Текст книги "Жанна Д'Арк, Орлеанская Дева (СИ)"

Автор книги: Елена Квашнина

Соавторы: Фредди Ромм,Вадим Тропейко,Ольга Велейко,Ольга Тогоева,Павел Крылов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Безутешная Жанна оставила в церкви свои белые доспехи; по свидетельству очевидцев больше в таких доспехах она не появлялась. Герцог Алансонский был также крайне раздражен решением короля, как и многие прочие капитаны. Действительно, действия Карла представляются весьма странными. Основная часть армии в штурме участия не принимала; да и сама осада не длилась и недели. Историки так и не пришли к единому мнению по поводу его решения, одни возлагают вину на Ги Тремуйля, другие на то, что король опасался армии Бедфорда. Возможно ситуация объясняется отсутствием средств на правильную осаду, ведь не следует забывать, что в каждом из множества вновь обретенных крепостей нужно было оставить гарнизон; патриотический подъем шел на убыль, и многие бойцы, воевавшие за свой счет, покидали армию.

Наконец 21 сентября армия достигла Жьена и была распущена.

Жанну продолжали удерживать при дворе, осыпая милостями и знаками внимания, однако не давая ни действовать, ни покинуть двор; ее опасались, ведь в отличии от быстро остывающего дворянства, народ продолжал боготворить ее.

По словам самой Жанны бездействие было для нее пыткой; придворная жизнь, размеренная и расписанная, загнанная в рамки этикета, пронизанная интригами и заговорами наводила тоску. После провала осады Парижа она изменилась – стала всё чаще упоминать о своей скорой смерти, по большей части молилась и находилась в подавленном настроении, хорошо осознавая свое положение птицы в золоченой клетке.

Герцог Алансонский предложил королю собрать армию, и вместе с Жанной атаковать Нормандию. Однако Карл отказал ему, чем весьма оскорбил. Герцог распустил свои отряды и отбыл в Анжу.

В конце октября Карл разрешил Жанне присоединится к кампании на границах Бургундии – осадить Ла-Шарите-сюр-Луар. Однако любопытно, что никому из преданных ей капитанов подключится не позволили. Вероятно король опасался, что Жанна опять подговорит своих сторонников поступить вопреки приказам. Командиром был назначен Карл д’Альбре, сторонник Тремуйля.

На некоторое время Жанна обрела прежнюю энергию, для нее это был словно глоток свежего воздуха.

4 ноября во многом благодаря ей была взята крепость Сен-Пьер-ле-Мутье. Вот как описывал это Жан д’Олон:

«Также, Дева и ее последователи сделали осаду против города (Сен-Пьер-ле-Мутье) в течение некоторого времени, и указали начать штурм; и так было сделано, и те, кто там был, старались взять эту крепость; но, из-за большого числа людей в городе, большой силы этой крепости и также большого сопротивления, оказанного ими, французы были вынуждены отступить, по причинам вышеупомянутым; и тогда, я был ранен выстрелом в пятку, так, что без опоры не мог стоять или идти: я заметил, что Деву оставляли сопровождаемой очень немногими из ее собственных людей и других; и я, опасаясь, что неприятность последует там, оседлал коня, и пошел немедленно ей на помощь, спрашивая ее, что она делает там одна и почему не отступает подобно другим. Жанна же, после того, как сняла шлем с головы, ответила, что она не одна, но что она имеет с собой всё еще пятьдесят тысяч из ее людей, и что она не уедет, пока не возьмет город;

И я утверждаю, что, независимо от того, что она имела ввиду – вокруг нее было не больше чем четыре или пять солдат, и это я знаю точно, и многие другие также, кто в подобной манере видели ее; по каковой причины я сказал ей снова, что она должна оставить сие место, и удалиться, как то сделали другие. И затем она сказала мне брать вязанки и доски, принесенные, чтобы делать мост через рвы города, дабы мы смогли приблизиться к нему вплотную. И как только она сказала мне эти слова, то закричала громким голосом: «Все к вязанкам и доскам, чтобы делать мост! " который был немедленно после сделан и готов; в каковом бое сделано было много чудес, поелику немедленно город был взят штурмом, без значительного сопротивления; "

Однако осада Ла-Шарите, начатая 24 ноября, успехом не увенчалась. Крепость защищал храбрый капитан Перине Грессар, с большим гарнизоном, продовольствия было вдоволь.

