Текст книги "Великие тайны золота, денег и драгоценностей. 100 историй о секретах мира богатства"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 32 страниц)

Везунчик Дюма

Великого француза Александра Дюма знает весь мир.

До сих пор его книги в списке самых читаемых, его герои – любимейшие, давно шагнувшие и на сцену, и в фильмы, и даже в компьютерные игры. Для фанатов романтических приключений папаша Дюма – их незабвенное ВСЕ.

Действительно, такого обожателя азартной, экстраординарной жизни, как жизнелюб Дюма, еще поискать. Конечно, он не скакал за подвесками, как его герои мушкетеры, и не фехтовал на шпагах (стоит же учитывать объемную комплекцию отца приключенческой литературы), но уж пожить любил на полную катушку. В юности, как и его д’Артаньян, Александр Дюма явился в Париж с двадцатью франками в кошельке, не имея ни друзей, ни покровителей, но в кратчайшие сроки обзавелся и теми и другими – и в огромных количествах. Если уж Дюма дружил, так мог отдать последнюю рубашку. В лучшие времена на столе у писателя стоял огромный мерный бокал вина, из которого сам Александр обожал пить никак не вино или шампанское, а простую воду, когда писал свои шедевры. А вот когда, засунув рукописи в ящик, он отрывался от работы, в этот огромный бокал насыпались золотые монеты. И каждый пришедший мог безо всякого спроса у хозяина взять из бокала хоть горсть золота.

Дюма всегда жил с размахом, шумно, яростно. Обожал вкусную еду, недаром всю жизнь собирал рецепты самых отменных блюд, а потом издал объемистую кулинарную книгу. Любил устраивать фантастические праздники. Например, после феерического успеха «Графа Монте-Кристо» Дюма дал грандиозный костюмированный бал, на который гости явились одетыми как герои его саги. Так на этом вечере было выпито 1100 бутылок шампанского и вина. А уж сколько гостей посетило тогда писателя, и сказать трудно – они тянулись нескончаемым потоком.

В другой раз Дюма пригласил гостей на специально снятую виллу под Парижем, куда предстояло добираться на поезде. Так доход железнодорожной дороги составил 20 тысяч франков – сумму, баснословную по тем временам.

Правда, и работал Дюма-писатель столь же яростно, как и предавался удовольствиям. Часто, пока его гости, званые и незваные, пили и ели в его доме, играли на бильярде или гуляли по саду, сам Дюма, заперевшись в кабинете, рьяно строчил все, что ему заказывали: романы и стихи, пьесы и статьи, путевые заметки и изысканные рецепты кушаний. Чтобы не запутаться, писатель изобрел собственную систему: текст романа писал на голубой бумаге, статьи – на розовой, стихи – на желтой, пьесы же – на белой. Ведь часто роман приходилось откладывать (тогда романы издавали главами в газетах) и хвататься за создание очередного действия пьесы, репетирующейся в театре. Дюма трудился по шестнадцать, а то и по двадцать часов в сутки, как истинный раб на галерах. Ну а если требовалось написать что-то срочно, мог вообще сварганить книгу за три дня. Конечно, там оказывалась масса нелепостей и несуразностей – никто же не редактировал написанное. Но читатели все равно глотали роман взахлеб.

Стоит ли говорить, что отношение папаши Дюма к получаемым деньгам было столь же безалаберно, как и вся его стремительная жизнь? Недаром его сын (тоже писатель и тоже Александр Дюма) говаривал: «Мой отец – это большое дитя, которым я обзавелся еще в младенчестве». Так вот это «дитя» частенько бывало баснословно богатым. Тогда Дюма шиковал, покупал дома, ковры, антикварную мебель, золотую посуду. Среди его приобретений был даже и замок, названный «Монте-Кристо». Туда друзья писателя съезжались без предупреждения и гостили месяцами. Дюма оплачивал их долги, дарил щедрые подарки. Словом, через какое-то время деньги у него кончались. Антиквариат шел на распродажу, золото – в ювелирные магазины, замок закладывался в банк до лучших времен. Слуги разбегались без жалованья, писатель оставался один. Начиналось безденежье, когда папаша Дюма стряпал себе сам за неимением денег на оплату даже дешевенькой кухарки. Тогда, правда, наступало время кулинарных озарений, ведь нищий автор «Трех мушкетеров» любил вкусно поесть, недаром же он отличался тучной комплекцией. Всем известно, что именно Дюма, у которого как-то на обед нашлись всего пара луковиц и корка черствого хлеба, придумал знаменитый луковый суп, которым теперь гордится французская кухня.

