Текст книги "Жанна Д'Арк, Орлеанская Дева (СИ)"

Автор книги: Елена Квашнина

Соавторы: Фредди Ромм,Вадим Тропейко,Ольга Велейко,Ольга Тогоева,Павел Крылов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Вероятно, окружающие знали, что сей младенец – плод прелюбодеяния и от него необходимо скорее избавиться. Вероятно, близкие королеве люди знали, что ребенок будет тайно перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Это не первая в истории Франции инсценировка смерти отпрыска королевского дома. Заменить в кружевных пеленках здоровую девочку на мертвого мальчика очень просто, если заранее приготовиться к такой подмене и если близкие королеве люди заинтересованы в сохранении тайны. Но откуда мог появиться мертвый мальчик? В самом деле, не специально же его убивать? В Париже (да и в других крупных городах) присутствовало очень много военных, что предполагало очень высокий процент соблазненных, да и просто изнасилованных девушек. И если знать, как правило, не отрекалась от своих незаконнорожденных отпрысков, то простой люд занимался этим повсеместно. Недаром перед церквями, у самого входа, специально стояли походившие на корыта «скамейки для подкидышей». В них и оставляли матери из простонародья своих незаконнорожденных младенцев.

Та зима 1407/1408 гг. была лютой, страшной: «Мороз длился шестьдесят шесть дней, да такой крепкий, что когда настала оттепель, то парижский Новый мост обвалился в Сену». У церквей находили много замерзших детей. Но мальчик? Французские историки (Лами, Амбелен и т. д.) считают, что это было сделано специально – замести следы. Автору данной статьи кажется по-другому. Скорее всего, труп младенца для подмены был доставлен во дворец немного ранее рождения ребенка. Никто не мог знать заранее, каков будет пол новорожденного, а тратить время на поиски подмены после родов, значит включить в число посвященных большее количество людей. Это чревато серьезными последствиями. Да и подмену найти уже труднее, что увеличивает степень риска. Отсюда и несоответствие между половыми характеристиками детей.

Читатель может задаться вопросом: для чего столько хлопот? А, правда? Почему королева не сделала аборт? Почему не оставила бастарда при себе? Наконец, почему не воспользовалась услугами раз ее уже выручившей Марьетты Д’Энгьен?

Аборт в те времена и в той среде не делался. Аборты вообще карались смертной казнью. Положение королевы не облегчило бы в случае чего участи Изабо Баварской, особенно если учесть наличие у нее многих недоброжелателей и врагов, главным из которых был король. Да и Луи Орлеанский на это бы не пошел. Кроме того, Изабо Баварская действительно нежно и страстно любила своих детей, пока они не подрастали. Но и оставить ребенка при себе она не могла. Во-первых, доподлинно было известно, что Карл VI не является отцом ребенка. Во-вторых, постоянно бы существовала реальная угроза жизни и здоровью дитя, использование его в политических интригах (что, впрочем, впоследствии и случилось). В-третьих, если бастард не был позором для мужчины, то для замужней женщины или даже для девушки он был чем-то постыдным. С другой же стороны дети представляли собой моральное, а то и политическое богатство в связи с возможностью заключения выгодных браков и использования в интригах. Исходя из всего перечисленного выше, ребенка нужно было передать на воспитание в надежные руки. И сделать это очень быстро, сохраняя тайну рождения, чтобы никто не смог воспользоваться ситуацией, завладеть малышом или даже убить его.

Возможно, Марьетта Д’Энгьен и согласилась бы еще раз опозорить себя в глазах общества, выручая из затруднительного положения свою королеву. Но к тому моменту она уже оставила сей бренный мир.

А что же отец? Разумеется, Луи герцог Орлеанский не оставил бы на произвол судьбы свое чадо, сделал бы для него все необходимое и сумел бы защитить. Только и его уже не было на свете. Через тринадцать дней после разрешения королевы от бремени, после того, как история с инсценировкой смерти новорожденного благополучно завершилась, знатные любовники позволили себе отметить удачный исход дела «веселым ужином» (автор статьи ранее уже упоминал об этом событии). Возвращаясь с этого ужина, герцог Орлеанский был злодейски убит.

ДОМРЕМИ.

