Текст книги "Жанна Д'Арк, Орлеанская Дева (СИ)"

Автор книги: Елена Квашнина

Соавторы: Фредди Ромм,Вадим Тропейко,Ольга Велейко,Ольга Тогоева,Павел Крылов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

В архивах Нижней Сены и Руанского архиепископства за 1430–1432 гг., а в платежных книгах города Руана за 1430–1431 гг. содержатся отчеты о суммах, уплаченных палачу и его помощникам, о суммах, истраченных на приобретение дров для костра, серы и т. д… а так же имена и фамилии каждого из осужденных, на казнь которых пошли эти деньги (среди них и 5 «ведьм»). Но расходы, связанные с казнью Жанны нигде не отмечены. Ее имя нигде не встречается: ни среди имен «колдуний», ни среди имен других осужденных.

К месту казни привели женщину, у которой на голову был надет капюшон, а сверху капюшона еще и колпак. Неясно, зачем вдруг понадобился капюшон?? Обычно несчастные, осужденные к сожжению, шли на костер с обнаженной головой, если не считать бумажного или картонного колпака, обмазанного, как и рубаха, сернистым составом. Может быть, капюшон оказался необходим, чтобы скрыть лицо бедной женщины? «Привели ее из замка. Лицо ее было закрыто» (см.: Персиваль де Каньи, «Летопись»). Кое-кто усмотрел в слове «embroncher» («надвинуть, покрывать, скрывать») указание на то, что колпак был надвинут кое-как. И неправильно усмотрел. Первоначальный вариант словаря Литтре уточняет, что старофранцузское слово «embroncher» имеет три значения: «скрывать», «прикрывать», «наклонять». Очевидно, что выражение «embroncher» в данном случае означает «закрытое, прикрытое, наклоненное лицо». А для чего в данном случае было прикрывать лицо? Вероятно, чтобы никто не мог увидеть, кого сжигают на самом деле.

Руанский палач Жофруа Тераж, ранее видевший Жанну, не узнал ее во время казни.

В описываемые времена такую казнь полагалось проводить при стечении народа, чтобы показать, что в споре с церковью последнее слово никогда не остается за дьяволом. Наши, российские ученые считают, что казнь в присутствии многолюдной толпы устроили англичане, «желая убедить народ в смерти «колдуньи»…» (см.: Е.Б. Черняк, сб. «Судебная петля», М-91, с. 27). Но эти разногласия не играют никакой роли, так как в данном случае было сделано все, чтобы не только толпе, но и солдатам, ее сдерживающим, практически ничего не было видно.

Вопреки обычной практике на площади находилось 800 (!) солдат, оттеснявших народ на самый край площади Старого рынка. Площадь не так уж и велика, и солдаты стояли плотной стеной. Много ли разглядишь из-за такой «стены»? Да и сами солдаты находились не слишком близко к месту казни, чтобы разглядеть подробности. Но и этого показалось мало. Приговоренную окружало 120 (!) воинов. Сама приговоренная маленького роста (он известен в точности – 158 см), в то время как Жанна Девственница была, по многочисленным воспоминаниям знавших ее лично, довольно высокого для женщины роста.

Далее, костер частично загораживал огромный деревянный щит, на котором большими буквами начертали причину приговора.

В те времена люди любили смотреть на казни. Казни наиболее известных преступников превращались в своеобразные народные «гуляния», где заранее занимались зрительские места. Знать и богачи предпочитали наслаждаться зрелищем из окон второго и третьего этажей домов, выходящих к месту казни. И за такие места выплачивали владельцам приличные суммы. Так вот, в данном случае власти предписали, чтобы окна домов, выходящих на площадь, были наглухо закрыты деревянными ставнями. Спрашивается, для чего? Ответ, думаю, ясен.

