Текст книги "Великие тайны золота, денег и драгоценностей. 100 историй о секретах мира богатства"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 32 страниц)

Монеты для Маленького принца

Ну а эта история, связанная с деньгами^ произошла в семье легендарного Антуана де Сент-Экзюпери. Этот известный всему миру писатель-летчик родился 29 июня 1900 года в Лионе в старинной аристократической семье. Его полное имя Антуан Мари Жан-Батист Роже, и он был третьим из пятерых детей виконта Жана де Сент-Экзюпери и Мари де Фонколомб. Отца Антуан потерял уже в четырехлетием возрасте, так что его воспитывала мать. И жила вся семья на средства материнской родни.

С деньгами у Антуана всегда были непонятные отношения – он не понимал их ценности. Еще в детстве мальчик на чердаке замка (а жила семья в настоящем старинном замке, правда, уже разваливающемся, но зато с башенкой, на которой даже поднимала свой родовой флаг, так что Антуан всегда чувствовал себя маленьким принцем) нашел полустертую монету. Несколько месяцев мальчик то подкладывал ее под ножку стула, то играл с ней, но ни разу не подумал, что она чего-то стоит. Но однажды один из гостей (между прочим, историк, член Французской академии – столь почетные гости приезжали в семью Экзюпери запросто, по-дружески) увидел, что подбрасывает на ладони мальчик Антуан. Оказалось, что эта монета – серебряный экю Франциска I, правившего в далекие 1515–1547 годы. Редчайшая монета в истории Франции! До нее все экю были чеканены из золота. Но Франциск, славившийся своим транжирством, повелел начать чеканку из серебра, приравняв серебряный экю к золотому. По тем временам это было делом невиданным – то ли реформой, как утверждал сам король, то ли обкрадыванием целой страны, как посчитал народ. Ведь серебро куда дешевле золота! Но спустя века уникальный экю Франциска стал стоить куда дороже любой золотой монеты Франции. И вдруг эта легендарнейшая монета оказалась в руке мальчишки, совершенно не имеющего понятия о ее ценности!

Неизвестно, за сколько продали редчайший серебряный экю, но известно, что и это не помогло.

Семья была бедна и, кроме родовитости, ничего не могла предложить будущему автору «Маленького принца» – ни связей, ни денег. Так что Экзюпери всего добивался сам. Однако ни зарплаты летчика, вечно рискующего жизнью при прокладывании новых летных трасс, ни литературных гонораров, которые никак не могли похвастаться регулярностью, не хватало. Антуану постоянно приходилось занимать деньги, тем более что ни сам Сент-Экс (так звали его друзья), ни его любимая жена Консуэло не отличались практичностью, тратя столько, сколько было в кошельке. Сент-Экс брал с собой очередную крупную купюру, каждый раз давая себе слово, что, потратив сущую мелочь, вернет домой большую часть. Консуэло, отправляясь по хозяйственным надобностям, тоже брала купюру, думая, что, разменяв ее, заплатит лавочникам, а остаток положит обратно в ящик обеденного стола, куда Сент-Экс клал зарплату и гонорары. Однако, едва разменяв купюру, и писатель, и его жена тут же тратили все деньги.

И вот однажды Сент-Экс придумал такой выход из положения. Получив, как всегда, зарплату крупными купюрами, он тут же разменял их на более мелкие монеты. Оказалось – несколько килограммов. Весь этот водопад монет писатель принес домой и высыпал в старинную неглубокую вазу. И произошло чудо – денег хватило до следующей зарплаты! Ведь теперь Антуан и Консуэло брали каждый день не по большой купюре, а ровно столько, сколько нужно. И никаких долгов!