Время выждали и следы запутали преотличнейшим образом. В ходе нашего расследования период в целых два месяца остается совершеннейшим темным пятном. Где содержали ребенка? Кто за ним приглядывал? Почему его только через два месяца перевезли в деревню? Дожидались пока подрастет немного? На все эти вопросы ответов нет даже предполагаемых. Правда сохранилась одна устная традиция. Но опираться на нее невозможно, так как даже Робер Амбелен, упоминающий о ней, не считает возможным называть какие-либо имена. Все же для соблюдения логики данной статьи автор счел необходимым привести этот отрывок из текста книги Амбелена целиком:

«… об одной устной традиции, зафиксированной самыми надежными источниками: в одном замке в Гюйени, в 1936 году, некий морской офицер, убитый при Дюнкерке в мае 1940 года, якобы нашел много архивных средневековых документов, связанных с только что купленной им усадьбой и содержавших некое командировочное удостоверение 1407 года, в котором некто, кому оно предназначалось, находившийся тогда в Париже, был призван во дворец Барбетт для того, чтобы принять под свою ответственность младенца, какового надлежало в сопровождении 14 вооруженных людей отвезти в Домреми, в Барруа. Морской офицер, бывший студент Католического института, с трудом расшифровавший тогдашний почерк, потрясенный своим открытием, помчался в Париж и сообщил о нем Монсеньору Бодрийяру, ректору института, который собрал специалистов, заверивших его в подлинности документа. Его не вернули офицеру, его владельцу. Как мы проверили, все это происходило в католических кругах старого толка. За неимением других сведений мы воздержимся от того, чтобы учитывать этот документ. Мы упоминаем о нем для памяти, из соображений скромности не упоминая никаких имен, допуская, что его существование могло быть реальным».

Допустим и мы, что такой документ реально существует. Уж кому, как не русскому человеку знать о любви определенных лиц прятать понадежней документы, если они опровергают официальные легенды. Но вернемся к деревушке Домреми.

Января 6 дня 1407 / 1408 годов (по григорианскому календарю – 17 января) в Домреми ночью начался переполох. Вот как описывает это событие сенешаль Берри Персиваль де Буленвиллье в письме к герцогу Миланскому:

«В ночь на Богоявление люди с факелами нарушили обычный покой. Поселяне, не ведая о рождении Девственницы, бегали взад и вперед, пытаясь выяснить, что же произошло, после того, как их призвали отпраздновать это событие».

Между тем, трудно себе представить, чтобы жители деревни, в которой и всего-то было 34 хозяйства, в течение целых девяти месяцев не догадывались о беременности Изабеллы по прозвищу Роме. Тем более, друзья и соседи должны были уже некоторое время готовиться к тому моменту, когда добропорядочная супруга Жака Д’Арка, управителя, разрешится от бремени., Двадцать лет спустя жители Домреми не лукавя засвидетельствуют перед двумя уполномоченными, присланными церковным судом из Пуатье для расследования, что малышка появилась в деревне днем и что означенная Жанна была известна в этой деревне, как дочь Изабо Баварской и герцога Луи Орлеанского.

Надо полагать, уполномоченных такая крестьянская прямота поставила в затруднительное положение. И все же они зафиксировали сведения, полученные в Домреми. Ко всему прочему выясняется, вопреки общепринятому мнению, что не только крестьяне Домреми оказались посвященными в тайну происхождения Жанны. Под прозвищем Орлеанская Девственница она была известна задолго до того, как освободила город Орлеан. Архиепископ Амбренский в письме к Карлу VII (март 1428 года) уже называет ее Орлеанской Девственницей, а, между прочим, она еще преспокойно обретается в тот момент в Лотарингии, еще никто не знает (или не должен знать), что, прежде всего, она собирается освободить Орлеан. В данном случае прозвище Жанны выглядит, как указание на принадлежность к Орлеанскому дому.

Всем уже, думаю, ясно, что происхождение нашей героини особой тайны не составляло. Как же она росла в Домреми, как воспитывалась? У автора этой статьи слишком мало данных, но и тех, что есть, вполне хватит, чтобы сделать вывод: она получила очень неплохое образование и все те умения и навыки, которые необходимы даме знатного происхождения. По воспоминаниям лиц, лично знавших ее, она отличалась хорошими манерами, знанием этикета. Речь ее ничем не напоминала простонародный говор крестьян. При дворе Карла VII ее манеры никого не удивляли, но никого и не оскорбляли, ибо не были вульгарными.