На взгляд автора данной статьи доказательств того, что произошла подмена, и сожгли не Жанну, вполне достаточно. Конечно, историки консервативного толка вправе выдвинуть свои соображения и возражения. Такое количество солдат могли выставить, как меру предосторожности, чтобы в последний момент народ не сделал попытку освободить Жанну. Но это маловероятно, так как население Руана держало сторону англичан и на протяжении всего времени, что Жанна находилась в городе, не выказывало никаких симпатий к Девственнице и уж тем более не делало попыток вступиться за нее. Руанский священник Жан Ринье писал, что англичане опасались, «как бы не стали говорить, что она (Жанна – Е.К.) спаслась», палачу был дан приказ сразу после смерти осужденной на время потушить пламя и показать присутствующим, что казнена именно Жанна. Палач так и поступил (см.: А. Декокс. «Большая тайна…», – 66, с. 23). Тело жертвы было наполовину сгоревшим. Но возникает вот какой вопрос: можно ли было опознать издалека, из-за спин солдат, обгоревшее лицо? Одежду и колпак осужденных специально смазывали серой, дабы усилить процесс горения в несколько раз. И после того, как рубашка и кол-пак загорались, после того, как пламя полыхало некоторое время, было явно невозможно опознать кого бы то ни было даже с очень близкого расстояния.

Да и сама католическая церковь внесла свой вклад в сомнения по поводу гибели Девственницы: ежегодная месса по святой Жанне Д’ Арк и до сих пор служится, в самом деле, в белых одеяниях, а не в красных, которые применяются для мучеников.

Тем не менее, верующие до сих пор настаивают на том, что была сожжена именно Жанна. Поскольку она настоящая святая, то Бог отметил ее своим перстом, то есть после сожжения этой женщины было обнаружено не превратившееся в пепел сердце. Робер Амбелен полагает, что осужденной, игравшей роль Жанны, предварительно дали какое-нибудь сильное наркотическое снадобье, чтобы подавить ее волю и не допустить разных эксцессов. «Ведь Светоний в своих «Жизнеописаниях двенадцати цезарей» уверяет нас, что некий яд (возможно, изготовленный на основе пасленовых, – Р.А.) делал сердце, до которого доносила его кровь, недоступным действию огня, то есть несгораемым». Что ж, возможно и такое. В средневековой Франции яды любили, знали их великое множество и достаточно широко применяли.

Итак, казнь состоялась, но Жанна спаслась. Предположим (подчеркиваю – предположим!), что все так в действительности и происходило. Какую картину тогда мы можем наблюдать? Английская сторона получила то, чего хотела: Девственницу осудили как «ведьму», но тайно сохранили ей жизнь. Карл VII тоже должен был быть удовлетворен: Жанне сохранили жизнь, а слухи о несгоревшем сердце продолжали поддерживать веру большинства в святость Девственницы. Ну а Парижский университет, так жаждавший крови, устроил милое его сердцу аутодафе. Как гласит русская поговорка «И волки сыты, и овцы целы».

ВОСКРЕШЕНИЕ ЖАННЫ. ТАЙНЫЙ ПЛЕН.

Версия о спасении Девственницы покоится на ряде документов, таких, как счетные книги Орлеана, хроника декана Сен-Тибо, кое-какие мемуары. Брачное свидетельство Дамы дез Армуаз, купчая этой Дамы и ее супруга и т. д. К несчастью ряд документов в течение, примерно, последних ста лет, т. е. уже в нашем столетии, когда Жанна была канонизирована, таинственным образом исчезает. Пропадают один за другим несколько томов «Счетов Орлеанской крепости», некоторые документы, подтверждающие, что по приказу Карла Орлеанского город Блуа выплатил некую сумму Жанне в качестве приданного, брачный контракт Жанны и т. д. Французские историки предполагают, что таинственно исчезнувшие документы и предметы (в том числе надгробная плита Жанны Д’ Арк в Сен-Дени и надгробная плита с могилы Жанны дез Армуаз) частично уничтожены, а частью осели в тайных архивах Ватикана. Зачем? Казалось бы, прошло уже несколько столетий, давно не сидят на французском троне потомки Карла VII, да и самой монархии во Франции не существует. К чему теперь скрывать подлинные страницы истории? Но тогда католическая церковь вынуждена будет сознаться в многовековой и столь грандиозной фальсификации. Это потянет за собой раскрытие и других, не менее существенных тайн. Пусть уважаемый читатель поставит себя на место отцов католической церкви. Решился бы он уничтожить подобными действиями авторитет церкви? Решился бы он на серию мировых скандалов? Ватикан не только не решается, Ватикан делает все, чтобы подобных скандалов избежать.

