Текст книги "Великие тайны золота, денег и драгоценностей. 100 историй о секретах мира богатства"

Автор книги: Елена Коровина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Тайный союз драгоценностей короны

В 1837 году после смерти Вильгельма IV английский престол унаследовала его восемнадцатилетняя племянница Александрина Виктория, которую весь мир узнал под именем королевы Виктории. Несмотря на юный возраст, она оказалась девушкой умной и рассудительной. Но, как и любой юной особе, ей конечно же захотелось все изменить на свой лад. Вот и королевскую корону для предстоящей коронации Виктория приказала переделать. Ну а подумав пару недель, вообще приказала изготовить новую. Видно, мудрой девице не хотелось тащить в свое царствование груз старинных проблем своих предков. Ну не хотелось Виктории править по старинке, а желалось создать свои собственные традиции. А кроме того, образованная молодая правительница понимала, что это не просто ювелирные украшения, а государственные регалии, подтверждающие исконную власть монархии. Не потому ли Виктория заинтересовалась самыми старинными драгоценными камнями, имеющими за собой шлейф легендарных историй силы и могущества?

И в один прекрасный день молодая королева лично явилась в башню Мартина в Тауэре, где хранились самые выдающиеся драгоценности короны, и приказала показать их ей и рассказать историю каждого камня. «Больше всего меня интересуют старинные камни!» – объявила королева.

Хранитель государственных сокровищ казны откашлялся и начал неспешные объяснения: «Самым старинным камнем вашей короны, моя властительница, считается сапфир святого Эдуарда. Вот он – небольшой, но взгляните, как переливается его глубокая синева. Его владельцем был наш легендарный король Эдуард Исповедник, живший в XI веке. С самим камнем связана такая легенда. Однажды после службы король раздавал милостыню. Но когда подошел последний нищий, у короля уже не осталось монет. И тогда добрый король снял с пальца перстень, в котором как раз и был вот этот сапфир, и отдал нищему. Ну а спустя много лет из Святой земли в Англию возвратились двое паломников. Они пришли к королю Эдуарду и рассказали, что в пути им встретился старый-престарый путник, который сказал, что некогда получил от короля сапфировый перстень. Но самое поразительное было в том, что этот старик поведал паломникам, что он не кто иной, как святитель Иоанн, и что он бродит по земле в поисках добрых и достойных душ».

«Ах, я тоже хочу стать доброй и достойной правительницей! – воскликнула Виктория. – Отложите этот камень для моей новой короны и рассказывайте дальше!» Хранитель зарделся под восторженным взглядом юных королевских глаз и продолжил: «Паломники вернули Эдуарду этот перстень и еще передали слова святителя Иоанна: „Когда добрый король покинет земной предел, пусть не страшится, я лично встречу его в раю!“» И когда король Эдуард Исповедник умер, его похоронили с этим сапфировым перстнем. Но спустя двести лет могилу вскрыли, чтобы перенести его мощи (ведь к тому времени церковь уже объявила Эдуарда святым). И каково же было благоговейное удивление всех присутствующих, когда обнаружилось, что мощи святого короля нетленны, а сапфир по-прежнему ярко сверкает на пальце. Вот тогда-то кольцо и сняли, камень вынули и положили в королевскую казну как реликвию».

Виктория вздохнула. Как-то все это грустно: смерть, похороны… Не об этом хочется думать, вступая на трон. «Но есть же в нашей казне камни силы и могущества?» – спросила она.

«Конечно, Ваше Величество!» У взволнованного хранителя задрожал голос – он не хотел попасть впросак со своими рассказами. А легенда о камне Эдуарда Исповедника, кажется, не вдохновила королеву. Надо показать нечто яркое, невероятное, захватывающее. И тут хранитель вспомнил старинную легенду.

«Существует старинное пророчество, Ваше Величество. Его оставили эдинбургские монахи. – Хранитель набрал побольше воздуха и произнес нараспев: – Когда главный камень Шотландии соединится с главным камнем Англии, страна обретет истинное могущество!»

«А такие камни у нас есть?» – осведомилась Виктория. «Да, моя королева! Вот это – рубин «Черный принц», самый знаменитый камень в истории Англии. И вот это – сапфир Стюартов, принадлежавший еще древним королям Шотландии».

«То есть это два самых легендарных камня наших земель», – подытожила Виктория. «Так точно, Ваше Величество». – «Так чего же вы ждете? – вскричала не по годам мудрая Виктория. – Немедленно вставьте оба камня в мою новую корону! И да будет Британия самой могущественной в мире!»

