Текст книги "Великие тайны золота, денег и драгоценностей. 100 историй о секретах мира богатства"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

Золотая монета

Куда вы так спешите, месье живописец?» – Смазливая девица растянула в улыбке ярко накрашенные губы. Андреа отшатнулся и вжался в стену коридора. Боже, сколь вульгарны дамы при французском дворе! Провожатый художника ухмыльнулся: «Видно, Лизон из «Эскадрона радости» положила на вас глаз!»

Тайны французского двора

Андреа изумился: «Эта девица служит в армии?» Провожающий захохотал: «И даже получает офицерское жалованье! Только поле битвы у нее – королевская спальня.

Не будьте столь наивны, месье художник, перед вами – обычная шлюха! Но наш милостивый король Франциск хочет, чтобы к Рождеству вы нарисовали ее. И конечно, обнаженной!»

Андреа замотал головой. Наверно, он спит или бредит. Не может быть, чтобы король Франции пожелал запечатлеть на дворцовых портретах подобных девиц, да еще и голых! Конечно, в родной Италии тоже есть эта греховная радость, и даже сам Рафаэль рисовал римских куртизанок. Но ведь они были вполне пристойно одеты. Художник вздохнул: ему-то что теперь делать?! Отказать королю или все-таки нарисовать этих размалеванных куриц? А может, коли монарх желает обнаженную натуру, написать ему к Рождеству что-то вроде античной аллегории? Все попристойней…

На Рождество 1518 года в Фонтенбло кружила метель. Наутро снег стаял, оставив холод и грязь. Королевский двор впал в уныние. Придворные жались по углам – поближе к жаровням. И только жизнерадостный, шумный король Франциск I искрился весельем. Он был молод и неутомим, обожал яркие наряды и драгоценности, но больше всего ценил три удовольствия – вино, женщин и рыцарские турниры. А еще король обожал живопись. Вот и сегодня он увидит новую картину итальянского художника Андреа… как бишь его… дель Сарто. По-итальянски это звучит смешно: Андреа Портняжка. Говорят, отец у него был простым портным. Вот с кем вынужден общаться!

Что поделаешь, настоящие картины создают пока только итальянцы. Приходится выписывать их ко двору. В особняке Кло-Люсе при замке Амьена с января 1516 года живет сам Леонардо да Винчи. Он, конечно, – гений, но уже стар и потому работает медленно. Еле-еле написал «Иоанна Крестителя» – святого, которого особо почитают при французском дворе. Конечно, картина – великая, но одна-единственная. А для обустройства замков короля по всей стране, которое затеял Франциск, необходимо множество – и картин, и фресок, и гобеленов. Этот же Андреа дель Сарто работает быстро. За полгода написал уже несколько отличнейших картин. Вот только норовом оказался странен: все его тянет на библейские или мифологические сюжеты. Вот к Рождеству он нарисовал какую-то аллегорию. Но может, на ней и Лизон нашлось место?..

Полотно, туго натянутое на подрамник, выставили в центр Золотого зала. Зал еще не был окончательно отделан, так что пока считался «рабочим», а не парадным. Придворные вошли гурьбой, но остановились на почтительном расстоянии. Только мальчики-пажи приблизились, освещая новое творение. Но и они стояли опустив головы: смотреть на новые картины первому – привилегия короля.

Франциск подскочил к холсту вплотную, словно хотел понюхать или опробовать на ощупь. Придворные затихли, ожидая вердикта. Король на миг замер, потом резко развернулся и выдохнул: «Это же не Лизон!»

Художник вышел из тени залы в круг света. В свои тридцать с небольшим он был, пожалуй, красив, только черты лица – мягкие, как у женщины. Сейчас он особенно робел, вертел в руках дорогую беличью кисть и норовил сломать ее. Прожив при французском дворе уже полгода, он все еще плохо понимал язык и, главное, никак не мог привыкнуть к перепадам королевского настроения. Вот и сейчас не мог понять: нравится картина монарху или нет.