Впрочем, автор статьи приносит свои извинения, так как немного уклонился в сторону от логики повествования. Учитывая, что сохранились простые копии и фотокопии части исчезнувших документов и вещей, будем и дальше исходить из предположения о спасении Девственницы. 1431 год – Жанна спасается. Но открыто появляется перед народом только в 1435–1436 годах. Где же она провела целых четыре года? Вот на этот счет не сохранилось никаких документов, только косвенные данные – упоминания в некоторых мемуарах, устные предания. Хоть автор не берется утверждать, что таких документов и в природе не существует. Многие дворянские семьи до сих пор отказываются не только предоставить свои многовековые архивы для изучения, но даже просто показать их. Кто знает, какие документы могут храниться в закрытых для всего мира архивах?

Робер Амбелен попробовал на основе косвенных данных реконструировать основные этапы жизни Жанны за 4 года, когда о ней не было ни слуху, ни духу. Эта версия не слишком убедительна, может быть. Естественно, из-за отсутствия каких-либо документов. Но с другими версиями автор данной стать попросту не встречался, поэтому позволил себе предложить читателю реконструкцию господина Амбелена.

До пресловутой казни Жанна содержалась в замке Буврей. Внутри главной башни этого замка, которая до сих пор существует и известна под названием башни Жанны Д’ Арк, (так как Жанну в утро казни причащали именно там) имеется колодец, сохранившийся до наших дней. Колодец этот сообщался в свое время с подземным ходом, что удалось доказать в наше время. В ходе войны 1939–1945 гг. руанское гестапо не раз пользовалось сим подземным ходом. Единственное, что сейчас неясно, это – куда конкретно вел подземный ход? Робер Амбелен утверждает, что вел он в так называемую башню «К полям». В утро казни женщину, заменившую Девственницу, повели из замка на площадь, а саму Девственницу – по подземному ходу прочь из города. По некоторым данным можно предположить, что следующие девять месяцев Жанна провела пленницей при Бургундском дворе. Очевидно, шли переговоры о ее дальнейшей судьбе, которую никак не могли решить. Затем Жанну передали в руки Амедея VIII Савойского, сторонника англичан и кузена Девственницы через брачные связи.

В двух лье от Аннеси, столицы герцогства Савойского, в Ущельях Гордеца, точнее перед выходом из этих Ущелий, находится замок Монротье. Вдоль стен этого замка извивается ущелье длиной в 800 м, расположенное между отвесных скал. Лучшей тюрьмы не выдумать. В главной башне замка Монротье находилось помещение, называемое «тюрьма Девственницы». Это название приписывается традиции, восходящей к XV веку. Замок принадлежал Пьеру де Монтону, вассалу и советнику Амедея VIII Савойского и его дипломатическому посреднику между Карлом VII, Филиппом Бургундским и Карлом Орлеанским. Согласно устной традиции замком от имени Пьера де Монтона управлял Эмон де Маси – тот самый влюбленный в Жанну рыцарь, который пытался ее выкупить у англичан. Далее автор статьи позволит себе привести выдержки из книги Р. Амбелена.

«Жозеф Жиро в своей брошюре, выпущенной в Аннеси в 1949 г. под названием «Замок Монротье», излагает следующие факты:

«Рассказывают также, что в помещении, расположенном над предыдущей комнатой, так называемой тюрьмой Девственницы, некая девушка была заточена за то, что отказывалась поддаться требованиям своего господина; дни своего заключения она отмечала черточками, вырезанными в оконном проеме своего жилища».

…Автор пишет слово «Девственница» с большой (!) буквы, и черточки в оконном проеме замка… соответствуют четырем годам, то есть именно тому времени, которое Жанна Девственница провела в неизвестном месте… В народной легенде явно смешалось несколько фактов, причинная связь которых в сознании деревенского люда не поддавалась никакому объяснению. Много месяцев напролет в самой верхней комнате главной замковой башни была заперта девушка, которую называли «Девственницей», как выражались воины, разговаривая на эту тему в деревенской харчевне. Конечно, для того, чтобы оказаться в таком заключении, не было другой причины, кроме той, что она не захотела отдаться своему владыке …» Если бы заключенная в башню девушка была из местных, то в народных преданиях, скорее всего, сохранилось бы ее имя, а не только прозвище «Девственница». Думается еще, что Эмон де Маси вполне мог осуществить свою мечту и все же выкупить пленившую его Жанну у англичан, но не получить в ответ никакой благодарности. Версии могут быть разные за отсутствием каких-либо документов.