Но и во времена безденежья писатель трудился не только над луковыми супами. Дюма вообще был трудоголиком, иначе как бы он написал 646 книг?! Словом, через несколько месяцев авторские гонорары снова выводили писателя из безденежья. Опять выкупался антиквариат, появлялись роскошные одежды, закатывались лукулловы, а никак не луковые, пиры. И все это в замке «Монте-Кристо», выкупленном из залога.

Так и шла жизнь. Одно было неизменно – деньги, предназначенные на содержание дома, валялись по всему замку: на письменном столе и на обеденном, на секретере в спальне и даже под бильярдом. Друзья указывали писателю на такую небрежность. Толстяк Дюма вздыхал и оправдывался: «Понимаете, мои денежки любят простор. Они по дому свободно должны передвигаться, а то им тесно становится!» Друзья возмущались: «Но нельзя же так обходиться с наличными. Кажется, будто ты ими бросаешься, потому и остаешься частенько без них!»

Дюма задумчиво тер переносицу и признавался: «Пробовал я их, как другие люди, по кошелькам раскладывать и в ящик стола убирать. Не выходит! Они, мои свободолюбивые, тогда от меня за день куда-то убегают. Нет уж, мои денежки, как цыганята, свободу любят!»

Друзья пожимали плечами – ну как спорить с таким взрослым ребенком? Но однажды Дюма опять остался без денег. Съехал в крошечную дешевую комнатушку. Вспомнил дружеский совет, собрал несколько последних купюр и сложил в стол. Что вы думаете? В тот же день их пришлось одному настойчивому кредитору отдать, а самому на луковый суп перейти. И еще полгода этим самым супом питаться!

Но однажды терпенье писателя лопнуло. В тот день Дюма получил сотню франков от какой-то газеты. Деньги, конечно, небольшие, но ведь и таких давно не водилось. Пришел он домой, открыл дрожащими руками заветный ящик, где давно уж одни медяки лежали, хотел туда деньги сунуть, но передумал. Взял да и приколол купюры на оконные шторы.

К вечеру друзья пришли, удивились: «С улицы видно, что ты деньги к шторам приколол. К чему это?! Воров приманишь!»

Не угадали! Не воров приманил писатель – денежки! Уже на другое утро прибежал посыльный из какого-то вновь открывающегося издательства: «Пожалуйте к господину издателю, месье Дюма!»

А уж издатель встретил автора с распростертыми объятьями: «Если вы соблаговолите предоставить нам ваш новый роман, заплатим по утроенному тарифу!»

И заплатил. Так что Дюма опять обзавелся и роскошной одеждой, и антикварной мебелью и опять пошел закатывать пиры для своих приятелей.

Вот и не говорите после этого, что деньги надо только в кошельках или банках хранить. Впрочем, это ведь у кого как. Сам Дюма был ветреником, вот и денежки его на занавесках под ветром трепетать любили. Словом, всю жизнь счастливчик Дюма прожил в удовольствие – всем бы так! Нажил славу, почет, безграничную любовь читателей. А что деньги уплывали, так не в них, как известно, счастье. К концу жизни продал и замок и антиквариат, перебрался в скромную парижскую квартирку. Сначала золото для его друзей сменилось в бокале на серебро, потом и вообще на простые сантимы. Ну а как и они кончились – так и друзья разбежались. Видно, «золотых приятелей» одно только золото и притягивает.

