.

[57] Подробнее об этом: Тогоева О. И. Карл VII и Жанна д’Арк. Утрата девственности как утрата власти // Поблекшее сияние власти. Материалы круглого стола / Отв. ред. М. А. Бойцов. М., 2006. С. 52–83.

[58] «Domini Petri, miseracione divina Belvacensis episcopi,…prout sibi de jure licet et pertinet, contra quandam mulierem, vulgariter la Pucelle nuncupatam, se inordinate preter et contra statum muliebrem et sexum derelicto omni pudore gerentem et inverecunde habentem» (Procès de condamnation de Jeanne d’Arc / Ed. par P. Tisset. P., 1960. T. 1. P. 16). См. об этом: Тогоева О. И. «Истинная правда». Языки средневекового правосудия. М., 2006. С. 147–181.

[59] Creighton M. Hall, Edward // Dictionary of National Biographies. L., 1908. T. VIII. P. 947; Калмыкова Е. В. исторические представления англичан XIV–XVI вв. о Столетней войне. Формирование английского национального самосознания. М., 2002 (на правах рукописи). С. 105–106.

[60] Hall E. Chronicle Containing the History of England during the Reign of Henry IV and the Succeeding Monarchs / Ed. by H. Ellis. L., 1809.

[61] «And threwe doune Ione, their greate goddesse, into the botome of the toune ditche, /where she laie behynd the backe of an Asse,/ sore hurte, till the tyme that she all filthy with mire and dorte, was drawen out, by Guyschard of Thienbrone, seruaunt to the duke of Alaunson» (Ibidem. P. 155, курсив мой – О. Т.).

[62] Lee S. Grafton, Richard // Dictionary of National Biographies. T. VIII. P. 310–313; Калмыкова Е. В. Указ. соч. С. 106–107.

[63] «Threw downe Ione, their great Goddesse, into the botome of the towne ditche, where shee lay behinde the backe of an Asse… till the tyme that she all filthie with mire and durt, was drawen out, by …seruant to the Duke of Alaunson» (Grafton’s Chronicle or History of England to Which Is Added His Table of the Bailiffs, Sheriffs, and Mayors of the City of London (from the year 1189 to 1558 inclusive). Vol. 1–2. L., 1809. T. 1. P. 587).

[64] «Погонщики мулов! Как мужики, засели за стеной; Не смеют выйти в поле, как дворяне» (/Шекспир/. Генрих VI. Ч. I. Акт 3. Сцена 2, перевод Е. Бируковой).

[65] Подробнее см.: Тогоева О. И. Карл VII и Жанна д’Арк. С. 74–75.

[66] Об использовании хроники Монстреле Вольтер сообщал в собственных комментариях к «Орлеанской девственнице»: Вольтер. Указ. соч. С. 253, 274.

[67] Tyl-Labory G. Enguerrand de Monstrelet // Dictionnaire des lettres françaises. Le Moyen Âge Sous la dir. de G. Hasenohr, M. Zink. P., 1992. P. 409–410. Впервые напечатанная в Париже в 1490 г., хроника Монстреле в XVI в. выдержала еще по крайней мере три переиздания: Michaud-Fréjaville F/. Personne, personnage: Jeanne d’Arc en France au XVII-e siècle // Cahiers de recherches médiévales. 2005. N 12 spéc.: Une ville, une destinée: Recherches sur Orléans et Jeanne d’Arc. En l’honneur de Françoise Michaud-Fréjaville. P. 231–248.

[68] «Durant lequel assault furent renversés et abatus plusieurs desdiz François…Entre lesquelz la Pucelle fut très fort navrée, et demoura tout le jour ès fossés derrière une dodenne, jusques au vespres, que Guichard de Chiembronne et aultres, l’alèrent querre» (/Monstrelet E/. de. La chronique en deux livres avec pièces justificatives, 1400–1440 / Ed. par L. Douët-d’Arcq. P., 1890. T. IV. P. 355, курсив мой – О. Т.). Согласно словарю Годфруа, старофранцузское слово «dodenne» обозначает буквально «спина осла» (/Godefroy //F./ Dictionnaire de l’ancienne langue française et de tous ses dialectes du IX^e au XV-e siècle. P., 1883. T. 2. P. 734).

