Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 37 Сердце приюта, дети в круге и одна очень упрямая надежда

Возвращаться в дом, зная, что теперь он не только дом, но и приманка, и крепость, и почти живое существо, было странно.

Будто бежишь не в укрытие, а в большое сердце, которое пока еще держится, но уже бьется слишком быстро.

Едва мы влетели в холл, навстречу нам выскочил Булка и с таким отчаянным счастьем врезался в мои юбки, что я чуть не упала.

– Все живы? – тут же спросила я.

– Пока да, – ответил Лисфей сверху.

Разумеется, он уже сидел на перилах и выглядел так, будто лично инспектировал катастрофу.

– Это был не ответ.

– Это был самый честный ответ за ночь.

Соломея выглянула из гостиной и, увидев нас втроем, сначала побледнела при виде незнакомца, потом заметила жетон Магистрата, потом кольцо в моей руке, потом лицо маркиза и, кажется, решила, что лучше пока вообще ничему не удивляться.

– Вы с инспектором?

– Длинная история, – ответила я. – Где дети?

– Там. Никто не спит. Даже те, кто делает вид.

Малая гостиная превратилась в нечто среднее между убежищем, детской и штабом осады. Подушки, одеяла, чашки с теплым молоком, недоеденные булочки, Фисташ, возмущенно сидящий на спинке дивана, и Клаус, сторожащий камин с таким видом, будто лично готов укусить любое зло за ногу.

Дети были здесь все.

Слава богу.

Все.

Увидев нас, Агнесса вскочила первой.

Потом Тео.

Ной просто смотрел.

Тихо.

Слишком тихо.

Я опустилась перед ними на колени.

– Слушайте меня внимательно.

Сейчас будет много взрослых разговоров.

Но главное одно – никто вас не заберет.

Понятно?

Лина сразу потянулась ко мне.

Я взяла ее за ладошку.

– А если захотят? – спросил Леви.

– Тогда пожалеют, – буркнул Булка.

Точнее, конечно, не Булка, а Фисташ за него, но в такой обстановке это уже не имело значения.

Северье, к моему удивлению, не стал строить из себя грозного чиновника. Он присел на корточки так, чтобы быть с детьми на одном уровне, и сказал очень просто:

– Меня зовут Арман.

Я пришел не за вами.

Я пришел, чтобы тот, кто охотится за вами, больше не смог этого сделать.

Ной смотрел на него долго.

Потом спросил:

– Вы врете?

Я, признаться, тоже хотела услышать ответ.

Северье не дрогнул.

– Иногда – да.

Сейчас – нет.

Вот после этого я поверила ему еще немного.

Тео прищурился.

– А доказать можете?

– Могу.

Если бы я пришел за вами, я бы уже попытался забрать кольцо у леди Клариссы, вывести детей из дома и нацепить на маркиза ограничитель за вмешательство в следствие.

Маркиз мрачно кивнул.

– Все верно.

– А я этого не делаю, – закончил магистр.

Тео подумал.

Потом тоже кивнул.

– Ладно.

Но я все равно слежу.

– И правильно, – серьезно ответил Северье.

Ах вот оно что.

Он умеет разговаривать с детьми не как с мебелью.

Полезное качество. Редкое.

Маркиз между тем уже двигал мебель.

Да, вот так просто. Взял кресло и переставил к центру комнаты.

– Что вы делаете? – спросила я.

– Сердце приюта должно быть здесь, – ответил за него Северье. – До полудня все узлы дома нужно стянуть в одно место.

– Объясните по-человечески.

– Все, кого признал дом, должны сидеть в одном защищенном контуре.

Вы в центре.

Дети вокруг.

Фамильяры по границе.

И, желательно, тот, с кем источник вас связал.

Он сказал это так буднично, будто речь идет не о моей личной катастрофе, а о расстановке стульев на празднике урожая.

Я резко повернулась к нему.

– Простите?

– Леди Бомон, сейчас не время смущаться заранее.

– А когда оно будет, по-вашему?

– Если переживем полдень, можете смущаться сколько угодно.

– Очень великодушно.

Маркиз поставил второе кресло и тихо сказал, не глядя на меня:

– Он прав.

Ну конечно.

Разумеется.

Как же иначе.

