Текст книги "Жанна Д'Арк, Орлеанская Дева (СИ)"

Автор книги: Елена Квашнина

Соавторы: Фредди Ромм,Вадим Тропейко,Ольга Велейко,Ольга Тогоева,Павел Крылов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

* * *

Вопрос о девственности Жанны чрезвычайно интересовал ее современников. Причем в большинстве случаев он рассматривался в сочинениях XV–XVI вв. в связи с другой не менее важной проблемой – проблемой переодевания Жанны в мужской костюм, иными словами – в доспехи. На обвинительном процессе этот вопрос, как я уже отмечала ранее, был тесно связан с выдвигавшимся против нашей героини обвинением в проституции [61]. Однако несомненно, что для современников тема доспехов имела и «позитивное» звучание.

Прежде всего нужно отметить, что доспехи – как и меч – являлись символами военной власти. Они ставили Жанну вровень с другими военачальниками-мужчинами, соответствовали ее новому статусу. Доспехи, как мы знаем по многочисленным свидетельствам, были Жанне подарены, причем некоторые авторы настаивали, что это был королевский подарок [62].

Дарение доспехов (как и обретение меча) являлось одной из распространенных литературных тем в средние века. Если же доспехи дарили женщине (что происходило, например, в «Ионнеке» Марии Французской) они прежде всего указывали на ее женскую сущность, на ее сексуальность. Доспехи позволяли скрыть тело женщины от посторонних взглядов, от мужских посягательств [63]. Тема переодевания, необходимого той или иной героине для сохранения своей невинности и, как следствие, своего «Я», постоянно обыгрывалась и в агиографической литературе [64]. Оттуда же, как представляется, могла быть позаимствована и трактовка разрыва с семьей и отказа выйти замуж (что также произошло с Жанной, когда она отвергла жениха, выбранного ей родителями, и даже судилась с ним в городе Туле) – как необходимого условия для сохранения девственности [65].

Именно эту ситуацию мы и наблюдаем в случае Жанны д’Арк. Свидетели на процессе по ее реабилитации в один голос утверждали, что именно доспехи не позволяли окружающим видеть в Жанне обычную женщину, оберегали ее девственность. По словам Пьера Кускеля, мужской костюм был необходим ей, чтобы не привлекать к себе внимание мужчин [66]. Никого из ее соратников, находившихся рядом с ней постоянно – ни Жана из Меца, ни Бертрана Пуланжи, ни графа Дюнуа, ни герцога д’Алансона – не посещала мысль о близости с Жанной [67]. Напротив, ее присутствие в армии и ее целомудренное поведение сводило на нет даже абстрактные разговоры об отношениях с женщинами [68].

Однако, доспехи не только защищали Жанну – они, по ее собственным словам, давали ей возможность довести до конца возложенную на нее миссию, исполнить то, ради чего она была послана Господом в помощь дофину. Именно так наша героиня воспринимала собственный отказ снять мужское платье в руанской тюрьме [69]. Девственность Жанны рассматривалась таким образом как залог ее успешного «правления», как символ ее власти.

Как мне представляется, именно поэтому вопросу о девственности Жанны придавалось такое значение на протяжении всей ее недолгой карьеры как ее сторонниками, так и ее противниками. Девушка, пришедшая спасти Францию от бед, причиненных ей женщиной – «развратной» Изабеллой Баварской – по определению должна была быть девственницей [70]. Многие свидетели на процессе по реабилитации вспоминали о том, что Жанна была всегда чрезвычайно «благоразумна» [71] – понятие, в агиографической литературе являющееся антитезой «разврата» [72]. Они говорили также и о том, что в своей родной деревне Домреми девушка общалась только с «достойными» женщинами [73], что на языке судебных документов означало тех, кто не занимается проституцией [74]. Сама Жанна, судя по всему, также понимала, насколько важна для нее репутация девственницы. Об этом свидетельствуют, к примеру, показания Жана ле Февра: когда судьи в Руане спросили Жанну, почему она называет себя Девой (La Pucelle) и является ли она на самом деле таковой (т. е. девственницей), она ответила: «Я могу сказать, что являюсь, а если вы мне не верите, пусть меня осмотрят ваши женщины» [75].

