Текст книги "Великие тайны золота, денег и драгоценностей. 100 историй о секретах мира богатства"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 32 страниц)

Великая камея Франции

Так и лежала в укромном ящике комода величественная «картина из камня». Давно уже отошли в мир иной и кардинал Ришелье, и король Людовик XIII. На троне вот уже которое десятилетие пребывал великий Людовик XIV, сделавший Францию не только самой мощной державой Европы, но и законодательницей моды, манер, искусства. Однако «король-солнце» неуклонно старился, хотя и упорно отказывался в этом признаваться.

…В то хмурое осеннее утро он явно хандрил. За завтраком откушал мало, не принял ни одного министра. В припадке меланхолии обругал свои роскошные покои в Версальском дворце: «Сколько можно любоваться на одно и то же? Неужели нет ничего новенького?» Вот тут кто-то из приближенных и подал королю огромную камею: «Сир, это античное сокровище нашлось в старинной мебели!»

Король оглядел ониксовую камею, но в восторг не пришел: «Какая-то она не царственная – черно-белая, и эти противные багровые пятна… Конечно, она, наверно, весьма ценная, но мне не нравится. Отдайте ее дофину Людовику. У него как раз скоро день рождения».

Приказано – выполнено. Сын Людовика XIV получил камею в подарок. Но через полгода, в апреле 1711-го, он скоропостижно умер. Наследником престола был объявлен его старший сын – герцог Бургундский, которому вместе с прочими регалиями дофина передали и черно-белую камею. Но не прошло и года, как и он скоропостижно скончался. Бедный Людовик XIV объявлял все новых своих наследников, но его дети и внуки не задерживались на этом свете. Наконец очередь дошла до двухлетнего правнука короля – герцога Анжуйского, коронованного в 1715 году под именем Людовика XV Ему, конечно, никаких регалий передавать не стали. А его опекун, блестящий и расточительный регент герцог Орлеанский, ценил только золотые луидоры. Так что камею он запер в ящике одного из своих комодов, а потом и ключ от него потерял.

Долгое время о большой античной камее никто не вспоминал. Наверно, о ней и вовсе все позабыли, если бы не страсть нового короля Людовика XVI к старинной мебели. Король даже завел у себя во дворце специальную мастерскую, где собственноручно реставрировал антиквариат. Особенно же любил он вскрывать и чинить старые замки.

Так что когда ему на глаза попался пыльный комод столетней давности, он не стал его ломать, а тщательно подобрал ключи. Наконец старинный замок глухо щелкнул и открылся. Там среди бумаг лежала огромная камея.

Людовик пришел в восторг, показал находку своей жене Марии-Антуанетте и более с камеей не расставался. Однако счастья королевской семье она не принесла – дальнейшая трагическая судьба этой венценосной четы известна всему миру.

Вскоре после революции 1789 года драгоценности французской короны (в том числе и камея Тиберия) были выставлены на всеобщее обозрение в Париже как Народное достояние. И народ довольно быстро почти все разворовал. Однако камея малограмотных воров не заинтересовала. Ее передали на хранение во вновь организованный специальный Кабинет медалей, в чьей витрине она и осела. Но видно, «черному чудовищу» там было скучно.

…Гражданин Шарлье и до революции слыл странным. Заниматься извозом, как его отец, не захотел, мечтал об учебе, но в семье не было денег. Мальчишка начал кашлять – то ли от тоски, то ли от недоедания. Родители махнули на него рукой – чего беспокоиться, все равно не жилец. Парень сбежал из дома и начал самостоятельную жизнь. Но и шайка воров, к которой он прибился, смотрела на него как на дурачка. А как иначе? Ведь он все добытые деньги тратил то на покупку книг или печатных картинок, а то и вовсе на билеты в общедоступные музеи и на выставки. Ну а уж когда революционные власти объявили свободный «осмотр бывших королевских сокровищ и ценностей, награбленных у французского народа», хилый Шарлье просто расцвел, распрямился, прикупил одежонку поприличней и все дни пропадал на «осмотрах». Золотые вазы и столовое серебро его не вдохновили. Но своеобразная красота ониксовой камеи поразила в самое сердце. Изо дня в день он бродил вокруг стенда, на котором она была прикреплена, и строил планы ее похищения. То думал взорвать стену, то прикидывал, не пробить ли водоотвод, который проходил рядом. Ведь и от взрыва, и от потока воды начнется паника, при которой можно незаметно похитить прекрасную камею. Но что, если при этом пострадает и само бесценное сокровище?