Когда же Дюма, заболев, начал готовиться к встрече с Всевышним, его сын Дюма-младший нашел в карманах сюртука отца всего 20 франков. Умирающий папаша и тут не потерял остроумия: пересчитал деньги и протянул сыну: «Бери, сынок! Это мое завещание. Здесь ровно столько, сколько было у меня, когда я впервые явился в Париж. Представляешь? С тех пор я прожил пятьдесят лет, и это не стоило мне ни сантима! Да я везунчик…»

Счастливая полтина

В конце XIX века в Москве в районе Красносельских улиц огромное место занимал женский Алексеевский монастырь. Это сейчас, в начале XXI века, там метро «Красносельская», а XIX веке там были Красные пруды (отсюда улица Краснопрудная) и Красное село (отсюда Верхняя, Нижняя, Малая Красносельские улицы и переулки).

Монастырское подворье было обширно и славилось гостеприимством. Имелись несколько странноприимных домов, богадельня, лечебница, к тому же вокруг монастырских стен распахнули свои двери различные лавочки – побольше и поменьше. В некоторых продавались изделия самого монастыря: свечи, иконки, масло и прочие предметы для церковного обихода на дому, имелись и лавочки со свежевыпеченным хлебом, только что приготовленным квасом, сбитым маслом и творогом и прочими вкусностями, изготовленными умелыми руками насельниц.

Но часть лавок сдавалась внаем – конечно, не всякому, а только проверенным продавцам. У монастыря были два условия: не торговать спиртным и не завышать цены, поскольку у паломников, приходящих на поклон к святым иконам, денег не водилось, да и москвичи с окрестных улиц жили бедно. Богачи-то на окраине не селятся!..

И вот однажды два уважаемых прихожанина монастырской церкви Алексея человека Божия, братья Полтинниковы, сняли у монастыря два помещения для своих лавок: в одной пообещали продавать сдобный хлеб с пряниками да баранками-бубликами, в другой – аптечные товары. Мать настоятельница лично бублик испробовала и аптечные настойки понюхала – все в норме. Дала согласие. Дело в том, что монастырь хоть и продавал свежий хлеб, но только по «постным рецептам», ну а сдоба, а уж тем паче пряники с баранками да петушки на палочках, в монастырской трапезе отсутствовали. Но ведь окрестному люду и детей побаловать хочется, да и самим сдобных саек отведать с чаем. Да и лекарства недорогие на окраине города спрос найдут, тем более что в монастыре лечили только травами. Так уж положено по монастырскому уставу. Но мать настоятельница понимала: в миру устав недолог, заболеешь – так любую химию выпьешь.

Словом, развернули торговлю братья-купцы Полтинни-ковы. Обе их лавки располагались рядом в деревянном одноэтажном, но длиннющем доме. Выходили они уже на Краснопрудную сторону, где к тому времени и пруды давно закопали, и Цесчаный карьер, где брали песок для строительства Москвы, засыпали. Место бойкое: сразу за лавками – стены монастыря, куда рекой текут паломники, прямо перед входом – торговая дорога из центра на Преображенскую заставу. Вот и потекли покупатели к оборотистым братьям. А у тех выручка возрастала день ото дня. И теперь уж не раз в месяц считали они доходы, а раз в неделю, потом и кажинный день. Полушки-копейки превращались в полтинники, двугривенные с пятиалтынными и вовсе в рубли. Ну а рублик к рублику, известно, выйдет бумажка-банкнотка. Глядишь, коли повезет, и «катень-ка» – в сто рублей.

Вот однажды и решил один из братьев, Константин, набросить на маковую баранку полушечку. На одной-то ма-ковинке незаметно, но ведь их же, понятно, связками берут. Ну а на него глядя, и Алексей, второй брат, на ландышевую да на валериановую настойки по полушечке накинул. Ну а чтобы торговать удобней было, стал продавать обе настойки вместе, а тогда уж и выгода – на копейку пара.

Вот так от копейки к копейке и выросло все в цене у братцев. Окрестные жители стали глухо перешептываться: раньше то, что они в день закупали, обходилось куда дешевле. Нашлись и грамотные – подсчитали: покупки, что раньше стоили двугривенный, теперь-то в полтинник обходятся. А ведь 50 копеек по тем временам большие деньги были. Одним словом – зарвались братцы-то!