[69] «Elle fust inspirée de Dieu, comme elle se disoit estre» (/Monstrelet E. de. Op. cit. P. 315, курсив мой – О//. Т/.).

[70] «Laquelle Jehenne fu grand espace de temps meschine en une hostelerie» (Ibidem. P. 314).

[71] «Et estoit hardie de chevaulchier chevaulx …et aussy de faire appertises et aultres habiletez que josnes filles n’ont point acoustumé de faire» (Ibidem).

[72] См. об этом: Rossiaud J. La prostitution médiévale. P., 1988; Karras R. M. Common Women. Prostitution and Sexuality in Medieval England. N. Y., 1996.

[73] Подробнее см.: Тогоева О. И. «Истинная правда». С. 147–149.

[74] «Si se disoit estre pucelle, inspirée de la grace divine, et qu’elle estoit envoyée devers yceluy Roy pour le remettre en la possession de son royaume» (/Monstrelet E. de. Op. cit. P. 315, курсив мой – О//. Т/.).

[75] О системе символических наказаний, принятых в средневековой Европе в отношении преступлений, совершенных на сексуальной почве и имеющих греко-византийскую традицию, см.: Тогоева О. И. Униженные и оскорбленные. Мужская честь и мужское достоинство в средневековом суде // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории – 2006 / Под ред. М. А. Бойцова, И. Н. Данилевского. Вып. 8. М., 2007 (в печати).

[76] О параллельном заимствовании античной темы осла в христианском культе и карнавальной культуре см.: Фрейденберг О. М. Указ. соч. С. 653–654.

[77] Подробные описания см.: Greene H. C. The Song of the Ass // Speculum. 1931. Vol. 6. N 4. P. 534–549; Реутин М. Ю. Народная культура Германии. М., 1996. С. 26; Колязин В. Ф. От мистерии к карнавалу. Театральность немецкой религиозной и площадной сцены раннего и позднего средневековья. М., 2002. С. 99.

[78] «Onques homme sage ne monta sur asne, pour l’onneur de Nostre Seigneur, qui dessus monta, mais très bien sur cheval, car qui chiet de l’asne, il dit: «crieve» et qui chiet de cheval, il dit: «lieve». Glose. Sur cest article se puet faire un argument, car quant Joseph mena la Vierge Marie en Egypte, elle monta sur un asne et toutesfois elle n’en eut nul grief». (Les évangiles des quenouilles Ed. critique, introd. et notes par M. Jeay. Montreal, 1985. P. 90, курсив мой – О. Т/.).

[79] Gauvard C. «De grace especial». Crime, Etat et société en France à la fin du Moyen Age. P., 1991. P. 726–727.

[80] «Les uns disent, que cette Jeanne était la maîtresse de Jean, bastard d’Orléans, les autres du sire de Baudricourt, les autres le Pothon» (Цит. по: Marot P. De la réhabilitation à la glorification de Jeanne d’Arc. Essai sur l’historiographie et la culte de l’héroine en France pendant cinq siècles // Mémorial du V-e centenaire de la réhabilitation de Jeanne d’Arc, 1456–1956. P., 1958. P. 85–164, здесь Р. 94).

[81] «Servante d’auberge» (Цит. по: Ibidem. P. 105).

[82] Ibidem. P. 112; Vercruysse J. Op. cit. P. 1695–1696.

[83] «There came a mayd… named Ione, …which was a greate space a chamberleyn in commen hostery, and was a rampe of such boldnesse, that she would course horsses… and do thynges, that other yong madens, bothe abhorred and wer ashamed to do» (/Hall E./ Op. cit. P. 148; Grafton’s Chronicle or History of England. Р. 580).

[84] «Yet as some say, whether wer because of her foule face, that no man would desire it… She (as a monster) was sent to the Dolphin» (/Hall E./ Op. cit. P. 148; Grafton’s Chronicle or History of England. P. 580).

