Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 32 След в саду и самый неудобный разговор на бегу

Если вам доводилось когда-нибудь мчаться ночью в сад по следу похищенного ребенка, спешу сообщить: это крайне неподходящий момент для выяснения отношений.

К сожалению, сердце не всегда считается с обстоятельствами.

А обстоятельства у нас были следующие:

– Ноя унесли,

– след мерцал на влажной траве,

– Лапсик несся впереди, как серый клубок ярости,

– Булка рвался следом,

– а мы с маркизом, вопреки здравому смыслу, все еще умудрялись быть друг другу слишком заметны.

– Вы хоть понимаете, что это безумие? – спросил он сквозь дыхание, когда мы перемахнули через низкую ограду огорода.

– Да. Но вы идете рядом, значит, безумие распределено поровну.

– Это не шутка.

– У меня половина жизни – защитная реакция в юбке, смиритесь.

Он ничего не ответил, только подхватил меня под локоть, когда я едва не навернулась на корне старой яблони.

– Осторожнее.

– Отпустите.

– Нет.

– Я и сама...

– Нет.

– Какой вы деспот.

– А вы сейчас невыносимы сильнее обычного.

– Это потому что я боюсь!

Слова вырвались раньше, чем я успела их проглотить.

Он резко остановился.

Я тоже.

Сад вокруг был темен и сыр.

Дальше, у старых статуй, стелился туман.

След мерцал впереди, уходя к заросшему лабиринту из подстриженных когда-то кустов.

Но на секунду все это перестало существовать.

– Я знаю, – тихо сказал он.

И вот от этого "я знаю" у меня перехватило дыхание сильнее, чем от бега.

– Откуда? – спросила я глупо.

Он смотрел прямо в мое лицо.

– Потому что я тоже.

На мгновение меня качнуло.

Будто земля под ногами стала мягче.

Это была не связка источника.

Не магия.

Просто он.

Настоящий.

Честный.

И от этого еще опаснее.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом все-таки спросила:

– Вы часто признаетесь женщинам, что боитесь?

– Нет.

– А мне почему сказали?

– Потому что вы бы все равно догадались.

– Какая удобная формулировка.

– Другой у меня пока нет.

Мне очень хотелось сказать что-то умное.

Острое.

Защитное.

Но вместо этого я просто кивнула.

И мы побежали дальше.

Лабиринт был мерзким.

Именно так. Не "запущенным", не "старым", а мерзким. Кусты росли вразнобой, влажные ветки цепляли юбки, тропинка то исчезала, то возникала снова. След при этом вел уверенно. И что особенно неприятно, по пути к нему начали примешиваться другие запахи:

– железо,

– сырая шерсть,

– и сладковатый, липкий аромат усыпляющих трав.

– Они несли его, – сказал маркиз, присев у клумбы, где след стал ярче. – И поили чем-то. Сильным.

– Ронкс? – спросила я.

– Или его люди.

Лапсик тихо заскулил и ткнулся носом в землю у старой каменной скамьи.

Я подошла ближе.

На сером камне лежал маленький деревянный солдатик.

Игрушка.

Потертая.

Со сколотой краской на шляпе.

– Это Ноя, – выдохнула я.

Маркиз поднял фигурку и сжал в ладони.

Выражение лица у него стало таким, что я бы сейчас не хотела оказаться на месте любого врага в радиусе десяти миль.

– Он оставил нам знак, – тихо сказал он.

– Значит, он был в сознании.

– Или приходил в себя.

– Или надеялся, что мы поймем.

Он кивнул.

И вот тут я поняла, что больше не выдержу.

– Эдгар.

– Что?

– Если мы не успеем...

Он обернулся так резко, что я тут же пожалела о начале фразы.

– Нет, – отрезал он.

– Я еще не договорила.

– И не надо.

– Но вдруг...

– Нет.

– Вы не можете просто запрещать мне думать о плохом!

– Могу. Потому что сам уже думаю. И этого достаточно за двоих.