Словом, от всех экстремальных планов Шарлье отказался, решив прибегнуть к испытанному способу – украсть. И вот, добыв форму национального гвардейца (чтобы действовать, не вызывая подозрений), он ночью проник в Кабинет медалей, где и вынул камею из застекленной витрины. Но тут ему в голову пришла весьма здравая мысль – вокруг же полно украшений из золота и серебра, не прихватить ли и их?

Так что домой гражданин Шарлье явился нагруженный «экспроприированным» имуществом. А чтобы никто его не заподозрил, уже ранним утром поспешил в Кабинет медалей. Сочувствовал служителям, не уберегшим «народное добро», громко клеймил воров-негодяев. Его возмущенный монолог даже попал на страницы парижских газет. Для отвода глаз гражданин Шарлье еще два месяца ходил в Кабинет медалей. И никому не приходило в голову, что, едва вернувшись в свою каморку, он тщательно запирал двери и вынимал ЕЕ – свою возлюбленную камею.

Однако время шло. Гражданин Шарлье больше не воровал, боясь попасть в полицию, а жить надо было. Он нашел покупателей на украшения. Их, правда, пришлось спрессовать в обычные слитки, но Шарлье об этом не жалел. Полгода он жил, ни в чем не нуждаясь, но однажды на пороге его дома объявился рыжий Верзила, главарь его бывшей шайки. «Кажется, ты подработал на стороне, – заявил он, сплевывая прямо на только что помытый Шарлье пол. – Лично я не против, но половину добычи гони в общак, а то плохо будет!»

Верзила ушел, а Шарлье еще долго пытался успокоить свое бедное сердце. Денег у него уже не было, и выход намечался только один – расстаться с камеей. Она же стоит баснословную сумму. Но продать ее надо не во Франции. Только где? И вот, пораздумав, Шарлье решил ехать в столицу ювелиров – Амстердам.

Несколько недель он предлагал свое сокровище ювелирам и коллекционерам. По городу поползли слухи. И под видом покупателя к Шарлье явился сам французский посланник. Итог был прост – вор отправился в тюрьму, а камея домой – в парижский Кабинет медалей. Там она и находилась, пока не попалась на глаза первому консулу Франции – Наполеону Бонапарту.

Наполеон жаждал неограниченной власти и потому обожал все истинно королевское. Узнав, что черно-белая камея долгое время считалась в королевской семье символом будущей власти, тут же затребовал ее себе. Увиденное сокровище поразило его. В порыве восторга Бонапарт окрестил его «Великой камеей Франции», приказал вставить в большую золотую оправу стиля ампир. А при своей коронации повелел положить камею рядом с другими монаршими регалиями: Наполеону, мечтавшему о покорении мира, льстило, что на камне изображен всесильный римский император, у ног которого уже лежал завоеванный мир.

Что было дальше, знают все. Покорения мира не случилось, зато последовал крах империи и последующая ссылка Наполеона на остров Святой Елены. Великая же камея Франции стала разменной монетой в расчетах с победителями. Ее вместе с другой уникальной геммой, которую называли камеей Гонзага, предложили в качестве «сердечного дара» русскому императору Александру I. Но император не принял дара. Он предпочел взять другую камею, так называемую камею Гонзага. И был по-своему прав: Великая камея Франции должна остаться в стране, где она получила столь громкое имя.

Однако Великая камея Франции не утратила интереса к далекой России. После Октябрьской революции союзники по Антанте неоднократно обсуждали вопрос о том, где найти средства для помощи Белому движению. И нашлись-таки умники, предложившие выручить их, в том числе за счет продажи за океан Великой камеи Франции. Правда, Белое движение вскоре было разгромлено, и надобность в продаже отпала. Однако на исходе XX века в Кабинет медалей вновь поступило предложение о продаже камеи. На этот раз уже из самой России, от одного из новоиспеченных миллиардеров, пожелавшего не разглашать свое имя. Но и эта сделка не состоялась. Возможно, не сошлись в цене. Хотя, скорее всего, французы благоразумно решили не трогать свою Великую камею: лежит она спокойно на привычном месте – и пусть себе лежит. Так надежнее.