Управляющий от имени короля небольшим городком Вокулер, возле которого и находилась деревушка Домреми, Робер де Бедрикур, скорее всего, был обязан «присматривать» за Жанной, попутно обучая ее кое-чему, в том числе и воинским искусствам. Зачем? Зачем девице благородного происхождения умение владеть оружием, разбираться в военных действиях? Может быть, Робер де Бедрикур учил ее тому немногому, что хорошо знал сам? А, может, был специальный расчет? В любом случае, это только предположения автора данной статьи, основанные на косвенных данных.

Надо сказать, что Жанна тепло относилась к управляющему Вокулером, часто употребляя выражение «добрый Робер». «Добрый Робер» так же тепло относился к Жанне. Он сквозь пальцы посмотрел на поездку Девственницы в Нанси (январь 1428 года), что бы побеседовать с герцогом Лотарингским. Официальным поводом для поездки послужило приглашение Жанны, как ясновидящей и целительницы, для излечения хворобы герцога. Самое интересное, что ни до той поездки, ни после никто не упоминал, и ничто не свидетельствовало, что Девственница занималась целительством. Даже слухов таких не ходило. Из чего напрашивается вывод, что приглашение попользовать герцога своими средствами являлось лишь ширмой.

В Нанси к тому моменту собрался целый «военный совет»: сам герцог Лотарингский, герцог Барский – Рене Анжуйский, Жан де Дьелуар. Во имя чего он собрался? И о чем могла беседовать простая крестьянка Жанна с лидером этого «совета» герцогом Лотарингским? Вряд ли это станет когда-нибудь известно. А догадки можно строить самые разные. Зато благодаря «Бюллетеню общества археологии и Лотарингского исторического музея» (Нанси, 1929 г.) стал известен другой, не менее любопытный факт той поездки Жанны:

«В январе 1428 года на площади замка в Нанси Жанна … верхом на лошади приняла участие в турнире с копьем в присутствии знати и народа Лотарингии».

«Если учесть, что турниры и боевые игры были исключительно уделом знати, что вокруг ристалища выставлялись щиты с гербами, осведомлявшие о составе участников, то трудно допустить, будто герцог Карл Лотарингский и знатные господа герцогства примирились бы с тем, что на боевого скакуна взгромоздили крестьянку, что она участвовала в состязании между знатными господами и что она была вооружена копьем, пользоваться которым могли одни только рыцари» (см. книгу Р. Амбелена).

Если факт, сообщенный «Бюллетенем», правдив, то приходится признать, что в присутствии герцога Лотарингского Жанна воспользовалась привилегией, совершенно недоступной для крестьянки. Почему же ей это позволили? Очевидно, при дворе герцога Лотарингского знали или догадывались, что Жанна – принцесса королевской крови. Именно принцессе, а не простой крестьянке за проявленное умение в боевых играх был преподнесен в подарок великолепный вороной скакун.

Из поездки в Нанси Жанна благополучно возвращается в Домреми. Почти в то же самое время жители Орлеана получают письмо от Жана графа Дюнуа Бастарда Орлеанского (предположительно единокровного брата Девственницы), в котором содержится знаменитое извещение о том, что дева, пришедшая с Лотарингских рубежей, вскоре освободит их город. Письмо это попадает на благодатную, подготовленную почву. Вот уже некоторое время по Франции ходили странные слухи и пророчества, согласно которым страна, которую погубила женщина – Изабелла Баварская, будет вновь отвоевана женщиной же. Якобы с Лотарингских земель поднимется непорочная дева (в смысле: девственница), которая спасет Орлеан, а королевство будет возвращено своему подлинному государю, Карлу VII.

Доказать следующее умозаключение невозможно или очень трудно, но складывается впечатление, что определенные настроения специально и с тонким расчетом подготавливались. В ряде пророчеств, например, упоминалось, что дева придет из «Дубового леса», священного леса друидов. Надо сказать, что этот «священный лес», действительно дубовый, принадлежал Жаку Д’ Арку и Жанна часто подолгу гуляла там, особенно возле «Дерева Дам», т. е. возле дуба, у которого по преданиям собираются феи. Кроме того, Жанна была истинной непорочной девственницей. Дефект физиологического характера не позволял ей быть женщиной, о чем свидетельствовали результаты нескольких медицинских осмотров, проводимых как доброжелателями Жанны, так и ее врагами. Т. е. из-за особенностей своего физического строения Жанна не могла иметь полноценных интимных отношений с мужчиной. Она была Девственницей. И именно с большой буквы.