Французы, потеряв немало людей от болезней, испытывая недостаток провизии и боеприпасов и так и не дождавшись подкрепления, вынуждены были снять осаду спустя месяц, 25 декабря. Шартье пишет, что отступление более походило на бегство, и французы потеряли там большую часть своей артиллерии.

Разумеется, поражение повергло Жанну в еще более мрачное настроение, как не пытался двор развлечь ее. 29 декабря ей и её семье даровали дворянство. Жанна получила титул дю Лис.

Следующие несколько месяцев прошли в том же ритме – Жанну возили вместе с двором, с места на место.

Наконец в конце марта Жанна не выдержала; наняв за свой счет около 200 солдат, она, вместе с братьями и небольшим числом своих верных сторонников покинула двор. 29 марта отряд двинулся к Мелену, городу, который недавно изгнал англо-бургундский гарнизон, и которому требовалась помощь.

Именно у стен этого города «голоса» якобы предупредили Жанну о скором пленении (до праздника Сен-Жан в середине июня).

Приблизительно в конце апреля Жанна узнала, что близ Ланьи-сюр-Марн действует бургундский отряд (300 солдат, большинство конных лучников, согласно Монстреле), под командованием некоего Франке Аррасского, грабит и разоряет окрестности. Жанна, Жан Фуко и капитан Мелена де Гирезме с 300–400 солдат атаковали их недалеко от города; однако бургундцы успели спешится и укрепится на холме, и первые атаки не удались. Тогда Жанна послала гонцов в Ланьи, откуда на выручку подошел Хью Кеннеди: «Они пришли в большом числе с куливринами, арбалетами, и другими воинственными инструментами, так, что в конце концов бургундцы, после нанесения большого вреда коннице врага, были побеждены, и лучшая часть их помещена в меч.» (Монстреле)

Жанна, после некоторых колебаний, выдала главаря жителям Ланьи, которые его судили как бандита и обезглавили, о чем хронист немало сетует: «чья смерть чрезвычайно оплакивалась его партией, поскольку был он человеком наиболее отважного поведения.»

Пробыв в Ланьи некоторое время, Жанна якобы оживила там младенца. Сама она говорила об этом на суде: «Ребенку было три дня. Он лежал перед образом Нашей Госпожи(Девы Марии). Они сказали мне, что молодые девушки собрались перед этим образом, и попросили присоединится к ним, и также просить Бога и Нашу Госпожу дать жизнь этому младенцу. Я пошла и молилась с ними. Наконец, жизнь возвратилась к ребенку, который зевал три раза, и его окрестили; вскоре после того он умер, и был похоронен в освященной земле. Прошло три дня, они сказали, с тех пор как жизнь покинула ребенка; и он был черен, как мой камзол; когда он зевнул, цвет начал возвращаться к нему. Я была там с другими молодыми девушками, прося и становясь на колени перед Нашей Госпожой.»

В начале мая Жанна узнала, что крупная англо-бургундская армия идет на Компьен, и оповестив о том короля двинулась на выручку со своим небольшим отрядом. Жанна прибыла в город вероятно 6 мая. Здесь же находились и некоторые французские капитаны – Ксентрайль, Вальперга, Шабанэ, комендант города Гильом де Флави.

Примерно 8–9 мая армия герцога достигла реки Эн и осадила крепость Шуази – северный форпост Компьена.

Крепость под командованием Луи де Флавии защищалась упорно, но поскольку герцог обладал хорошей артиллерией, долго продержаться не могла.