Брошь как залог успеха

Элизабет Кесси Л. Чедвик на рубеже XIX–XX веков знала вся Америка. Она слыла миллионершей, благотворительницей и вела роскошный образ жизни. Как ни странно, люди, встречавшиеся на ее пути, помогали ей всеми правдами и неправдами. Позже они скажут, что стали жертвой одного из ее многочисленных талантов – миссис Чедвиг слыла еще и отличной гипнотизеркой. И только сама Элизабет твердо знала одно – талисманом ее поразительного успеха в жизни послужила скромная серебряная брошь в виде букетика ландышей.

Летом 1899 года провинциалка из Кливленда (штат Огайо), растерянно теребя брошку с ландышевой веточкой, озиралась, осматривал внушительный холл одной из самых роскошных гостиниц Нью-Йорка – «Холланд Хаус». Любой бы понял, что симпатичная дама невысокого роста, одетая хоть и не богато, но респектабельно, растерялась в большом городе. Понял это и банкир Артур Диллон, только что вошедший в отель. Мистер Диллон давно освоился в суматошном Нью-Йорке, хоть и наезжал сюда только по делам. Сегодня у него как раз прошла удачная сделка, и банкир был доволен собой. Может, поэтому он с легкостью предложил растерявшейся женщине свою помощь. Тем более что выяснилось: дама, супруга уважаемого врача Лероя Чедвика, тоже приехала из Кливленда, как и сам Диллон.

«Понимаете, мне необходимо съездить к одной особе! – смущаясь, пролепетала миссис Чедвик. – Но одной боязно… Да и города я не знаю…» Конечно, банкир галантно подал даме руку, усадил в пролетку, сам взгромоздился рядом. Через четверть часа лошади остановились напротив дома, известного всему банковскому миру: светло-зеленый особняк на Пятой авеню принадлежал знаменитому миллионеру Эндрю Карнеги. Но что могло связывать его со скромной супругой провинциального врача?!

Диллон терялся в догадках, ожидая спутницу в пролетке. Миссис Чедвик, зажав свою ландышевую брошку словно талисман, вошла в парадные двери, в которые, как известно, не впускают незнакомок, да еще и явно стесненных в средствах. Диллон вспомнил слухи, ходившие в Кливленде о женитьбе доктора Чедвика. Это была какая-то странная историйка. Два года назад, в 1897-м, Чедвика вызвали к пациентке в какой-то закрытый пансион. Замотанный жизнью доктор не сразу понял, куда попал: вокруг разодетые накрашенные девицы. Его встретила симпатичная дамочка лет сорока. «Я даю девушкам уроки хороших манер, – заламывая руки, проговорила она. – Но одной стало плохо!» Доктор осмотрел пациентку, констатировал, что та беременна, и выпалил: «Зачем в борделе манеры?!»

Дамочка ойкнула, судорожно прижав руки к груди: «Какой бордель?! Меня пригласили давать уроки в пансион благородных девиц!» Чедвик захохотал: «А одна благородная девица уже беременна!» Услышав такое, дамочка грохнулась в обморок. А когда очнулась, стала умолять Чедвика забрать ее из этого гнезда разврата. Ну и куда было холостяку доктору брать эту дамочку?! Вот он и взял ее в… жены.

Банкир вспомнил, как кливлендские кумушки в голос твердили, что хитрая Элизабет Бигли (а именно такой была девичья фамилия нынешней Кесси Чедвик) отлично знала, где работает, больше того, она-то на самом деле и содержит бордель. В городе даже злословили, что Элизабет и сама обслуживает клиентов. От одного из них она родила сына Эмиля, но отдала его кому-то на воспитание. Тогда Диллон был склонен поверить кумушкам. Но теперь, познакомившись с миссис Чедвик, он лично увидел, сколь она наивна, непрактична и боязлива. Да такой тихой и растерянной женщине просто следует помочь!

В этот миг снова распахнулась парадная дверь. Миссис Чедвик торопливо сбежала с лестницы и села в пролетку. Подняла глаза на верхний этаж и помахала кому-то рукой. И мужчина из окна ответил ей. «Ах, едем!» – взволнованно прошептала Чедвик, повернувшись к банкиру. Тот дал знак вознице. Лошади тронулись. И в это время миссис Чедвик уронила бумагу, которую нервно мяла в кулаке. Диллон поднял и невольно увидел, что это была долговая расписка на 2 миллиона (!) с подписью, которую банкир отлично знал.