Жанну осматривали по крайней мере три раза (в Шиноне, Пуатье и Руане) – как врачи, так и специально приглашенные «матроны» [76], которые неизменно заявляли, что она – «женщина, девушка и девственница» [77]. Если бы она хоть раз дала бы повод усомниться в этом, она не имела бы права осуществить возложенную на нее миссию: на обвинительном процессе 1431 г. ее прямо спрашивали о том, могла ли она услышать голоса святых, обращавшихся к ней, если бы была замужем или потеряла бы девственность [78]. Только оставаясь «нетронутой», Жанна смогла повести за собой армию, ибо, как отмечал очевидец снятия осады с Орлеана Гийом Гиро, «лишь девственнице было под силу совершить такое» [79].

Девственность являлась отличительным знаком Жанны, выделяла ее на фоне всех прочих женщин. Так, признаваясь в обмане, Жанна дез Армуаз (с успехом выдававшая себя за Орлеанскую деву на протяжении некоторого времени) заявляла в 1440 г., что она на самом деле не имела права претендовать на это высокое имя, поскольку была замужем, а, следовательно, уже не являлась девственницей [80].

* * *

Не менее важным представляется то обстоятельство, что Жанна, всячески подчеркивая и превознося собственную девственность, ставила себя таким образом в один ряд с Богородицей. В XIV–XV в. культ воинствующей Богородицы, Богородицы в доспехах, был весьма популярен как во Франции, так и в других европейских странах. Как отмечает Бернар Гене, значение этого образа только возрастало со временем, и, начиная с XII в., Богородица воспринималась не только как заступница слабых и обездоленных, но и как покровительница воинов, ведущая их к победе. В XIII в. многие европейские города, а в XIV в. – уже целые государства отдавали себя под ее защиту [81].

«Воинские» заслуги Богоматери всячески подчеркивались французскими правителями. В 1214 г. Филипп Август после победы при Бувине благодарил за нее Богоматерь, являющуюся «сильной и могущественной в воинских делах». В 1304 г. после победы при Монсе Филипп Красивый преподнес собору Богоматери в Шартре свои доспехи, а собору Богоматери в Париже впечатляющий подарок – деревянную скульптуру, изображавшую самого короля верхом на коне и в доспехах. Также поступил в 1328 г. Филипп VI после победы при Касселе. С середины XIV в. Богородица – наравне со св. Дионисием – считалась во Франции основным защитником королевства [82].

Средневековая иконографическая традиция также развивала образ воинствующей Богородицы. Хорошо известно, к примеру, изображение Девы Марии в конхе центральной апсиды Софии Киевской в образе несокрушимой защитницы – т. н. «Нерушимой стены» – созданное в XI в. [83] Известны изображения Богоматери, грозящей палицей или дубиной бесам [84]. Для нас, однако, наибольший интерес представляет образ Богоматери в центральной части т. н. Алтаря Альбрехта, заказанного королем Альбрехтом II Габсбургом для церкви Кармелиток в Вене. Алтарь «У девяти ангельских хоров» изготовили около 1439 г. [85] Богоматерь была изображена на нем в доспехах, рядом со столпом Давидовым, «сооруженным для оружий» [86]. По мнению Марины Уорнер, Мария уподоблялась здесь невесте из «Песни песней» – «блистающей, как заря, прекрасной, как луна, светлой, как солнце, грозной, как полки со знаменами» [87].

Как отмечает Эвелин Патлажан, образ воинствующей Богородицы являлся одним из самых древних и хорошо известных людям средневековья [88]. Он восходил к апокрифическому «Евангелию от Фомы», где Мария уподоблялась мужчине и – в этом новом качестве – могла рассчитывать на вечное спасение: «Симон Петр сказал им: Пусть Мария уйдет от нас, ибо женщины недостойны жизни. Иисус сказал: Смотрите, я направлю ее, дабы сделать ее мужчиной, чтобы она также стала духом живым, подобным вам, мужчинам. Ибо всякая женщина, которая станет мужчиной, войдет в царствие небесное» [89].