Осознавая это, Жанна и капитаны решили захватить мост через Уазу в Понт – Левеке, близ Нуайона, выше Компьена, и отрезать таким образом армию герцога от путей доставки продовольствия. В районе 10 мая французский отряд атаковал мост, охраняемей англичанами, однако пробиться не смог – на помощь подошел гарнизон Нуайона.

Тогда французы вернулись в Компьен и попытались пересечь реку Эн у Суасона (11–12? мая), но тут Жанну ждал еще один удар – комендант крепости Гишар Гурнель не пустил в город французский отряд (вскоре он продал город герцогу). 15 мая Жанна вернулась в Компьен. Ожидая помощи, отряд Девы и Ксентрайля спустился в Крепи-ен-Валуа(17? мая). Здесь, в окрестных лесах, согласно Монстреле был разбит отряд бургундцев, идущий на помощь герцогу. Однако это была последняя удача Жанны – 19 мая Шуази был сдан на условиях почетной капитуляции и уничтожен, 22 мая герцог прибыл к Компьену.

Жанна вернулась в город вероятно 21 мая. О ее настроении хорошо свидетельствует следующий эпизод, упоминаемый очевидцами: В один из последних дней в Компьене, она по обычаю пришла на раннюю мессу в церковь Сен-Жак, и по окончанию службы, видя вокруг себя множество простолюдинов и их детей, глазеющих на нее, сказала:

«Дорогие друзья и дети, я должна сказать вам, что я была продана и предана, и скоро погибну. Я прошу вас молиться за меня; скоро я больше не буду иметь никакой возможности служить королю и королевству».

23 мая, вечером, во время вылазки Жанна попала в плен.

Вот как это произошло: Компьен расположен на правом берегу Уазы, в начале моста находилось укрепление. На другой стороне расположились противники. По дороге прямо, в Мариньи, и выше Компьена, в Кларуа, бургундцы, ниже Компьена, в Венетт, англичане.

Понимая, что с течением времени положение города будет только ухудшатся, капитаны и Жанна решили взять инициативу в свои руки – внезапно атаковать Мариньи, потом Кларуа. Чтобы англичане не ударили с тыла в «бульваре» разместили стрелков. На случай отступления были подготовлены лодки.

В пятом часу французы начали вылазку. Вначале все шло хорошо – гарнизон в Мариньи был смят; однако бургундцы быстро опомнились и сами перешли в контратаку. Закипел бой; но через некоторое время, из-за опасения, что англичане ударят с тыла, отряд начал отступать, несмотря на крики и призывы Девы. Наконец отступление стало превращаться в бегство, подоспели и англичане. Жанна храбро прикрывала отступление, стремясь дать возможность солдатам отступить без потерь, – следует признать, что в этом случае она действовала как опытный капитан. Несмотря на панику, большинство французов успело отступить или воспользоваться лодками, однако сама Дева, окруженная врагом, к воротам не успела, и какой-то вассал де Люксембурга стащил ее с коня. По словам хрониста, ее схватили с «большей радостью, чем если бы взяли пятьсот солдат».

Многие исследователи открыто обвинили Гильома де Флави в трусости, а то и в явном предательстве, однако, на мой взгляд, это не соответствует действительности.

Де Флави – прежде всего отвечал за безопасность порученной ему крепости, и поступил согласно обстоятельствам. И если потерю Девы ему могли простить, то потерю Компьена не простили бы однозначно.

Однако общие потери благодаря самоотверженности Жанны были невелики – гораздо больше был моральный вред. Как сообщает хронист, французы были весьма удручены таким бедствием. Впрочем наибольшее оцепенение охватило низы – во многих городах был объявлен траур, проходили церковные службы и процессии; двор же воспринял известие спокойно, если не равнодушно. Реньо де Шартр лицемерно писал в послании своим прихожанам, что несчастье, случившееся с Девой, произошло исключительно по ее собственной вине, «ибо она не следовала ничьим советам, но всегда поступала по-своему». Жанна была обвинена в гордыне: «Она не сделала того, для чего ее послал господь, но проявила собственную волю».