[85] «Rehersyng to hym, visions, traunses, and fables, full of blasphemy, supersticion and hypocrisy, that I maruell much that wise men did beleue her, and lerned clarkes would write suche phantasies» (/Hall E/. Op. cit. P. 148; Grafton’s Chronicle or History of England. P. 580).

[86] «First shamefastnesse, which the Romaine Ladies so kept, that seldome or neuer they were seene openly talking with a man» (Grafton’s Chronicle or History of England. P. 589).

[87] «Where was her shamfastnesse, when she daylie and nightly was conuersant with comen souldiours and men of warre, amongst whome is small honestie, lesse vertue and shamefastnesse least of all exercised or vsed?» (Ibidem).

[88] «So that if these morall vertues lacking, she was no good woman, then it must needes consequently folow, that she was no saint» (Ibidem. P. 590).

[89] «Злой дух французов! Мерзостная ведьма! Среди толпы любовников своих Тебе ли над сединами глумиться, Полуживого в трусости корить? С тобою, девка, снова я сражусь, Не то от срама пусть погибнет Толбот» (Шекспир./ Генрих VI. Акт III. Сцена 2).

[90] «Меня простите, вас я обманула: Не Карл, не Алансон меня пленил; То был Рене, Неаполя король. / Женатый человек! Недопустимо!» (Там же. Акт V. Сцена 4).

[91] Подобное отношение к Жанне д’Арк и ее роли в Столетней войне стало меняться в Англии только в самом конце XVIII в.: /Sullivan //K/. «La justice magnanime des anglais». Les biographes britanniques de Jeanne d’Arc // Jeanne d’Arc entre les nations / Etudes réunies par T. Hoenselaars, J. Koopmans. Amsterdam-Atlanta, 1998. P. 115–132.

[92] Об английской пропаганде XV в., направленной на очернение Жанны д’Арк в рамках дискурса справедливой войны, см.: /Тогоева О. И./ «Истинная правда». С. 175, 180.

[93] White K. A Complete History of England. L., 1706. P. 357–366; Vercruysse J. Op. cit. P. 1661–1695, 1724–1725.

[94] Как о «непристойной и уродливой женщине, которая одевается как мужчина и ведет развратный образ жизни», писал о Жанне в сентябре 1429 г. герцог Бедфорд. «Проституткой, переодевшейся девственницей» и «женщиной, выдающей себя за девственницу» называл ее анонимный автор созданного примерно в то же время «Английского ответа на Virgo puellares» (Тогоева О. И. Указ. соч. С. 175).

[95] Вольтер. Указ. соч. С. 21.

[96] Там же. С. 25.

[97] Любопытно, что текст «Орлеанской девственницы», опубликованный без ведома Вольтера в 1755 и 1756 гг., заканчивался сценой соблазнения Жанны ослом, которой в издании 1762 г. уже не оказалось. Исследователи до сих пор расходятся во мнениях, принадлежала ли столь фривольная концовка самому автору или была добавлена кем-то из почитателей его таланта (Tsien /J./ Op. cit. P. 306–307).

[98] Как отмечает Герд Крюмейх, именно «Орлеанская девственница» позволила противникам Вольтера обвинять его в скрытой приверженности идеалам либертинцев (Krumeich /G/. Op. cit. P. 34).

Павел Крылов

Мужской костюм Жанны Д'Арк: неслыханная дерзость или вынужденный шаг?

13 февраля 1429 г., в первое воскресенье великого поста, из Французских ворот Вокулера Жанна д’Арк отправилась в тот путь, что поведет ее из Шинона в Орлеан, из Реймса в Сен-Дени, из Компьена в Руан, где он завершится 30 мая 1431 г. на площади Старого Рынка. На ней были шоссы, камзол, плащ, сапоги и шпоры – подаренная горожанами мужская одежда, в которую она, по ее собственным словам «охотно переоделась бы» перед дорогой. Их запомнил один из ее спутников, Жан де Мец, предлагавший ей платье одного из своих слуг [1]. Мужской костюм девушка не снимала до 24 мая 1431 г., когда она отреклась от него по приговору церковного суда, но через три дня вновь облачилась в прежнюю одежду, в которой оставалась до тех пор, пока в рубашке кающейся грешницы, босая, не взошла на костер.

