Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 47 Под домом, под землей и под моими нервами

Спускаться к источнику во второй раз за утро – уже само по себе признак нездоровой жизни.

Спускаться туда с женщиной, которую еще час назад хотелось вышвырнуть в крапиву, а теперь приходится считать союзницей, – и вовсе оскорбление судьбы.

– Вы всегда так бодро идете навстречу опасности? – спросила леди Рейн, пока мы спускались по каменной лестнице.

– Нет.

Иногда еще и ругаюсь.

– Это я уже заметила.

– А вы всегда говорите так, будто каждое слово выдали вам под залог достоинства?

Она даже не обернулась.

– Обычно да.

Иначе люди начинают думать, что имеют право на близость.

Я моргнула.

Ого.

Вот это уже было не просто колко.

Это было... честно.

Почти.

– Тяжелое у вас существование, – пробормотала я.

– У всех оно тяжелое.

Просто кто-то носит это красиво.

Я хотела ответить что-нибудь вредное.

Но не успела.

Потому что снизу, из нижней комнаты, донесся звук.

Не удар.

Не голос.

Что-то среднее между шорохом песка и тихим скрежетом металла.

Будто кто-то очень аккуратно сдвигал камень о камень.

Мы одновременно остановились.

– Он там? – шепнула я.

– Скорее да, чем нет.

– Оптимизм у вас на высоте.

– Вы путаете оптимизм с оценкой рисков.

– Нет, просто мне так веселее.

Плита внизу была уже приоткрыта.

Сама.

На ладонь.

Холодный янтарный свет просачивался сквозь щель.

Я крепче сжала ключ.

– Это нехорошо, да?

– Нет.

Но вы, полагаю, все равно полезете первой.

– Конечно.

– Разумеется.

И вот так, кажется, у нас и началась странная форма взаимного уважения.

Через презрение к здравому смыслу друг друга.

Мы спустились в круглый зал осторожно.

Тихо.

Слишком тихо.

Источник в центре уже не был серебряным.

Он стал янтарно-золотым.

И тревожным.

Свет в его глубине дергался, как запутавшееся дыхание.

По камню вокруг шли трещины тонкими светящимися нитями.

А у самого края колодца стоял Ронкс.

Один.

Без плаща.

Без маски.

С растрепанными волосами и новым кольцом, которое светилось на руке, как больной глаз.

Он не обернулся сразу.

Смотрел вниз, в источник, и говорил так тихо, будто обращался к возлюбленной.

– Ну вот.

Почти.

Почти открылось.

– Придется вас разочаровать, – сказала я. – Открылось только мое терпение.

И оно уже заканчивается.

Ронкс обернулся.

Лицо у него было странное.

Не победное.

Скорее лихорадочное.

Голодное.

– А.

Хозяйка.

И...

– Он перевел взгляд на Октавию и усмехнулся.

– Даже так.

Значит, двор наконец заметил ценность этого места.

– Двор заметил прежде всего вашу вопиющую самодеятельность, – ледяным голосом сказала она.

– Сдавайтесь, Ронкс.

У вас нет пути наружу.

Он рассмеялся.

И вот этот смех мне уже не понравился совсем.

– Наоборот.

У меня впервые появился путь внутрь.

Я подошла на шаг ближе.

– Даже если источник откроется, он вас не примет.

Вы ему противны.

– Ах, какое милое представление о магии.

Будто она женщина с принципами.

Нет, леди Бомон.

Сила принимает того, кто способен ее удержать.

– То есть вас? – сухо спросила Рейн.

– Разумеется.

Кто еще?

– Человек с подобным подбородком? – не удержалась я.

– Ворон был прав, вы и правда отвратительно самоуверенны.

Ронкс прищурился.

На секунду совсем как змея.

– А вы слишком быстро привязались к тому, что не ваше.

– Ошибаетесь.

Как раз мое.

Я сказала это и сама удивилась, насколько легко прозвучало.

Без колебания.

Без внутренней оговорки.

Дом.

Дети.

Приют.

Он.

Все это уже и правда было моим.

Не в смысле собственности.

В смысле ответственности.

Любви.

Выбора.

Ронкс, кажется, это почувствовал.

– Вот именно поэтому вы мне и нужны, – сказал он тихо.

– Источник уже держит ваш отклик.

Если я разрежу его правильно, получу чистый доступ.

Леди Рейн подняла руку.

На ладони ее вспыхнул тонкий ледяной знак.

– Еще слово, и вы ляжете здесь связанным.

– Нет, не ляжет, – сказал он почти ласково.

И ударил по трещине на камне кольцом.