Дар русскому императору

В апреле 1814 года закончилась та самая великая война, которую у нас принято именовать Отечественной 1812 года. В первый день месяца русские войска вошли в Париж. Готовились к тому, что французская столица будет к ним враждебна. Но, на удивленье русских, Париж встретил их вполне доброжелательно. То ли французам надоело воевать и отбиваться от всего мира, то ли просто захотелось спокойно-размеренного жития.

К тому же русские офицеры оказались весьма галантны – они отлично говорили по-французски, танцевали модные танцы и целовали красавицам Парижа нежные ручки. Особо галантным, красивым и представительным кавалером парижанами был признан сам император России – Александр I. И никто не удивился, что действующий монарх уделил пристальное внимание монархине смещенной, вернее, удаленной от двора – бывшей супруге Наполеона Жозефине Богарне.

Александр I, обожавший свою супругу, никак не мог взять в толк, как это Бонапарт решил развестись с женой, с которой прожил практически всю жизнь. Не потому ли русский правитель столь сочувствовал брошенной женщине, которая добровольно и трогательно несла свой нелегкий крест.

Словом, почти каждый день парижане с удивлением наблюдали эту странную парочку – русский царь и бывшая французская императрица прогуливались то по набережным Сены, то по старинным улочкам города. Стоит вспомнить, что Александру в то время было всего сорок шесть лет, а Жозефине уже пятьдесят, так что она старалась выглядеть как можно моложе и привлекательнее. Умная женщина понимала, что от доброго отношения русского царя зависит не только ее личное будущее, но и будущее ее непутевого супруга Наполеона, плененного союзниками.

 Жозефина Богарне

Немудрено, что Александр и Жозефина обменивались небольшими подношениями. Император подарил красавице шикарную русскую шаль, она же ему – булавку для галстука. Но когда парижане решили преподнести Александру бесценную реликвию – Великую камею Франции, ^озефина принялась его отговаривать: «Вы не должны Рать эту драгоценность, мой друг! У нее темная судьба и зловещая слава. Откажитесь! А если не побрезгуете моим скромным даром, я с радостью подарю вам иную камею, не менее великую. Ее называют по имени прежнего владельца, герцога Франческо II Гонзага, правителя итальянского города Мантуи. Гонзага приобрел ее для своей обожаемой супруги, шестнадцатилетней Изабеллы д’Эсте, когда та вышла за него замуж в 1490 году. Супруги прожили в согласии всю жизнь и искренне считали, что в этом помогла легендарная камея. Ведь на ней изображен парный портрет правителей эллинистического Египта – профили Птолемея II и его любимой жены Арсинои II».

Александр, славившийся своим великолепным образованием и начитанностью, прищурил глаз: «Кажется, я помню: они жили в середине третьего века до Рождества Христова. Именно Птолемей основал легендарную Александрийскую библиотеку. И он настолько сильно любил жену, что взял даже имя Филадельфос, что означает – любящий сестру».

Жозефина вздохнула: «Действительно, в те времена фараоны женились на сестрах. И Арсиноя была сводной сестрой Птолемея. Но он любил ее настолько сильно, что повелел ввести ее имя в пантеон богов, а любимый город Крокодилополь переименовал в город Арсиной. В следующий раз я принесу на наше встречу мою любимую камею, и вы, мой друг, поймете, что эта пара действительно любила друг друга».

Жозефина сдержала слово. На следующий день Александр и сам смог убедиться, насколько ярки профили Птолемея и Арсинои, вырезанные на большом сардониксе – почти 16 сантиметров в высоту и 12 – в ширину. Сардоникс – камень, идеально подходящий для создания миниатюрных портретов. Ведь в лучших образцах этого камня чередуются слои различной окраски. Так что нижний слой идеально подходит для фона, на котором вырезаны лики (средний слой), а за ними одежда или другие детали (самый верхний слой). Вот и на камее, которую принято именовать камеей Гонзага, на темно-коричневом фоне ярко выделяются лики цвета слоновой кости (созданные из второго слоя). Ну а верхним слоем выступают светло-каштановые волосы Арсинои и темнокаштановый шлем Птолемея.