Вот после этого у меня в груди что-то болезненно сжалось.

До чего же он... невозможный.

Я шагнула ближе.

Сама не понимая зачем.

То ли ударить.

То ли обнять.

То ли все сразу.

– Вы не обязаны все тащить один, – сказала я тихо.

Он смотрел не моргая.

– А вы не обязаны идти со мной в это.

– Уже иду.

– Вот именно.

– И если вы еще раз решите меня от чего-то оградить ценой собственного безумия, я вас лично придушу.

На миг его рот дрогнул.

– Какая трогательная перспектива.

– Не шутите.

– А я не шучу.

И как понимать вот это его лицо после таких слов? Серьезное, уставшее, теплое. Будто он и правда слышит в моем обещании заботу, а не угрозу.

Лапсик вдруг коротко рыкнул.

След уходил дальше, в дальний конец лабиринта, где за стеной кустов чернел старый павильон. Я даже не знала, что он тут есть.

– Туда, – сказал маркиз.

– Похоже на место, где непременно случается что-то дурное.

– Значит, мы на верном пути.

Мы двинулись вперед.

Тихо.

Быстро.

И ровно в тот момент, когда показалась темная арка павильона, изнутри донесся детский кашель.

Ной.

Я сорвалась с места.

А следом голос маркиза ударил мне в спину:

– Кларисса, стой!

Но было уже поздно.

Глава 33 Павильон, ловушка и женщина, которой уже поздно быть благоразумной

Если мужчина кричит вам «стой», а вы все равно бежите в темный павильон по детскому кашлю, то у этого поступка есть только два объяснения:

– либо вы безрассудны,

– либо ребенок внутри уже слишком дорог вам, чтобы считать опасность.

У меня, как назло, работали оба.

Я влетела под темную арку, едва не поскользнувшись на влажных плитах. Внутри было холодно, пахло прелой зеленью и чем-то химическим, неприятно-сладким. Лунный свет пробивался сквозь треснувший купол наверху, пятнами ложась на пол.

Ной действительно был там.

Сидел у колонны, слишком неподвижный, в одном одеяльце, бледный, с полузакрытыми глазами.

– Ной! – выдохнула я.

И в ту же секунду все пошло к черту.

Пол под ногами вспыхнул тонкой серебряной сеткой.

Я резко отшатнулась, но поздно. Магические линии сомкнулись вокруг меня кругом. По стенам побежали блеклые руны. Воздух сжался.

– Вот дура, – прошептала я самой себе.

– Да, – раздался от входа мрачный голос маркиза. – Но очень вовремя.

Он оказался внутри одновременно со мной и сразу же дернулся ко мне, но сеть вспыхнула ярче, едва он шагнул ближе к кругу.

– Не трогайте! – крикнула я.

– Я и сам вижу, – процедил он.

Ной медленно поднял голову.

Слишком медленно.

И тут я поняла – это не он.

Лицо было его.

Одеяло – его.

Маленькие руки – его.

Но взгляд пустой.

Стеклянный.

– О нет, – выдохнула я.

Фигура у колонны дернулась, как кукла на нитях, и... просто распалась серым дымом.

Приманка.

За моей спиной в глубине павильона кто-то захлопал в ладоши.

Я резко обернулась.

Из тени шагнул мужчина.

Высокий.

Тонкий.

В темном сюртуке.

С серебряными очками на узком лице.

Ронкс.

Я поняла это сразу.

Даже не потому, что видела его в памяти источника.

А потому что от него веяло именно тем, чем и должны пахнуть подобные люди:

– холодом разума без сердца,

– самоуверенностью,

– и чем-то аптечным.

– Превосходно, – сказал он. – Вы оказались еще быстрее, чем я рассчитывал.

Маркиз шагнул так, будто хотел разорвать расстояние голыми руками.

– Где ребенок?

Ронкс даже не взглянул на него.

Смотрел только на меня.

– Любопытно, – произнес он. – Источник выбрал именно вас. Неожиданно. Но в каком-то смысле логично.