Источник взревел.

Не звуком.

Светом.

Он рванул вверх, по стенам, по полу, по воздуху.

Меня отбросило к колонне.

Октавию – к ступеням.

Ключ вылетел из моей руки и заскользил по камню прямо к краю колодца.

– Нет! – крикнула я.

Ронкс шагнул к нему.

Я тоже.

И ровно в тот миг, когда наши пальцы почти одновременно потянулись к ключу, из прохода наверху донесся яростный голос:

– Даже не думай.

Маркиз.

Глава 48 Если любовь не повод для драки, то что тогда повод

Никогда прежде мужской голос не действовал на меня одновременно:

– как спасение,

– как предупреждение,

– и как причина начать нервничать еще сильнее.

Потому что если маркиз де Веран уже здесь, значит, сейчас обязательно произойдет что-нибудь:

– героическое,

– опасное,

– и совершенно не согласованное со мной.

– Эдгар, нет! – крикнула я.

Поздно, разумеется.

Он уже летел вниз по ступеням.

Следом – Северье.

За ними – Лапсик, чистая серая ярость на четырех лапах.

Ронкс дернул ключ на себя магической нитью.

Я рванулась вперед.

Леди Рейн, не вставая толком, швырнула в него ледяной знак.

Все случилось разом.

Ключ подскочил в воздух.

Лед ударил в колонну.

Лапсик врезался Ронксу в ногу.

А маркиз...

маркиз поймал ключ.

Вот честное слово, иногда мне кажется, что этот мужчина специально создан, чтобы сводить меня с ума в самый неподходящий момент.

Он приземлился на одно колено, сжал серебряную витую головку в кулаке и поднял взгляд на Ронкса.

– Попробуйте еще раз.

Тот оскалился.

Лицо его уже не было красивым.

Вообще.

Только голодным.

– Вы не понимаете, с чем имеете дело.

– Зато прекрасно понимаю, с кем, – сказал маркиз.

– О, романтическая храбрость.

Как утомительно.

– А я вот не устал, – заметил Северье и ударил жезлом в пол.

По камню побежала сетка синих знаков.

Источник дрогнул.

Трещины замедлились.

Но не остановились.

– Долго не удержу! – крикнул магистр.

– Тогда перестаньте говорить и делайте полезное! – отозвалась Октавия, уже поднимаясь на ноги.

Да что ж такое.

Кажется, в критические моменты я начинаю уважать всех самых неприятных людей подряд.

Это подозрительно.

Ронкс тем временем резко вытянул руку.

С кольца сорвалась тонкая янтарная нить и ударила не в ключ.

Не в меня.

В источник.

Свет рванулся вверх.

Прямо сквозь потолок.

Дом содрогнулся.

Где-то наверху закричали дети.

У меня внутри оборвалось все сразу.

– Хватит! – крикнула я, не ему.

Источнику.

Дому.

Всему этому проклятому волшебству, которое почему-то считало меня достаточно взрослой, чтобы решать такие вещи.

И источник... услышал.

Я почувствовала это буквально кожей.

Он качнулся ко мне.

Как ребенок, потерявший равновесие.

Как зверь, которому больно.

Как дом, уставший держаться.

Маркиз увидел мое лицо.

Сразу.

Он всегда видел слишком многое.

– Кларисса, что?

– Он рвется.

Если сейчас не закрыть трещину, дом начнет сыпаться по меткам.

– Что нужно? – спросил он.

Очень хороший вопрос.

Жаль, что ответ мне не нравился.

– Снова связка.

На ключе.

Через сердце приюта.

Северье выругался.

Октавия – тоже.

У них это получилось почти хором, что было странно трогательно.

– Это опасно, – сказал магистр.

– Мы уже внутри опасного, Арман, – отрезал маркиз.

Он шагнул ко мне.

Я попятилась.

– Нет.

– Да.

– Эдгар...

– Не сейчас.

– Да именно сейчас!

Каждый раз, когда вы говорите "не сейчас", я потом оказываюсь среди обломков вашего благородства!

На секунду даже Ронкс замер.

Похоже, наши семейные перепалки уже стали культурным явлением.

– Если мы не свяжем контур, – сказал маркиз тихо, – дети примут удар.

Я закрыла глаза.

Вот так.

Вот именно так он всегда побеждал.

Не словами о долге.

Не высокими позами.

Детьми.

Потому что против этого аргумента у меня не было защиты.

– Ненавижу вас, – прошептала я.

– Лжете.

– Совсем чуть-чуть.

Он уже был рядом.

Взял мое лицо в ладони.

Прямо здесь.