– Вы хотя бы можете перестать быть разумными вдвоем? – пробормотала я.

– Не обещаю, – сухо ответил он.

Мы быстро освободили центр комнаты. На ковре выложили круг из свечей. Клаус притащил откуда-то мешочек сухих яблочных корок "для правильного запаха". Соломея, не спрашивая, сунула мне в руку чашку сладкого чая.

Фисташ торжественно объявил, что будет "воздушным дозором", а Хрунь, явившийся невесть откуда, заявил, что охраняет припасы от нервного переедания.

И вот посреди этого безумия я вдруг поймала себя на странной мысли:

мы и правда уже семья.

Не ровная.

Не правильная.

Не та, какую показывают на парадных портретах.

Но настоящая.

Дети сбились ближе.

Агнесса села у моего правого колена.

Тео – слева.

Ной напротив.

Лина и Леви рядом, прижавшись друг к другу.

Лапсик устроился у ног.

Булка лег поперек прохода так, будто сам был дверью.

– А я где? – возмутился Лисфей.

– Где-нибудь не слишком высокомерно, – предложила я.

– Это дискриминация.

– Это забота о композиции, – буркнул Северье.

Ворон же, к моему величайшему удивлению, занял место на карнизе над окном и затих.

Снаружи светало.

Серый, тревожный рассвет полз по стеклам.

До полудня оставалось все меньше времени.

Маркиз подошел ко мне.

Остановился так близко, что дети немедленно оживились, будто почуяли развитие интересного сюжета.

– Где мне сесть? – спросил он.

У него хватило совести спросить это шепотом.

Но от этого легче не стало.

– Там, где надо дому, – ответила я чуть тише.

– Это слишком расплывчато.

– А вам не все ли равно?

Он посмотрел на меня.

Тот самый взгляд.

Тихий.

Невыносимый.

– Не все равно.

Вот после таких слов надо запрещать женщинам дышать. Потому что иначе они начинают надеяться. А надежда – вещь совершенно неблагоразумная.

Но времени на неблагоразумие не было.

Потому что в это мгновение Клаус вдруг поднял голову и сказал:

– Идут.

Глава 38 Полдень еще не настал, а неприятности уже постучались

– Кто именно? – спросила я.

Клаус принюхался к воздуху и скривился.

– Все сразу.

Железо.

Лошади.

Три мага.

Пыль закона.

И эта скользкая мерзость Ронкса – тоже где-то рядом.

– Это даже звучит утомительно, – пробормотал Лисфей.

– То есть они уже у ворот? – быстро спросил маркиз.

Северье подошел к окну, едва приоткрыв ставню.

– Мой отряд.

И, судя по тому, как стоят, не только мой.

– Что значит "не только"? – спросила я.

– То и значит, что кто-то из Магистрата пришел без приглашения.

Либо меня решили подстраховать.

Либо не доверяют.

Либо и то, и другое.

– Какое очаровательное у вас ведомство, – сказала я.

– Да, мы часто нравимся людям после первого ареста.

– Я уже восхищена.

Он прикрыл ставню и повернулся к нам.

– До полудня они не должны войти в центр.

Никто.

Ни мои, ни чужие.

Если Ронкс попытается завершить канал, он сделает это через давление снаружи и отклик изнутри.

Ной побледнел.

Я сразу потянулась к нему.

– Эй.

Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

– Это не ты.

Слышишь?

Что бы ни происходило, это не ты виноват.

Мальчик кивнул.

Не слишком уверенно.

Но хотя бы дышать стал ровнее.

Тео подался вперед.

– А если они все-таки войдут?

– Тогда, – тихо сказал маркиз, – мы встретим их здесь.

Вот за это я и люблю его.

Нет, не так.

Уже люблю.

До дрожи.

До злости.

До страха.

За то, как он говорит "мы".

Не "я".

Не "дом".

Не "долг".

А "мы".

Северье тем временем достал из кармана плоский металлический футляр и выложил на стол три тонких диска, похожих на серебряные монеты.

– Это что? – спросила я.

– Якоря контура.

Если правильно поставить, они скрепят защиту комнаты до моего сигнала.

– А если неправильно? – уточнила я.

– Тогда в худшем случае нас всех вывернет в соседнюю стену.