«Это же расписка самого Карнеги! – не удержался Диллон. – Неужто он вам должен?!» Застигнутая врасплох миссис Чедвик уцепилась за свою серебряную брошку как за спасательный круг и прошептала: «Он дал мне денег… Но то, что он должен, деньгами не счесть… Вы же видели, как он махал мне рукой?..» И только тут Диллон осознал, что джентльмен, махавший из окна, действительно был одет в жилет в черно-золотую полоску, который носил Карнеги повсюду, практически не снимая. «Вы случайно проникли в нашу тайну, мистер Диллон, – чуть не всхлипнула миссис Чедвик. – Эндрю Карнеги – мой отец…» – «Как?! – ахнул банкир. – Карнеги же никогда не был женат!» – «Поэтому-то мы и вынуждены держать все в тайне, – прошептала Чедвик. – Хоть отец, дабы загладить вину, и выдаст мне кроме этих двух миллионов еще семь, а по завещанию оставит четыреста, но… Что мне с этого? Я ведь – внебрачная дочь, дитя позора. Да мне и осталась только брошка с ландышем, которую Карнеги подарил моей мамочке, когда я родилась…»

Растроганный и заинтригованный Диллон принял живейшее участие в судьбе бедняжки Чедвик. Он лично отвез ее в кливлендский банк «Уэйд-парк» и показал, как положить долговое письмо Карнеги в сейф. Естественно, Диллон не удержался и на вопросы своих приятелей-бан-киров рассказал о невероятной судьбе внебрачной дочки миллионера. И конечно, все банкиры тут же решили, что, предложив деньги наследнице сегодня, они смогут закрепить с ней дружбу на будущее. А ведь будущее обещает ей 400 миллионов – не будет же престарелый Карнеги жить вечно! И тогда миссис Чедвик разместит их в банках своих друзей.

Так скромная провинциалка получила из банков Огайо в общей сложности полмиллиона, правда, под 15 процентов годовых. Однако она могла отдать процент по займу и после смерти папочки, но уже под 25 процентов. И миссис Чедвик находила это условие вполне комфортным. Через год ее состояние удвоилось: Карнеги, как честный человек, выплатил внебрачной дочурке очередной транш ценными бумагами еще на 3 миллиона. Теперь у миссис Чедвик было уже 5 миллионов. Она решила переложить все бумаги в одно место. Арендовала в банке «Уэйд-парк» еще бо-'лее емкий сейф и, нервничая, засунула туда объемистый пакет. Вернувшись домой, позвонила управляющему и пролепетала, что отец велел ей сделать список ценных бумаг, которые дал, но она, как всегда растерявшись, забыла. Не может ли мистер управляющий написать список, который она продиктует? «Только написать надо, как там у вас в банках полагается, на бланке и с печатью!» – извиняясь, пролепетала миссис Чедвик. Управляющий, конечно, заверил, что все исполнит. И вот к вечеру из банка прибыл курьер с официально заверенным списком. Теперь миссис Чедвик могла кому угодно предъявить свое «удостоверение богатства». Вот же – черным по белому написано, что банк «Уэйд-парк» принял у нее хранение 5 миллионов! Ну а получив ее, внебрачная дочка миллионера показала ее и в банках других американских штатов. И почти полсотни банков открыли ей кредит. Всего тихая провинциалка получила кредитов на 20 миллионов! Никого не насторожило даже то, что она вечно задерживала выплаты. Всех завораживало имя легендарного миллионера Карнеги. Если что пойдет не так, он, как честный финансист, конечно же выплатит долги дочери!