Слишком уж совпадали пророчества с реальной действительностью, совпадали даже в таких тонких деталях. И это весьма подозрительно. Может быть, в мировой истории и зафиксированы случаи, когда пророчества до мелких деталей совпадали с реальной ситуацией, но автору данной статьи они неизвестны. Даже наиболее нашумевшие пророчества Нострадамуса недостаточно конкретизированы. Здесь же мы сталкиваемся именно с конкретикой. Так что не стоит с ходу отметать предположение, что такое необычное появление Жанны Девственницы на политической арене Франции было тщательно спланированной акцией. Зачем? Ответы могут быть самые разные. Но самый простой и убедительный лежит на поверхности. В появлении Девы и французский народ, и захватчики-англичане должны были увидеть промысел божий. Английская королева, исполнявшая в то время обязанности регента, претендовала на французскую корону для своего сына Генриха VI. Кое-какие основания у нее для этого были и по праву рождения, и по салическому праву. Она звалась Екатериной Валуа и была (или, по крайней мере, считалась) единоутробной старшей сестрой Карла VII. Если она и не являлась настоящей дочерью Карла VI, то доказать это было гораздо труднее, чем установить подлинного отца ее младшего брата Карла VII. Таким образом, Карлу VII были необходимы какие-то факты или события, обосновывавшие его претензии и подтверждавшие его права на французскую корону, по крайней мере, в глазах собственного народа. И в этих событиях ясно должен был просматриваться тот самый «промысел божий». А если вдохновленный народ ко всему еще и кинется отвоевывать Орлеан, Париж и другие захваченные англичанами города, то лучшего и желать нельзя. Конечно, это только предположение, и, возможно, все происходило совсем не так. Цели и мотивы могли быть иными.

Как бы то ни было, но еще до отъезда Жанны в Шинон, где в это время находился престолонаследник Карл, из этого самого Шинона в Домреми прибыл человек, о присутствии которого многие французские историки упоминают неохотно, поскольку с ним связаны весьма деликатные обстоятельства. Что же это за таинственный человек? Это Жан Колле де Вьен, королевский гонец, сопровождаемый шотландским лучником Ричардом. Любопытное обстоятельство. Не правда ли?

Жанна, видимо, была готова, поскольку тот час же собралась. И тот час же был создан эскорт для нее, состоящий из рыцарей, оруженосцев-дворян и лучников, – всего семь человек. Эскорт этот – дело рук небезызвестного Робера де Бедрикура, сильно беспокоившегося о безопасности Жанны и настроенного против такого путешествия. Не менее мужа беспокоилась и госпожа де Бедрикур. Она взяла клятву с командира эскорта Жана Новелонпона довезти Деву до Шинона в целости и сохранности. Тревога госпожи де Бедрикур за «жалкую пастушку» весьма необычна, даже если учесть, что Жанна могла и в самом деле обладать некоторыми способностями к ясновидению.

Наша героиня, вопреки опасениям, благополучно добралась до Шинона. Ее там ждали, так как вместо ночлега на постоялом дворе, как следовало бы ожидать, как полагалось бы малоизвестному «феномену» из простонародья, Жанна ночевала во вполне приличном и респектабельном доме у вдовы Гюстава де Куньи, а ее свита поселилась ни много ни мало у королевского оруженосца Г. Тьебо. Тем же вечером Жанну приняла у себя Иоланда Анжуйская, теща Карла VII. Мужчин, сопровождавших Жанну, принял сам Карл VII и долго беседовал с ними, в заключение чего приказал им выдать сто ливров для возмещения их дорожных расходов.

По традиции Жанну должны были задержать стражники у ворот Шинона для выяснения личности, затем ей предстояло бы объяснение с дежурным офицером, затем – с губернатором, и только после этого ей назначили бы аудиенцию у короля, если бы, конечно, ее допустили к нему. Некоторые знатные дворяне иной раз не по одному дню дожидались аудиенции. А тут простая крестьянка. И все же Жанне не пришлось проходить через все эти процедуры. Никто не требовал удостоверять ее личность. По всей видимости, Жанну в Шиноне знали и ждали. Ждали с нетерпением. Уже на следующий вечер Луи XI Бурбонский, главный церемониймейстер королевского двора, принц крови и кузен Карла VII, в сопровождении знатных господ лично спустился из замка в город дабы проводить гостью к королю.

Король долго беседовал с Жанной в стороне от придворных, у оконного проема. После этой беседы, заставившей Карла VII радостно прослезиться, начались уж совершеннейшие чудеса.