После пленения Жанну поместили сначала в Нуайон, а позже в Болье, где она находилась до начала августа.

Многие факты свидетельствуют, что герцог не собирался сразу продавать Жанну англичанам – на письмо Парижского университета от 26 мая, с требованием выдачи «означенной женщины, сильно подозреваемой во многих отдающих ересью преступлениях» он не ответил, как и на требования англичан. Переписка между Герцогом Бургундским, герцогом Савойским, посредником, и Карлом Седьмым в мае-августе свидетельствует, что Филипп Добрый прощупывал почву для дальнейших действий по отношению к Жанне, предполагая использовать ее в политической игре. И только когда Карл просто проигнорировал все сообщения о пленении Жанны, герцог начал переговоры о продаже ее англичанам.

Жанна содержалась в Болье в вполне приличных условиях, ее даже посещал д’Олон, оруженосец, однако ее ни на минуту не покидала тревога за будущее. Она попыталась бежать, однако неудачно. Когда во время суда ее спросили, почему она решилась бежать, хотя и была уверена, что избавление от плена придет к ней от самого господа бога, Жанна ответила пословицей: «Помогай себе, а бог поможет тебе» (Aide-toi, Dieu t’aidra).

Вскоре после этого ее перевезли в Боревуар, в Пикардию.

Здесь она находилась до середины ноября.

Переговоры о продаже Жанны англичанам начались в середине июля и продолжались в течение полутора месяцев. Вел их Кошон, он предложил от имени Генриха VI 10000 ливров, которые следовало распределить между «совладельцами» Жанны: Филиппом Добрым, Жаном Люксембургским и офицером, уступившим ему пленницу.

По военным обычаям того времени такой выкуп платился за принца крови, коннетабля (главнокомандующего сухопутными силами Франции), адмирала, маршала или по меньшей мере генерального наместника маршала.

В сентябре штаты Нормандии утвердили чрезвычайный налог, часть которого предназначалась для уплаты выкупа «за Жанну-Деву, отъявленную колдунью и предводительницу войск дофина».

Узнав, что ее продают англичанам, Жанну, как она сама говорила охватила «сильная ярость». Поручив себя богу и святой Катерине, Жанна выбросилась из окна верхнего этажа башни и упала на плиты замощенного двора. Ее подобрали утром – окровавленную и без сознания. Придя в себя, она сказала: «Лучше умереть, чем попасть в руки англичан».

Из протоколов суда: " … Показала, что сделала это не в безнадежном отчаянии, но в надежде спасти свое тело и пойти на помощь многим славным людям, которым эта помощь была необходима… Спрошенная о причине, заставившей ее совершить прыжок с башни Боревуара, отвечала, что слышала, как говорили, будто все жители Компьеня, включая семилетних детей, будут преданы огню и мечу. А она предпочла бы умереть, чем пережить такое истребление славных людей. И это было одной из причин…»

В Боревуаре обаяние Жанны также возымело свое действие – известно, что супруга и тетка Жана Люксембургского искренне привязались к ней, и всячески противились постыдной сделке. Только после смерти тетки, наступившей 13 ноября, ее повезли окружным путем, через Аррас, Аббвиль, Сен-Валери и Дьеп, в Руан. В конце декабря 1430 г. кортеж прибыл в столицу Нормандии.

3 января 1431 г. Генрих VI, король Англии и Франции, особой грамотой передал своему «любимому и верному советнику» епископу Бовескому по его просьбе «женщину, которая называет себя Жанной-Девой», для суда над ней и приказал, «чтобы всякий раз, когда это понадобится названному епископу, люди короля и чиновники, которым поручена ее охрана, будут выдавать ему сию Жанну, чтобы он мог ее допрашивать и судить согласно богу, разуму, божественному праву и святым канонам». Участь Жанны была предрешена, и вскоре начался судебный процесс.

Мы не будем останавливаться на перипетиях процесса. Следует только отметить невероятную выдержку и самообладание девушки – и это несмотря на ужасные условия содержания и постоянные издевательства.