И вот оба камня почистили, обмерили, взвесили и описали. Оказалось, что сапфир Стюартов после всех исторических перипетий представляет собой овальный камень глубокого синего цвета полтора дюйма в длину и дюйм в ширину, массой 104 карата. По приказу королевы его вставили в лицевую часть обода Большой имперской короны. На лицевую же часть короны в центре креста вставили и рубин Черного принца. В нем 170 каратов, и размером он с куриное яйцо. Так наконец-то сошлись оба камня. А Великобритания при королеве Виктории обрела небывалое могущество – стала империей, над территорией которой никогда не заходило солнце. Вот и не верь после этого пророчествам!

Впрочем, и легендарный и самый древний камень – сапфир Святого Эдуарда – Виктория приказала поместить на своей короне. Он занял место в верхнем кресте. Мало ли что – пусть к земным силе и могуществу прибавится еще и благодать Небес.

Вот только Георг V, внук королевы Виктории, вступая на престол в 1910 году, приказал переставить легендарный сапфир Стюартов с лицевой стороны на тыльную, поставив на его место недавно найденный алмаз «Куллинан-П». И почему, спрашивается, новый король не оставил все, как было при бабушке? Перемена мест, вероятно, смутила волшебный сапфир – он перестал радеть о могуществе страны. Империя постепенно начала разваливаться. Впрочем, возможно, сапфир и не виноват. Просто XX век оказался роковым для всех империй.

Но наступил 1953 год, когда для церемонии коронации королевы Елизаветы II решено было обновить главную корону страны. Новая королева, хоть тоже была молода, как некогда Виктория, отнеслась к переделке короны с большим вниманием. Она повелела поместить сапфир Стюартов хоть и на тыльную сторону, но в центр обода, а рубин Черного принца оставить в центре переднего креста. Так что оба легендарных камня опять оказались друг против друга и снова стали дарить стране могущество и процветание.

Кстати, обнаружилось и невероятное – тайна «Черного принца». Оказалось, что он вовсе не рубин, а красная шпинель. Сделавшие это открытие ученые-геммологи сами были шокированы и даже назвали уникальный камень «вековой ошибкой». Впрочем, на его ценности это уже не никак отразилось. Его ценность в веках, и она неоспорима. Да и не оспаривает никто. А ну как «Черный принц» обидится?..

Ныне в Большой золотой короне Британской империи 2868 алмазов, 273 жемчужины, 17 сапфиров, И изумрудов и 5 рубинов. Но все знают: «Черный принц» и «Стюарт» – самые главные.

Невероятная история живописца, или Как обрести умный кошелек

Синьор Космо, хозяин известной венецианской гостиницы «Маркони», смахнул со стола невидимую посетителям пылинку. Синьор гордился своим заведением, ведь через месяц, в августе этого 1600 года, стукнет ровно полсотни лет, как его дед, покойный Сандро Космо, открыл семейное дело в роскошном доме недалеко от Сан-Марко, главной площади Венеции. Только самые богатые жители города и его почетные гости, дворяне и купцы, останавливаются в стенах «Маркони», ибо комнаты здесь весьма недешевы. Сейчас же, в благословенном июне, гостиница и вовсе забита до отказа – ведь через пару дней откроется известный на весь мир летний Венецианский карнавал. Улицы и площади, украшенные цветами, флагами, разноцветными лампионами, уже кишат народом. Beселые гондольеры с песнями снуют по волнам каналов, издавая призывные крики, когда гондола проплывает под аркой очередного перекидного мостика. Представители известных аристократических фамилий Рима, Флоренции, Генуи, Мантуи и других городов еще в конце весны заказали себе комнаты в гостинице синьора Космо. И тот искренне радовался наплыву посетителей, ведь каждый гость принесет свой золотой в кошелек жителей Венеции – владельцев домов и гостиниц, торговцев и лавочников, гондольеров и даже нищих, важно восседающих в своих живописных лохмотьях рядом с гнутыми венецианскими мостами.