Но однажды банк Бостона, попавший в стесненное положение, решил-таки стребовать с миссис Чедвик долг на 190 тысяч 800 долларов. Тем более что банкир Херберт Ньютон доподлинно знал, что таковая сумма должнице по средствам. Действительно, с тех пор как Ландыш серебристый (как уже звали миссис Чедвик) получила в «Уэйд-парке» бумагу, удостоверяющую ее 5 миллионов, ее жизнь круто изменилась. Да тихая провинциалка вообще исчезла – ее место заняла миллионная наследница, некоронованная королева Огайо, купающаяся в роскоши. Теперь она обожала антиквариат, золото и бриллианты. Тихий провинциальный врач давно был покинут, хотя сердобольная супруга и выдавала ему каждый месяц большие суммы. Сама она переселилась в номер люкс элитного отеля «Бреслин» в центре Кливленда, где особую комнату забила тысячами своих платьев, туфель, сумочек и прочими обновками. Так почему бы не попросить такую богатую даму заплатить долг?

Однако дама отмахнулась от банкира. Тогда настойчивый Ньютон направил письмо в банк «Уэйд-парк», где теперь у богачки лежало аж целых 10 миллионов. Банк тоже отмахнулся. И 2 ноября 1904 года отчаявшийся Ньютон подал в суд. Судья, особо не заморачиваясь, постановил списать сумму долга с «Уэйд-парка». Вот тогда-то этот банк и вскрыл ячейку милейшей наследницы Карнеги. Там действительно лежали бумаги, подписанные Карнеги. Но на этот раз о них наконец-то уведомили самого миллионера. Тот уперся: он, мол, ничего подобного не подписывал. И тогда бумаги подвергли экспертизе. Подписи на всех оказались поддельными!

Банкиры снова метнулись к Карнеги: оставалась ведь надежда, что он все-таки заплатит. Хоть и внебрачная, но ведь – дочь!

Карнеги пришел в ярость: никаких детей у него отродясь не бывало! Да он вообще не способен к деторождению. Несдававшаяся миссис Чедвик в качестве доказательства предложила свою ландышевую брошку. Но и тут вышел облом. Оказалось, что ее серебро той пробы, из которой стали делать изделия всего десять лет назад. То есть Карнеги никак не мог подарить брошь матери миссис Чедвик в год, когда родилась «дочурка».

Седьмого декабря 1904 года авантюристка была задержана в нью-йоркском отеле «Холланд-Хаус» – там же, где она и начала свою феерическую аферу. Ее отвезли в кливлендскую тюрьму. Выяснилось невероятное. Оказывается, Элизабет Бигли, родившаяся 10 октября 1859 года, с детства умела мастерски подделывать подписи. За расплату поддельными чеками она несколько раз попадала в тюрьму. Последний раз была осуждена на десять лет, но вышла, отсидев всего полсрока. Меняла имена и профессию. Была танцовщицей, карточной гадалкой. Подвизалась в роли предсказательницы-медиума и гипнотизера. Два раза открывала публичные дома под именем миссис Гувер и действительно родила незаконного сына Эмиля Гувера, отданного на воспитание. Ну а банкир Диллон узнал, что видел в окне особняка Карнеги никак не миллионера, а его дворецкого, которого предприимчивая Чедвик, притворившись любопытной провинциалкой, уговорила не только показать ей легендарный дом, но и покрасоваться в знаменитом полосатом черно-золотом жилете.

Десятого марта 1905 года Элизабет Кесси Л. Чедвик приговорили к четырнадцати годам лишения свободы. Но и тут ее «гипноз» помог: видя бурные слезы, судья разрешил осужденной взять в камеру… несколько сундуков с нарядами. Неизвестно, удалось ли знаменитой заключенной надевать их в тюрьме, но известно, что в заключении она потеряла свою ландышевую брошь. Вот тогда миссис Чедвик и испугалась по-настоящему. Она лишилась сна, похудела на пятнадцать килограммов и скончалась от тоски 10 октября 1907 года в возрасте всего-то сорока восьми лет.