Но однажды забрела в хлебную лавку к Константину старушка – благообразная, чистенькая, видно, паломница не из последних. Попросила сдобу-маковницу да калач ванильный. Полтинников поглядел на весьма ухоженную бабульку да и заломил цену: «Калач с маковницей полтину стоят!» Старушка ручками всплеснула: «Да как же можно, внучок? Побойся Бога! Рядом со святым монастырем да такие цены!» Костюня и бровью не повел: «Дорого – не бери!»

Старушка белесыми ресничками захлопала: «Сбавь цену, касатик! Уж очень кушать-то хочется, а денег всего ничего… Прояви милость, Христа ради!» Костюня только сплюнул себе под ноги: «Всем по полтине дарить – сам в нищете сдохнешь! Нет денег – иди отсюдова!»

Старушка от таких слов за сердце схватилась: «Будешь еще свое счастье по полтине раздавать! Вспомянешь меня, да как бы поздно не оказалося!»

Вышла бабушка из хлебной лавки да и юркнула в аптечную. Видно, сердце у нее сильнехонько прихватило. Уж что там у старушки с Алексеем вышло, неизвестно, но только дома за чаем выяснили братья Полтинниковы, что старушка им обоим в сердцах объявила: «Будете свое счастье по полтине раздавать!» Ясно – неприятно все это. Но кто слушает старушек?!

Только с той поры пошли вниз дела и в хлебной, и в аптечной лавках. Прибыль упала – так и барышей вовсе нет! Братья затылки почесали и решили снизить цену.

Сначала на копеечку сбросили, потом – на алтын, а после и вовсе как по ступенькам поскакали – на пятиалтынный, на двугривенный, а тут и к полтине подошли. Подсчитали да ахнули – с чего начинали, с тем и осталися.

Ну а потом и вовсе к ним неделю никто не зашел. Сдобы, слойки засохли, баранки с бубликами пятнами пошли, ну а петушки на палочках с пряниками и вовсе подтаяли. Кто ж такое возьмет?! Да только поставщикам-то надо всю цену вернуть. На то честное купеческое слово дадено: после недели – расчет.

Словом, продавали – веселились, подсчитали – прослезились. Тут старушка-то и вспомнилась. Осознали братья, как она говорила: «Станете еще свое счастье по полтине раздавать, да как бы поздно не оказалося!» Константину и пришло на ум: «А может, нам в монастырскую казну вклады вносить? Как считаешь, братаня?» Алексей головой покачал: «Нечего уж вносить-то… Два рублика осталось – четыре полтинника». – «А вот и начнем с полтинничка. По нашим нонешним деньгам – и это капитал!»

Сказано – сделано. Внесли полтину – наутро пришел и первый покупатель. Ему всего без наценки продали. За первым и второй пожаловал. За ним и еще подтянулись. Братья выручку считать не стали, сглазить побоялись. Всю неделю покупатели шли. В Воскресение Христово братья семь полтин на обустройство паломников выложили. Ну а в понедельник в лавку к Константину мужик зашел, поклонился в пояс: «Благодарствую, сынок, за то, что ты с братом таких, как я, не оставляешь. Я уж думал, придется мне домой добираться, прося милостыню Христа ради, а мне в монастыре деньжат отвалили, аж два рубля. Говорят, там и ваш полтинничек есть. Так что помоги вам Бог!»

А на другой день в аптечную лавочку покупательница заявилась – купчиха знатная, в семитканой ивановской шали. «Ты Полтинников будешь?» – спрашивает. Алексей поклонился поучтивее: «Я! Чего прикажете?» Купчиха плечиками повела: «Выдай мне сонных порошков да сдачу сдай, чтобы в ней был полтинник!» Алексей сонные порошки нашел и не утерпел, спросил: «А полтинник зачем?» Купчиха глазом зыркнула: «Так ведь все говорят, у вас с братом в лавках полтинники счастливые – удачу приносят. На то вы и сами Полтинниковы!»