При Ронксе.

При Северье.

При Октавии.

При всем этом конце света.

– Посмотрите на меня, – сказал он.

Я посмотрела.

– Если станет слишком больно, отпустите.

Слышите?

Не играйте в героиню.

– А вы?

Он на миг улыбнулся.

Так мягко, что у меня дрогнули колени.

– Я уже влюбился в героиню.

Поздно советовать себе благоразумие.

О господи.

Ну как можно с ним драться, когда он делает вот так?

Никак.

Совершенно никак.

Я накрыла его руки своими.

Кивнула.

– Хорошо.

Но если после этого вы снова попытаетесь умереть красиво...

– Вы оживите и прибьете.

Я помню.

– Хорошо.

Ронкс не выдержал первым.

– Какой восхитительный бред.

Можно уже закончить ваши сельские брачные клятвы и вернуться к магии?

Леди Рейн с ледяным спокойствием ответила:

– Еще слово – и я сама вас убью раньше источника.

И, признаться, я ей почти поверила.

Глава 49 Сердце приюта выбирает не силу, а правду

Мы встали у источника вдвоем.

Опять.

Уже без неловкости.

Без недоговоренности.

Без страха, что кто-то услышит слишком много.

Все и так уже было сказано.

И, как ни странно, мир от этого не рухнул.

Хотя очень старался.

Маркиз держал ключ.

Я положила ладонь поверх его руки.

Источник под нами дрожал.

Дом над нами скрипел так, будто сдерживал собственный крик.

– Готовы? – спросил он.

– Нет.

– Я тоже.

– Какая стабильность.

– Это нас и погубит.

Я бы улыбнулась, если бы не чувствовала, как по трещинам в камне ползет боль.

Да, именно боль.

Не просто магия.

Боль дома.

– Сейчас! – крикнул Северье.

– Я держу контур, но он уходит!

Где-то сбоку леди Рейн удерживала Ронкса ледяной цепью, которая уже начала таять.

Лапсик рычал у нее под боком.

Соломея, явившаяся в самый разгар происходящего со сковородкой, стояла на лестнице и выглядела так, будто готова в случае нужды огреть вообще всех, включая магию.

Я закрыла глаза.

И не стала просить силу.

Не стала просить победу.

Не стала даже просить спасения.

Я просто подумала:

"Это мой дом.

Мои дети.

Мой человек.

И никто не возьмет их у меня."

Рядом маркиз резко вдохнул.

Значит, услышал не слова.

Но понял.

Источник вспыхнул.

Не серебром.

Не янтарем.

Золотом.

Чистым.

Теплым.

Таким, от которого хочется не бояться, а жить.

Ключ в наших руках раскалился.

Но не обжег.

Скорее, стал тяжелее.

Настоящее.

А потом я услышала дом.

Не его звуки.

Не скрип.

Не шорох.

Голос.

Не словами.

Смыслом.

Он был одинок.

Долго.

Очень долго.

Он ждал.

Терял.

Снова ждал.

И когда дети наконец вернулись, когда под крышей снова стало тесно от жизни, дом выбрал.

Не самого сильного.

Не самого умного.

Не самого правильного.

Тех, кто не ушел.

У меня по щекам вдруг потекли слезы.

Совсем не вовремя.

Совсем глупо.

Но остановить их было невозможно.

– Кларисса? – напряженно сказал маркиз.

– Все хорошо.

Наверное.

Просто дом... он...

– Я судорожно вдохнула.

– Он не хочет снова быть пустым.

После этих слов источник рванул вверх.

Золотой свет ударил не в потолок.

В нас.

И на этот раз это уже не было связкой.

Не просто связкой.

Скорее...

признанием.

Я чувствовала его так ясно, будто сама домом была:

– вот дети,

– вот приют,

– вот камин,

– вот сад,

– вот привидение няни,

– вот орехи Хруня,

– вот смех Агнессы,

– вот хмурый Тео,

– вот Ной, который еще научится не вздрагивать от каждого шороха,

– вот мужчина рядом, которого я люблю до невозможности.

И все это – одно.

Ронкс закричал.

Не от победы.

От страха.

Я открыла глаза.

Источник больше не тянулся к нему.

Вообще.

Наоборот.

Золотой свет шел от нас наружу, оттесняя его от края колодца.

Оттесняя и выталкивая.

Как организм, который наконец распознал яд.

– Нет! – выкрикнул он.

– Это не так работает!

Сила должна брать сильного!

– Нет, – очень спокойно сказала я.

– Сила берет того, кто умеет любить сильнее, чем жрать.

Повисла потрясенная тишина.