Франциск ткнул в холст: «Я спрашиваю: кто это?»

«„Аллегория Любви“, Ваше Величество!» – промямлил Андреа и судорожно сжал кисть. Раздался сухой треск. Франциск подскочил и рявкнул: «Огня!»

Казначей, стоявший ближе всех к монарху, тут же выхватил у стражника факел и протянул королю. Тот поднес его почти вплотную к холсту. С холста взглянула женщина, прекрасней которой, казалось, не было на свете. Загадочная улыбка, темные глаза с поволокой, искрящиеся светом волосы. А уж об обнаженной фигуре и говорить нечего – богиня, Венера, истинная Любовь!

«Эта дама не из моего цветника! – выдохнул король. – Кто здесь изображен?»

Андреа потупил глаза: «Моя жена, Ваше Величество!»

Франциск отскочил от полотна и скомандовал: «Аллегорию – в мою спальню! Жену – ко двору! Немедля! Созерцать красоту – привилегия короля».

Художник завздыхал, подбирая слова: «Боюсь, ваше величество, а вдруг она не поедет… Она такая властная женщина…»

«Так ты подкаблучник?» – развеселился Франциск. И придворные загоготали. А король громче всех.

Возвращаясь в отведенную для него комнату, Андреа едва не заблудился в лабиринте коридоров дворца Фонтенбло. Все так запуталось. Конечно, при дворе Франциска – роскошь и богатство, даже его, бедного художника, устроили как короля. Стены его комнаты обиты дорогой материей, над кроватью гобелен со сценой псовой охоты, балдахин из бархата, прошитого золотыми нитями. Никогда он не жил в такой роскоши. Но нравы?! Разве можно вести жену в этот вертеп?! Она такая порядочная женщина, а тут – «Эскадрон греховной радости»… Да Лукреция придет в ужас!

К тому же здесь всегда холодно, от вечных сквозняков не помогают даже ковры и меха, которыми застлан и завешен весь дворец. Франциск распорядился и окна завесить толстой материей, даже слово придумал для этих занавесей – «штора». Но никакая «штора» не спасет при промозглом холоде. А вот в благословенной родной Италии – круглый год солнце…

В тот первый день весны 1517 года во Флоренции тоже светило солнце. Андреа весело шагал по кривой улочке родного города. Ему неожиданно повезло: удалось купить целый рулон наилучшего холста для картин. Правда, такой качественный холст и стоит дороговато, зато попадается редко. Настоящее сокровище! Андреа шагнул и застыл на ходу. Прямо перед ним ретивая хозяйка выплеснула ведро помоев с верхнего этажа. Проклятые улочки с их теснотой – развернуться негде!

Вдруг совсем рядом отворилась дверь. Высокая стройная женщина подняла глаза Андреа и улыбнулась. Господь свидетель, все солнце отразилось в этой улыбке! Но еще миг – и незнакомка окажется прямо в зловонной луже. Художник вздохнул и бросил свой лучший холст под ноги красавицы.

 А. делъ Сарто. Мадонна с гарпиями. 1517 г.

Уже на следующий день он узнал, что зовут ее Лукреция дель Феде. Она молодая вдова. Старик-муж наградил ее дочкой, но не оставил почти ничего. А что мог предложить тогда Лукреции Андреа? Толком ничего. Ведь даже когда они поженились и он начал писать с жены Мадонну, ткань на темно-синюю накидку пришлось одолжить у приятеля – художника Франчабиджо. У того тогда были весьма выгодные заказы. Зато Андреа написал Мадонну, которую даже самые ретивые ценители живописи признали превосходной. У ног этой Мадонны он изобразил склоненных злых гарпий – пусть Лукреция наглядно увидит, что сможет одолеть любое зло. Да только вышло все по-другому. Завистники тут же уничижительно окрестили картину «Мадонна с гарпиями», а обозленный заказчик не заплатил денег. Так и сидел бы художник, проедая последние сбережения своей молодой жены, если бы не случай.