Биржа Америки: Большая Игра

Игра на бирже – дело крайне хлопотное, а часто и опасное. Впрочем, конечно, и крайне увлекательное, прямо-таки засасывающее. Кто раз попробовал – придет еще. Пока не разорится – или пока не станет миллионером. В 1998 году журнал «Американское наследие» составил топ-лист самых богатых людей Америки XX века, в него вошло 39 мужчин и одна женщина – Генриэтта Хов-ленд Робинсон Грин (1834–1916).

Ведьма с Уолл-стрит

Именно она стала единственной женщиной, которой удалось подчинить собственным интересам биржевой мир на Уолл-стрит. Как биржевой делец, сумела сколотить состояние, исчислявшееся сотнями миллионов долларов. Как финансовому аналитику Нью-Йорка, ей не было равных. Но играть ей пришлось в сугубо мужском мире и по правилам, установленным дельцами-мужчинами. Не оттого ли они прозвали ее «Ведьмой с Уолл-стрит»? За десятилетия это жуткое прозвище настолько прилипло к ней, что она отзывалась на него столь же спокойно, как и на то, что партнеры звали ее кратко и уничижительно – Гетти Грин, словно она не почтенная дама, а девчонка с панели.

Впрочем, уничижительное фырканье она слышала в свой адрес с детства. Девочки из почтенных семейств (а именно к такой принадлежала семья Робинсон из крошечного американского штата Массачусетс) задирали носы, встречаясь в воскресной школе с внучкой старого Гедеона

Робинсона – дурнушкой Гетти. Да и как было поступать иначе, если эта девчонка вместо того, чтобы учиться хорошим манерам, танцам и вышиванию, как подобает приличной девочке, бегает хвостом за своим вечно всклокоченным дедом?! Он на корабль китобойной флотилии – и она за ним, он в лавку, торгующую китовым жиром, – и она туда же. Дед, понятно, занимается делами, контролирует свою флотилию и продажу китов. А она, девчонка, что делает на судах и в лавках? От нее же потом китовым жиром воняет…

Но еще хуже становится, когда эта гордячка вдруг выдает на уроке арифметики: «Сегодня акции судоходных компаний взлетели на бирже, а акции железных дорог упали!» Да какое дело приличным девочкам до всех этих сложных цифр? Им и надо-то научиться всего лишь, как рассчитываться со слугами и закупать провизию в дом.

Словом, дочери почтенных семейств воротили от Гетти нос. А она вместо того, чтобы вышивать крестиком, с семи лет читала деду газетные сводки с бирж Нью-Йорка и Бостона. В восемь лет Гетти открыла свой первый счет в банке, куда ежемесячно вносила по 10 шиллингов. В тринадцать лет отец, как и дед – владелец акций китобойной флотилии и торговец китовыми жиром и усом, с легким сердцем поручил ей вести всю семейную бухгалтерию, при этом она не только составляла финансовую отчетность, но и проверяла все судовые журналы, мотаясь по кораблям и кубрикам. Вот уж точно – подходящее занятие для барышни!..