И что бы вы думали? Покупатели валом повалили – и все счастливые полтинники спрашивают. Пришлось братьям нанять особого человека, который каждый день в банке специально на эту монету ассигнации разменивал. А что не нанять? У братьев такие барыши пошли, что и пятерых приказчиков теперь держать могли – один для банковских дел да по два в каждой лавке.

Между прочим, и дети братьев Полтинниковых на том же месте торговали. И даже когда при советской власти Алексеевский монастырь закрыли, а в монашеских кельях рабочий народ поселили, и булочный магазин, и аптека на своих местах остались. До 80-х годов почти торговали. И вот удивительно, нет-нет да и приходили ушлые покупатели, просившие: «Дайте пятьдесят копеек на сдачу!» Значит, помнили московскую легенду о счастливом полтиннике.

В конце XX века старые, уже почти развалившиеся постройки снесли и на месте деревянных магазинов около метро «Красносельская» выстроили громадный дом – а внизу в нем… магазины. Недавно я решила сделать там пару покупок. И знаете, что сказала мне кассирша? «Полтинников на сдачу нет!»

Я навострила уши, как гончая собачонка: «А что, спрашивают?» Кассирша мгновенно поняла, что я знаю местную легенду, и, понизив голос, сказала: «До сих пор!»

Так что если вам нужна удача – идите в торговый центр, стоящий по левую руку, если выходишь из метро «Красносельская». Ну а если на сдачу вам выдадут полтинник, считайте, что вы – счастливчик. Проверено в веках.

Алмазная лихорадка

О Великой золотой лихорадке в Калифорнии до сих пор слагают легенды. Но в 1872 году в Америке случилась и другая лихорадка – алмазная, которая, произведя не меньший фурор, оказалась на поверку мыльным пузырем.

Началось все в Сан-Франциско мутным февральским утром 1871 года. К еще не совсем проснувшемуся клерку банка «Бэнк оф Калифорния» обратились двое хоть и не модно одетых, но приличных мужчин. Они попросили взять в банк на хранение холщовый мешочек. Клерк устало поинтересовался, больше по инструкции, чем от любопытства: «Что там?» Мужчина помоложе просто развязал тесемки и вывалил содержимое на банковскую стойку. У клерка вмиг весь сон как рукой сняло – перед ним тусклым, но притягательным светом переливались необработанные алмазы.

«Кто вы и откуда это?» – ошарашенно прошептал клерк. Мужчина спокойно ответил: «Мы старатели. Я Филипп Арнольд, а это мой кузен Джон Слэк. Нам просто чертовски повезло. Искали золото, а нашли камушки. Но что с ними делать, пока не знаем. Возьмете на хранение?»

Конечно! Алмазы клерк взял и тут же доложил о них президенту банка Уильяму Ралстону. Тот слыл крупнейшим финансистом и в Сан-Франциско, и по всему побережью, имел связи с Нью-Йорком и банками за рубежом и всегда был готов на рискованные дела. Вот и теперь, почуяв прибыль, он приказал привести старателей к нему. И едва парни пожаловали, потащил их в свой кабинет и, показав подробную карту Америки, рявкнул: «Покажите место, где вы нашли алмазы!»

Парни потоптались на месте, поглядели на карту и замялись: «Мы не столь грамотные… в картах не разбираемся… Дорогу запомнили, и хорошо!» Банкир понял: парни не хотят проговориться, и повел беседу иначе: посетовал, сколь трудно вести такие опасные дела в одиночку. Старатели покивали головами, Арнольд вздохнул: «Трудно найти верного компаньона. Всяк норовит обмануть…» Ралстон вскинулся: «У меня честный банк. И я готов вложить деньги в вашу разработку алмазов. Но мне нужно увидеть месторождение».