Римский папа Лев X, происходивший из славного флорентийского рода Медичи, решил посетить свой родной город. К его приезду устроили пышные празднества, множество живописцев трудилось над созданием великолепных убранств церквей и палаццо. Но папа особо выделил работы Андреа дель Сарто и даже поручил отправить несколько его картин в подарок королю Франциску I. И вот художник – при французском дворе. Надолго ли?..

Сегодня пришло письмо. Лукреция писала, что сначала сильно переживала и даже обижалась из-за его отъезда, ведь Андреа отправился во Францию на первом же году их совместной жизни. Потом, она, конечно, поняла, что не поехать он не мог – договор же был подписан задолго до их свадьбы. Так что теперь она успокоилась. Тем более что старый друг Андреа – тот самый художник Франчабиджо часто заходит к ней и даже собирается написать ее портрет.

Сарто в сердцах отшвырнул послание. Лживый Фран-чо! Как же – портрет он собрался написать! Ясно, чего он хочет от несчастной Лукреции, чей муж пропадает в далекой Франции….

В дверь тихо постучали. Андреа оторвался от воспоминаний – кто столь поздно? Прикрываясь темным плащом, в комнату проскользнул маленький сухонький человечек.

«Мадонна! – ахнул Андреа. – Ты ли это, Луиджи?» Человечек скинул плащ и прошептал: «Тише, Андреа! Во дворцах везде – уши! Мы с тобой незнакомы…» «Как это? – всплеснул руками Сарто. – Мы же знаем друг друга лет десять! Не ты ли в мастерской старика Пьеро ди Козимо учил всех нас, начинающих, растирать краски, варить составы. Да ты был лучшим химиком!»

«Теперь я – лучший алхимик и колдун при матери короля Франциска – Луизе Савойской. Она обожает всяких магов-предсказателей, так что я теперь усердно варю волшебные зелья. И знаешь, что попросила меня сварить белокурая Лизон из „Эскадрона греховной радости“? Любовное зелье, чтобы приворожить тебя!»

Глаза Андреа полезли из орбит: «Но я женат!»

«И что? Если эта греховодница чего захочет, то получит. Я просто решил предупредить тебя по старой дружбе.

Упаси бог, король прознает про влечение Лизон, тебе придется туго!»

Андреа сжал пальцы. Что же это творится? Какая-то греховная девица собирается соблазнить его, а проклятый Франчо – его жену?!

«Все к одному! Я не хочу влезать в интриги и мне надо домой!» – Андреа снова с силой сжал пальцы – хотел сломать кисть. Но кисти не было…

Алхимик присвистнул: «Да ты в своем уме? Несколько лет жизни при дворе – и ты богач на всю жизнь! Только надо быть поосторожнее».

«Да плевал я на все богатства! – взорвался Андреа. – Мне надо к жене!» Луиджи захихикал: «Король прав: ты – подкаблучник! Тяжела же у тебя будет жизнь. Но я тебе помогу. Видишь эту старинную золотую монету? Возьми и сохрани ее. Покуда она с тобой, у тебя будут водиться деньги. И твоей жене не в чем станет попрекать тебя».

Наутро король облагодетельствовал художника аудиенцией: «Ты не забыл, что должен привезти жену? Отправляйся. И быстрей назад!»

Тайны флорентийской боттеги

Всю дорогу из Парижа во Флоренцию Андреа волновался, ощупывая сверток на груди. Король выплатил ему жалованье за год вперед, да еще и выписал бумаги флорентийским банкирам, приказывая выдать громадные деньги, чтобы «вышеозначенный Андреа дель Сарто мог приобрести для французского короля во Флоренции побольше произведений искусства, которые он сочтет самыми наилучшими». Да, с такими деньгами не стыдно предстать и перед всей Флоренцией, и перед женой!