Четыре года в заключении. А как же приговор: «… на вечную тюрьму, хлеб страдания и воду тоски…»? Весьма вероятно, что Карл VII, пытавшийся ранее выкупить Девственницу и грозивший англичанам в случае ее смерти смертью многих знатных своих пленников, не согласился с тем, чтобы та, которая вручила ему французскую корону, которая была его сестрой, закончила свою жизнь узницей.

Интересен тот факт, что через восемь месяцев после «казни» Жанны недалеко от замка Монротье появляется Рауль де Гокур во главе целого маленького войска. Он уходит с непосредственной службы Карлу VII и поселяется в Валансе, объясняя это необходимостью разобраться с кое-какими вопросами наследства. Войско ему, видимо, было необходимо для моральной поддержки. Или для того, чтобы попытаться освободить Жанну. Взять приступом Монротье невозможно и опасно. Устроить побег? Это проще и легче. Правда, для такого подвига время было неподходящее. Да и Жанну могли еще не доставить в замок. А вот к 1436 году условия сложились очень даже подходящие. К этому году герцог Бургундский освободился от вассальной зависимости по отношению к королю Франции и от союзнических обязательств по отношению к королю Англии. Между Бургундией и Францией временно установился мир. Это позволяло решить вопрос о дальнейшей судьбе Жанны к всеобщему удовлетворению.

Карл VII, обеспокоенный захватническими в отношении Лотарингии планами герцога Бургундского, передислоцировал в Лотарингию часть войск под командованием Жана Потона де Ксентрая (одного из сподвижников Девственницы) и его помощника Жана де Бланшфора, связанного через браки родством с де Шабаннами. Пусть читатель запомнит эти имена. Они скоро нам встретятся.

В «Летописи» (XVI в.) гражданина города Меца Филиппа де Виньель сообщается:

«В воскресенье, в 20-й день мая 1436 года, девица, именовавшаяся Клод, одетая по-женски, была явлена (а не явилась (!) – Е.К.) как Жанна Девственница, и найдена она была в некоем месте подле Меца, именуемом Гранж-оз-Орм («Гумно под вязами»), и были там оба брата названной Жанны, каковые удостоверили, что была она» (см.: Процесс, V, 234).

В относящейся к тому же времени «Мецкой летописи настоятеля собора святого Тьебо» говорится о том же:

«В сем году (1436), в 20-й день мая, Девственница Жанна, каковая пребывала во Франции, прибыла в Гранж-оз-Орм подле Сен-Приве и была приведена (!) чтобы поговорить с некоторыми из вельмож Меца, и велела называть ее Клод … И в тот же день навестили ее оба брата… И думали они, что она была сожжена. И когда увидели они ее, они ее признали, и так же поступила она с ними».

Жанна была «явлена», «приведена» под именем Клод и опознана, как Девственница. Из вышеприведенных и других, не упоминаемых здесь, свидетельств можно сделать вывод, что Жанну в Лотарингию привезла группа сопровождавших лиц под вымышленным именем и в женской одежде.

Французский историк Жан Шнайдер (просьба не путать с Эдуардом Шнайдером) сделал при работе в архивах настоящее открытие, тем более ценное, что сам Ж. Шнайдер всегда искренне считал вновь объявившуюся Девственницу самозванкой. Результаты этого исследования он опубликовал в 1976 году в книге Ф. Контамина «Знать в средние века…» в главе, посвященной горожанину Меца Николя Луву:

«Весной 1436 г. Жан Потон де Ксентрай возвратился с Жаном де Бланшфором для того, чтобы расквартировать свое войско «живодеров» в Жарнизи, где у Робера де Бодрикура были связи … Два этих человека доставили в окрестности Меца некую молодую особу, первоначально именовавшуюся Клод, в которой по приглашению Бодрикура двое братьев и одна сестра Жанны … признали Девственницу».