– Вы не ответили, – сказала я.

Голос у меня, к счастью, не дрогнул.

Даже удивительно.

– Мальчик в безопасности. Пока. Мне нужен не он.

Маркиз тихо выругался.

– Тогда зачем это?

– Чтобы проверить связку, конечно.

Я замерла.

– Какую еще...

– О, не делайте вид, будто не чувствуете. Дом уже соединил вас. Неровно. Неполно. Но достаточно, чтобы открыть приют на новом уровне.

Он говорил так, будто обсуждает устройство замка, а не людей.

И именно от этого хотелось вцепиться ему в лицо.

– Вы безумны, – сказала я.

– Напротив. Я единственный, кто понимает, что именно проснулось в этом доме.

– И потому крадете детей?

– Я их не краду. Я их спасаю от бесконтрольного дара.

– В клетках? – процедил маркиз.

Ронкс на секунду перевел на него взгляд.

– Маркиз де Веран. Как трогательно, что вы до сих пор все воспринимаете в терминах боли и привязанности. Иногда полезнее мыслить результатом.

– Иногда полезнее иметь душу, – отрезала я.

Он чуть улыбнулся.

– Душа переоценена.

Ненавижу таких людей.

Вот всем существом ненавижу.

Тех, кто считает себя умнее сострадания.

Маркиз тем временем не двигался.

Но я видела – он ждет.

Смотрит на руны.

На расстояние.

На меня.

Думает, как вытащить.

Как убить.

Как успеть все сразу.

Ронкс это тоже видел.

– Даже не пытайтесь, – лениво сказал он. – Круг настроен на ответную агрессию. Еще один шаг, и леди Бомон получит сильнейший магический ожог.

– Если с нее хоть волос...

– Не драматизируйте. Волосы у нее, к слову, и правда редкого оттенка. Это родовое, не так ли? В ведьминской линии?

Я выпрямилась.

– Да вы совсем оборзели.

Он улыбнулся шире.

– Вот это мне в вас и нравится. Совершенно не умеете бояться правильно.

– Это потому что вас еще никто не бил сковородкой.

– Какое поразительное ощущение, – заметил Ронкс. – Я почти поверил, что влюблен.

Маркиз дернулся вперед.

Сеть вспыхнула так ярко, что я вскрикнула.

– Нет! – крикнула я.

Он застыл.

Стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки.

– Не играйте со мной, – сказал он тихо.

И вот это "тихо" было страшнее крика.

Ронкс, впрочем, только поправил манжету.

– Я и не играю. Мне нужен выбор.

– Какой еще выбор? – спросила я.

– Очень простой. Либо вы добровольно позволяете мне снять слепок с вашей связки с домом...

– либо я отпускаю эту сеть дальше по источнику и дом начинает терять контроль над метками детей.

Меня будто ледяной водой окатило.

– Вы врете.

– Проверим?

Он поднял длинные пальцы к серебряному кольцу на руке.

Маркиз побледнел.

– Не смейте.

Ронкс посмотрел на него почти с интересом.

– А вот теперь верю. Вы и правда уже к ней привязаны сильнее, чем рассчитывали.

Я резко перевела взгляд на маркиза.

Он молчал.

И именно это было самым громким ответом.

Глава 34 Выбор, который я почти сделала, и мужчина, который не позволил

Есть минуты, в которых вся жизнь сжимается до одного вопроса.

Не большого.

Не красивого.

Очень простого.

Кого ты спасешь?

Детей.

Дом.

Его.

Себя.

И самое мерзкое в подобных вопросах то, что выбирать по-настоящему невозможно.

Ронкс ждал.

Маркиз стоял неподвижно.

Серебряная сеть вокруг меня дрожала, как живая.

И где-то внутри уже поднималась волна той самой дурной решимости, за которую меня всю жизнь либо ругали, либо боялись.

– Нет, – сказал маркиз.

Я еще ничего не успела произнести.