Удобная королевская карета с шиком пронесла художника через всю Францию. Прощайте, снега и туманы! В Италии уже начиналась весна.

На лучшей улице Флоренции виа Лагра, где селились самые преуспевающие живописцы, живописец Андреа дель Сарто снял дом в десять комнат, не считая зала и большой столовой. Надо же где-то праздновать его приезд!

Пировали до осени. Чуть не весь город перебывал в гостях у семейства Сарто. Всем хотелось узнать, как сам король Франции с почетом принимал флорентийского Портняжку. Лукреция светилась от счастья. Каждый день она обходила модные и ювелирные лавки – скупала платья и драгоценности. Андреа только усмехался, глядя, как радуется жена. Еще и подсказывал: «Пошли что-нибудь своей дочке. Хоть она и живет у отцовых родственников, но пусть знает – мы тоже любим ее».

Однако надо было подумать и о поручении короля Франциска. Андреа уже присмотрел картины, скульптуры, мебель. К осени надо вернуться во Францию. И вот однажды утром прозвучал извечный мужской вопрос: «Жена, а где деньги, что я получил в банке по расписке короля?» И раздался вечный женский ответ: «Откуда мне знать?» Андреа ткнул пальцем в открытый ящик: «Они лежали здесь!» Лукреция безмятежно вздохнула: «Ах, эти… Они же закончились еще неделю назад. В последний, раз я брала отсюда на аметистовое ожерелье. Помнишь, оно тебе понравилось?»

Андреа тяжело осел в кресло. Выходит, деньги давно кончились. И не только их собственные. Они растратили средства, которые Франциск дал на покупку картин. Это же такая сумма – за всю жизнь не заработать! А эта женщина твердит о каком-то ожерелье… Где оно, кстати? Лукреция только улыбнулась: «Я отдала его сестрице. Пусть порадуется, бедняжка. У нее же нет такого прекрасного мужа. А ты купишь мне что-нибудь еще. А нет – так и ладно. Главное, ты – со мной!»

Андреа смотрел на свою женушку. Она раздарила драгоценности родственникам. Он растратил деньги на друзей-приятелей. Теперь они снова – нищие. А она вся светится от счастья…

Что же делать? Конечно, все, за что можно выручить деньги, придется продать. Из роскошного дома съехать. Но разве этого хватит, чтобы отдать долг Франциску?! А на что они сами станут жить? Ведь художник отказался от всех заказов, думая, что уедет во Францию. И вот – Андреа вывернул карманы – два флорина… На сколько их хватит? И тут на пол с тяжелым стуком упала старинная монета. Та самая, которую дал ему алхимик Луиджи. Говорил, пока она будет в доме, будут и деньги. Да только откуда?..

Внезапно открылась дверь. В комнату ворвался парнишка Джорджо Вазари, неделю назад поступивший к Андреа в ученики: «К вам почтенный Бартоломео Панчатики!» – И Джорджо низко поклонился богатейшему купцу Флоренции. Гость, однако, кланяться не собирался. Он высокомерно оглядел художника и процедил: «Я строю новый палаццо и желаю видеть в нем твои картины, Андреа. Плачу не хуже короля Франции!»

На стол художника лег тугой кошель. Выходит, старый Луиджи и впрямь во Франции стал колдуном – сработала его волшебная монета!

Что ж, опять придется взяться за кисти. Пусть бешеные деньги прошли, зато заказы появились. А все монетка «колдуна» Луиджи! Андреа додумался приклеить ее сзади на одной из «Мадонн». Результат объявился сразу – знаменитый монастырь Аннунциаты заказал художнику цикл фресок. В одной из них Сарто изобразил Мадонну и святого Иосифа, который сидит, опираясь на мешок. И как только ему в голову пришел этот дурацкий мешок?! Теперь вся Флоренция, потешаясь, называет его работу «Мадонна с мешком», а разгневанные монахи урезали плату. Ну да ладно! Влиятельный негоциант Джованни Палла, дай бог ему удачи, решил помочь Андреа вернуть милость короля Франциска. Надо только написать пару хороших картин и отправить во Францию с покаянным письмом.