Так за чем же был отправлен в Лотарингию де Ксентрай? Укреплять ее безопасность и обороноспособность? Или кроме этого на него была возложена и другая миссия? Следов штурма замка Монротье нет никаких. Скорее всего, для Жанны был организован побег, после которого небольшой вооруженный отряд доставил Девственницу к де Ксентраю на пограничную территорию. Женская одежда и имя Клод (и мужское, и женское одновременно) помогали запутать следы. Затем небольшое войско под водительством самого де Ксентрая добралось до Жарнизи, где оно и разместилось, а Жанну из Жарнизи препроводили туда, где ее должны были найти, – в Гранж-оз-Орм, в Сен Приве (расстояние в 18 км), не забыв известить о ее возвращении де Бодрикура, который затем должен был вызвать братьев Жана и Пьера Д’ Арк, а так же Катрин Д’ Арк (если доверять тексту). Что Бодрикур и исполнил.

Вернемся к «Мецкой летописи»:

«И в понедельник 21 мая они (братья Д’Арк, – Е.К.) доставили свою сестру в Бакийон, а там владыка Николя Лув, рыцарь, дал ей скакуна ценой в 30 франков и пару кожаных поножей. Сеньор Обер Буле дал ей капюшон, а владыка Николя Гронье – меч».

По этому и другим источникам можно убедиться, что наша героиня, как только оказалась среди своих и в безопасности, сразу же сменила женскую одежду на так любимую ею мужскую, и сразу же вооружилась.

СВИДЕТЕЛИ ОПОЗНАНИЯ.

Начать эту главу нашего расследования надо, пожалуй, с того важного обстоятельства, что вновь объявившаяся Девственница вернулась на жительство в ту же местность – в места своего детства, туда, где она легче всего могла быть узнанной, а самозванка – разоблаченной, и это случилось всего лишь через четыре года после ее официально провозглашенной смерти. Наверное, самозванка должна была бы отправиться на поиски простаков подальше от тех мест, где Девственницу знало огромное множество людей. Обратимся опять к «Мецкой летописи»:

Жофруа Декс и «несколько лиц из Меца», навестивших Жанну, «доподлинно признали, что она, несомненно, Жанна Девственница Французская».

Заметим, что лица, опознавшие Жанну (Николя Лув, Обер Буле, Николя Гронье) были один – камергером и советником Карла Бургундского, потом Карла VII, другой – главой старшин в Меце, третий – губернатором. Зачем нужно было им участвовать в мошенничестве, из-за которого они могли получить только крупные неприятности? «Она сказала несколько слов владыке Николя Луву, из которых он понял, что именно она пребывала во Франции, и она была опознана по нескольким признакам (!) как Девственница Жанна Французская, которая привела короля Карла VII на коронацию в Реймс» (см.: «Мецкая летопись»). Возможно, речь здесь идет о кое-каких особых приметах. Ведь у Орлеанской Девственницы было родимое пятно красного цвета за правым ухом и шрамы от трех ранений. Если пятно и можно было подделать, то, как быть со шрамами в точно определенных местах?

Город Орлеан оказал Жанне восторженный прием. Из «Счетов Орлеанской крепости»:

«3 августа: … Флер-де-Лису … два золотых реала за то, что он доставил в город письма от Жанны Девственницы»

«21 августа: …Жану дю Лису (Жану Д’ Арку, ставшему к тому времени рыцарем и под новой фамилией, – Е.К.), брату Девственницы …12 турнейских ливров… дабы он мог вернуться к упомянутой сестре…». Это, учитывая официальную версию, на тот свет что ли?