– Я даже не...

– Нет, – повторил он, глядя только на меня. – Чтобы вы сейчас ни задумали – нет.

Ронкс чуть приподнял бровь.

– Любопытно. Вы даже не даете даме права на благородное самоубийство?

– Вы называете это "снять слепок", – отрезал маркиз. – Я называю это калечить ее магией.

– Временные неприятные ощущения.

– Вы лжете.

Ронкс чуть улыбнулся.

– Конечно лгу. Но иногда красиво.

Вот до чего же мерзкая тварь.

Я стиснула пальцы.

Свет сети тут же кольнул ладони.

В голове лихорадочно крутились варианты.

Ни одного хорошего.

Если он и правда может повлиять на метки детей...

Если дом связан со мной...

Если из-за меня их защита рухнет...

– Эдгар, – тихо сказала я.

– Нет.

– Вы даже не знаете, что я скажу.

– Знаю.

– Откуда?

– Потому что вы уже делали это раньше.

Я уставилась на него.

– Что?

Он шагнул ближе к светящейся черте.

Опасно близко.

Но не пересек ее.

– Вы все время пытаетесь закрыть собой то, что любите, – сказал он тихо. – Даже если для этого надо влезть в самую дурную ловушку в округе.

Я открыла рот.

Закрыла.

Потом все-таки прошептала:

– А вы, значит, нет?

Ронкс переводил взгляд с меня на него с почти научным интересом.

Как будто наблюдал редкий опыт на живых сердцах.

– Восхитительно, – пробормотал он. – Вы оба даже не понимаете, насколько пригодны.

Вот тут во мне что-то оборвалось окончательно.

– Да заткнитесь вы уже! – рявкнула я так, что сама от себя не ожидала.

Ронкс моргнул.

Маркиз, кажется, тоже.

– Я вам не редкая птичка под стеклом, – процедила я. – И он не материал для опытов. И дети не ваши заготовки. И дом не ваша игрушка. У вас вообще есть предел мерзости, или вы его давно препарировали?

Ронкс вздохнул.

– Когда люди начинают говорить о мерзости, значит, у них закончились аргументы.

– Нет, – очень спокойно сказал маркиз. – Это значит, что закончилась вежливость.

И в ту же секунду я поняла:

он решил.

Что бы там ни было.

Какой бы риск.

Он сейчас пойдет напролом.

– Нет, – выдохнула я.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

– Простите.

Вот это слово я ненавижу особенно.

Потому что им мужчины обычно прикрывают самые безумные поступки.

Он шагнул в сеть.

Свет ударил вверх, как молния.

Я закричала.

Ронкс резко выпрямился.

А маркиз, стиснув зубы, преодолел один шаг, второй и врезал этому мерзавцу так, что тот отлетел к колонне.

Да, это было безрассудно.

Да, это было опасно.

Да, это было... невероятно красиво.

И, кажется, именно поэтому я разозлилась еще сильнее.

– Идиот! – заорала я.

– Потом! – рявкнул он в ответ.

Сеть вокруг меня мигнула.

Еще раз.

Ослабла.

Ронкс, зажимая разбитую губу, поднял руку к своему кольцу. Я увидела, как по металлу побежали темные искры.

– Осторожно! – крикнула я.

Маркиз успел развернуться, но не полностью.

И тогда в павильон ворвалось нечто серое, зубастое и очень быстрое.

Лапсик.

Волчонок метнулся Ронксу в руку.

Тот вскрикнул, кольцо слетело на пол.

Светящаяся сеть вокруг меня погасла.

Я вылетела из круга, как пробка из бутылки, и первым делом ударила Ронкса сама.

Рукой.

От души.

По щеке.

Повисла тишина.

– Это вам за научный интерес, – сообщила я.

Ронкс ошеломленно моргнул.

Маркиз уставился на меня так, будто именно сейчас окончательно решил, что я не женщина, а стихийное бедствие.

Лапсик довольно оскалился.

А потом где-то в саду загудел рог.