И вот уже художник гордо вышагивает по улице – несет Палле распрекраснейшее изображение Любви с тремя резвящимися амурчиками, пусть она напомнит королю Франциску ту «Аллегорию», которая когда-то привела его в восторг. Любовь, конечно, написана с Лукреции – на нее до сих пор молено засмотреться… Андреа завернул за угол и ахнул – его Лукреция шла по улице с каким-то моложавым щеголем. А ведь ему, дураку, сказала, что отправилась за покупками. Хороши покупки! Вот парочка завернула в знаменитую ювелирную лавку Гирландайо. Конечно, он накупит ей всего – ее любовник…

У Андреа руки затряслись. Позабыв про синьора Паллу, он повернул домой. Что за рок – как только на горизонте появляется Франция, у Лукреции находится ухажер?.. Андреа потянулся к бутылке. Эта верная спутница выручала его не раз. А что еще остается, если заказчики в последнее время все чаще воротят нос от его работ? Вот недавно хозяин мясной лавки помотал головой и тихонько вздохнул: «Конечно, Андреа, я не спорю, может, твоя жена и красавица. Но я заказывал образ Мадонны для молитв. Я не могу молиться на твою жену».

Мясник ушел насупившись. Картина осталась на столе. Андреа, как всегда волнуясь, стиснул кисть. Та сломалась. Этот резкий звук привел художника в себя. Вот до чего он докатился – рисует на потребу мелких лавочников, да и те не берут!.

Но почему? Может, монетка Луиджи утеряла силу? Шатаясь, Андреа подошел к стене. Там стояли непроданные картины. Художник пошарил сзади на одной – заветной. Пусто! Куда ж она подевалась? Андреа внимательно обследовал картину. Ничего. Может, закатилась куда? Пьяно рухнув на пол, художник тщательно обшарил весь угол. Монета исчезла. И что будет теперь?! Ох, пропади все пропадом!

Андреа всхлипнул, пьяно прослезился и погрузился в забытье. Вернувшаяся Лукреция с ужасом смотрела на пьяного мужа, валяющегося на полу, и груду полотен вокруг. Не думала она, что их так много – нераскупленных заказов! Изображения Девы Марии, святых Цецилии, Анны, Елизаветы… И на всех она – Лукреция. Сегодня один знакомый посмеялся: может, твой муж ничего не умеет писать, кроме твоих портретов, или ты наложила заклятие на его кисть? Гнусное вранье! Андреа – прекрасный художник и может рисовать всё! Пришлось повести обидчика в лавку братьев Гирландайо – там на самом видном месте висит «Святое семейство» работы Андреа, которое хозяева зовут «воистину божественным». А они понимают толк в искусстве, как-никак – художники уже в третьем поколении!

«Андреа! – Лукреция затрясла сонного мужа за плечо. – Очнись и пойми: ты должен писать заказы не с меня! Возьми натурщицу! Любовницу, наконец! Все художники пишут своих любовниц. Сам великий Рафаэль рисовал булочницу Форнарину». Муж очнулся и сонно уставился на нее: «Только ты! Других не умею…»

«Сумеешь! – Лукреция рванулась к двери. – Я ухожу! Вернусь, когда ты перестанешь меня рисовать!»

Дверь захлопнулась. Дом замер. А через пару месяцев во Флоренцию пришла чума. Художника Андреа дель Сарто не стало то ли 28, то ли 29 сентября 1530 года. Во время эпидемий не следили за датами.