В июле в Орлеане состоялась встреча между Жанной и Карлом VII. Согласно Гийому Гуффье, камергеру Карла VII, «было оно в саду, в большой беседке». Имеется ввиду сад Жака Буше, управляющего городом Орлеаном. И далее:

«Жанна направилась прямо к королю, чем он был поражен, и не сумел найти других слов, как те, что сказал ей очень ласково, поклонившись (!): «Девственница, душенька моя, добро пожаловать, во имя Господа нашего, ведающего тайну, которая есть между Вами и мной … Эта мнимая девственница, едва услыхав слово «тайна», преклонила колени». Конечно, любой критик может прицепиться к словам Гуффье «мнимая девственница». Но, во-первых, он пишет слово «девственница» с маленькой буквы, а не с большой, как принято было для Жанны; во-вторых, Жанна к тому моменту уже была обвенчана с Робером дез Армуазом, то есть стала замужней женщиной и, следовательно, в глазах подавляющего большинства собственно девственницей считаться уже не могла, ведь о ее физиологической особенности знал очень ограниченный круг лиц.

То, что Карл VII недвусмысленно опознал Жанну в Даме дез Армуаз, подтверждается и дальнейшим поведением короля. Никогда никаких обвинений в самозванстве, никогда никаких претензий не предъявлялось ни к ней, ни к ее близким, ни к ее спутникам. При встрече короля с Жанной присутствовали Жан Дюнуа Бастард Орлеанский, Карл Анжуйский, господин де Шомон, архиепископ Вьеннский, Жан Рабато, у которого Жанна проживала в 1429 году, архиепископ Реймский Реньо. Все эти имена уже встречались читателю раньше. Люди, носившие эти имена, прекрасно знали Девственницу задолго до ее пленения. И никто ни устно, ни письменно не поднял вопрос о самозванстве Дамы дез Армуаз. После встречи с королем у нее не было никаких неприятностей, дознаний и прочего. Наоборот. Она прожила еще какое-то время в Орлеане и во время этого пребывания свободно разъезжала по городу, а приемы в ее честь следовали один за другим. Обратимся вновь к «Счетам Орлеанской крепости» («эти бесценные документы еще существовали в 1969 году). Приемы и угощения вином для Дамы дез Армуаз: 18 июля 1439 г., 29 июля 1439 г., 30 июля 1439 г.,31 июля 1439 г., 1 августа 1439 г… И того же 1 августа город преподнес ей в дар 210 ливров «за добро, которое она сотворила для города во время осады». И уточняется: «Жанне дез Армуаз». Когда Жанна вернулась в Орлеан через год, город вновь устроил в ее честь празднества. Надо заметить еще вот что: после официальной казни Жанны Девственницы в 1431 году (1432 г. – ?) в городе Орлеане, обожавшем нашу героиню, проводились ежегодные обедни за упокой души Жанны (естественно, за счет городской казны). С появлением Жанны дез Армуаз в городе в 1439 году эти обедни Орлеан более не служил. А возобновил их только после смерти вышеупомянутой Дамы. Недоверчивые орлеанцы таким образом отказывались признать Жанну воскресшей в 1436 году (когда везде начали говорить о ее возвращении) с чужих слов, они дождались личного свидания с ней в 1439 году, увидели ее, услыхали ее голос, убедились, что это именно их любимица, и только тогда перестали устраивать заупокойные службы. В 1438 году, овдовев, в Орлеан на жительство переехала Изабелла де Вутон, «официальная мать» Девственницы. Город принял ее с почетом, назначил ренту, выплачивавшуюся ей до самой ее смерти. В финансовых документах Изабеллы де Вутон на ренту после смерти Дамы дез Армуаз появляется новая деталь, незначительная лишь на первый, поверхностный взгляд. Вместо «матери Девственницы» Изабеллу де Вутон теперь именуют «мать покойной Девственницы». Кстати, Изабелла де Вутон по прозвищу «Роме» не разоблачила Жанну как самозванку. И, если бы самозванство в действительности имело место, то Изабелла оказалась бы в положении гораздо худшем, чем остальные участники этого «мошенничества» (король, его родственники, приближенные и придворные, братья и сестры Жанны, жители Меца и Орлеана, высшее духовенство). Ведь Изабелла – «мать» и, следовательно, первая должна была разоблачить мошенницу-самозванку.