Потом Соломея на лестнице громко сказала:

– Вот это правильно.

Прям в сердце.

Октавия даже не оглянулась, удерживая цепь.

– Занесите кто-нибудь в протокол, это достойная формулировка.

Северье, судя по звуку, чуть не подавился собственным заклинанием.

А Ронкс рванулся вперед в последней попытке достать кольцом свет.

Зря.

Золотая волна ударила в него в упор.

Не сожгла.

Не убила.

Просто отшвырнула так, будто дом сам сказал:

– вон.

Он врезался в дальнюю стену.

Кольцо на его руке треснуло.

Янтарный канал застонал.

И начал схлопываться.

– Сейчас! – рявкнул Северье.

Леди Рейн взмахнула рукой.

Ледяные цепи сковали Ронкса по рукам и ногам.

Соломея, не растерявшись, добавила сверху сковородкой по плечу – "чтоб не дергался".

Лапсик торжествующе гавкнул по-волчьи.

А источник медленно, глубоко выдохнул.

Дом перестал дрожать.

Я только теперь поняла, насколько устала.

Если бы не рука маркиза на моей талии, точно бы упала.

– Закончилось? – шепнула я.

Северье, тяжело дыша, провел жезлом над трещинами в камне.

Они медленно затянулись золотистым светом.

– Для этого утра – да.

И вот после этих слов я, кажется, впервые за много часов поверила, что мы и правда выживем.

Глава 50 Утро, которое началось как кошмар, а закончилось как обещание

Когда заканчивается опасность, мир не становится сразу тихим и прекрасным.

Сначала приходит нелепость.

Вот и у нас первым делом Соломея заявила:

– А теперь кто-то пойдет наверх и немедленно накормит детей, а то я с этой магией уже сама готова кого-нибудь укусить.

И только после этого я поняла:

да.

Все.

Мы правда живы.

Ронкс, скованный цепями и дополнительной хозяйственной неприязнью Соломеи, сидел у стены с таким видом, будто мир только что оскорбил его лично. Северье составлял на ходу какой-то временный протокол прямо на обороте чужого приказа. Октавия Рейн стояла рядом и смотрела на него как женщина, которой очень хочется сказать "я же говорила", но она слишком благородна... или слишком устала.

Лапсик гордо носился вокруг пленника небольшими кругами.

Победитель.

И очень хороший мальчик.

Хотя девочка Агнесса, конечно, скажет, что мальчик он условный, а главное – лапочка.

Маркиз же все еще держал меня.

Не крепко.

Но и не отпуская.

И я внезапно осознала, что не хочу, чтобы отпускал.

– Если вы сейчас скажете что-нибудь язвительное, – тихо произнес он, – я решу, что это ваша форма счастья.

Я подняла на него глаза.

– А если не скажу?

– Тогда я начну надеяться на нормальную жизнь.

– Не надо так рисковать.

Он тихо усмехнулся.

И, господи, как же мне нравился этот звук.

Мы поднялись наверх все вместе.

Нет, не торжественно.

Скорее устало, шумно и очень по-семейному.

Первой в гостиную, конечно, влетела новость в лице Булки, который учуял нас еще на лестнице и так залаял, будто именно он все спас.

Следом уже дети.

Агнесса бросилась ко мне.

Тео – к маркизу.

Ной просто стоял посреди комнаты, глядя огромными глазами, и, когда я к нему подошла, вдруг обнял меня сам.

Вот тут-то я и расплакалась.

Тихо.

Глупо.

Уткнувшись ему в макушку.

– Все, – шептала я. – Все, маленький.

Все.

– Он больше не придет? – спросил Ной едва слышно.

Я посмотрела на Северье.

Тот ответил без обычной сухости:

– Нет.

Он больше не придет.

И по тому, как он это сказал, я поняла – на этот раз правда.

Лина и Леви тут же прилипли ко мне с двух сторон.

Агнесса обхватила за талию.

Тео, конечно, сделал вид, что уже слишком взрослый для такого, но встал так близко, что Булке пришлось прижать его сапог лапой, чтобы никто не сомневался в принадлежности.

– Ну вот, – довольно сказала няня Марта, проявляясь в кресле так внезапно, что Октавия все-таки вздрогнула. – Теперь хоть похоже на приличный дом.

– В вашем понимании "приличный" – это когда половина присутствующих после ночи магической осады на грани обморока? – спросила леди Рейн.

– Конечно.

Значит, живы, – невозмутимо ответила призрачная няня.

Кот зажмурился от удовольствия.

– Я обожаю, когда взрослые устают и начинают говорить правду.