Громко.

Официально.

Совсем близко.

Ронкс, вместо того чтобы испугаться, вдруг усмехнулся.

– О. А вот и ваш инспектор.

Глава 35 Инспектор в саду и тот самый момент, когда я все поняла

Я всегда знала, что неприятности любят приходить толпой.

Но чтобы настолько организованно – с рогом, официальным прибытием и почти по расписанию – это уже было даже оскорбительно.

– Уходим, – коротко сказал маркиз.

– Согласна, – отрезала я и подхватила с пола кольцо Ронкса раньше, чем он успел среагировать.

Он побледнел.

Ага.

Значит, важная штучка.

– Верните, – сказал он тихо.

– Обойдетесь.

– Вы не понимаете, что держите.

– Зато прекрасно понимаю, кого хочу этим ударить в следующий раз.

Маркиз почти силой оттеснил меня к выходу павильона.

Лапсик, рыча, пятился рядом.

Ронкс не бросился следом.

И это мне не понравилось больше всего.

– Почему он не идет за нами? – спросила я.

– Потому что уверен, что дальше побегаем мы, а не он, – мрачно ответил маркиз.

В саду уже слышались голоса.

Мужские.

Четкие.

Официальные.

И лязг железа.

Туман между кустами серебрился в предрассветной серости. На дорожке мелькнули фонари.

– Сюда! – шепнул маркиз и потянул меня не к дому, а в сторону заросшей аллеи.

– Мы не возвращаемся? – выдохнула я.

– Не сейчас. Если Ронкс и Магистрат столкнутся у дома одновременно, детей надо вывести из центра событий.

– Но дом...

– Дом удержат без нас несколько минут. А вот если нас с вами увидят вместе с ним в павильоне, объясняться будет сложнее.

– С кем именно? С инспектором или с моей совестью?

Он метнул на меня быстрый взгляд.

– С обоими.

Мы бежали по влажной траве, ныряя между кустами. За спиной рог снова прогудел. Потом кто-то крикнул:

– Здесь след!

Потом:

– Перекрыть южную сторону!

– Нас ищут? – спросила я.

– Пока не уверен.

– Великолепно.

Мы выскочили к старой беседке, увитой диким виноградом. Внутри было сыро и пахло листвой. Маркиз резко остановился, прислушался, потом обернулся ко мне.

И вот тут я увидела его по-настоящему.

Не просто злым.

Не просто собранным.

Он был бледный.

Слишком.

Только теперь, в сером предутреннем свете, я заметила, что рукав его рубашки обожжен, а по запястью, там, где ударила сеть, темнеет почти черная полоска.

– Эдгар.

– Что?

– Вы ранены.

– Потом.

– Нет, не потом.

– Кларисса...

– Не смейте!

Он замолчал.

Я шагнула ближе.

Сама схватила его за руку.

Осторожно отвернула ткань.

Кожа под ней была воспаленной, неровной, будто свет сети обжег не только снаружи. У меня внутри все оборвалось в какой-то острой, беспомощной нежности.

– Господи...

– Я жив.

– Пока я этого и добиваюсь.

– Очень обнадеживает формулировка.

– Помолчите.

Он, разумеется, не послушался.

– Если вы сейчас расплачетесь, я не переживу такого потрясения.

Я подняла голову так резко, что чуть не стукнулась с ним лбом.

– Я не плачу.

– У вас глаза блестят.

– Это злость.

– На меня?

– На вас в первую очередь.

Он чуть улыбнулся.

И вот это было уже совсем невыносимо.

Потому что мужчина не должен так смотреть на женщину после того, как полез ради нее в магическую ловушку.

Это нечестная игра.

– Вы сказали "простите", – прошептала я. – Перед тем как шагнуть в сеть.

– Сказал.

– Ненавижу, когда вы так делаете.

– Как?

– Решаете за двоих.

Берете удар на себя.

Прощаетесь заранее.

Он молчал.

Слишком долго.