Можно попробовать составить примерный список тех, кто признал Жанну: Карл VII, его теща Иоланда Анжуйская, его жена Мария Анжуйская, Карл Анжуйский, Жан Дюнуа Бастард Орлеанский, господин де Шомон, архиепископ Вьеннский, архиепископ Реймский, монсеньор Рено де Шартр (великий капеллан Франции), супруги де Бодрикур, Жан Потон де Ксентрай, весь совет города Орлеана и жители этого города, многие почтенные граждане Меца, братья и сестра Д’ Арки, два бывших герольда Жанны Флер-де-Лис и Кер-де-Лис, Жиль де Рэ, Жак Шабанн Ла Палис, Жофруа Декс (казначей города Меца), Жан де Тонелетиль, Гобеле де Ден (королевский прево) и т. д. Никому тогда и в голову не пришло обвинить в самозванстве Даму дез Армуаз. В тот период было три случая самозванства. И всех трех претенденток на звание Девственницы разоблачили и подвергли публичным наказаниям. Но никто тогда не выказывал сомнений в отношении Жанны дез Армуаз. Сомнения стали высказываться много позже и людьми, которые никогда не знали Жанну.

Странно и некорректно выглядят утверждения некоторых современных ученых, отделенных от описываемых событий пятью веками, что множество людей, лично знавших Девственницу, оказались дураками, подвергнувшимися коллективной галлюцинации. Причем этой галлюцинации подверглись люди, находившиеся в разных местах и в разное время. Столь же странно выглядит предположение, что «воскрешение» Жанны специально инсценировано, так как королю необходимо было оправдаться перед народом. Многие из воинов и простого люда знали Жанну, видели ее неоднократно и уж кто-нибудь должен был, заметив самозванство, во всеуслышание воскликнуть: «Это не Жанна! Нас обманывают!» Особенно это относится к орлеанцам. Но никто не воскликнул. Не начали разрастаться слухи и пересуды, не отмечены такие замечания в письмах и дневниках. Дама дез Армуаз для всех была вне подозрений. Для современников. Но не для исследователей, живших в более поздние времена, и уж тем более не для историков наших дней.

ДАМА ДЕЗ АРМУАЗ.

Вернемся к «Мецкой летописи»:

«После того, как братья увезли ее, тотчас же вернулась она на Троицын день в город Марьель … А потом направилась в город Арлон … она пребывала постоянно подле герцогини Люксембургской и находилась там долгое время, пока граф де Варнембург не увез ее в Кельн … он велел сделать для нее красивейшую кирасу …»

Внимательный читатель смог, наверное, отметить два факта. Во-первых, после возвращения наша героиня вращается исключительно в кругу знати. И ни одному представителю этого круга не приходит в голову, что Жанна – крестьянка и мошенница. Вероятно, образование, манеры, образ мыслей Жанны вполне соответствовали ее окружению. Во-вторых, как только появилась возможность, Девственница не только влезла в так любимую ею мужскую одежду, но и постепенно обзавелась доспехами. Неспроста же графу де Варнембургу взбрело в голову подарить ей кирасу. Для любой другой женщины подобный подарок был бы удивителен, непонятен и, может, даже оскорбителен. Для любой другой, но не для Орлеанской Девственницы. Далее мы увидим, что Жанна вновь устремилась в военные походы против англичан. Автор статьи позволит себе заметить, что вряд ли самозванка могла быть столь уверена в своих силах и воинских талантах.

Попробуем же немного проследить дальнейшую судьбу Девственницы.

«… потом вернулась она в Арлон, и там был заключен брак мессира Робера дез Армуаз, рыцаря, с названной Жанной Девственницей. И потом уехал этот господин дез Армуаз со своей женой Девственницей в Мец, в свой дом…»

Надо заметить, что Робер дез Армуаз являлся кузеном Робера де Бодрикура. Тот прекрасно знал Девственницу, знал о ее знатном происхождении и вряд ли позволил бы самозванке окрутить своего родственника. Брак же с подлинной Жанной был престижен и почетен.

Обратимся к подлинной родословной семьи дез Армуазов, хранящейся в архиве этой семьи и поныне (с.4):

«Благородный Робер дез Армуаз сочетался браком с Жанной дю Лис в Гранж-оз-Орм 7 ноября 1436 года» Автор позволит себе напомнить читателю, что эта фамилия (дю Лис) была присвоена братьям Д’Арк (мнимым братьям Девственницы) несколько ранее вместе с дворянством. А вот документ о передаче доходов, который был составлен в тот самый день 7 ноября 1436 года. Робер дез Армуаз соглашался сдать в аренду земли, приносившие доход. Арендную плату должна была получать Жанна.