Постоянство, с каким Орлеанская Дева носила мужское платье, многие отмечали как любопытную деталь, а некоторые придавали ему едва ли не большее значение, нежели прочим ее деяниям. Вот два ярких примера невероятных домыслов, которыми обросла история Жанны д’Арк вскоре после ее гибели. Пересказывая проповедь великого инквизитора Франции Жанна Граверана, произнесенную в Париже в день св. Мартина-летнего, 9 августа 1431 г., «парижский горожанин" сообщал: «И еще говорил, что была она дочерью очень бедных людей и примерно в четырнадцать лет облачилась в мужской костюм, за что мать и отец ее охотно убили бы, если бы не опасались нанести этим ущерба своей совести, и тогда она покинула их в сопровождении злого духа…» [2]. А хроника пикардийского происхождения так описывает «рецидив ереси», стоивший девушке жизни: «Но когда она увидела, что ей хотят вернуть женское платье, она начала отказываться (от своего отречения – П.К.), говоря, что лучше умрет в том, в чем жила» [3].

Точки зрения на причины, побудившие Жанну надеть мужской костюм, можно разделить на три группы.

Одни объясняют выбор Девы утилитарными соображениями: для мужского дела подобало мужское одеяние. Об этом писал еще Жан Жерсон, магистр Сорбонны, современник Жанны, выступивший в ее поддержку [4]. Впоследствии это предположение нашло подтверждение в словах самой подсудимой: «Спрошенная, по какой причине она надела мужскую одежду (после отречения на кладбище аббатства Сент-Уэн), ответила, что среди мужчин ей скорее подобает носить мужское, а не женское платье» [5]. Многие биографы Жанны д’Арк, в том числе католические, настаивают: если девушка и нарушила запрет, согласно которому «на женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье; ибо мерзок перед Господом, Богом твоим, всякий делающий сие» (Втор. 22, 5), то сделала это вынужденно, чтобы предотвратить более тяжкий соблазн, тем более что ветхозаветные запреты утратили во времена Нового завета безусловный характер [6].

Другие выдвигают на первый план причины социально-психологические: сознательное изменение костюма в эпоху его символического восприятия означало разрыв с заранее предписанной обществом ролью и сословными барьерами [7].

Третьи проводят параллели с историями о святых женщинах, изменивших одеяние, чтобы вступить в монастырь и следовать идеалу благочестивого поведения, доступному, тогда только мужчинам (истории св. Маргариты-Пелагия и св. Марины из «Золотой легенды», св. Ефросиний. останки которой захоронены в Компьене, св. Евгении Александрийской и св. Хильдегунды из Шонау) [8].

Мотивы, побудившие Жанну д’Арк облачиться в мужской костюм, – тайна ее внутреннего мира, которую наука едва ли когда-либо разгадает до конца. Но мы сможем приоткрыть завесу этой тайны, если выясним, как отнеслись окружавшие Жанну люди к ее выбору. Не свидетельствует ли принятый девушкой подарок вокулерских горожан отом, что ношение женщиной мужской одежды, по крайней мере в начале эпопеи Жанны д’Арк, не вызывало в людях резкого неприятия, как нечто новое и немыслимое?

Степень интереса современников Жанны д’Арк к ее одеянию различна – от полного равнодушия до навязчивой идеи.