Я задумчиво посмотрела на него.

– Вы удивительно спокойно говорите о таких вещах.

– Это профессиональное.

– А ужасаться вы когда-нибудь умеете?

– Обычно позже.

За бутылкой чая.

В одиночестве.

– Бутылка чая? – переспросил Тео.

– Долгая история, – ответил магистр.

И вот ведь странный человек. Уже второй раз за четверть часа мне кажется, что он не враг. И это при том, что он официальное лицо. Подозрительно.

Маркиз поставил последний стул на место и посмотрел на Северье.

– Где встанете вы?

– У двери.

Если будет прорыв, приму первую волну.

– Вы уверены?

– Нет.

Но мне положено выглядеть именно так.

Я невольно хмыкнула.

Он услышал и чуть повернул голову:

– Что?

– Ничего.

Просто вы с ним чем-то похожи.

Оба мужчины посмотрели на меня одинаково недовольно.

– Это оскорбление? – спросил маркиз.

– Для кого как, – невинно ответила я.

Агнесса потянула меня за рукав.

– Лола.

– Что, зайка?

– Если станет страшно, можно я буду держать тебя за платье?

У меня снова кольнуло сердце.

Да сколько же можно за одно утро.

– Можно.

Даже нужно.

– А я тебя за руку, – тут же сказал Тео, стараясь, чтобы это не звучало трогательно.

Разумеется, прозвучало именно так.

– И я, – шепнула Лина.

Леви молча придвинулся ближе.

Ной ничего не сказал.

Просто пересел так, чтобы быть ближе к моему колену.

И этого было достаточно.

Маркиз стоял рядом и видел все это.

Я знала.

Чувствовала.

И не смотрела на него специально.

Потому что если посмотрю, то, кажется, либо расплачусь, либо скажу то, что пока еще не время.

Кольцо Ронкса лежало на столе.

Темное.

Красивое.

Мерзкое.

Северье указал на него.

– Когда я скажу, вы бросите его в центр круга.

– Я? – переспросила я.

– Вы.

Оно связано с вами через контакт, а контур дома уже вас признал.

Нам нужно, чтобы кольцо стало ложным якорем.

Ронкс потянется к нему, решив, что берет доступ к связке.

А возьмет ловушку.

– Звучит приятно, – пробормотала я.

– Может и не сработать, – честно сказал он.

– Вот теперь узнаю официальный стиль.

Снаружи послышался стук копыт.

Голоса.

Команды.

Потом кто-то с силой ударил в парадную дверь.

Не ломая.

По праву.

– Леди Бомон! – донеслось снаружи. – Именем Магистрата откройте!

Все замерли.

Северье тихо выругался.

– Это не мои.

– А чьи? – спросил маркиз.

– Если угадаю правильно, то группы внутреннего изъятия.

У меня по спине пополз холод.

– "Изъятия" чего именно?

Он посмотрел на детей.

Потом на меня.

– Всего, что покажется им опасным.

Тишина стала такой плотной, что ее можно было резать ножом.

А потом в дверь ударили еще раз.

Сильнее.

И чей-то голос снаружи произнес:

– У нас приказ забрать детей с метками дома немедленно.

Глава 39 Приказ снаружи и кое-что, чего я больше не могла скрывать

Есть вещи, после которых уже не возвращаются к прежней жизни.

Первый поцелуй.

Первое "мы".

Первый раз, когда кто-то требует отдать твоих детей, а ты понимаешь, что даже в мыслях не используешь слово "чужих".

– Нет, – сказала я.

Не громко.

Не истерично.

Но так, что все в комнате это услышали.

За дверью на мгновение стихли.

Потом голос снаружи повторил, уже жестче:

– Леди Бомон, вы препятствуете исполнению приказа.

– Да, – ответила я. – Препятствую.

Маркиз медленно повернул голову ко мне.

Северье тоже.

– Кларисса, – тихо сказал он, – формально вы сейчас только что вступили в противостояние с Магистратом.

– Прекрасно.

Запишите в протокол, что я еще и злая.

– Вы даже не представляете, как мне хочется.

За дверью снова ударили.

На этот раз так, что свечи в круге дрогнули.

Дети сбились теснее.

Ной сжал мою юбку.