Сама резьба отличалась невероятным изяществом и умением, ведь неизвестному древнему мастеру удалось даже вырезать внизу камеи рядом с профилем Птолемея древние символы – перо, олицетворяющее царскую власть, феникса, возникающего из пепла, и лицо старца, олицетворяющего высшую мудрость.

Александр был поражен искусством резчика, но более всего историей камеи, ведь это была история Любви. Российский правитель вообще был человеком сентиментальным (впрочем, тогда всем искусством правил сентиментализм), а тут – и любящие супруги, изображенные на камее, и дар герцога Гонзага обожаемой жене. Между прочим, Изабелла д’Эсте слыла не просто красавицей, но и покровительницей искусств. На поддержку художников и ваятелей, архитекторов и литераторов, музыкантов и актеров она тратила огромные средства. Недаром же впоследствии ее назвали Примадонной Возрождения.

Русский император не поленился узнать и последующую историю этой драгоценной камеи и семейства Гонзага. Оказалось, что в 1542 году, спустя три года после смерти Изабеллы д'Эсте, придворные ювелиры составили каталог ее драгоценностей. Вот в нем-то и упомянули про драгоценную камею.

Чуть позже внук Изабеллы, Лодовико Гонзага отправился во Францию. Дело в том, что вторая его бабушка (по материнской линии), французская герцогиня Анна Алансонская, принадлежала к правящему дому Валуа. Но она предпочла уйти в монастырь. Однако кто-то же должен был присматривать и распоряжаться ее большим хозяйством, оставшимся во Франции! Вот бабушка и отослала туда Лодовико.

Скорее всего, именно через него камея Гонзага и попала во Францию. Тем паче что там Лодовико женился на богатейшей наследнице Генриетте Клевской. Она приходилась двоюродной сестрой королю Генриху Наваррскому, а потом стала верной подругой его легендарной супруги королевы Марго. Словом, везде, куда бы ни попадала камея Гонзага, возникала любовь и устанавливались пары. И между прочим, женитьбе Лодовико способствовала еще одна итальянка, которая в то время как раз была на французском троне, – королева Екатерина Медичи. Может, именно в подарок за успешные свадебные хлопоты Лодо-вико и преподнес в дар королеве Медичи свою легендарную камею?

Так это или нет, сейчас не установишь. Но известно, что Наполеон Бонапарт, пришедший к власти спустя более двух веков, нашел эту камею в королевской сокровищнице и преподнес своей обожаемой тогда жене Жозефине. И вот она, даже дав развод своему Бонапарту, все еще любит камею, беспокоится о ней…

Александр I прекрасно понимал, отчего бывшая императрица Франции готова отдать ему, завоевателю, свое любимое сокровище. Ведь скоро состоится совещание союзников, на котором слово русского императора о том, как наказать «корсиканское чудовище», станет решающим. Й вот – последнее свидетельство любви в обмен на жизнь бедолаги Бонапарта…

Александр I отказался от Великой камеи Франции, но принял в дар камею Гонзага. Так она попала в далекий Санкт-Петербург, где, надо признать, нашла заслуженное восхищение. В коллекции Эрмитажа это наикрасивейшая и самая большая по величине камея – главная камея Эрмитажа.

При этом стоит упомянуть, что эрмитажная коллекция антиков – одна из лучших в мире. Начало ей положил сам Петр I, привезший несколько камей из Голландии, ну а Екатерина II увеличила коллекцию от одного стенда до нескольких помещений. Вот и ее любимый внук, Александр I, внес свой дар.

Ну а что же стало с Жозефиной, преподнесшей такой богатый подарок российскому императору? Увы, однажды она, гуляя как раз именно с ним в Мальмезонском парке; простудилась. И 29 мая 1814 года скончалась в горячке.

Вот и думается: может, не стоило ей отдавать камею, это свидетельство любви Наполеона? Может, камея любви берегла бы ее и дальше? Ведь на самом деле Бонапарт не разлюбил свою Жозефину. Просто ему был необходим наследник, которого Жозефина дать уже не могла. Вот и пришлось

Наполеону развестись и вступить в династический брак. Но ведь недаром он, умирая 5 мая 1821 года, прошептал всего три слова. Но каких! «Франция… Армия… Жозефина…»

Выходит, любовь не прошла… Так может, надо было сохранить камею любви?..