Летом 1429 г. появился трактат, приписываемый традицией Жану Жерсону, в котором доказывалось, что Дева может выступать на стороне добра, несмотря на осуждаемое церковью одеяние [9]. Трактат написан в форме ответа оппоненту, как если бы костюм Жанны стал объектом полемики в тот самый момент, когда о нем только-только узнали. Жерсону вскоре после неудачного штурма столицы 8 сентября 1429 г., состоявшегося при участии Жанны д’Арк, ответил неизвестный парижский клирик: «Если бы она была послана Богом, – настаивал он, – она не надела бы одеяния, запрещенного женщине Богом иканоническим правом под страхом отлучения в главе «О женщине», Декреталии, 30-й раздел, часть I» [10]. Но особенно греховность мужского одеяния подчеркивалась в преамбуле обвинительного процесса: «Слух дошел уже до многих мест, что эта женщина, презрев всякое достоинство, приличествующее ее полу, презрев всякий стыд и честь, присущие женщине, с неслыханной дерзостью носила непотребные мужские одежды» [11]. На фоне туманных намеков на идолопоклонство и колдовство, ношение мужского костюма выдвигается в качестве едвали не главной причины начала инквизиционного процесса. В письме Генриха VI английского Филиппу Доброму, увидевшем свет 28 июня 1431 г., также подчеркивается роль одежды в окончательном решении судьбы недавно казненной Жанны [12].

Но полемика, имеет или не имеет право Жанна д’Арк носить мужской костюм, и в среде служителей церкви не стала всеобщей: симпатизировавший Деве римский клирик в дополнении к «Breviarium historiale», появившемся между 8 мая и 26 июля 1429 г., защищал ее от обвинений в магии и святотатстве, игнорируя упреки в ношении мужской одежды. Автор знал, что Жанна носит латы поверх камзола и шосс, но эта информация в его подаче выглядит совершенно нейтральной [13].

В сходном ключе пишут о Жанне Антонио Морозили и Эберхард Виндеке. Последний сообщает о Деве несколько легендарных историй, напоминающих по стилю ехеmplа, в одной из которых рассказывается, как Жанна сумела обнаружить в войске двух женщин, несмотря на то, что на обеих были латы. Одну из них она с такой силой ударила мечом по голове, что несчастная умерла. Не ношение мужской одежды предосудительно в данном случае, а разврат, который ею покрывается [14]. Персеваль де Буленвилье, советник Карла VII, в письме герцогу миланскому Филиппу-Мария Висконти восхищался тем, как девушка носит доспехи [15]. Но самое, пожалуй, удивительное свидетельство невнимания к костюму Жанны содержит дневник секретаря парижского парламента Клемана де Фокамберга. 10 мая 1429 г. он записал достигшее Парижа известие о победе войск дофина в сражении под стенами Орлеана. Там были и такие слова: «И была в их числе некая девушка, владевшая среди них знаменем, как о том говорили». На полях он сделал рисунок, изображающий женщину в юбке, с длинными волосами, с мечом и знаменем в руках [16]. Мы предполагаем, что секретарь вряд ли впервые в тот день услышал о Жанне. Ибо тогда же, 10 мая, венецианский торговый агент Панкрацио Джустиниани писал домой своему отцу Марко из Брюгге: «За пятнадцать дней до этой новости и после продолжали говорить о множестве пророчеств, найденных (siс!) в Париже, и о многих других вещах, подтверждающих, что дела дофина в скором времени пойдут на лад» [17]. Если слухи о Деве успели: дойти из Парижа до Брюгге, то в столице о ней уже судачили вовсю, по крайней мере, в те самые пятнадцать дней, что предшествовали записи в дневнике Фокамберга. Возможно, говорили и раньше, ибо, по свидетельству руанского горожанина Жана Моро, первое известие о Деве было принесено в столицу Нормандии двумя купцами-медниками Никола Соссаром и Жаном Шандо еще в те дни, когда она пребывала в Шиноне [18]. Несмотря на то что свидетельство было сделано на процессе реабилитации, 27 лет спустя, оно может, на наш взгляд, заслуживать доверия. Первое известие о Жанне в их рассказе предшествует другому яркому событию: ее победе под Орлеаном.