Агнесса прижалась к боку Лапсика.

Тео выпрямился так, будто собирался грудью встретить все государство сразу.

– Я не отдам их, – сказала я уже тише.

Скорее себе, чем остальным.

Но все равно все услышали.

И вот после этих слов маркиз сделал нечто совершенно недопустимое.

Он взял мою руку.

Прямо при всех.

Крепко.

И больше не отпустил.

– И не надо, – сказал он.

Вот и все.

После такого уже ничего не скроешь.

Ни от детей.

Ни от кота.

Ни от себя самой.

Лисфей, конечно, не подвел.

– Ну наконец-то.

Я уж думал, вы до свадьбы так и не созреете.

– Мы уже... – начал Тео.

– Молчи, – одновременно сказали мы с маркизом.

Северье потер переносицу.

– Боже, как вы все не вовремя живые.

Но сказал это без раздражения.

Скорее с усталой завистью.

За дверью между тем послышался новый голос.

Более высокий.

Холодный.

Женский.

– Леди Бомон.

Я старший советник внутреннего надзора Эвелин Трой.

Если вы не откроете добровольно, мы сочтем это сотрудничеством с разыскиваемым магом Ронксом.

Я оскалилась.

– Да эта женщина мне уже не нравится.

– Мне тоже, – сухо сказал маркиз.

– А я ее знаю, – тихо добавил Северье.

– Это плохо.

Очень плохо.

– Почему? – спросила я.

– Потому что Трой не приходит за детьми ради защиты.

Она приходит за результатом.

И если дом ей не понравится, она выжжет его до фундамента, а потом напишет, что так и было.

У меня внутри все заледенело.

– Какая милая коллега.

– Мы не коллеги, – процедил он.

– Мы из одного ведомства по недоразумению.

Клаус вдруг зарычал так низко, что даже Булка насторожился.

– Снаружи тянут железо по порогу.

Еще чуть-чуть – и начнут резать границу.

– Тогда времени нет, – сказал Северье.

– Надо запускать контур сейчас.

Он быстро расставил серебряные диски по трем углам комнаты.

Соломея подала ему горсть соли, откуда она вообще всегда ее доставала, не спрашивайте.

Кот прыгнул на каминную полку и зажегся изнутри каким-то мягким золотым светом.

Да, именно так.

Просто взял и засветился.

Я уже даже не удивилась.

– Все в круг, – скомандовал магистр.

Мы подчинились.

Я в центре с детьми.

Маркиз рядом со мной.

Северье у двери.

Соломея чуть в стороне с сковородкой, будто все еще считала ее достаточным аргументом против государственной машины.

Честно говоря, я уже тоже начинала в это верить.

– Когда кольцо начнет светиться черным – бросайте, – сказал Северье.

– Почему именно черным? – спросила я.

– Потому что так вы точно поймете, что стало совсем плохо.

– Великолепно.

Маркиз чуть сжал мои пальцы.

Я посмотрела на него.

Он был бледен.

Устал.

Рука обожжена.

Глаза слишком ясные.

И смотрел он сейчас совсем не на дверь.

На меня.

Слишком долго.

Слишком прямо.

– Что? – шепнула я.

– Если сейчас станет хуже...

– Не начинайте.

– Дайте договорить.

– Нет.

Потому что вы опять скажете что-нибудь героическое и невыносимое.

– А если не героическое?

– Тогда еще хуже.

На миг уголок его рта дрогнул.

– После всего этого разговора вы все-таки не договорили.

Сердце у меня пропустило удар.

Вот же...

Вот же человек.

Снаружи снова ударили в дверь.

Комната дрогнула.

Свечи вспыхнули выше.

А он все ждал.

Не требуя.

Не торопя.

Просто давая шанс.

И, может быть, именно потому я вдруг поняла – если не сейчас, потом может и не быть.

Я вдохнула.

– Я хотела сказать...

Грохот.

Не в дверь.

В окно.

Стекло восточной створки разлетелось внутрь серебряным дождем.

В комнату, вместе с ветром и пылью, влетела одна из серых тварей.

Огромная.

Когтистая.

С человечески умными глазами.

Дети закричали.

Булка рванулся вперед.

Лапсик взвился серой молнией.

Кольцо Ронкса на столе вспыхнуло черным.