* * *

Однако, в отличие от Девы Марии, Жанна д’Арк потерпела поражение. И это стало для ее современников полной неожиданностью и сильнейшим испытанием. Как писал в письме отцу Панкрацио Джустиниани, узнавший о захвате Жанны в плен, «пусть Богу будет угодно, чтобы это оказалось неправдой!» [90]. Образ, выбранный Жанной или ее окружением – образ девы-воительницы, девственницы, второй Богоматери – оказался в этот момент против нее, ибо утрата власти – тем более такая внезапная и нелепая – должна была как-то быть осмыслена и понята современниками событий, она должна была получить некое логическое объяснение.

Образ девственницы идеально подходил для Жанны, пока она оставалась победительницей, пока удача сопутствовала ей. Но как только она потерпела поражение, он начал играть против нее. Перестав быть победителем и утратив власть, Жанна перестала быть самой собой – такой, какой хотели видеть и видели ее окружающие – спасительницей Франции и всего христианского мира. Но перестать быть самой собой в случае с Жанной означало и то, что она утрачивала девственность, как свое главное отличительное свойство. Именно потеря девственности в представлении современников могла объяснить неудачу, которую потерпела их героиня.

Косвенно эту мысль подтверждали уже упоминавшиеся выше показания Жанны дез Армуаз, выдававшей себя за Жанну д’Арк в течение нескольких лет. Признавая свой проигрыш, она объясняла его тем обстоятельством, что не была девственницей и не могла совершить то, что было под силу настоящей героине Франции.

Иоанн Нидер, закончивший свой знаменитый «Formicarius» в 1435–1437 гг., во время Базельского собора, где он имел возможность общаться с некоторыми из судей Жанны, пытался проанализировать процесс 1431 г. и обвинения в колдовстве, которые на нем звучали. По его мнению, Жанна не могла не попасть в плен, ибо в какой-то момент вступила в сговор с Дьяволом и, следовательно, лишилась девственности (ведь ведьма по существовавшим в то время представлениям не могла оставаться непорочной – свой договор с нечистым она должна была подтвердить, вступив с ним в близость) [91]. Таким образом, замечал Нидер, не было ничего удивительного в том, что Жанна потерпела поражение и предстала перед судом, напротив, такой конец был для нее совершенно закономерен.

Наиболее ясно мысль о том, что неудача, постигшая Жанну, была связана именно с утратой девственности, была высказана у итальянского историка Бернардино Корио, писавшего на рубеже XV и XVI вв. До этого момента, по его мнению, она была непобедима [92]. Возможно, Корио основывался на отзыве папы Пия II, который в своих «Комментариях» отмечал особую надменность, присущую французам. Жанна якобы была послана, дабы указать своим соотечественникам на их грехи [93]. Однако, если бы Жанна действительно утратила девственность, как полагал Корио, она, безусловно, лишилась бы морального права служить примером для прочих французов, она уподобилась бы им.

То, что все представители французской нации – погрязшие в грехе развратники, было общим местом в сочинениях прежде всего английских авторов, использовавших любые средства для очернения своих основных политических противников. Например, в поэме XIV в. «Спор англичанина и француза» анонимный автор настаивал на мужской несостоятельности французов и утверждал, что похотливые француженки вынуждены заниматься самоудовлетворением. Роберт Редман развивал эту мысль в своей «Истории Генриха V» (70-е гг. XV в.), рассказывая о происхождении Салического закона. По мнению этого автора, отказывая французским женщинам в праве наследовать своим отцам, король Фарамонд пытался таким образом наказать их за распутство. Впрочем, нравы французских мужчин, по мнению англичан, также были далеко не идеальны. Томас Уолсингем в «Истории Англии» (после 1422 г.) вспоминал, в частности, прославленного коннетабля Карла V, Бертрана Дюгеклена, погрязшего в разврате и стремившегося любым способом утолить свою похоть – вплоть до совокупления с еврейками [94].