Через неделю Арнольд и Слэк отвезли двух представителей банкира на свое «поле чудес». Правда, старатели обезопасились: они посадили посланников Ралстона на поезд, не объяснив, куда едут, а сойдя на небольшой железнодорожной станции, усадили их на повозку и завязали глаза. Зато когда посланники попали наконец на месторождение и сняли повязки, у них глаза разбежались: то здесь, то там прямо в открытом грунте им попадались не только алмазы, но и рубины, изумруды, сапфиры. Да от такого богатства у посланников вообще глаза на лоб полезли – и не у них одних! После их доклада могущественный банкир Ралстон тут же поднял на ноги компаньонов не только по эту, но и по другую сторону океана. Из Лондона прибыл его старый друг, биржевой маклер Эсбери Харпендинг, с наказом от барона Ротшильда, самого могущественного финансового воротилы мира: если алмазное месторождение – правда, вложить деньги.

В первую очередь Харпендинг потребовал разузнать всю подноготную старателей. Новости оказались положительными. Арнольд и его двоюродный брат были известны в среде золотодобытчиков и даже состояли в числе счастливчиков, отыскавших золотишко. На вырученные деньги Арнольд, вернувшись домой в Кентукки, купил ферму и обзавелся семьей. Слэк поступил на завод, и начальство рекомендовало его как честного человека. Да и возраст у обоих почтенный: Арнольду 42 года, его кузену уже 51 год. Словом, у обоих репутация порядочных и надежных людей.

Однако в делах одной репутации мало. Найденные алмазы с рубинами следовало тщательно оценить. Ралстон и Харпендинг не пожалели затрат, обратившись к самому лучшему ювелиру – знаменитому Чарльзу Льюису Тиффани, владельцу известнейшей фирмы. Тот внимательно изучил камни и вынес вердикт: «Камни подлинные. После огранки будут стоить дорого – примерно 150 тысяч долларов». Банкир с биржевиком пришли в восторг. Они уже выплатили старателям 50 тысяч задатка, теперь выложили еще 50. Участие в алмазных копях того стоило.

Тиффани решил тоже вложиться в дело и послал к банкиру опытного горного инженера Генри Жанина, чтобы именно тот провел геологическую разведку месторождения. Но и его недоверчивые старатели отвезли на прииск с завязанными глазами. По дороге, правда, пообещали, что он получит в их общем будущем деле тысячу привилегированных акций по 10 долларов. А на бирже эти акции будут продаваться по 40 долларов. Геолог быстро смекнул, что, спустив акции, он получит 30 тысяч долларов. Это были хорошие деньги, даже если само месторождение и не столь хорошо.

Но копи оказались выше всех похвал. Едва геолог ступил на землю, как ему попалось множество драгоценных камней. Правда, далеко Жанин не пошел, но в отчете смело проставил площадь месторождения аж до трех тысяч акров. Дело в том, что по закону штата именно таковая площадь давала будущему руднику возможность государственной поддержки. Вернувшись в Сан-Франциско, геолог обрадовал банкиров и инвесторов: по его оценкам, в тонне породы содержится драгоценных камней примерно на 5 тысяч долларов. То есть за месяц выработки прибыль подойдет к миллиону. Это же каков размах!

На радостях пайщики во главе с Ралстоном тут же учредили «Горную и коммерческую компанию Сан-Франциско и Нью-Йорка» с привлечением капитала двадцати пяти самых известных бизнесменов мира, включая банкира Ротшильда. Первоначальные средства алмазодобывающей компании составили немыслимую по тем временам сумму – 2 миллиона долларов. Никогда еще Америка не знала такого размаха денежных инвестиций. Главные офисы открылись в Нью-Йорке и Сан-Франциско. А деньги все текли: вслед за миллионерами и простые граждане начали покупать акции.

Но на пике продажи акций Арнольд и Слэк неожиданно объявили: они простые старатели, все эти грандиозные дела не для них. Лучше уж они продадут свои паи и разъедутся по домам, подальше ото всей шумихи. Банкиры охотно выкупили их долю за 300 тысяч. Деньги, конечно, фантастические, но их не жалко отдать, ведь впереди миллионная прибыль. Ралстон даже попытался отговорить старателей продавать акции, но те забрали свои деньги и уехали из Сан-Франциско.