Хлопнула дверь, и синьор Космо поморщился – а уж вот с этого посетителя много не получишь. Молодой художник, приехавший из Антверпена, поселился в «Маркони» несколько дней назад. Вообще-то Космо не привечал живописцев, ведь у этой братии карманы вечно пусты. И зачем только они едут в Италию со всей Европы? Здесь и своих голодранцев хватает. Да в Венеции или Флоренции каждый второй рисует, где уж тут получить работу приезжим! Но в тот день на нижнем и весьма сыром этаже гостиницы синьора Космо неожиданно освободилась крошечная комнатка. Обеспеченных претендентов на сырость не обнаружилось, вот хозяин и сдал ее приезжему. Тот записался в гостиничной книге: «Питер Пауль Рубенс, фламандский живописец 23-х лет от роду» и занял комнатушку. Еду в дорогой гостинице он не заказывал и, входя-уходя, старался проскользнуть незаметно, видно стеснялся своей одежды, явно немодной в Венеции.

Синьор Космо ухмыльнулся: зря стесняется, будто сам не видит, какой он красавчик. Да такого в любой одежде самая красивая модница готова приветить! И точно – синьор как в воду глядел: в конце затемненного коридора неизвестно откуда возникла белокурая Лючия, куртизанка, известная в Венеции под именем Белая Лилия, и пошла прямо на входящего художника. Ахнула и будто случайно, ненароком столкнулась с молодым красавцем. Ну а уж дальше было дело техники…

Рубенс очнулся на белоснежных простынях. Рядом, потягиваясь, как кошечка, возлежала белокурая Лючия. «Отчего ты снял такую сырую и темную комнату? – промурлыкала она. – Разве синьор Космо не предложил тебе другую?» Молодой художник улыбнулся: «Этот хитрый лис видит своих постояльцев насквозь. Он сразу понял, что я – невыгодный клиент».

«Но почему? – захлопала ресницами Лючия. – Разве он не видит то же, что и я? Ах да, конечно не видит. Он же не умеет ЯСНО видеть. А я умею. Так вот я вижу, как твое богатство можно устроить».

«Вряд ли, – вздохнул Рубенс. – Я не торговец, не друг герцога или короля. Я просто художник». – «Вот и рисуй! – улыбнулась красавица. – А может, ты не умеешь?» Рубенс вскочил с кровати, завернувшись в простыню: «Да весь Антверпен знает, что я лучший из молодых художников! Я могу за несколько минут набросать твой карандашный портрет!»

«Тогда чего же ты ждешь? – Обнаженная белокурая красавица приняла самую соблазнительную позу. – Рисуй меня!» Рубенс опешил: «У нас не принято рисовать голых женщин…» – «А в Венеции принято! – захохотала Белая Лилия. – Да все наши художники рисуют богинь с собственных любовниц. Даю тебе полчаса. Если мне понравится, я научу тебя, как надо наполнять кошельки золотом. Тогда ты сможешь купить самые дорогие холсты и краски и написать для меня парадную картину».

Карандаш Рубенса умело заскользил по листу плотной бумаги. Пять минут, десять, двадцать…

«Вот, смотри!»

Лючия застыла в изумлении: «Неужели я такая красивая?»

«Ты еще лучше! У меня просто не было времени передать твою красоту», – улыбнулся художник. «А вот у меня есть время, чтобы тебя поучить! – Лючия поудобнее уселась среди подушек. – Слушай, что надо сделать. Только никому не передавай. Это венецианский секрет! Недаром здесь, в Венеции, так много богатейших купцов, торговцев и даже… куртизанок. И все потому, что они знакомы с денежной магией.

Завтра же сделай вот что. Раз у тебя глупый кошелек, который не любит наполняться деньгами, купи новый. Выбери не большой и не маленький. В маленьком деньгам будет тесно, а в большом – пусто. Не бери кошелька ни красного, ни синего, ни белого цветов. В красном деньги «сгорать» будут, в синем – «утекут», а в белом – «заледенеют». Всех других цветов можно брать, но лучше всего возьми кошель зеленого или коричневого цвета. В зеленом деньги «расти» будут, а в коричневом – «размножаться», ведь зеленый – цвет растений, а коричневый – плодородной земли. Но главное, чтобы кошелек тебе понравился. Чтобы он был удобный и держать его было приятно. И смотри, чтобы он у тебя с рук не падал, не соскальзывал. Ну а после того как выберешь и купишь, неси кошель домой и весь день с ним не разлучайся. Держи его в руках, говори с ним. Можно положить его на ночь под подушку. Словом, со своим кошельком надо подружиться».

Рубенс недоверчиво покачал головой: «Глупости какие!» Лучия вскинулась: «Вовсе нет! Я ясно вижу тебя богатым. Но тебе придется еще потрудиться. Найди богатого, почтенного человека, который, ты точно знаешь, процветает в жизни. Возьми у него любую монету и положи ее в свой новый кошелек». Рубенс захохотал: «Как же я у почтенного человека денег возьму? Попрошу: подайте, пожалуйста?!»