В XVI в. представления о распущенных нравах французов по-прежнему оставались в Англии доминирующими. Именно поэтому сифилис именовался здесь исключительно «французской болезнью», а французские королевы и придворные дамы все как одна были склонны к адюльтеру (начиная, естественно, с Изабеллы Баварской). Как полагает голландский исследователь Тон Хёнслаар, на английских авторов, вероятно, произвело большое впечатление сочинение некоего Жана-Жака Буассара «Habitus variarum orbis gentium» (1581 г.), являвшемся чем-то вроде иллюстрированной энциклопедии мод и нравов континентальной Европы. Францию в этом издании представляли сразу три фигуры: Дама Франция и две Девы Франции. Однако автор, желая, видимо, посмеяться над своими соотечественницами, изобразил одну из Дев в профиль – так, чтобы подчеркнуть ее явную беременность. То, что для француза было всего лишь шуткой, для его английских современников явилось еще одним, дополнительным подтверждением их весьма негативного мнения о вечных противниках. Учитывая всеобщую распущенность французских нравов, не приходилось надеяться, что в этой стране вообще могут встречаться девственницы. Вот почему, считает Тон Хёнслаар, не составляет большого труда понять, откуда взялся столь неприглядный образ Жанны д’Арк в сочинениях Уильяма Шекспира. Единственный упрек, который можно высказать в адрес великого драматурга, заключается в том, что он изобразил Жанну слишком схематично, в точном соответствии со стереотипным представлением англичан о француженках, не привнеся в свое описание никаких индивидуальных черт. В роли лживой, двуличной и распутной девки французская героиня выглядела особенно ярко на фоне главного оплота непорочности и нравственности, какой только могли придумать англичане, – на фоне королевы Елизаветы. В сравнении с ней Жанна выглядела как явное отклонение от нормы, но именно поэтому ее так и боялись ее противники-англичане [95].

Об этом, подчас совершенно иррациональном страхе в источниках имеется масса свидетельств. На процессе по реабилитации Жанны о нем вспоминали практически все свидетели. Они заявляли, что англичане боялись ее «больше, чем сотни воинов» и не осмеливались появляться там, где, по слухам, она находилась [96]. Они боялись осаждать города (например, Лувье), т. к. им было известно, что туда прибыла Жанна [97]. Они считали, что она использует против них колдовские силы, а потому еще больше боялись одержанных ею побед [98]. Именно страх перед Жанной заставил англичан учинить против нее столь показательный процесс, где против нее выдвигались обвинения, которые в иной ситуации не могли бы прозвучать [99].

Как справедливо замечает Валери Хочкис, сила Жанны, по мнению ее противников, крылась именно в ее девственности. И больше всего англичанам хотелось лишить ее этого отличительного свойства, что означало – лишить ее силы в борьбе с ними. Вот почему на протяжении всей эпопеи Жанны д’Арк ее сопровождали многочисленные слухи о развратном образе жизни, о занятиях проституцией, о беременности и изнасиловании в тюрьме [100].

О том, что Жанна на самом деле обычная армейская проститутка, обманом проникшая во французское войско, англичане не уставали твердить на протяжении всех кампаний, в которых она принимала участие, начиная со снятия осады с Орлеана [101]. Видимо, слухи о распутстве нашей героини были настолько распространены в это время, что симпатизировавшие ей авторы считали своим долгом всячески оправдывать Жанну. Так, Тома Базен в «Истории Карла VII», законченной в 70-е гг. XV в., писал: «…она утверждала, что посвятила свою девственность Господу Богу. И этот свой обет она исполнила, несмотря на то, что долгое время находилась среди солдат, а также людей распущенных и аморальных. Но ни разу ее ни в чем нельзя было упрекнуть. Напротив, матроны осматривали ее на предмет ее девственности…они не смогли найти ничего предосудительного, а только то, что она оставалась совершенно нетронутой» [102].