А тем временем алмазная лихорадка разрасталась. К геологу Жанину обратился его коллега Кларенс Кинг. Он был выпускником престижного Йельского университета и ныне работал на правительство США. Жанину ничего не оставалось, как поведать все, что он знает о месторождении драгоценностей. Правда, сам Жанин не знал точных координат месторождения, но рассказал, что мог. По его данным Кинг и установил примерное место нахождения сокровищ – на северо-западе штата Колорадо. Так совпало, что именно там работала одна из изыскательских партий Кинга. Геолог выехал туда и через пять дней нашел-таки точное место. Однако с первого взгляда он понял, что это не природное месторождение, а творение человеческих рук. Да, камни были, но лежали на поверхности, едва присыпанные землей. Забавно, но посреди необработанных рубинов сыскался и один уже обработанный. Выходит, камни просто подбросили, присыпав землей. Но опытный изыскатель Кинг сразу понял, что это преднамеренная афера. Алмазы не залегают в породах вместе с рубинами, изумрудами и сапфирами. Это невозможно. Дело явно пахло мошенничеством!

Вкладчики алмазной компании не поверили выводам Кинга. Еще и еще раз они проводили независимые экспертизы, но ответы стали столь же неутешительны, как ранее были восторженны. Газеты выходили с убийственными заголовками: «Поразительное разоблачение», «Раскрыта грандиозная афера». Кларенс Кинг стал героем нации и международной знаменитостью. Недаром газета «Сан-Франциско кроникл» восторженно написала: «Только благодаря Богу и Кларенсу Кингу нам удалось избежать грандиозной финансовой катастрофы».

Началось судебное разбирательство. Судейские сунулись было к Арнольду и Слэку, но те только плечами пожали: «Мы давно вышли из игры. А что акулы бизнеса делали там без нас, мы понятия не имеем. Может, они чего и смошенничали. Но мы ни при чем».

И точно! Суд не смог привлечь лихих старателей к ответу. Хотя всем было известно, что они «наварили» на этом деле больше 600 тысяч долларов (по современному счету это было бы примерно 10 миллионов!). Так что этим ловкачам удалось не только уйти от ответа, но и найти свое «небо в алмазах». На деньги, полученные от аферы, Арнольд купил двухэтажный кирпичный особняк, 500 акров земли и открыл собственный… банк. И дела его шли преотлично, пока в 1878 году в банк не ворвался конкурент, которого он только что обанкротил, и не разрядил в него свой кольт. Ранение вообще-то оказалось всего лишь в плечо, но загноилось, и через несколько месяцев старатель-мошенник отдал Богу душу. Было Арнольду всего-то 49 лет.

Его кузену Слэку повезло больше. Он дожил до семидесяти шести лет. После аферы он уехал в Нью-Мексико и открыл там… похоронное бюро. Дела, правда, шли плохо, но Слэк продержался до 1896 года, умер он в совершенном одиночестве. Даже соседи терпеть его не могли, так что тело бывшего старателя пролежало несколько дней, пока его не обнаружили.

Но больше всего досталось жадному банкиру Ралстону. Именно ему пришлось выплатить убытки вкладчикам мошеннической компании. Из всеми уважаемого воротилу бизнеса он превратился в нищего и через три года после раскрытия аферы в отчаянии утопился. Полиция долго искала тело, пока волны не выбросили его на берег залива Сан-Франциско.

Словом, каждый увидел СВОЕ небо в алмазах, но счастья деньги аферы не принесли никому. Ну а общественность еще долго гадала: откуда у мошенников взялись необработанные камни, которыми они щедро посыпали землю? Ответ оказался на поверхности, как и лжеместорождение. Помните, что Джон Слэк когда-то работал на заводе, который дал ему весьма лестную характеристику? Так вот это был завод по обработке драгоценных камней для промышленных целей. Там-то мошенники и прикупили со скидкой несколько партий необработанных камешков. Все оказалось проще некуда, как и в любой блистательной афере.