«Глупец! – проворковала Лючия. – Но все равно очень милый… Попроси почтенного синьора разменять тебе некую сумму. Свою монетку ему отдашь, а его – в кошелек положишь. Это же так просто!» Художник попытался возразить: «Просто… Да я в Венеции никаких богачей не знаю!» Но Лючия загадочно улыбнулась: «Купи кошелек – узнаешь!»

На другой день Рубенс купил у разносчика кожаный темно-коричневый кошелек. Не большой, не маленький – в самый раз. Удобный на ощупь и по виду приятный. Нитка золоченая по верху кошелька пущена. Принес покупку к себе. Положил на столик и целый день на него поглядывал, ночью положил под подушку. Наутро собрался на улицу и кошелек с собой захватил. Только вышел под колоннаду гостиницы и тут же увидел роскошного вельможу: на богатой одежде – алмазные пуговицы, на пальцах – массивные золотые перстни.

Художник так загляделся, что кошелек выпал на мраморный пол. «Вы что-то уронили!» – вежливо произнес вельможа. «Простите! – Рубенс поднял кошелек. – Растерялся… Я здесь приезжий. Мне необходимо разменять вот эту монету на более мелкие». И художник вынул из кармана монету. «А мне как раз не хочется носить груду мелочи! – улыбнулся вельможа и протянул Рубенсу несколько монеток. – Вы приехали на карнавал?» – «Нет, синьор. Я приехал из Антверпена и ничего не знал о карнавале. Я фламандский художник Питер Пауль Рубенс». Вельможа улыбнулся: «Какая удачная встреча. Мой повелитель, Винченцо Гонзага, герцог Мантуанский, совсем недавно говорил, что желает взять на службу живописца с Севера. Он считает, что северные художники лучше владеют масляными красками, чем наши, итальянские. Пишете ли вы маслом, мой друг?» – «Конечно! – счастливо заулыбался художник. – Я привез с собой наиболее удачные холсты. Не угодно ли взглянуть?»

Уже на другой день новые знакомые выехали в Мантую. А исследователи творчества Рубенса до сих пор гадают, как это молодой художник сумел познакомиться с приближенным герцога и попасть на службу ко двору Гонзага. Но точно установлено одно: с тех пор Питер Пауль Рубенс уже никогда не испытывал недостатка в деньгах – его живопись оплачивалась по самому высшему счету. А его современники вспоминали, что уже богатый и всесильный Рубенс, ставший не только блестящим художником, но и весьма умелым дипломатом, почему-то всегда носил с собой коричневый кошелек, уже довольно неприглядный от старости. Да и сегодня в столовой дома-музея Рубенса в Антверпене можно увидеть этот кожаный кошель.

Легендарная камея Тиберия

Дверь сотрясалась от мощных ударов. Питер Пауль Рубенс лихорадочно заталкивал под кожаный переплет книги письмо, которое только что закончил писать. Его не должны найти!

Открытие Рубенса

Пальцы художника предательски дрожали. Еще бы, гвардейцы кардинала Ришелье – опасные гости, особенно если ломятся в ваш дом темной ночью. Им явно безразлично, что хозяин этого дома не только знаменитый живописец, которого пригласила в Париж сама королева-мать Мария Медичи, но и дипломат, находящийся на службе у испанского короля Филиппа IV…

Рубенс отбросил книгу под стол, мазнул лицо и руки влажной краской и распахнул дверь. В дом ввалились двое «верных слуг господина». Именно так они громогласно именовали себя с тех пор, как в прошлом, 1624 году Ришелье, ставший премьер-министром Франции, объявил гвардию своей личной охраной. Охрана ему и вправду была нужна. Кардинала не любили ни король Людовик XIII, ни высшая знать. Народ же шепотом величал этого церковника «дьяволом в пурпурной мантии». И угораздило же Рубенса ввязаться в споры с церковью!