Подобные заявления, однако, вовсе не мешали английским авторам и их идейным сторонникам сомневаться в аморальном поведении французской героини. Даже если они подтверждали девственность Жанны д’Арк (как, например, Графтон или Холл), то писали, что сохранить ее она смогла не в силу какого-то сомнительного обета, но лишь потому, что была слишком уродлива, чтобы привлечь хоть какого-нибудь мужчину [103]. Уильям Кекстон и Полидор Вергилий (а вслед за ними и Уильям Шекспир) утверждали, что Жанна, напротив, не только лишилась девственности, но и была (или притворялась) беременной во время обвинительного процесса [104].

Очевидно, что представив Жанну особой с сомнительной репутацией, англичанам было проще смириться с ее существованием. В качестве проститутки и сожительницы чуть ли не всех французских военачальников [105] она становилась понятной и – нестрашной. Ибо статус «публичной женщины» был вполне определенным и нормальным для средневекового общества XV в., тогда как девственница воспринималась как отклонение от нормы, как асоциальное явление. Девственность, по замечанию Питера Брауна, являлась знаком неприкосновенности и независимости от общества. Девственницы уподоблялись ангелам, а их существование – жизни в Раю [106]. Девственное тело было непонятным, оно пугало [107]. Следовательно, его необходимо было дефлорировать, превратить в обычное и, таким образом, восстановить естественное положение вещей.

Вот почему на процессе по реабилитации Жанны в 1456 г. речь постоянно заходила о попытках изнасилования ее в руанской тюрьме, предпринятых то ли стражниками [108], то ли каким-то высокопоставленным английским сеньором [109]. Эти рассказы не только объясняли окружающим, почему Жанна так решительно отказывалась снять мужской костюм. Помимо всего прочего они свидетельствовали о том, что англичанам на самом деле хотелось лишить свою пленницу девственности, чтобы наконец перестать ее бояться и воспринимать как обычную женщину. Чтобы лишить ее возможности сражаться против них.

* * *

Существовавшие параллельно две версии утраты Жанной д’Арк своего могущества – через потерю меча или через лишение девственности – в принципе являлись морфологически близкими [110]. Однако у меча как символа власти существовало еще одно, не менее важное значение. Меч воспринимался как фаллический символ, но вместе с тем как символ сексуального воздержания. Именно в этом значении, к примеру, обычно рассматривается меч, лежавший между Тристаном и Изольдой [111]. Как мы помним, легендарный меч Жанны, по версии Жана Шартье, ломался при ударе о спины проституток, которых она пыталась изгнать из своего лагеря. В данном случае проститутки символизировали собой всеобщее падение нравов и разврат, царящие во французском войске, – то, с чем намеревалась покончить Жанна. Как свидетельствовал на процессе по реабилитации Жан Паскерель, духовник Жанны, она искренне полагала, что присутствие проституток в армии неминуемо приведет ее сторонников к проигрышу в войне [112]. Таким образом, они мешали Жанне в соблюдении данного ею обета – не только в сохранении физической девственности, но и в выполнении возложенных на себя обязательств. Сломанный меч, возможно, указывал не только на окончание ее миссии, но и на поражение, которое потерпела Жанна в борьбе за исполнение этого обета.

Любопытная, с этой точки зрения, версия эпизода с проститутками содержалась в «Книге императора Сигизмунда» Эберхарда Виндеке. Здесь меч не ломался, зато от удара по спине умирала одна из проституток [113]. Таким образом, физическая и нравственная чистота, которой так добивалась Жанна, сохранялась. Собственную девственность, согласно Виндеке, Жанна намеревалась беречь вплоть до своего последнего часа, когда, вверив ее (как и душу) Господу, она должна была умереть на поле брани: «Тогда Дева ему (своему исповеднику – О.Т.) ответила, что до сих пор она хранила свою девственность и ни разу ей не приходила в голову мысль ее опорочить. И она хотела бы, чтобы так оставалось и впредь, с помощью Господа, до самого ее конца. А кроме того, она сказала ему, что должна случиться битва с неверными, где ее сторонники одержат победу, и что в этой битве она пожертвует свою девственность Господу, так же как и свою душу, поскольку она должна умереть» [114].