Во всех этих слухах не обсуждается одеяние Жанны, словно оно недостойно внимания. Даже парижские доктора теологии, стремившиеся, по словам Морозини, добиться ее осуждения перед лицом папы, «утверждали, что она грешит против веры, потому что хочет, чтобы верили ее слову, и заявляет, что она знает то, что должно случиться» [19]. Столь важная впоследствии улика, как мужское одеяние, не принималась ими в рассмотрение. И в сочинении т. н. «парижского горожанина» (на деле бывшего университетским клириком) первое упоминание о мужском костюме Девы появляется не в рассказах о битвах под Орлеаном или о штурме Парижа, а лишь когда он повествует об отречении и гибели Жанны.

Внимание к одеянию Жанны д’Арк не было, таким образом, ни всеобщим, ни всецело неодобрительным. Модный светский мужской костюм, подчеркивающий контуры тела, действительно подвергался нападкам со стороны ряда церковных моралистов [20]. Осуждавшие «непотребный костюм» {deformes habitus) Жанны д’Арк клирики, возможно, исходили не столько из того, что он мужской, сколько из того, что он богатый [21] Изредка Жанну хвалили, как это сделал Буленвилье. В основном же к одеянию Жанны относились нейтрально.

Напротив, положительный образ женщины в мужской одежде был тогда достоянием не только агиографических произведений и хроник. М. Уорнер мимоходом упомянула о его присутствии в пьесах религиозного театра [22]. Речь идет о мираклях № 28 «Чудо Оттона, короля Испании» и № 37 «Чудо дочери короля» из «сборника Канжэ» 1405 г., носящего название «Чудеса Девы Марии в лицах» [23]. Пьесы были поставлены, по мнению Дороти Пенн и Эли Кенигсона, во второй половине XIV в. [24] Однако, судя по записи в регистре капитула собора Парижской Богоматери от 23 марта 1424 г., постановки мираклей о чудесах Богоматери продолжались даже в самые тяжелые годы Столетней войны [25].

Главный персонаж «Чуда дочери короля» – Изабель, дочь некоего короля. Спасаясь от кровосмесительного брака с отцом, на котором ради благополучия королевства настаивают его вассалы, она бежит за пределы страны в мужском костюме. После множества злоключений, из которых девушку выручают архангелы Михаил и Гавриил, являющиеся ей то в образе рыцаря, то в образе оленя, она оказывается в Константинополе. Там Изабель попадает на войну с турками, становится маршалом византийской армии и одерживает победу.

Образ облаченной в латы девушки во главе войска не противоречил духу пьесы, поставленной в благочестивых целях, возможно, при участии монахов и клириков. Изабель возносила молитвы в мужском одеянии, вероятно, подходила к таинствам, и ей это не ставилось в вину, как Жанне д’Арк [26]. Автор пьесы был, напротив, уверен в эффективности молитв Изабель, на помощь которой всегда приходил один из двух архангелов, – тех же, о которых говорила Жанна [27].

Женщины носят мужские одежды не только на страницах ехemplа или театральных подмостках. Жаклин, графиня д’Эно, воспользовалась мужской одеждой, чтобы, как рассказывает Монстреле, бежать из бургундского плена [28]. Похожий случай произошел в жизни английской визионерки Маргери Кемпе. Особое место в этом ряду занимает Жанна де Монфор, супруга герцога Бретани Иоанна, соперника Карла Блуаского. Она возглавила борьбу своей партии за герцогскую корону, после того как ее муж оказался в плену, одержала победу над французской армией под стенами Энбонна и приняла участие, по крайней мере, еще в одном сражении 15 августа 1342 г. [29] Монфоры в результате завладели Бретанью, присоединение которой к Франции было отложено на полтора столетия. Внуки славной графини де Монфор, герцог Иоанн VI и Артур де Ришмон, опальный коннетабль Карла VII, испытывали явный интерес к Орлеанской Деве [30].

Подводя итоги, мы ясно видим: мужская одежда Жанны д’Арк была фактом, заслужившим устойчивое внимание более чем ограниченного круга людей. Даже среди клириков, относившихся к ней в большинстве своем скептически, (если не враждебно) и даже в стане ее противников не все осуждали ее за выбор костюма [31].