А все его приятель – Клод Никола Фабри де Пейреск. Большой знаток и собиратель искусств, он усомнился в одной из церковных реликвий – невероятной красоты древнеримской камее I века до нашей эры. Та была изготовлена из черно-белого оникса с вкраплением багровых пятен и не могла не поражать воображение, ведь это самая большая камея в мире, размером 31 на 26 сантиметров. Церковь считала, что на ней изображен библейский Иосиф, которого чествует фараон Египта. Именно из-за почетного сюжета камея и считалась святой. До вот Пейреск усомнился в сюжете и принес камею Рубенсу, ибо художник слыл знатоком античных гемм. «Как городской советник, я взял ее под честное слово из государственного хранилища, – сообщил де Пейреск. – Как на твой взгляд, что здесь изображено?» Рубенс внимательно осмотрел камею: «Если это сюжет об Иосифе и фараоне, то почему правитель Египта изображен в одеждах римского воина, а рядом какая-то женщина в типичном одеянии патрицианки?! Нет, тут что-то не так». Вот тогда-то де Пейреск и уговорил Рубенса заняться изучением сюжета камеи. И к чему это привело – к визиту слуг кардинала?..

«Почему не открывали так долго?» – рявкнул гвардеец. Художник поднял заляпанные краской руки: «Когда я рисую, то ничего не слышу и не вижу. Особенно когда выполняю работу по заказу королевы-матери». Имя королевы произвело впечатление. Гвардейцы переглянулись, но уходить не собирались. Рубенс надменно вскинул подбородок и брезгливо протянул на манер высокопоставленного вельможи: «Так что угодно, господа?»

И тут один из незваных гостей произнес нечто неожиданное: «Мы хотим переговорить с вашим слугой Костеном!»

Рубенс чуть не присвистнул: вот, значит, в чем дело! Правда, он уже давно подозревал, что Костен шпионил за ним. Со времен кардинальства Ришелье Франция стремительно обрастала соглядатаями. Соседи следили за соседями, слуги за господами. Хорошо, что несколько дней назад он выгнал этого бесстыжего парня. Иначе письмо, которое Рубенс еще не успел отправить посольской почтой в Антверпен своему старшему сыну, наверняка оказалось бы в руках «ночных гостей». А ведь в этом письме – явная ересь, подлинная история священной камеи, которую Рубенс уже успел выяснить.

Художник смерил гвардейцев самым высокомерным взглядом: «Костен оказался нечист на руку, и я уволил его!» Гвардейцы опять переглянулись. Они явно не рассчитывали на такой поворот дела. Рубенс между тем повысил голос: «Врываться в дом королевского дипломата, чтобы поговорить с его слугой, возмутительно. О вашем визите завтра же утром узнает кардинал!» – «Вы сможете рассказать ему сами! – хмыкнул старший гвардеец. – Вот предписание вам явиться завтра в Пале-Рояль!»

Заперев дверь за непрошеными гостями, Рубенс вернулся в свой кабинет. Вынул из книжного тайника письмо сыну и перечитал его еще раз.

«Мой дорогой Альберт!

Твои познания в латыни и древнегреческом оказали мне неоценимую помощь. Сразу видно, что братья августинцы, которым я поручил твое воспитание, отличные преподаватели. Учись лучше, мой мальчик, а когда выучишься, я отдам тебе свою коллекцию античных редкостей, которую собираю всю жизнь. Жаль только, не могу присоединить к ней самую большую камею в мире, ведь она – собственность французской короны и реликвия церкви. Во Францию камея попала еще в 1239 году, когда король Людовик IX купил ее у императора Латинской империи Бал-дуина II. А тому она досталась от крестоносцев, взявших штурмом Константинополь в 1204 году. Тогда, мой мальчик, были ужасные времена. Великий город был разграблен, население перебито. Слава богу, что удалось спасти хранившиеся в городе христианские святыни. Среди этих уникальных реликвий была и «резная картина на камне, рассказывающая о жизни святого Иосифа», как назвали ее современники.

Смотри, мой мальчик, я зарисовал камею. А соотнеся латинский текст, который ты перевел, и знания, полученные мною из старинных источников, я понял, что на камее изображен вовсе не библейский Иосиф, а император Тиберий, живший в I веке нашей эры. Вот почему вокруг него изображены римские воины и красавицы в античных– одеждах. Над центральной группой парит величественный император Август, который к тому времени отошел в мир иной, оставив трон Тиберию. Внизу же, в скорбных позах, – группа пленных варваров, которые умоляют императора о прощении. Всего изображено двадцать фигур, и каждая с изумительным мастерством и тончайшими деталями, – словом, настоящая картина в камне. Неудивительно, что по распоряжению одного из византийских императоров это сокровище «одели» в золотую оправу, усыпанную драгоценными камнями и жемчугом».