Жанну держали в железной клетке. В конце февраля, когда начались допросы, ее перевели в одиночную камеру, находившуюся под лестницей, которая вела на первый этаж большой башни Буврейского замка. Узкое оконце почти не пропускало свет; в камере стоял деревянный топчан, который позже заменили железной кроватью, намертво прикрепленной к каменным плитам пола. Заключенная была закована в кандалы; их снимали. когда Жанну выводили на очередной публичный допрос. Днем ее опоясывали цепью длиною в пять-шесть шагов, которая крепилась к массивной балке.

Ее сторожили пятеро английских солдат, отъявленных головорезов. На ночь трое из них оставались в камере, двое других бодрствовали с наружной стороны двери.

Стражники изощрялись в бесконечных и разнообразных издевательствах над заключенной – страх всегда порождает жестокость, а как вспоминал позже один из судей: «Я слышал от одного английского рыцаря, что англичане боялись ее больше, чем сотни солдат.

Говорили, что она наводит порчу. Само воспоминание об одержанных ею победах приводило их в трепет».

Возможно, такая беспримерная выдержка объясняется частично тем, что Жанна до последнего момента верила в свое спасение. Она никогда не хотела стать мученицей, и всегда просила Господа послать ей легкую и быструю смерть. Однако надеждам ее не суждено было сбыться.

Несмотря на то, что в Лувье находился Ла Ир, французы так и не предприняли ничего для освобождения Девы.

Известно о каких-то компаниях Дюнуа, якобы оплаченных и инициированных королем, также в окрестностях Руана зимой-весной 1430 года активно действовали Ла Ир и Ксентрайль. Однако, как справедливо замечал Валле де Варавиль, скорее всего речь шла об обычных рейдах.

Похоже, только 24 мая, когда Жанну уже осудили, привели на эшафот, поставили над беснующейся толпой, и она воочию увидела смерть, то осознала, что спасения не будет.

Согласно разным, часто противоречивым данным дело происходило так: после прочтения проповеди ей трижды предложили отречься. Трижды она отвечала отказом.

Кошон начал читать приговор, согласно которому церковь передавала осужденную в руки светской власти, прося эту власть обойтись с осужденной снисходительно и «без повреждения членов». Эта формула означала не что иное, как немедленную смерть на костре. Кошон прочел уже большую часть приговора, когда прервав епископа на полуслове, Жанна закричала, что она согласна принять все, что соблаговолят постановить судьи и церковь, и подчиниться во всем их воле и приговору.

" И не единожды повторила, что если священники утверждают, что ее видения и откровения являются ложными, то она не желает больше защищать их… Тогда же, на виду у великого множества клириков и мирян она произнесла формулу отречения, следуя тексту составленной по-французски грамоты, каковую грамоту собственноручно подписала».

Жанна произнесла слова покаяния, и ожидавший ее смертный приговор заменили другим, который судьи заготовили заранее, рассчитывая на то, что обвиняемая отречется. В нем говорилось, что суд учел чистосердечное раскаяние подсудимой и снял с нее отлучение. «Но так как ты тяжко согрешила против бога и святой церкви, то мы осуждаем тебя окончательно и бесповоротно на вечное заключение, на хлеб горести и воду отчаяния, дабы там, оценив наше милосердие и умеренность, ты оплакивала бы содеянное тобою и не могла бы вновь совершить то, в чем ныне раскаялась».

Огласив приговор, Кошон распорядился увести осужденную в Буврейский замок. Инквизиционный процесс по делу о впадении в ересь «некой женщины Жанны, обычно именуемой Девой», закончился.

Однако англичанам требовалась смерть Жанны, а не ее заключение; вместо церковной тюрьмы ее вернули в ту же опостылевшую камеру, к тем же мучителям, и снова заковали в кандалы. Невозможно себе представить, что творилось на душе у недавней «любимицы победы» и «дочери божьей», но через два дня ее нашли одетой в свое старое мужское платье(предусмотрительно подложенное палачами), что было рецидивом ереси и автоматически вело к костру.