По этой причине нам представляется, что обвинение в «ношении непотребного костюма», растиражированное в письмах Бедфорда от 8 и 28 июня, доселе едва упомянутое в тексте отречения Жанны 24 мая 1431 г. и вовсе отсутствующее в окончательном приговоре (siс!), должно было поразить современников [32]. «Многие говорили и утверждали, – сообщает «Хроника Турнэ», – что из-за зависти французских полководцев и расположения некоторых членов королевского совета к Филиппу, герцогу Бургундскому, и мессиру Жану Люксембургскому стало возможным сжечь названную Деву в Руане без всякой иной причины и вины, кроме той, что во время всех ее побед она носила непотребное платье». Таким же видит повод для осуждения Жанны д’Арк и автор цитированной нами пикардийской «Книги о предательствах, совершенных Францией по отношению к Бургундии» [33]. Миряне, далекие от высоких богословских понятий о формальных отличиях божественных видений и голосов от дьявольских наваждений [34], не вполне осознавали, за что Дева была отправлена на костер. Тогда им, судя по проповеди Жанна Граверана в изложении «парижского горожанина», в качестве главной улики против Жанны была преподнесена мужская одежда [35]. После чего недоумение только возросло – выходит, за ношение камзола и шосс любую женщину ныне можно осудить на сожжение. Кто-то просто удивился, а кто-то укрепился во мнении: костюм только предлог для мести англичан, пообещавших сжечь девушку еще весной 1429 г. Так или иначе, интерес современников к мужскому платью Орлеанской Девы, едва заметный в начале ее пути, был сильно подогрет пламенем руанского костра.

Возвращаясь к внутренним мотивам, побудившим Жанну надеть мужской костюм, можно предположить, что ее мнение совпадало с тем, что думали до суда над ней ее современники-миряне [36]. Она не могла понять настойчивости судей, изо дня в день мучивших ее вопросами об ее одежде, она не знала, что ей следует отвечать. Заметим, Жанна не столь уж упорствовала в отказе от женского платья. Спрошенная о том, пошла бы она к мессе в женской одежде, 15 марта она попросила себе длинное платье горожанки. Через день, 17 марта, когда девушке повторно задали этот вопрос, она вдруг ушла от прямого ответа и, словно предчувствуя развязку процесса, сказала: «Если будет угодно Господу, и меня поведут на казнь, и станут раздевать, я попрошу господ судей оставить мне женскую рубашку и головной убор». «Ты говоришь, что носишь твое одеяние по воле Божьей, так почему же ты просишь перед смертью женскую рубашку?» – не унимался мэтр Жан де ла Фонтэн, рассчитывая и здесь поймать подсудимую в ловушку. «Мне достаточно, чтобы она была длинной», – только и смогла проронить в ответЖанна [37]. Мужской костюм был для девушки средством, помогавшимоставаться собой в походах и темницах, сохраняя природную стыдливость, – таким же, как длинная рубашка, в которой она предстала наэшафоте перед тысячами глаз. Однако чем дальше, тем больше костюм становился своего рода вызовом, брошенным трибуналу. 24 мартаобвиняемая говорит: «Дайте мне женское платье, чтобы я могла вернуться в дом моей матери, и я возьму его» [38]. И тут же признается, что, оказавшись за стенами тюрьмы, она получит совет ее голосов*,что ей делать дальше. На следующий день она отказывается от предложения надеть женское платье, чтобы пойти к мессе [39]. Высшая точка была достигнута 27 мая 1431 г., когда, спустя три дня после отречения, осужденная вновь надела мужской костюм. Спрошенная опричинах такого поступка, она ответила в числе всего прочего: «Потому что не выполнены данные мне обещания: допустить меня к мессе, дать причаститься святых даров и снять оковы» [40]. Рецидив ересибыл для судей налицо. Своим шагом Жанна обрекла себя на смерть, причиной которой в глазах многих явился костюм. Ожидавший Девукостер обеспечил ее костюму славу среди современников и память потомков.