И Северье заорал:

– Сейчас!

Глава 40 Черное кольцо, серые крылья и признание, которое все равно прозвучало

Я бросила кольцо не потому, что думала.

Я бросила потому, что все тело уже само знало:

сейчас или никогда.

Черный металл полетел в центр круга.

Упал на ковер.

И мир взорвался светом.

Не огнем.

Не молнией.

Скорее, будто сам воздух в комнате стал стеклянным и треснул сразу во все стороны. По полу рванули золотистые ветви – такие же, как метки на детских руках. Они вспыхнули под ковром, под мебелью, под стенами, оплетая комнату изнутри.

Серая тварь, влетевшая в окно, дернулась прямо в прыжке.

Будто врезалась в невидимую стену.

Взвыла.

И повисла в воздухе, опутанная золотистыми нитями.

– Работает! – заорал Фисташ так, будто это он все придумал.

– Конечно работает, – прошипел Лисфей. – Мы же красивые!

Но времени радоваться не было.

Потому что вместе с серой птицей в окно ударил еще один порыв ветра.

А за ним – темная тень у разбитой рамы.

Человек.

Ронкс не вошел полностью.

Остался снаружи, как осторожная зараза.

Но я видела его лицо.

Видела ярость в глазах.

Видела, как он поднял руку с новым кольцом.

– Он сейчас ударит по контуру! – крикнул Северье.

– Пусть попробует, – рявкнул маркиз и шагнул вперед.

– Не смейте! – крикнула я.

Слишком поздно, конечно.

Он уже был на полпути к окну.

Вот до чего же отвратительная у мужчин привычка героически переть на опасность, едва их не попросили остаться на месте.

Но на этот раз я не дала ему сделать это одному.

Сама вскочила.

Сама схватила его за плечо.

И в ту секунду, когда его рука уже тянулась к раме, а моя – к нему, контур дома откликнулся снова.

Связка.

Та самая.

Незавершенная.

Опасная.

Настоящая.

Она вспыхнула между нами золотом.

Ронкс это увидел.

Я поняла по его лицу.

По жадному, почти счастливому блеску в глазах.

– Вот оно, – выдохнул он. – Наконец.

– Да заткнетесь вы уже хоть раз?! – заорала я.

И, сама не понимая как, потянулась не к нему.

Не к кольцу.

Не к окну.

К дому.

К детям за спиной.

К теплу камина.

К страху Агнессы.

К храбрости Тео.

К тихому присутствию Ноя.

К мокрому носу Булки.

К недовольному ворчанию Клауса.

К лаванде няни Марты.

К источнику внизу.

И к нему.

К Эдгару.

Стоящему рядом.

Живому.

Моему.

Да, уже моему, и к черту всякую осторожность.

Связка между нами рванула вверх, как распускающаяся молния.

Ронкс ударил своим кольцом по оконной раме.

Свет столкнулся со светом.

Комната дрогнула.

Я услышала крик Северье:

– Держите!

Слышала, как кричат дети.

Как воет серая тварь в нитях.

Как что-то ломается в стекле и дереве.

А потом все это вдруг исчезло.

Растворилось в одном ослепительном золотом ударе, который прокатился по дому сверху вниз.

Тишина.

Пыль медленно оседала в солнечном луче.

Да, солнечном.

Потому что в этот самый миг из-за туч наконец вырвалось солнце.

Я моргнула.

Окно было распахнуто.

Но Ронкса за ним уже не было.

Серая тварь на полу стала быстро сереть, осыпаясь в пепел.

Контур еще мерцал.

Дети были целы.

Все были целы.

Я только потом поняла, что стою, вцепившись в рубашку маркиза обеими руками.

И что он держит меня точно так же крепко.

Слишком крепко для простого "все в порядке".

Он смотрел на меня так, будто вокруг больше никого нет.

Вообще никого.

И, кажется, в тот момент все действительно перестали существовать.

Потому что я больше не могла молчать.

– Я люблю вас, – сказала я.

Прямо так.

Без подготовки.

Без красивостей.

Посреди разбитого окна, пепла и магического разгрома.

Повисла тишина.

Огромная.

Неверящая.

Потом где-то сзади раздалось очень довольное:

– Наконец-то.