Но Гетти это нисколько не смущало. К двадцати годам она точно знала, чего хочет – больших денег. И не чтобы купить платье или колье с бриллиантами. Гетти грезила иным – она мечтала начать играть на бирже. Самой творить все эти столбцы в газетах, упоительно рассказывающие, какие акции упали на биржах нью-йоркской Уоллстрит, а какие выросли. И Гетти точно знала – ее акции всегда будут расти! Вот только чтобы играть, требовался начальный капитал. Ни дед, ни отец никогда бы не дали ей такового. Конечно, они знали, что она вполне может сложить в уме, а потом перемножить и поделить восьмизначные числа. Но, как и любой мужчина того времени, они не верили, что женщина способна заниматься серьезным бизнесом, тем более играть на бирже. И Гетти начала копить каждый цент. И хотя отец платил ей хорошие деньги за ведение бухгалтерии, упрямая Гетти перестала покупать себе и модную одежду, и вкусную еду. Когда ей дарили подарки, она относила их в магазин, чтобы продать хоть за полцены. Она перестала посещать приемы и званые вечера. И соседи теперь все чаще отворачивались от явной кандидатки в старые девы, высохшей от недоедания и одетой в обноски. Но Гетти и это не смущало. И когда папаша, выслушав проповедь соседей, дал Гетти тысячу долларов из собственных денег, дабы непутевая дочь купила себе хоть какое приличное платье, Гетти отправилась-таки в Нью-Йорк за покупками. Но ее бедное биржевое сердце не устояло: на всю наличность, включая папашину тысячу, Гетти купила акции. Но когда она вернулась из Нью-Йорка домой такой же оборванкой, как и была, папаша в сердцах охнул: «Ты почему не приоделась? И где деньги?!» – «На Уолл-стрит!» – ответила дочурка. «Да чтоб ты сама там осталась, ведьма с Уолл-стрит!». – гаркнул папаша. Дочка только плечами пожала. Чего обижаться, если на акциях она заработала кругленькую сумму?..

Впрочем, для Большой Игры на бирже нужны не просто деньги – большие деньги! Тут как раз умер дед, но… Гетти с ужасом узнала, что он не оставил ей ни цента. А она так любила старика!.. Потом, в 1865 году, скончался папаша. Но и он оставил дочурке не имеющиеся 6 миллионов, а всего 900 тысяч. Для крупной игры – жалкие крохи… Тут, правда, в мир иной отправилась тетка. Но ее завещание оказалось таким путаным, что обозленная Гетти решилась на роковой шаг. Да она просто не могла поступить иначе! Ей уже стукнул тридцатник, а она всю жизнь только и делала, что подсчитывала семейную бухгалтерию. И вот благодарность! Словом, Гетти подделала завещание тетки. И… попалась.

Гетти спасло то, что следствие быстро запуталось в деле о ее наследстве. Но чудачка и тут сумела подлить масла в огонь. Она заявила, что город просто не хочет отдавать ей положенные деньги. Как будто город, а не она оказалась в безвыходном положении. Ведь время идет, а она все никак не может начать свою Большую Игру!.. Гетти ведь не собирается стать транжиркой, как все эти пристойные и добропорядочные горожане. Она хочет приумножать деньги. Она вообще не станет ничего тратить на себя – только на биржевую игру! И она всем докажет, что женщина куда талантливее в такой игре, нежели мужчина!

Словом, Гетти хлопнула дверью, оставив суд разбираться. И последним, что она услышала от разгневанных горожан, был вопль: «Старая дева! Ведьма!!» Вот подлецы! А она еще мечтала учредить в этом городе биржу! Нет уж – Гетти отправится туда, где биржевое дело – занятие уважаемое. И Гетти уехала в Англию. Поразительно, но там фанатку биржи ждала удача. Она не только выгодно вложила имеющиеся у нее американские акции, но и в 1867 году выскочила замуж за делового партнера своего покойного папаши – Эдварда Генри Грина и родила дочку и сына. Но все-таки в старой доброй Англии Гетти не хватало размаха. Жизнь казалась пресной. Душа миссис Грин стремилась на Уоллстрит – туда, где возможны биржевые спекуляции, не сдерживаемые ни законом, ни светской моралью. И в 1875 году, забрав семейство, блудная Гетти вернулась в Америку.

И началась Большая Игра. Теперь Гетти безжалостно и твердой рукой ворочала акциями недвижимости, железнодорожных компаний, скупала правительственные и муниципальные бонды, не брезговала даже ссудой денег в рост. Каждый год приносил ей миллионы прибыли. Но ведь каждая игра, тем паче большая, всегда требует каких-то жертв. Игроки забывают обо всем – о своей жизни, о жизни близких. Ну а если игра – деланье денег, что придется принести ей в жертву? Впрочем, это отдельная история, требующая отдельного разговора.