У нее спросили, кто принудил ее сделать это. «Никто, – ответила Жанна. – Я сделала это по своей доброй воле и без всякого принуждения». Тогда ее спросили о причинах.: «Находясь среди мужчин, приличнее носить мужской костюм, нежели женское платье». И затем сказала, что она надела мужской костюм потому, что судьи не выполнили своих обещаний.

«Спрошенная, слышала ли она после четверга свои голоса, отвечала, что да. Спрошенная, что они ей сказали, отвечала, что господь передал через святых Катерину и Маргариту, что он скорбит о предательстве, которое она совершила, согласившись отречься, чтобы спасти свою жизнь, и что она проклинает себя за это».

Вероятно 30 мая ее повезли на казнь в тележке, одетую в полотняную рубашку, пропитанную серой.

Николай Миди произнес проповедь на текст апостола Павла: «Страдает ли один член, страдают с ним все», и окончил ритуальной фразой: «Ступай с миром, Церковь ничего больше не может сделать для тебя и передает тебя в руки светской власти».

После, по свидетельству Массье, «Жанна, на коленях, начала молиться Богу с великим рвением, с явным сокрушением сердечным и с горячей верой, призывая Пресвятую Троицу, Пресвятую Деву Марию и всех святых, некоторых называя поименно; смиренно попросила прощения у всех людей, какого бы состояния они ни были, у друзей и у врагов, прося всех молиться за нее и прощая все зло, какое ей сделали».

Лефевр также добавляет: «Она так плакала, так трогательно взывала к Богу – что самый жестокосердный человек не мог бы удержаться от слез. Помню очень хорошо, что всех присутствующих священников она попросила отслужить за нее по обедне».

Кошон прочел приговор и удалился вместе с трибуналом.

Жанну возвели на вязанки хвороста и привязали к столбу, после чего подожгли. «Потом она начала кричать: «Иисус» и призывать архангела Михаила. И до смерти продолжала кричать: «Иисус»».

Зрелище было не для слабонервных. Рассказывают, что английскому солдату, стоявшему у подножия костра и на пари глумившемуся над нею, показалась вылетевшая из пламени белая голубка. Ему стало дурно; через несколько часов, когда его откачали в кабаке, он каялся перед английским монахом-доминиканцем в том, что надругался над святой.

Также, по словам Ладвеню и брата Изамбара, когда все было кончено, «около четырех часов пополудни», палач пришел в доминиканский монастырь, «ко мне, и к брату Ладвеню, в крайнем и страшном раскаянии, как бы отчаиваясь получить от Бога прощение за то, что он сделал с такой, как он говорил, святой женщиной. И он рассказал еще нам обоим, что, поднявшись на эшафот, чтобы все убрать, он нашел ее сердце и иные внутренности несгоревшими; от него требовалось сжечь все, но, хотя он несколько раз клал вокруг сердца Жанны горящий хворост и угли, он не мог обратить его в пепел, и, пораженный явным чудом, он перестал терзать это Сердце, положил в мешок вместе со всем, что осталось от ее плоти, и мешок бросил в Сену».

Так завершилась жизнь этой удивительной девушки, и началась другая – легендарная.

Вадим Тропейко

Осада Компьена (22 Мая – 26 Октября 1430 г.)

Город Компьен, расположенный на правом берегу реки Уазы, близ впадения в нее реки Энн, являлся одним из крупнейших городов Северной Франции. За обладание этой стратегически важной крепостью, господствующей в долине Уазы, в двадцатые годы шла упорная борьба.

Занятый арманьяками в 1420 году, город был отдан англо-бургундской коалиции в июне 1422 года де Гамашем как выкуп за жизнь брата, взятого в плен при осаде Мо. В декабре следующего года французы вновь занимают его, однако долго удерживать не в состоянии – через несколько месяцев (в начале 1424) город вновь переходит к англичанам, под чьей властью и находится вплоть до августа 1429, несмотря на несколько попыток арманьяков овладеть им. После коронации Карла Седьмого практически все крепости в Шампани, а также многие в окрестных областях признали власть французов.