Похоронили Андреа его бывшие ученики на деньги, собранные Джорджо Вазари. Когда спустя месяц Лукреция забрела в опустевший дом, там не было ничего – ни мебели, ни картин. Все ушло за долги.

Лукреция остановилась у окна. Слезы бежали по щекам. Она оказалась права – вернулась именно тогда, когда он уже больше не сможет ее писать. Неужели досужие языки правы, она и действительно – ведьма? Надо бы в церковь сходить – исповедаться и замолить грехи…

Но началась еще более сильная вспышка эпидемии, священникам стало не до исповеди какой-то вдовы художника. С тех пор Лукрецию никто больше ее не видел. Может, она уехала, но, скорее всего, ушла вслед за мужем. Наверно, побоялась, что там, в горнем мире, Андреа не сможет рисовать, раз ее нет рядом…

В 1530 году полотна Андреа дель Сарто пошли с молотка по 50 флоринов. Но спустя века, в первый год третьего тысячелетия, одну из «Мадонн» Сарто продали на аукционе Сотби. За миллион долларов! Покупателя нисколько не смутило, что и эта Мадонна была все той же Лукре-цией. Зато он с явным облегчением вздохнул, обнаружив под рамой холста закатившуюся туда старинную золотую монету. Интересно, что он знал о ней?..

Сокровища старинного приказа

Истории тайных старинных кладов всегда будоражат воображение. Но эта загадка по-своему уникальна, ибо имеет развязку как в реальном, так и в виртуальном мире.

История этого легендарного клада получила огласку осенью 1718 года. Место действия – Москва, государев Преображенский приказ. Главный герой – Конан (по-иному, а может, и правильнее – Конон) Осипов, пономарь церкви Иоанна Предтечи, что на Пресне. Несколько раз сей тощий пономарь пытался прорваться к главе приказа, объясняя свое дело большой важностью. Но, видно, и в те времена чиновничий люд не стремился к разговорам со всякими просителями. Стража просто выбрасывала настырного Осипова вон, а однажды и побила. Вот тогда-то пономарь и не стерпел – гаркнул прилюдно: «Государево Слово и Дело!» Такой клич означал уже не личную нужду, а дело государевой важности. И потому стражники не посмели вновь выгнать Конана, а пропустили к начальству – пусть разбирается. В конце концов, если настырный пономарь соврал и дело его не важно для императорских нужд, его примерно накажут. Неправильное провозглашение «Слова и Дела» грозит тяжелыми последствиями: могут и на дыбу вздернуть, могут и язык вырвать да глаза выколоть.

Однако у Осипова нашлись веские доказательства для употребления тайного клича. Причем такие, что простого пономаря тут же отвезли в дом князей Ромодановских, где в то время гостил самый влиятельный представитель этого старинного рода – личный друг самого императора Петра I, глава сыскного приказа И.Ф. Ромодановский, приехавший из Петербурга.

Хитрый пономарь речь повел исподволь. Объяснил, что по долгу церковной службы частенько сталкивается с историями, всплывающими на исповеди того или иного высокопоставленного прихожанина. Конечно, пономарь – не священник, но и у него есть уши. Вот и услышал он как-то сбивчивое воспоминание бывшего дьяка Большой казны Василия Макарова. Тот рассказывал о каком-то старинном тайнике в подземельях Московского Кремля. Деньги там, видать, немалые. Ну а нынче все понимают, что молодое государство Петрово остро нуждается в средствах, вот Конан и решил рассказать, что узнал.

Ромодановский только хмыкнул. Кажись, дело скучное – обычный донос или, того хуже, выдумка. Но следующее имя, произнесенное Осиповым, заставило князя прислушаться. «Речь идет о мятежной царевне Софье!» – выдохнул пономарь. Князь напрягся. Опальная старшая сестрица императора Петра I, правившая 7 лет – с 1682 по 1689 год, – до сих считалась «персоной вражьей», хоть ее уж давно и на свете не было.