Это, разумеется, был кот.

Но я не отвела взгляда.

Пусть.

Пусть слышат все.

Дети.

Духи.

Магистрат.

Ворон.

Да хоть крыша.

Мне уже было все равно.

Лицо у маркиза стало таким, что я даже испугалась на секунду.

Не от страха.

От силы того, что он больше не скрывал.

– Вы не вовремя выбрали момент, – сказал он очень тихо.

Сердце у меня ухнуло вниз.

– Простите, я...

– Потому что я любил вас уже тогда, когда вы уронили в саду мое первое спокойствие.

Я застыла.

Ох.

Ох ты ж...

– Это было ужасно не романтично, – только и смогла выдохнуть я.

– Зато честно.

– Опять эта ваша проклятая честность.

– Сама виновата. Заразили.

А потом он меня поцеловал.

Не как в первый раз.

Не как ошибку.

Не как упрямство.

Как будто уже давно хотел именно так.

Открыто.

Прямо.

При всех.

И ему, наконец, стало все равно.

Где-то рядом восторженно пискнула Агнесса.

Тео простонал:

– Ну вот, началось.

Фисташ орал что-то про торжество чувств.

Северье очень устало сказал:

– Я требую доплаты за это утро.

А Соломея, кажется, даже всхлипнула.

Или это была тетка Эвлалия за дверью, не знаю.

Мы оторвались друг от друга только тогда, когда Клаус деликатно кашлянул:

– Я, конечно, рад за всех, но у нас во дворе еще люди с приказом.

Я зажмурилась и уткнулась лбом маркизу в плечо.

– Разумеется.

Он тихо засмеялся мне в волосы.

Рука его скользнула по моей спине успокаивающе, бережно.

– Вместе? – спросил он.

Я подняла голову.

– Вместе.

И в этот момент из коридора донесся новый голос.

Громкий.

Звонкий.

Совершенно чужой.

– Немедленно откройте! Именем короны я требую объяснить, почему над этим домом только что вспыхнул золотой купол до самого неба!

Мы с маркизом переглянулись.

И одновременно поняли: это было только начало.

Глава 41 Корона у порога и поцелуй, который уже нельзя отменить

Я всегда знала, что счастье – явление хрупкое.

Только что вы признаетесь мужчине в любви.

Только что он отвечает тем же.

Только что целует вас так, будто весь мир наконец встал на место.

А потом в дверь орет кто-то от имени короны, и вы понимаете, что миру, оказывается, было удобно стоять вверх ногами.

– Ну конечно, – пробормотала я, все еще стоя слишком близко к маркизу. – Почему бы не еще и корона.

– Не двигайтесь, – тихо сказал он.

– Что?

– Хочу запомнить ваше лицо в тот момент, когда вы одновременно счастливы и готовы убивать.

– Это очень личное выражение.

– Поэтому и запоминаю.

И вот скажите мне на милость, как можно оставаться благоразумной, когда мужчина после поцелуя шепчет вам такие вещи с совершенно возмутительно теплой улыбкой?

Никак.

Но дверь снова затрясли.

– Леди Бомон! Маркиз де Веран! Мы знаем, что вы внутри!

– Слава богу, – буркнул Тео. – А то я боялся, они решат, будто мы уже улетели.

– Не подсказывай государству идеи, – попросила я.

Северье между тем уже подошел к окну и выглянул в щель между шторами.

– Не корона, – сказал он мрачно. – Гораздо хуже.

– Это как? – спросила я.

– Это дворцовый надзор.

Личный курьерский состав королевской канцелярии.

А с ними, судя по плащу...

– Он прищурился.

– О, нет.

Только не она.

– У вас на каждую новую неприятность одно и то же лицо? – поинтересовалась я.

– Да.

И каждый раз оно оправдано.

Маркиз наконец нехотя отпустил меня.

Ладонь его задержалась на моей талии на лишнее мгновение.

Совсем небольшое.

Совсем незаметное для других.

И совершенно губительное для моего душевного равновесия.

– Кто там? – спросил он.

Северье обернулся.

– Младшая королевская советница по делам редких магических объектов.

Леди Октавия Рейн.

Соломея фыркнула.

– Даже по имени слышно, что дрянь.