Этот пассаж интересен для нас с нескольких точек зрения.

Прежде всего, обращает на себя внимание связь между девственностью, самой жизнью героини и битвой с неверными, в которой она погибнет. Данная тема являлась одной из излюбленных на канонизационных процессах, во время которых подчеркивалось что та или иная претендентка на статус святой всячески оберегала свою невинность, предпочитая смерть в сражении с язычниками насильственной дефлорации [115].

Однако, в данном случае под неверными совсем не обязательно было понимать настоящих язычников, против которых европейские правители еще совсем недавно предпринимали крестовые походы. Конечно, идея нового Крестового похода – под предводительством Жанны д’Арк и Карла VII – витала в воздухе в первой половине XV в. [116] Однако, в это время, как отмечает Норберт Кон, центр политической активности уже сместился с Востока в саму Европу, и под неверными все чаще понимали обычных политических противников, а не жителей далеких стран [117]. Поскольку Франция в это время почиталась как последний оплот христианской веры [118], то новыми неверными автоматически становились англичане, которых так воспринимали не только французы, но и, например, итальянцы [119]. Возможно, что и Эберхард Виндеке имел в виду новое сражение с англичанами, в битве с которыми Жанна должна была погибнуть.

Интересно, что возможная утрата девственности и смерть героини оказывались у Виндеке явлениями одного порядка – точно так же, как это обычно происходило в литературе (например, в греческих романах), в фольклоре [120] или в средневековых агиографических сочинениях [121]. Женщины-святые предпочитали умереть, нежели лишиться столь тщательно оберегаемой девственности. Синонимом смерти часто выступало и сознательное членовредительство: отрезание носа (свв. Евсевия, Маргарита Венгерская), заболевание проказой(св. Энимия), вырывание глаз (свв. Люсия, Бригита) и даже отрастание бороды (свв. Галла, Паула, Вильгефорта) [122].

Связь между потерей девственности и смертью героини ощущалась и в показаниях свидетелей на процессе по реабилитации Жанны д’Арк. Так, Жан Массье, повествуя о ее пребывании в тюрьме, отмечал, что стражники «жаждали ее смерти», после чего сразу же переходил к описанию медицинского осмотра, которому подверглась Жанна [123]. Интересно, что его воспоминания были выстроены по той же схеме, что и показания других свидетелей. Однако в них имелось одно важное отличие: там, где он рассказывал о желании англичан убить свою пленницу, все прочие говорили об их намерении изнасиловать ее.

Та же связь между утратой девственности и смертью героини прослеживалась и по более поздним источникам. Так, Этьен Паскье писал в конце XVI в. о том, что Жанна до последнего сохраняла невинность, после чего последовала «жестокая смерть, которую она сама выбрала» [124].

Именно так, в представлении современников и потомков Жанны д’Арк, и должно было произойти. Правитель, утративший собственную власть и значение, должен был умереть – в действительности и/или символически. То, что после поражения Жанны последовала ее гибель, видимо, не вызывало удивления у ее сторонников. Важнее для них было понять, почему ее постигла неудача, если, как верили все, она была послана Господом для спасения Франции. Утрата девственности в этих обстоятельствах показалась окружающим весьма подходящим объяснением провала миссии Жанны – наиболее логичным, наиболее рационалистичным. Утрата девственности знаменовала собой одновременную утрату власти, а потому уже не стоило удивляться тому, что вслед за этим последовала гибель и самой героини. Символика столь заботливо выстроенного когда-то ею самой или ее сторонниками образа непорочной девы, второй Богоматери, спасительницы христианского мира была исчерпана до конца.

Примечания

[1] О подробностях этой встречи: Райцес В.И. «Свидание в Шиноне». Опыт реконструкции // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории – 2003 / Под ред. М.А.Бойцова и И.Н.Данилевского. М., 2003. С. 42–59.