Алмаз невест

Года четыре назад мир был потрясен – нашелся сероголубой бриллиант «Виттельсбах», обладавший не только изысканностью граней и исключительной чистотой, но и невероятно захватывающей историей, прошедшей сквозь века. Ювелиры горевали о его потере, ведь камни подобного цвета весьма редки. К тому же, кроме минералогической (ну и, естественно, рыночной) ценности, бриллиант имел и еще одну – ценность старинной мастерской обработки. Бриллиант был огранен в XVII веке и с тех пор переогран-ке не подвергался. Конечно, архаичная огранка не соответствовала современным требованиям, снижала реальную стоимость камня. Но все равно ювелиры были уверены, что именно она и придавала ему историческое значение, подчеркивая очарование сокровища прошлых веков.

Историки тоже сокрушались, потеряв камень из виду. Ведь судьба этого бриллианта являлась документально доказанной, что тоже большая редкость. Обычно бриллианты имеют весьма смутную историю, а тут доподлинно известно, что редчайшее сокровище было найдено в знаменитых индийских алмазных копях Голконды. Потом долгое время драгоценный камень хранился в Агре – столице империи Великих Моголов. В Европу же попал в конце XVI века, и первым его европейским хозяином стала испанская корона.

Монастырский вклад испанской короны

Дама в черной мантилье и плотной вуали, скрывавшей лицо, глухо произнесла: «Вы должны написать мой портрет, дон Диего!»

Веласкес окинул незнакомку пытливым взглядом: мантилья дорогая – подбита мехом, расшита золотыми нитями. В черной вуали блестят бриллианты. Дама явно богата. Но явилась вечером в мастерскую художника – одна, без дуэньи?! Это невероятно! Мадридские красавицы и носа не кажут на улицу без сопровождения, иначе их ждет жестокое осуждение общества. Может, незнакомка живет в одной из комнат огромного королевского дворца, как и сам Веласкес? Тогда она просто пробралась по темным коридорам. Но все равно – как осмелилась она, незваной, войти к мужчине?!

Веласкес не любил загадок и недомолвок. Он слишком дорожил своим местом при дворе короля Филиппа IV. И потому ответил не слишком любезно: «Я не пишу по заказу, сеньора. Тем более незнакомых людей». Незнакомка приблизилась, повысив тон: «Меня вы напишете!» Из-под вуали сверкнул гордый взгляд. Художник напрягся: где он мог видеть эту женщину? Но вспомнить не успел – мантилья полетела на пол. Прямо перед художником оказалась молодая красавица – совершенно обнаженная, но с черной вуалью, закрывавшей лицо. «Напишите меня так!» – не попросила – приказала она.

Веласкес застыл как вкопанный. Что делать? Прогнать безумную незнакомку? Но как? Он не слишком-то разбирался в этикете. Он же вырос не в Мадриде, а в провинции. Конечно, прошло уже четверть века с тех пор, как он, недотепа из Андалусии, появился в 1623 году в столице. Тогда двадцатичетырехлетнему Веласкесу выпало огромное счастье стать личным живописцем короля. Но что сейчас может сказать монарх, увидев обнаженный портрет?! Это в Италии художники пишут и натурщиц, и любовниц, и богатых дам без одежды. А в мрачной католической Испании такое невозможно. Что скажет церковь и ее оплот – набожный Филипп IV?! Никто еще не изображал здесь ничего подобного…

Но что, если именно ему, Веласкесу, суждено стать первым? Недаром же он – «первый живописец короля». Да и разве он каменный – глядеть на такую красоту, когда она сама просится на холст?! В конце концов, если возникнут вопросы, всегда можно сказать, что холст с обнаженной красавицей он привез из Италии. Он же недавно был там.

«Так что же вы молчите? – прозвучал насмешливый голос незнакомки. – Боитесь короля или церкви? Но я заплачу невероятную цену!»

Веласкес отпрянул: что имеет в виду эта странная донна? Не хватало еще ему, благочестивому мужу и отцу семейства, завести интрижку на старости лет. Ему же через пару лет стукнет пятьдесят!