Рубенс оторвался от чтения письма. Ну надо же было вляпаться в такое! Да, он помог своему другу Пейреску установить истину: на камее изображен не библейский герой, а реальный римский император. И что теперь? Получается, он, Рубенс, лишает французскую церковь ее знаменитой реликвии. Кто потерпит такое? Уж точно не кардинал Ришелье. Он уже пригрозил Пейреску церковным судом. Но даже если завтра Рубенс окажется в Бастилии, все равно нужно, чтобы мир узнал разгадку сюжета камеи. Надо только спрятать письмо. Испанский посланник обязательно заглянет в тайник и перешлет письмо сыну Рубенса.

Впрочем… Рубенс снова сел за стол и дипломатично приписал: «Надеюсь, мой мальчик, ты понимаешь, что я провел все эти изыскания по истории камеи только во благо Франции, ее короля и всемилостивейшего кардинала. Аминь!» Пусть любой, кто случайно прочтет, будет уверен – художник лоялен к французской власти.

Как ни странно, но на другой день слуги кардинала во дворце Пале-Рояль встретили Рубенса весьма корректно. Тотчас провели через залу официальных аудиенций в кабинет Ришелье. Художник был поражен, сколь торжественно обставлены парадные залы и сколь аскетично выглядит рабочий кабинет кардинала: огромный стол красного дерева, заваленный бумагами, черное кожаное кресло и стеллажи с книгами и футлярами на всех стенах от пола до потолка. Видно, на первое место Ришелье ставил не роскошь, а государственные дела. Вот и сейчас он что-то торопливо читал. Но едва слуга ввел Рубенса, Ришелье поднял голову и преувеличенно широко улыбнулся: «Я жду вас, друг мой! Вы хорошо потрудились. Тем более что провели все свои изыскания «во благо Франции», не так ли?»

У Рубенса перехватило дыхание: он выгнал лакея-шпи-она, не впустил гвардейцев, но все равно кто-то из слуг донес на него. И вот кардинал цитирует его письмо!

«Я тоже увлекаюсь историческими штудиями, – еще шире улыбнулся кардинал. – Но мои успехи скромны, не то что ваши. Это же открытие в мире искусств: выяснить, что ониксовая камея посвящена императору-языч-нику. Но что это дает? Вы лишаете нашу церковь святой реликвии!» Рубенс похолодел. «Все в руках Божьих, – произнес он. Сглотнул и добавил: – И ваших, Ваше преосвященство. Все знают, что вы истинный ценитель античных редкостей. Так неужели вам не нужна истина?»

Кардинал прищурился: «Расскажите. Но не о старинных временах – о тех, что поближе!» Рубенс осторожно проговорил: «Я установил, что камея очень понравилась королеве Екатерине Медичи. Она приказала присовокупить к золотой оправе драгоценные камни и жемчуга. Потом подарила камею старшему сыну – королю Франциску II. Потом камея переходила к другим Валуа как символ власти». Кардинал скривился: «И все сыновья Екатерины умерли насильственной смертью, кто от яда, кто от кинжала… Забавно, не правда ли?»

Рубенс стиснул тонкие пальцы: беседа принимала неприятный оборот. «За свою долгую жизнь произведения искусства всегда обрастают легендами, – тихо проговорил он. – В старинных рукописях часто упоминается, что ониксовая камея оказывает на владельцев зловещее влияние. Считается, что, поскольку на ней изображены несчастные пленники императора, камея не приветствует никаких властителей и, больше того, стремится отобрать у них власть. Но это легенды, Ваше преосвященство…».

«Конечно! – Ришелье вскинул на художника холодный взгляд. – Мы благодарны вам за изыскания, но настоятельно рекомендуем вам и вашему другу де Пейреску забыть о них».

И кардинал величественно взмахнул тонкой рукой, показывая, что аудиенция окончена. Однако едва за Рубенсом закрылась дверь, Ришелье рывком открыл ящик своего стола. Там таинственным черно-багровым светом поблескивала огромная камея.

«Я подозревал, что ты приносишь несчастья, черное чудовище! – прошептал кардинал. – Недаром твои багровые вкрапления словно пятна крови… И надо же было проклятой королеве Медичи отыскать тебя! Лежала бы себе спокойно в казне… Но я не желаю, чтобы трон опять зашатался. Хватит с бедной Франции потрясений!»

И, обернув руку пурпурным рукавом сутаны, Ришелье, подцепил черную камею, как зловредного скорпиона, и бросил ее в нижний ящик старинного комода. Пусть лежит там и никому более не попадается на глаза!