[2] «Dicit etiam ipse testis quood alias in quodam libro antiquo, ubi recitabatur professio Merlini, invenit scriptum quod debebat venire quedam puella ex quodam nemore canuto, de partibus Lotharingie». – Procès en nullité de la condamnation de Jeanne d’Arc / Ed. par P. Duparc. P., 1977–1988. 5 vol. T. 1. Р. 415.

[3] «…fuit transmissa dicto comiti de Chuffort una cedula papyrea, in qua continebantur quatuor versus, facientes mentionem quod una Puella ventura est du Bois Chanu, et equitaret super dorsum arcitenentium, et contra ipsos». – Ibidem. P. 325.

[4] «…quedam Puella, que veniret post eam, eadem arma portaret et regnum Francie ab inimicis liberaret. Et credebat firmiter quod ipsa Johanna esset illa de qua ipsa Maria d’Avignon fuerat locuta». – Ibidem. P. 375.

[5] Подробнее см.: Bouzy O. Prédiction et récupération, les prophéties autour de Jeanne d’Arc dans les premiers mois de l’année 1429 // Bulletin de l’Association des amis du Centre Jeanne d’Arc. 1990. N 14. P. 39–47; Koopmans J. Jeanne d’Arc auteur de sa propre legende // Jeanne d’Arc entre les nations / Etudes réunies par T.Hoenselaars et J.Koopmans. Amsterdam; Atlanta, 1998. P. 5–15.

[6] «Voicy ung vaillant champion et capitaine pour recupérer le royaume de France!» – Le doyen de St. -Thibaud de Metz // Quicherat J. Procès de condamnation et de réhabilitation de Jeanne d’Arc, dite la Pucelle. P., 1841–1849. 5 vol. T. 4. P. 327; «…elle estoit cappitaine et chief de guerre». – Le greffier de la Chambre des Comptes de Brabant // Ibidem. P. 427 (курсив мой – О.Т.).

[7] Cм., например: «… et qu’il failloit que le roy lui baillast telle puissance que le roy pourroit finer». – Chartier J. Chronique de Charles VII Ed. par A.Vallet de Viriville. P., 1858. P. 68; " … [le roi] mit toute sa conduite et ressource entre ses mains». – Pierre Sala / Quicherat J. Op. cit. T. 4. P. 278.

[8] «Et de nos genz preux et habiles Principale chevetaine». – Christine de Pizan. Ditié de Jeanne d’Arc Ed. by A.J.Kennedy, K.Varty. Oxford, 1977. V. 285–286.

[9] «Outre plus, venoient chascun jour en l’ost gens de toutes pars, et avoient prins les François en eulx moult grant couraige et hardement pour la venue de ladite Jehanne la Pucelle, laquelle tenoient plussieurs estre venue de par Dieu, car ses oeuvres et gouvernement le démonstroient assez». – Chartier J. Chronique de Charles VII. Р. 84.

[10] «Lequel, plus joyeulx que s’il eust eu ung roy entre ses mains, l’ammena astivement à Marigny, et là, la tint en sa garde». – George Chastellain // Quicherat J. Op. cit. T. 4. P. 447.

[11] «Quae Puella regnavit tribus vel quator annis». – Gui Pape // Ibidem. P. 534 (курсив мой – О.Т.).

[12] Эти пророчества приводили на процессе по реабилитации жители Домреми, родной деревни Жанны. См., например, свидетельство Дюрана Лаксара: «…et ipsa dicebat eidem tasti quod volebat ire ad Franciam, versus dalphinum, ad faciendum eumdem coronare, dicendo: «Nonne alias dictum fuit quod Francia per mulierem desolaretur, et postea per virginem restaurari debebat?» – Procès en nullité. Т. 1. Р. 296. См. также: Ibidem. P. 298.

[13] Guenée B. Un meurtre, une société. L’assasinat du duc d’Orléans 23 novembre 1407. P., 1992. P. 147–148.

[14] Ibidem. P. 161–168.