Незнакомка гордо выпрямилась: «Я предлагаю вам не себя, а вот это!» На узкой ладони бездонной голубизной блеснул драгоценный камень. Небольшой, но такой завораживающий, волшебный…

Веласкес узнал его сразу. Он же был первым живописцем двора и брал из королевской сокровищницы то изумруды, когда рисовал парадные одеяния королевы, то жемчуга, когда писал испанских инфант, то бриллиантовые гарнитуры для портретов самого короля. Но ни разу Веласкес не осмелился взять вот этот мистический синеголубой камень. Даже хранитель драгоценностей короны не мог сказать, как он появился в сокровищнице, зато все знали, что это драгоценность Неба, алмаз невест – волшебный камень, охраняющий супружеское счастье. Когда нынешняя королева выходила замуж за тогда еще принца Филиппа, к ее свадебному платью прикрепили круглую брошь с синим алмазом – покровителем невест.

«Откуда у вас этот камень?» – хрипло прошептал Веласкес. «Я не украла его, – вспыхнула незнакомка. – Мне дал его сам Филипп. Этот камень должен стать вкладом за мой наряд невесты. Увы, он не будет ни пышным, ни величавым. Черный подрясник – вот моя будущая одежда. Никто никогда не увидит моей девичьей красы. Я должна уйти в монастырь и стать Христовой невестой. Но прежде чем я сделаю это, я хочу, чтобы моя красота осталась хотя бы на холсте. Рисуйте, дон Диего, и я отдам камень вам, а монахиням скажу, что потеряла его».

Незнакомка вновь раскрыла ладонь. И Веласкес не удержал свою руку, которая, кажется, сама по себе взяла камень. Художник знал про него все: сине-голубоватосерый алмаз, почти округлый, с 82 гранями. Конечно, он огранен, но не бриллиантовой огранкой. Поэтому-то его и называют чаще алмазом, чем бриллиантом. Его вес небольшой – 35,56 карата, но сам камень – влекущий чистотой небесной голубизны….

Как заколдованный, Веласкес схватился за краски. Хорошо, что холсты в его мастерской всегда натянуты. За этим следят ученики. Нельзя, чтобы такую красоту схоронили в глухих стенах монастыря! И речь не о мертвом камне, а о живой девушке. Пусть она останется хотя бы на холсте. Он напишет Венеру перед зеркалом, но не так плотски, как пишут итальянцы. Он нарисует целомудренную испанскую богиню, покажет ее только со спины. Прекрасные линии женского тела – и никаких вожделений! Крошечный амур держит зеркало, и красавица смотрится в него долгим взглядом, словно хочет навеки запомнить свою красоту. И только черное покрывало намекнет зрителю на будущую трагедию. О мадонна, монастырь…

Посетительница вздохнула: «Возьмите алмаз, господин живописец!» – и протянула художнику драгоценный камень, вспыхнувший в отблеске свечей. Веласкес покачал головой: «Завтра, донна! Вам придется прийти без вуали. Я допишу лицо».

Но вторая встреча так и не состоялась. И только через неделю, рисуя портрет одного из королевских карликов, Веласкес случайно узнал, что двоюродную сестру монарха насильно отвезли в монастырь. Говорят, король поставил перед ней выбор: замуж по его выбору или черная ряса. Но девушка была влюблена и потому предпочла монастырь ненавистным объятиям по выбору короля.

Хуже всего, что художник никак не мог вспомнить, как выглядела девушка. У короля же были десятки родственниц! Но «Венеру перед зеркалом» нужно было закончить. Веласкес написал лицо с одной из своих натурщиц, но оно, увы, не подошло. Художник написал другое, потом третье. Он бился еще много месяцев, но все равно оставалось заметно, что лицо с земными золотистыми кудряшками не совпадает с небесным по красоте телом. Художник плюнул и оставил все, как есть. А потом и вовсе увез картину из своей дворцовой мастерской в поместье жены под Севильей – от греха подальше! Своей верной жене Хуане объяснил, что богиня Венера – символ «вечной женственности». Жена, конечно, повздыхала и на всякий случай спрятала нескромный холст в потайном ящике большого комода – вряд ли церковные власти одобрят эту самую женственность.