«Мы, Робер дез Армуаз, рыцарь, сеньор Тишемона, и Жанна дю Лис, Девственница Франции (!), Дама названного Тишемона, моя жена, действующая в согласии и с разрешения моего … приложили и поставили наши собственные печати к настоящим грамотам». Документ засвидетельствован Жаном де Тонелетилем, могущественным сеньором той области, и Собеле де Деном, королевским судебным чиновником, прево Марвилля. Во Френ-ан-Вуавр, в конторе нотариуса Марти, долгое время находился подлинник брачного контракта Робера дез Армуаза и Жанны Девственницы Франции. Уже в XVIII в. достопочтенный отец Вигье засвидетельствовал, что держал его в своих руках, находясь в семейном архиве дез Армуазов, сеньоров де Жольни («Галантный Меркурий»). Брат отца Вигье подтвердил это обстоятельство в письме, направленном герцогу де Грамону. «В более недавнее время Альбер Байе, профессор в Эколь де От Этюд, в 1920 году, когда в Риме было вынесено решение о причислении Жанны к лику святых, созвал группу журналистов, чтобы поведать им о сделанном им открытии. В 1907 году во Френ-ан-Вуавр он держал в руках брачный контракт Робера дез Армуаза и Жанны Девственницы Франции, отметив при этом, что ее подпись была совершенно такой, как та, что находится на письме Жанны жителям Реймса, датированном 16 марта 1430 года… На смертном одре он подтвердил это обстоятельство журналисту Иву Лавоке … Существование этого брачного контракта засвидетельствовали и другие, и в том числе председатель совета министров Эдуард Эрио, … так же граф Гобер де Лабессьер, … пребывавший от этого открытия в потрясении до самых последних мгновений своей жизни» (см.: Р. Амбелен, с. 194–195).

К глубокому прискорбию приходится констатировать тот факт, что все нотариальные архивы Френ-ан-Вуавр исчезли в период с1914 г. по 1918 г. то ли в результате полного разрушения этой деревни во время артобстрелов, то ли по какой еще причине … Тем не менее, о вышеупомянутом браке свидетельствует и другой текст того времени. Это знакомая уже нам «Мецкая летопись»:

«И там был заключен брак между Мессиром Робером дез Армуазом, рыцарем, и упомянутой Жанной Девственницей (!), а затем уехал названный господин дез Армуаз с женой своей Девственницей (!) на проживание в Мец…»

Вышеперечисленные документы – одно из важнейших доказательств тождества между Жанной Орлеанской Девственницей и Жанной Дамой дез Армуаз. В документах того времени только наша героиня именуется Девственницей да еще с большой буквы. И нет ничего удивительного в том, что определение «Орлеанская» заменяется на «Девственницу Франции», ведь она столько сделала для Родины и она – сестра Карла VII, ставшего королем и к тому моменту единственным правителем страны. Ни за какими другими Жаннами прозвание «Девственница» не закреплялось ни документами, ни устной традицией. Кстати, в гербовнике Карла Смелого (сына Филиппа Доброго, герцога Бургундского), где помещены гербы семей, породненных с герцогами Бургундскими, гербы главных суверенов Европы, гербы знатных вельмож, числящих свой род от французской королевской династии, на 203 листе этой рукописи помещены гербы 6 главных баронов (пэров) Франции. Во главе этого листа, на почетном месте, первым – находится герб, которым Карл VII наделил Жанну Орлеанскую Девственницу, с подписью: «Девственница Франции». Этот гербовник находится в Национальной библиотеке, в отделе рукописей, под шифром N. А. Т. 4381. Можно даже проследить изменение именования Жанны с течением времени и в соответствии с ее заслугами. Сначала она просто Девственница, потом Орлеанская Девственница, а после освобождения – Девственница Франции. И в дальнейшем во всех документах именуется уже так и никак иначе.