[15] Ibidem. P. 171–173. К сожалению, текст этой проповеди до нас не дошел: Krynen J. Idéal du prince et pouvoir royal en France à la fin du Moyen Age (1380–1440). Etude de la littérature politique du temps. P., 1981. P. 60, n. 28.

[16] Ibidem. P. 174–175.

[17] Bührer-Thierry G. La reine adultère // Cahiers de civilisation médiévale. 1992. № 35. P. 299–312, здесь Р. 302–304.

[18] Подробнее см.: Stafford P. Queens, Concubines, and Dowagers. The King’s Wife in the Early Middle Ages. Georgia, 1983. P. 79–86.

[19] Buc Ph. Italian Hussies and German Matrons. Liutprand of Cremona on Dinastic Legitimacy // Frühmittelalterliche Studien. 1995. Bd. 29. P. 207–225, здесь Р. 215–216; Idem. The Dangers of Ritual. Between Early Medieval Texts and Social Scientific Theory. Princeton, 2001. P. 19–20, 27.

[20] «…quia talis est causa et in tam eminentissimis personis et in huiusmodi ordine, quae ab omnibus erit ut necesse cognosci, ita etiam ponderari; quoniam, ut Caelestinus scribit, universalis ecclesia quacumque novitate pulsatur. Est enim inter regem regum et regem terrenum in lege prima primo homini in paradiso data et a deo et homine in evangelio roborata, est etiam de causa nobis hactenus inaudita, ex qua subtiliter necesse erit auctoritates sacras revolvere et leges Christianas interrogare, pontificalem auctoritatem in sui examinatione sincero et cauto gressu incedere et quemque Christianum a recto itinere non deviare». – Hincmar von Reims. De divortio Lotharii regis et Theutbergae reginae // MGH. Consilia IV.I / Hg. von L.Bohringer. Hannover, 1992. Responsio 3, S. 132. Подробнее см.: Buc Ph. The Dangers of Ritual. P. 56–57, 64–66.

[21] Airlie S. Private Bodies and the Body Politic in the Divorce Case of Lothar II / Past and Present. 1998. T. 161. P. 3–38, здесь Р. 3, 7–8; De Jong M. Sacrum palatium et ecclesia. L’autorité religieuse royale sous les Carolingiens (790–840) // AHSS. 2003. N 6. P. 1243–1269, особенно Р. 1258–1265.

[22] «…ut sicut Hester reginam…ad regis Assueris thalamum regnique eius consortium transire fecisti, ita hanc famulam tuam N….ad dignam sublimenque regis nostri copulam regnique sui participium misericorditer transire concedas…». – Ordines coronationis imperialis. Die Ordines für die Weihe und Krönung des Kaisers und der Kaiserin Hrsg. von R.Elze. Hannover, 1960. S. 6; «Respice propitius super hanc famulam tuam martali iunctam consortio, quae tua se expetit protectione muniri». – Ordines coronationis Franciae. Texts and Ordines for the Coronation of Frankish and French Kings and Queens in the Middle Ages Ed. by R.A.Jackson. Philadelphia, 1995. P. 85.

[23] Bührer-Thierry G. Op. cit. P. 300. О культе Богородицы на средневековом Западе см.: Iogna-Prat D. Le culte de la Vierge sous le règne de Charles le Chauve // Cahiers Saint-Michel de Cuxà. 1992. T. 23. P. 97–116; Marie. Le culte de la Vierge dans la société médiévale / Etudes réunies par D.Iogna-Prat, E.Palazzo, D.Russo. P., 1996.

[24] Buc Ph. Italian Hussies and German Matrons. P. 215–216. Интересно, что, например, Рихарда, супруга Карла III Толстого, пытаясь очиститься от обвинений в адюльтере, настаивала на том, что она девственница. Т. о. ордалия, к которой она прибегла, должна была не просто отвести от нее подозрения в совершении преступления, это было испытание на святость, сближавшую Рихарду с фигурой Девы Марии и противопоставлявшую ее Еве. Об этом конфликте подробнее см.: Bührer-Thierry G. Op. cit. Р. 307–308; Stafford P. Op.cit. P. 82.