Жанну разместили в замке, предоставив в качестве личных апартаментов башню Кудрэ. Ей определили личный штат и военную свиту! Хотя она пока еще не совершила ничего, говорящего о ее ниспосланности небесами. В ее личном штате была фрейлина – Анна де Беллье, из высшей знати. Были паж и оруженосец, оба из очень знатных семей. Оруженосец же по совместительству состоял еще и членом королевского совета. Был так же капеллан, как для принцев крови. Назначили и дворецкого, под началом которого находилась шотландская гвардия из 12 благородных кадетов. Далее – два герольда, три секретаря. Получила Жанна и конюшню из 12 лошадей: 6 парадных коней и 6 боевых. Ей предоставили право иметь свой боевой стяг, что было привилегией знатных сеньоров. Задолго до коронации в Реймсе, бургундский летописец Клеман де Фокемберк уже сообщает, что во всей королевской армии среди французских сеньоров одна только Жанна обладала этим правом «развернуть стяг». Во время той же коронации в Реймсе только один штандарт Девственницы получил право находиться на хорах собора в Реймсе. Жанна умудрилась получить «золотые шпоры», которые могли носить только рыцари. Вручили ей и самые дорогие доспехи, меч ее предполагаемого отца Луи Орлеанского. Изначально этот меч принадлежал национальному герою Франции Бертрану Дю Геклену и сам являлся одной из национальных святынь Франции. Специально для Жанны был выкован боевой топор с ее инициалом, увенчанным маленькой короной. Огромные суммы выделялись на ее личные расходы. Получила Жанна и герб (о нем речь еще впереди). И, наконец, Карл VII предоставил ей последнюю, совершенно невероятную привилегию. Имеется в виду «право помилования», которым Девственница один-таки раз воспользовалась. Вообще, это право мог осуществлять только сам король. За всю историю Франции данный случай, когда «право помилования» было предоставлено кому-то помимо царствующего монарха, да еще женщине, даже не исполнявшей обязанностей регента, – данный случай был единственным. И все это дочери «простого пахаря», никому не известной ясновидящей? В такое просто невозможно поверить.

ГЕРБ БЛАГОРОДНОЙ ДАМЫ.

Сразу по приезде в Шинон Жанна обзавелась пышным гардеробом: в него входила очень богатая мужская и женская одежда, ткани же были цветов Орлеанской династии. Все оплатил из Лондона герцог Орлеанский Карл. Это означало, что он признавал Девственницу членом названной династии. Ее обычным головным убором был голубой капюшон, украшенный золотыми лилиями (флер-де-лис – королевская лилия, – Е.К.). Таков был обычный головной убор принцев из французского королевского дома.

«Эта Девственница необыкновенно роскошно одета и держится как мужчина. Она неразговорчива и удивительно осторожна в высказываниях. Насколько она любит общество воинов и знати, настолько же ей неприятны посещения и разговоры людей из толпы» (см. Персиваль де Буленвиллье. Письмо герцогу Миланскому). Сдается, что сама Жанна и не думала причислять себя к простому люду.

Ей никогда не присваивали дворянского звания. Зачем? Чтобы подтвердить все те привилегии, которыми она пользовалась? Но в этом не было никакой необходимости, если окружающие и так знали, что по рождению она дворянка, принадлежавшая к одному из самых знатных и древних родов. Гербы, которыми ее наделяли, говорили сами за себя.

«Известно, что … когда речь шла о возвращении дворянского звания семье, утратившей временно свои дворянские привилегии, что делалось в так называемых «грамотах возвышения», герба ей не полагалось, поскольку таковой у нее уже имелся: такая временная утрата … вовсе не отменяла права на ношение герба. Она лишь означала, что утрачивалось право ношения тэмбра – украшений, обрамлявших щитовую часть герба, – и временная утрата не помечалась никакой «черной полосой» (см. книгу Р. Амбелена).