Потом тихо произнес:

– А вы бы предпочли, чтобы пострадали вы?

– Я бы предпочла, чтобы вы не вели себя так, будто ваша жизнь принадлежит всем, кроме вас!

Он вздрогнул.

Почти незаметно.

Но я увидела.

И внезапно поняла, что попала в какую-то старую его боль. Очень старую. Очень глубокую.

– Эдгар...

– Не надо, – сказал он тихо.

– Чего не надо?

– Смотреть так, будто вы сейчас меня поймете.

– А если понимаю?

Он усмехнулся.

Грустно.

Почти устало.

– Тогда мне совсем некуда деваться.

Вот тут-то все и встало на свои места.

Эта ночь.

Дети.

Приют.

Его руки на моих плечах.

Источник.

Страх.

Упрямство.

Поцелуи, которые он называл ошибкой, а потом все равно повторял бы, я уже это знала.

Я смотрела на него и понимала с кристальной ясностью: все. Поздно. Бесповоротно.

Я люблю этого невозможного мужчину.

Люблю со всем, что в нем есть:

– с гордостью,

– с привычкой брать на себя слишком много,

– с язвительностью,

– с этой опасной нежностью,

– с детьми, которые уже стали моими тоже,

– и даже с его идиотской способностью быть благородным в самые неподходящие моменты.

И самое ужасное заключалось в том, что он, кажется, понял это раньше, чем я успела спрятаться.

Потому что взгляд у него стал совсем другим.

Тихим.

Теплым.

Почти беспомощным.

– Не смотрите так, – прошептала я.

– Как?

– Будто знаете.

– А я знаю?

Я выдохнула.

Вот сейчас.

Или никогда.

– Да.

Он сделал шаг.

Всего один.

– И что именно?

– Что я...

– Господин маркиз!

Резкий мужской голос снаружи ударил по нам, как ведро ледяной воды.

Мы оба обернулись.

У входа в беседку стоял высокий мужчина в темном дорожном плаще, с фонарем в одной руке и медным жетоном Магистрата на другой.

Лицо у него было усталое, резкое и очень внимательное.

– Магистр Арман Северье, – сухо представился он. – Полагаю, нам всем есть о чем поговорить. И, боюсь, времени у нас почти не осталось. Потому что человек, которого вы только что отпустили из павильона, уже не один.

Глава 36 Магистр Северье, дурные новости и мужчина, которому я не успела признаться

Если существует особенно жестокая разновидность судьбы, то это она.

Именно в ту секунду, когда женщина наконец понимает, что любит мужчину, появляется представитель власти и говорит:

– "нам всем есть о чем поговорить",

– "времени почти не осталось",

– и, на десерт, "человек, которого вы упустили, уже не один".

Чудесно.

Просто чудесно.

Я медленно вдохнула и очень вежливо спросила:

– Вы всегда появляетесь в момент, когда людям и без вас трудно дышать?

Магистр Северье посмотрел на меня устало.

Потом на маркиза.

Потом на мою руку, все еще сжимавшую кольцо Ронкса.

– Обычно да, – ответил он. – И, судя по обстановке, сегодня я даже немного опоздал.

Надо отдать ему должное. Голос у него был не надменный.

Скорее... замученный.

Как у человека, которого жизнь регулярно швыряет в чье-то чужое безумие, а он уже даже не удивляется.

– Кто вы вообще такой, кроме плохо выбранного момента? – спросила я.

– Арман Северье. Магистр Особых Дел. Формально – инспектор. По факту – человек, который сейчас пытается не дать Ронксу увести детей, а моему же ведомству сделать что-нибудь непоправимо законное.

Я моргнула.

Маркиз тоже.

– Это должно звучать обнадеживающе? – спросил он сухо.

– Это должно звучать честно. На большее в такой час я не способен.

Вот тут я чуть-чуть ему поверила.

Самую малость.

Хотя это, конечно, совершенно не означало, что я собиралась перестать настораживаться.