Соломея уже командовала Сарой и Титом, которые наконец решились высунуться из своих убежищ.

На столе появлялись чай, каша, хлеб, масло, варенье и нечто горячее, пахнущее счастьем и луком.

Хрунь немедленно организовал себе позицию у корзины с орехами.

Фисташ объявил себя официальным вестником победы.

Ворон, получив миску воды и два печенья, сообщил, что "государственная служба никогда не была столь сносной".

И посреди всего этого шумного, теплого, уставшего утра я вдруг поняла:

дом уже не кажется чужим ни капли.

Вообще.

Северье, дописав последний лист, подошел к нам.

– Леди Бомон.

Маркиз.

Официально сообщаю:

до завершения королевского разбирательства приют признается действующим под вашей общей ответственностью.

Дети остаются здесь.

Фамильяры – тоже.

Никакого изъятия не будет.

Я моргнула.

– Подождите.

Вот так просто?

– Не просто.

С длинным отчетом.

Спором с Октавией.

Двумя подписями.

И личным нежеланием объяснять канцлеру, почему я упустил работающий приют.

Но да.

Так.

Маркиз кивнул.

Спокойно.

Но я чувствовала – облегчение у него внутри почти болезненное.

– Благодарю, – сказал он.

– Не стоит.

Лучше потом не дайте дому опять взорваться в небо без предупреждения.

– Постараемся, – сказала я.

Леди Рейн, уже собиравшаяся уходить, вдруг задержалась у двери.

– Леди Бомон.

Я повернулась.

– Да?

Она помолчала.

Потом сухо произнесла:

– Ваша манера вести переговоры чудовищна.

Но дом, похоже, и правда выбрал не худшую хозяйку.

Я застыла.

Вот уж чего не ожидала, так это комплимента от женщины, у которой улыбка, наверное, хранится в отдельном казенном сейфе.

– Спасибо... наверное, – осторожно сказала я.

– Не привыкайте.

– Даже не мечтаю.

Она кивнула и вышла.

Как статуя, которой внезапно выдали право шагать.

Когда за ней закрылась дверь, Северье тихо пробормотал:

– Это была почти похвала.

Запишите дату.

– Лучше выбить на камне, – отозвался ворон.

И вот после этого смеялись уже все.

Даже я.

Даже маркиз.

Даже Ной – тихо-тихо, но все же.

Потом дети наконец добрались до еды.

Соломея суетилась.

Клаус требовал обещанных крошек.

Няня Марта проверяла, чистые ли уши.

Обычное безумие.

Домашнее.

А я стояла у окна с чашкой уже остывшего чая и смотрела в залитый поздним утром сад.

Трава блестела после ночной росы.

Яблони тихо шелестели.

Павильон вдалеке казался почти мирным.

Даже не верилось, что еще совсем недавно там хотелось кого-нибудь убить.

Маркиз подошел сзади так тихо, что я узнала его только по теплу.

И по тому, как сразу перестала чувствовать себя одинокой.

– Итак, – сказал он негромко, – вы мне так и не ответили.

Я обернулась.

– На что именно?

– О браке.

Сожалеете ли вы.

Ах вот оно что.

Я улыбнулась.

Устало.

Счастливо.

Наверное, немного глупо.

– Уже нет.

А вы?

Он посмотрел на детей.

На дом.

На меня.

Потом сказал:

– Я никогда не сожалел о вас.

Только о том, как долго не решался это признать.

Сердце мое, разумеется, опять сделало какую-то неприличную вещь.

– Какая трогательная честность, – пробормотала я.

– Боюсь, скоро это станет вашей дурной привычкой.

– Если вы будете рядом, пусть станет.

Вот после этого уже ничего не оставалось, кроме как самой поцеловать его.

Что я и сделала.

Да.

Посреди белого дня.

В собственном доме.

Под носом у детей, которые, конечно, тут же это заметили.

– Я же говорил! – торжествующе закричал Тео.

– Теперь точно семья! – поддержала Агнесса.

– Главное, чтобы они не начали обниматься на лестницах, – проворчал Лисфей.

– Архитектура и так многое пережила.

Мы оторвались друг от друга, смеясь.

И я, прижавшись лбом к плечу маркиза, вдруг поняла:

нет, это еще не конец истории.

Потому что впереди:

– большой дом,

– приют,

– дети,

– фамильяры,

– государственные бумаги,

– и, возможно, свадьба уже по-настоящему.

Но это было не страшно.

Впервые за долгое время совсем не страшно.

Потому что теперь я знала главное:

каким бы безумным ни оказался новый день, встречать его мы будем вместе.