Жанне не возвращают «тэмбр» герба семейства Д’ Арк, временно утратившего свои привилегии. Жанну наделяют своим собственным гербом, который никогда в прошлом не принадлежал Д’ Аркам. Этот герб воспроизведен в книге Ж. Песма «Жанна Д’ Арк не была сожжена» (П. – 1960 г.), Э. Вейль-Рейналя «Двойная тайна Жанны Девственницы» (П. – 1972 г.), а так же описан Ж. Жакоби в его исследовании «Знатность и герб Жанны Д’ Арк»: «щит с лазурным полем, в котором две золотые лилии и серебряный меч с золотым эфесом острием вверх, увенчанный золотой короной». Специалисты считают, что такие короны помещались на гербах «принцев крови» (А. Лаббит. «Начальный трактат о гербе», П. Жубер. «Лилии и львы, введение в искусство герба».). Что касается меча, то многие специалисты склонны видеть в нем пресловутую «темную полосу незаконнорожденности».

У Жана Дюнуа Бастарда Орлеанского в гербе «на лазоревом поле были три золотых цветка лилии … с серебряной гербовой связкой из трех подвесок, каковые принадлежат Орлеанскому роду, с красным жезлом, концы которого не достают до краев щита» (не правда ли, что наблюдается некоторое сходство с гербом Жанны? – Е.К.). В данном случае роль «темной полосы» исполнял красный жезл и его изображение было убрано, когда Бастард Орлеанский получил от Карла VII королевскую грамоту, наделявшую его титулом законного (!) принца, великого камергера Короны.

В гербе Жанны не жезл, а меч. Меч этот не темного, а светлого цвета. Гербовые судьи умудрились, с одной стороны, сделать намек на незаконнорожденность Жанны, а, с другой стороны, дали понять о ее королевском происхождении, причем и то, и другое было недоказуемым. Намек был слишком тонок, чтобы неспециалист смог разобраться в этих нюансах, а специалисту, понимавшему толк в гербах (таковыми можно считать всех представителей высшей знати), все становилось ясно: и символика герба, и подоплека такой символики, и то, что говорить вслух об этой подоплеке было небезопасно.

Дело вот в чем. Признать открыто, что Жанна – дочь Луи Орлеанского и королевы Изабеллы Баварской, законной супруги Карла VI, значило признать незаконнорожденность этого ребенка, появившегося на свет в результате прелюбодеяния, и, следовательно, значило бы укрепить слухи и подтвердить те же самые предположения о ее «сводном» брате Карле VII, что и так уже было провозглашено его собственной матерью (см. текст Трактата, заключенного в Труа). Но в статье 5-й «Правил, определяющих условия получения французской короны» оговорено, что суверен должен быть рожден в праведном, законном браке, в результате брака его родителей. Так что, признавая Жанну своей «сводной» незаконнорожденной сестрой, Карл VII тем самым лишался права на французскую корону. Вот гербовые судьи и постарались. Герб Жанны говорил о королевской крови и ничего не говорил о незаконнорожденности, только намекал, так как вместо классической «темной полосы» была использована символическая композиция, расшифровка которой являлась непосильной задачей для большинства. Сведущим же людям все становилось ясно, а доказать это они не смогли бы.

ВИДЕНИЯ ЖАННЫ.

Что касается видений нашей героини, то это одно из самых темных мест как в легенде, так и в исторических исследованиях.

Объясняя причины, по которым она оказалась в Шиноне, Жанна говорила, будто с тринадцати лет начала слышать голоса святых, внушавшие, что ей придется отвоевать Орлеан и спасти Францию. Тогда она была сильно напугана и никому не открыла свою тайну. Но голоса святых, – архангела Михаила, св. Маргариты и св. Екатерины, – продолжали беседовать с ней (особенно в «Дубовом лесу» у «Дерева Дам»). Жанна не только слышала голоса. Она иногда и видела святых, и обнимала (так, как обнимают рыцаря при посвящении). То есть происходил феномен материализации всех трех названных ею «святых», материализации трехмерной, что нечасто случается в истории паранормальных явлений. А вот когда она оказалась узницей, то «святые» больше не являли ей свой лик, она слышала лишь их голоса.

Жанна вполне могла страдать галлюцинациями. Если, конечно, исходить из того, что ее отец – Луи Орлеанский. Несколько поколений французских королей заключали внутрисемейные, единокровные браки, женясь на двоюродных сестрах, тетках, племянницах и прочих достаточно близких родственницах. Эта неувядающая забота о чистоте королевской крови в династии Валуа привела к прогрессирующему вырождению. У всех членов данной семьи в той или иной степени наблюдались признаки вырождения. Кое-кто был порочным эротоманом, подверженным приступам жестокой агрессии, а кое-кто страдал и прямыми приступами буйного помешательства (Жанна Бурбонская, ее сын Карл VI). В отличие от своего старшего брата Карла, Луи Орлеанский, как и его отец Карл V, помешательством не страдал. Но зато и отец, и сын были подвержены частым слуховым галлюцинациям и редким моментам ясновидения. Так что экзальтированность Жанны, галлюцинации вполне могли достаться ей по наследству.