«Это случилось в первый год ее правления, – начал объяснять Осипов. – Дьяк Василий Макаров в то время занимал в Большой казне должность, которая сейчас называется министр финансов. И вызвала его царевна Софья. Повелела пойти с проверкой в тайное подземелье. И шел он через весь Кремль замаскированным подземным ходом от Тайницкой башни до Собакиной, она же Угловая Арсенальная. Ход был древний, осыпавшийся. Софья лично проинструктировала Макарова, где, как и куда сворачивать. Доверяла, значит. И дьяк доверие оправдал. Перекрестился три раза у входа, положился на милость Божью и шагнул в темный, осыпающийся проход. Освещая путь потрескивающим факелом, пробрался под Благовещенским собором, потом под Грановитой палатой. Ну а потом увидел справа две черные толстенные железные двери, запертые на тяжеленные висячие замки, а поперек дверей цепи железные наверчены. Открывать замки дьяку не было приказано, а велено было поступить по-другому: посветить свечой в оконца, вырубленные около каждой двери. Оконца те забраны были железными решетками, но, коли всунуть через решетки свечу, станет видно, что внутри. Макаров так и сделал, да и обомлел. За каждой дверью оказалось по каменной палате, и обе заставлены сундуками аж под самые своды. Вокруг – вековая пыль, так что ясно – к ним давно уже не притрагивались. На сундуках тяжелые замки и смутно белеющие огромные восковые печати – все нетронутые. Словом, царский тайник в целости и сохранности.

Ну а что могло бы там храниться? – Конан уставился на князя Ромодановского победным взором. – Ясно, богатства несметные, веками накопленные. Вот бы добраться до тайника да вынуть сокровища!»

Ромодановский снова хмыкнул: «А тебе, конечно, десятину, которая наводчику полагается! А вдруг там не золото с бриллиантами, а одежонка ненужная или книги старые, ветхие? Вроде потерянной библиотеки царя Ивана Грозного, коя называлась Либерией». Конан только плечами пожал: «Что ж, может, я стану спасителем сей Либерии?»

В октябре 1718 года начались поиски. Ромодановский дал Осипову в помощь подьячего Петра Чичерина и повелел приказным кремлевским дьякам оказать нужную помощь. По тем временам – приказ серьезный. И поиски начались споро. Да только быстро закончились. Вот как описывает это историк того времени:

«И оный подьячий тот вход осмотрел и донес им, дьякам, что такой выход есть, токмо засыпан землею. И дали ему капитана и 19 солдат, и оный тайник обрыли и две лестницы обчистили, но стала земля валиться сверху. И оный капитан… послал записку (без бумаги наверх и в те времена было никак не обойтись! – Е. К.)> чтоб подвесть под той землею доски, чтобы тою землей людей не засыпало. И дьяки людей не дали и далее идти не велели, и по сию пору все не исследовано».

Как же так?! А приказ Ромодановского, неужто его ослушались? Увы… Просто глава приказа сыскных дел к тому времени укатил в Петербург. Там кипение жизни и большая политика. Ну а москвичи – народ спокойный да медленный. Тут своя политика: меньше знаешь, крепче спишь. А скорее – дольше живешь… Наверное, это и втолковали наконец Конану Осипову, который еще пару раз порывался искать сокровища, кои видел Макаров. Словом, пришлось Конану забыть о «кладах государевой важности». Больше того – уехать из города неизвестно куда.

Век никто не интересовался тайными сокровищами кремлевских подвалов. Но вот в роковой 1812 год в Москву пожаловали незваные французы. Наполеон, склонный к разным загадочным историям, прознал про давний рассказ о «макарьевских сундуках» и начал их поиски. Да только раз уж тайник не дался своим, куда до него французам! У них быстро нашлось более насущное дело – отступать обратно. Вновь про рассказ Конана Осипова вспомнили только летом 1894 года, когда исследованиями подземелий Кремля занялся любитель старины князь Н.С. Щербатов. Но и ему не хватило денег на раскопки. Хоть князь и сумел организовать расчистку нескольких тайных ходов, но к «ма-карьевским сундукам» не пробился.