Не стал исключением и Компьен, депутация горожан которого пригласила короля посетить его лично. После «стояния» у Монтепилуа Карл Седьмой прибыл туда со всей армией (около 18 августа) и находился более недели, отдыхая во дворце и ведя переговоры с представителями герцога. Королевские войска покинули город в конце месяца, оставив сильный гарнизон, капитаном которого был назначен Гильом де Флави.

Осень-зима проходила в постоянных стычках с бургундцами, несмотря на то, что де-юре между противниками было заключено перемирие. Военные действия обоих сторон не мешали однако рыцарям развлекаться и иным образом – Монстреле пишет о турнире в Аррасе, на Большом Рынке 20 февраля 1430 года, в котором сражались 5 французов против 5 бургундцев. Сам герцог выступал там судьей. Как сообщает хронист, французы, среди которых бились и известные капитаны Потон Ксентрайль и Теодоро Вальперга, там потерпели поражение и «когда этот турнир был закончен, и французов хорошо развлекли, и получили они красивые подарки от герцога, то выступили из города Аррас в Компьен, очень опечаленные тем, что были настолько неудачны. Они оставили двух раненных рыцарей позади, коие были посещены хирургами герцога, и каковые в конце концов излечили их».

Малая война продолжалась, разоряя пограничные земли – «В эти дни французы на границах Бовези, на реке Уазе, делали ежедневные налеты против таковых из бургундской партии, которая возвратила комплименты, хотя перемирие было заключено и подтверждено присягой, и должно было длиться до Пасхи; и эти непрерывные походы заставили деревни и страну быть почти покинутыми» (Монстреле). Герцог прекрасно осознавал, что главной базой в этом районе является именно Компьен, и начал готовить поход против него. Во время Пасхи, 16 апреля он находился в крепости Перонн, куда, согласно Монстреле, и стягивались основные силы. Далее он пошел к Мондидье, и осадил замок Гурне-сюр-Аронд, принадлежащий Карлу Бурбону.

Осажденные, видя значительное превосходство бургундцев, капитулировали, и армия Герцога пошла к Нуайону, очищая по пути область Бовези. Параллельно Жан де Люксембург снял осаду замка Монтегю(согласно хронисту французы в спешке оставили продовольствие и артиллерию), и занял многие замки Бовези; Луи Вакур с ротой был вынужден укрыться в стенах Бове. Одновременно шли бои близ Парижа и в области Бри, в попытках англо-бургундцев ликвидировать угрозу Парижу и отрезать северные районы от Центральной Франции – оплота Карла VII. Несмотря на некоторые удачи французов – разграбление Сен-Дени 23 марта, отражение осады Ланьи, победу Жанны близ этого города и победу близ Шелль 21 апреля, общее положение сторонников Карла в этом регионе крайне ухудшилось. Заговор с целью впустить французов в Париж провалился, капитан-генерал Бри, сеньор де Тернан взял множество небольших укреплений близ Парижа, и в их числе Сен-Мор-де-Фоссе и Куллевр-эн-Бри. Сам герцог, около недели проведя в Нуайоне, двинулся к Шуази-ен-Ен, северному форпосту Компьена, предварительно оставив для охраны единственного поблизости моста через Уазу в Пон-Левеке роты Монтгомери, и в Нуайоне де Савеза. Шартье указывает в армии герцога на Жана де Люксембурга, графа Хандингтона, Арундела, Лефевр Сент-Реми добавляет сеньора Креки, мессира Ю де Ланнуа, сеньора Коммена, мессира Жака (?), мессира Давида (?), мессира Флоримона де Бримо, и Бэга де Ланнуа, коие были «все рыцари указанного Ордена Золотого Руна, сопровождаемые весьма многими и знатными сеньорами». Как сообщается, герцог обладал мощной артиллерией, поскольку уже через десять дней осады, вероятно 19 мая, гарнизон капитулировал в связи с значительными разрушениями, но почетной сдачей – весь гарнизон, во главе с Луи де Флави, с несколькими орудиями беспрепятственно отошел в Компьен. Крепость была уничтожена, а Герцог возвел мост через Уазу, вероятно потому, что берега реки Ен были болотистые.