– Справедливо, – отозвался ворон.

– Вы с ней знакомы? – спросила я.

– К несчастью, да, – сказал магистр. – Она из тех, кто умеет улыбаться, пока подписывает бумагу о вашем изъятии в пользу государства.

– Какая милая женщина, – процедила я.

– Вы даже не представляете насколько.

В дверь постучали уже не кулаком, а чем-то металлическим.

Тонко.

Властно.

Долго.

– Я теряю терпение! – донесся женский голос. – И это никогда не идет на пользу тем, кто внутри!

– Как жаль, – буркнул Лисфей. – А я-то надеялся на доброе знакомство.

Дети притихли.

Даже Фисташ, что уже само по себе было тревожным признаком.

Маркиз посмотрел на меня.

Потом на разбитое окно.

На пепел серой твари.

На магический круг.

На детей с метками.

– Нам нужно решить сейчас, кого впускать, а кого нет.

– В идеале никого, – сказала я.

– Поддерживаю, – кивнул Клаус. – Можно я просто укушу власть за сапог?

– Позже, – попросила я.

Северье потер переносицу.

– Если не открыть Рейн, она войдет силой.

С приказом.

Свидетелями.

И, возможно, прямо через дворцовый мандат.

– А если открыть? – спросил маркиз.

– Тогда она войдет с улыбкой.

Что в ее случае опаснее.

Я скрестила руки на груди.

– Прекрасно.

Значит, открываем не ей, а вам.

– В каком смысле? – не понял магистр.

– В прямом.

Официально дом впускает представителя Магистрата Особых Дел Армана Северье, который прибыл для защиты детей и урегулирования угрозы.

А всех остальных – только по его слову и под моим надзором.

Он моргнул.

– Это... неплохо.

– Я знаю.

– Очень неплохо, – признал маркиз.

Я невольно вскинула подбородок.

– Благодарю.

Иногда у меня в голове не только язвительность.

– Я заметил.

Опять этот его тон.

Вот честное слово, если он и дальше будет смотреть так, мне придется официально запретить ему улыбаться без предупреждения.

Северье, к счастью, вернул всех к делу.

– Сработать может.

Но только если дом признает право допуска за хозяйкой.

Все опять уставились на меня.

– Что?

– Говорите дому, – пояснил Лисфей. – Он же вас теперь слушает.

– Ну конечно.

Прямо обожаю быть единственной женщиной, через которую проходит вся недвижимость.

– Это звучит двусмысленно, – заметил Тео.

– Тео! – возмутилась я.

– Что? Я уже почти взрослый и иногда понимаю подтекст.

Маркиз прикрыл глаза.

– Я больше не могу воспитывать его в таких условиях.

– Поздно, – шепнула я. – Дом уже все испортил.

В дверь снова ударили.

– Последнее предупреждение!

Я глубоко вдохнула.

Подошла к камину.

Положила ладонь на каменную полку.

Дом отозвался почти сразу.

Теплом.

Тонким внутренним звоном.

Тревогой в балках.

"Впусти Армана Северье, – мысленно попросила я. – И никого больше без моего разрешения."

На секунду мне показалось, что это нелепо.

Потом входная дверь в холле тихо щелкнула сама.

– О, – сказала я.

– О, – согласился магистр. – Очень впечатляюще. Завидую, но по-доброму.

– Идите уже, пока я не решила передумать.

Он направился к двери.

Потом обернулся.

– А вы?

Я посмотрела на детей.

На маркиза.

На круг.

На разбитое окно.

– А я буду там, где мои дети.

Слова вырвались сами.

Но я не пожалела ни на миг.

Потому что Тео выпрямился.

Агнесса просияла.

Ной впервые за это утро посмотрел на меня не сквозь страх, а прямо.

А маркиз...

маркиз смотрел так, будто хотел снова меня поцеловать прямо сейчас.

Перед всеми.

Перед короной.

Перед Магистратом.

И, если честно, я была бы не против.

Совсем не против.

Но, увы, в этот раз нас спасли обстоятельства.

Потому что едва Северье открыл дверь в холл, как оттуда донесся женский голос, ледяной до хруста:

– Арман.

Какое разочарование.

Я-то надеялась, что в этом балагане увижу хотя бы одного разумного человека.