Только есть тут небольшая неувязочка. Углубленные исторические исследования, проведенные по распоряжению папы Иоанна XXII, показали, что кое-какие святые, в том числе и названные в начале этой главы, никогда не существовали, как реальные исторические лица. В результате по приказу папы Иоанна XXII их имена были вычеркнуты из святцев. Следовательно, в Домреми, в Шиноне, в Руане Жанна видела, вступала в телесное соприкосновение или слуховой контакт с лицами, никогда не существовавшими в истории, с людьми, которых никогда не было на свете. А ведь именно «святые» женского пола настойчиво рекомендовали ей устремиться на помощь королевству, венчать на царство Карла VII в Реймсе и обречь на провал притязания семейства Плантагенетов, поддержав семью Валуа. Каково, а?

Впрочем, эти видения были палкой о двух концах. С одной стороны, в появлении Жанны «ясновидящей» можно было усмотреть волю божью, с другой – руку сатаны. Карл VII решил (вполне благоразумно, надо сказать) подстраховаться. Для этого церковный суд в Пуатье (1428/1429 гг.) подверг Девственницу проверке. В этой проверке так же участвовали теща Карла VII Иоланда Анжуйская и многочисленные фрейлины. Комиссия по расследованию желала или делала вид, что желала, точно выяснить происхождение видений и голосов, на которые ссылалась Жанна. Выводы, сделанные в результате трехнедельного расследования, комиссия свела в реестре, называемым в наши дни «Книгой Пуатье». Окончательное решение было для Жанны положительным. Выяснилось, что она действительно была девственницей, а это помогло устранить подозрения в колдовстве, так как в те времена твердо верили, что любая колдунья должна была отдаваться сатане в первый же раз, когда ей доводилось участвовать в шабаше. Выяснилось и то, что она – добрая христианка, прилежно соблюдавшая обычаи церкви.

Именно такие результаты и требовались сторонникам Карла VII. Значит, Жанна могла вести престолонаследника Карла на коронацию в Реймс. И бургундская партия (сторонники англичан) никогда бы не смогла обвинить его в том, что троном он обязан колдунье, т. е. Дьяволу.

Чтобы немного развеять туман политических интриг того времени, автор данной статьи позволит себе более глубоко ввести читателя в курс дела. Целью и войны, и интриг была победа в борьбе за французскую корону. За шесть лет до описываемых событий, 21 октября 1422 года, скончался французский король Карл VI. Его официальным преемником являлся малолетний английский король Генрих VI Плантагенет, родной внук покойного. Еще при жизни Карла VI и с его полного согласия в Труа был заключен Трактат (21 мая 1420 г.), согласно которому законным наследником французского престола назначался Генрих VI. Тем не менее, партия арманьяков, главой которой был Карл Орлеанский, не допустила такого решения вопроса о престолонаследии. Все сыновья Карла VI к тому моменту умерли. За исключением Карла VII, но от него отец сам отрекся в вышеназванном Трактате. В глазах партии арманьяков корону по салическому праву следовало передать Карлу Орлеанскому. К сожалению, герцог Орлеанский находился в плену у англичан (он пробыл там 25 лет) и свобода ему «не светила». А вопрос с престолонаследием нужно было решать скорее. В силу этого взоры арманьяков обратились на Карла VII, так как он хоть и был рожден от внебрачной связи, но юридически считался сыном Карла VI, и им легко можно было манипулировать в то время. Отсюда можно сделать вывод, что видения Жанны были удивительно на руку именно партии арманьяков.

Интересные размышления по этому поводу нам оставили современники тех событий. Так папа Пий II, преемник Каликста III, оправдавшего Жанну, писал в своих «Мемуарах»:

«Было ли сие дело рук божеских или человеческих? Затруднительно … для меня решить это. Иные мыслят, что коль скоро раскол воцарился между знатными людьми…, то некто среди них, мудрейший в отличие от прочих, замыслил сей выход, заключавшийся в том, чтобы допустить, будто эта Девственница была ниспослана Господом, чтобы взять на себя это верховенство в делах. Ни один человек не осмелился бы уклониться от исполнения воли Господней».