Незадолго до падения Шуази французы предприняли отчаянную попытку изменить ситуацию – отряд под командованием Жанны, капитанов Потона де Ксентрайля, Жака Шабанэ, Теодоро Вальперга, Барталамео Баретта, Реньо де Фонтенна и вероятно Жана Фуко атаковал укрепленный мост в Пон-Левеке, единственный путь из бургундских земель. Монстреле оценивает силы французов в 2000 человек, но скорее всего их было гораздо меньше. Французы напали перед рассветом, но несмотря на все усилия, мостом овладеть не смогли.» Приблизительно тридцать были убиты на каждой стороне, и французы отступили к Компьену, откуда они прибыли. Англичане с того дня усилили их позиции на всех направлениях, дабы избегнуть подобного нападения.»

Жанна с солдатами попытались обойти врага, на этот раз решив пересечь реку у Суассона, но неожиданно их постигло разочарование – Гишар Гурнель, комендант крепости, отказался впустить войска, и через некоторое время продал город бургундцам. Жанна в отчаянии подошла к Крепи-ен-Валуа, напрасно ожидая подкрепления. Здесь бойцам Ксентрайля удалось разбить идущий на помощь герцогу отряд. Монстреле: «Вскоре, Жан де Бримо, идя к герцогу Бургундии приблизительно с ста бойцами, был внезапно атакован французской партией в лесу Крепи-ен-Валуа, которые прибыли от Атиши для этой цели, искать приключения, и без большого сопротивления сделали их заключенными. Причина того, что они были таким образом захвачены состояла в том, что его люди следовали в беспорядке, и были неспособны формироваться в боевой порядок, когда нападение случилось. Он (Бримо) был захвачен Потоном де Ксентрайлем, кто, в конце концов освободил его посредством платежа тяжелого выкупа. "

Однако это нисколько не облегчило положение французов – 22 мая герцог приблизился к городу со стороны Мондидье и расположился в Кудан. Жан де Люксембург с ротой занял Кларуа, сьерр Бодо де Нуаэль остановился в Мариньи, а англичане Монтгомери в Ла Венет. Французы решили действовать, пока Герцог не обложил город. План заключался в том, чтобы внезапной вылазкой атаковать Мариньи и далее Кларуа. Чтобы англичане не ударили в тыл, на предмостном укреплении расположили стрелков. На случай отступления были подготовлены лодки. 23 мая, в пять часов дня(в два, согласно Лефевру Сент-Реми), 500–600 конных и пеших бойцов во главе с Жанной атаковали позиции врага в Мариньи. Вместе с Нуаэлем там находились также Жан Люксембург и де Креки, державшие совет. Первоначально французам сопутствовал успех – они прошли через всю деревню без значительного сопротивления.

Однако присутствие многих знатных господ сыграло свою роль – бургундцы быстро пришли в себя и организовали сопротивление. На шум битвы подходили все новые и новые отряды из Кларуа и Кудана, завязался упорный бой. Вскоре французы дрогнули и начали отступать. Жанна прикрывала отступление, однако оно все более превращалось в беспорядочное бегство. Около ворот образовалась давка, лодок нахватало. В довершение всего из Ла Венета прибыли англичане. Стрелки в предмостном форте не могли стрелять, дабы не поубивать своих. В конце концов, видя, что враг подходит к воротам, комендант приказал закрыть их. Жанна, яростно отбивающаяся, была стянута с коня и захвачена бастардом Вандомом, вассалом де Люксембурга, вместе с ней в плен попали один из ее братьев, оруженосец Жан д’Олон и некоторые другие; но Монстреле пишет, что потери французов были не очень велики, основная масса успела укрыться в городе.