Северье сделал шаг в беседку и поморщился, заметив руку маркиза.

– Вас задело сеткой?

– Знаете этот тип ловушек? – сразу спросил он.

– К сожалению. А еще знаю, что если мы задержимся дольше пары минут, Ронкс уйдет к западной роще. Там у него временный канал.

– Временный что? – переспросила я.

– Проход. Неустойчивый. Собранный на крови меток и привязках к дому. Он не мог войти сюда силой, поэтому строит выход наружу через детей.

У меня похолодели пальцы.

– Ной.

– И не только он. Все, кого дом уже признал, теперь узлы для его схемы.

– Какая прелесть. А вы не могли прийти вчера утром, пока я еще считала самой большой проблемой собственную тетку?

– Вчера утром я как раз допрашивал двух идиотов, которые продали Ронксу алхимические нити для детских сдерживающих браслетов. Простите, не все успеваю.

Я прищурилась.

– Вы ругаетесь на подчиненных как живой человек.

– Это вас удивляет?

– После этой ночи меня удивляет только то, что я до сих пор на ногах.

Он чуть качнул головой, будто признавал справедливость замечания, и перевел взгляд на кольцо в моей руке.

– Это его фокусный контур?

– Полагаю, – ответила я.

– Можно?

– Нет, – одновременно сказали мы с маркизом.

Магистр посмотрел на нас обоих.

Потом, кажется, едва заметно усмехнулся.

– Понимаю.

Тогда просто не надевайте.

И не ломайте.

Пока.

– Звучит интригующе, – буркнула я.

– Звучит как "если сломаете не вовремя, получите маленький взрыв и большую дыру в местности".

– Еще интереснее.

Маркиз шагнул ближе к Северье.

– Говорите четко. Что вы предлагаете?

– Возвращаемся в дом.

Укрепляем внутренний контур.

Сажаем детей в сердце приюта.

Используем кольцо как приманку.

Ждем, пока Ронкс попробует завершить канал.

Ловим его на этом.

Я уставилась на него.

– Вы всегда так спокойно предлагаете людям стать наживкой?

– Только когда у меня мало времени, а альтернатива хуже.

– А хуже что?

– Он уйдет с ребенком и частью связки дома.

После этого вы не удержите приют.

Дети потеряют защиту.

И все, кто уже пришел под эту крышу, станут доступны снаружи.

Повисла тишина.

Даже птицы в саду заткнулись.

Даже ветер перестал шуметь в листве.

– Значит, выбора нет, – тихо сказал маркиз.

– Есть, – возразил Северье. – Но он вам не понравится.

– Вы удивительно похожи в этом на кота, – буркнула я.

– У вас есть кот?

– Лучше не спрашивайте.

Магистр, к счастью, не спросил.

Вместо этого посмотрел на меня очень внимательно.

– Леди Бомон, дом слушает вас, верно?

– К сожалению, да.

– Тогда вам придется держать центр.

– А ему? – я кивнула на маркиза.

– Ему – держать вас.

В беседке стало тихо.

Очень.

Я почувствовала, как щеки предательски нагрелись.

Маркиз, кажется, тоже услышал в этих словах больше, чем следовало.

Северье устало потер переносицу.

– Господи. Только не говорите мне, что я прервал признание.

Никогда в жизни мне еще не хотелось одновременно:

– провалиться сквозь землю,

– задушить официальное лицо,

– и сбежать в монастырь.

– Вы невыносимы, – процедила я.

– Поверьте, после трех бессонных суток я и себе не нравлюсь. Идемте.

Маркиз повернулся ко мне.

И вот что ужасно – никакого спасения во взгляде его не было.

Только понимание.

Теплое, тихое, совершенно неуместное понимание.

– Потом, – сказал он так тихо, что услышала только я.

И я кивнула.

Потому что иначе бы точно не выдержала.

А потом мы побежали обратно к дому.

Все втроем.

И я понимала только одно:

если переживу это утро, уже не смогу сделать вид, будто ничего не случилось.