Больше повезло российскому историку, археологу И.Я. Стеллецкому. Он начал изучение подземелий Кремля еще в 1908 году, свято поверив в существование некогда потерянной библиотеки Ивана Грозного. Впрочем, и от других кладов он бы не отказался. Стеллецкий начал раскопки в 1914 году – быстрые и успешные, но их остановила Первая мировая война. Словно сама История с большой буквы не позволяла раскапывать тайны Кремля. Но неугомонный Стеллецкий от мечты не отказался и после Октябрьской революции начал забрасывать письмами Моссовет, ЦИК, Совнарком. Бесстрашно обратился, наконец, к самому Сталину. И отец народов дал добро. 1 декабря 1933 года Стеллецкий с бригадой рабочих из Управления коменданта Московского Кремля начал раскопки под Угловой Арсенальной (Собакиной) башней.

С первого же дня начались радостные открытия: оказалось, свод тайного хода не поврежден, он просто заложен белокаменными глыбами на крепчайшем растворе. Когда замуровку проломили на полтора метра, открылся более узкий проход, в конце его лестница, потом сводчатые арки, снова ходы. В одном из таких ответвлений ученый и признал тот самый тайный ход, ведущий к «макарьевским тайникам». Тут, как и полагается, состоялось заседание специальной комиссии, куда входили представители Комендатуры Кремля, директор Оружейной палаты В. Клейн и виднейшие архитекторы А. Щусев и Н. Виноградов. Комиссия дала добро на дальнейшие работы, но… в Кремль Стеллецкого больше не впустили. Ему просто не выдали пропуск, ничего не объясняя. Подземелья же вообще замуровали. Ну чистая мистика…

Впрочем, были и реальные объяснения. Одни ученые считали, что помешало убийство С.М. Кирова – все хоть в чем-то сомнительные дела были прикрыты. Другие напоминали, что работы не совсем свернули. Просто всем видимые раскопки оказались прекращены. Но возникла небольшая группа «поисковых специалистов», которые работали тайно, привлекая в качестве рабочей силы солдат-срочников. И потому немудрено, что часть современных исследователей считает, что советские спецы все же пробились к сундукам, о которых рассказывал Конан Осипов. Что же сталось с сокровищами? Как пишет известный историк-кладоискатель: «Они были использованы по прямому назначению. Иными словами, они теперь украшают чей-то скромный, но почти царский быт».

Поразительно иное – исчезнув с реального горизонта, «сокровища Конана» неожиданно появились в мире виртуальном. Виной всему оказался молодой американский писатель Роберт Ирвин Говард. С 1932 года он начал сочинять истории о легендарном Конане-варваре. Впрочем,* вначале этот персонаж не произвел фурора, зато к концу XX века каждый землянин уже знал о приключениях легендарного Конана в его волшебно-виртуальном, кинематографическом и компьютерном, мире. И знаете, что самое поразительное? Вначале Говард назвал своего героя «спасатель», что звучало как Конан-осиа (от древнееврейского – спасать). Ну прямо Конан Осипов! Вот и не верь после этого во взаимопроникновение реального и вымышленного миров! Особенно если вспомнить, что в одной из историй бесстрашный Конан спасает прекрасную принцессу, заточенную свирепым братом в Красную башню (не напоминает вражду Софьи и Петра?). И между прочим, принцесса посылает своего мужественного спасителя в подземелье, где в тайных сундуках хранятся ее сокровища. В начале XXI века рассказ перевели в компьютерную игру – и вот до сих пор народ увлеченно бродит по подземельям в поисках кладов. Так может, уже не важно, есть ли тайник в реальности – в виртуальном мире каждый найдет свой клад…