Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 42 Леди Октавия Рейн и другие стихийные бедствия

Если голос человека способен вызывать желание немедленно закрыть окна, запереть серебро и проверить, не написано ли у вас на лбу «жертва», то это голос леди Октавии Рейн.

Я увидела ее через открытую дверь в гостиную.

Высокая.

Очень прямая.

В темно-синем дорожном платье, сидящем безупречно, как обвинение.

Светлые волосы убраны так гладко, будто даже ветер побоялся к ним прикасаться.

Лицо красивое.

Холодное.

И слишком собранное для рассвета после ночной осады.

Рядом с ней маячили двое людей в форме внутреннего надзора.

А за ними, чуть дальше, замерли еще несколько всадников.

Она остановилась на пороге холла и окинула взглядом все сразу:

– пепел у окна,

– перевернутую мебель,

– Северье,

– маркиза,

– меня,

– детей,

– фамильяров,

– и, кажется, сам воздух.

– Как мило, – произнесла она. – Я вижу, вы все уже устроились.

Я сразу ее не полюбила.

Совсем.

Без остатка.

– Простите, что без приглашения, – отозвалась я сладко. – Мы не успели приготовить табличку "опасно для самоуверенных женщин".

Маркиз кашлянул.

Тео хрюкнул.

Даже Северье, кажется, едва заметно содрогнулся от желания рассмеяться и не сметь.

Леди Рейн перевела взгляд на меня.

– А вы, надо полагать, новая хозяйка.

Поразительно юная.

И, как видно, плохо обученная вежливости.

– А вы, надо полагать, та самая советница, которую все боятся больше официальных бумаг.

Поразительно гладкая.

И, как видно, плохо обученная теплу.

В гостиной повисла дивная тишина.

Соломея, стоявшая за моей спиной, одобрительно засопела.

Леди Рейн слегка прищурилась.

– Арман, – сказала она, не отрывая от меня взгляда. – Вы уверены, что это та женщина, которой позволено распоряжаться редким магическим объектом класса приюта?

– Во-первых, приют уже активирован и не спрашивает наших мнений.

Во-вторых, да.

В-третьих, не называйте детей "объектом" в ее присутствии, если не хотите, чтобы вас выставили отсюда сковородкой.

Леди Рейн впервые заметила Соломею.

Посмотрела.

Поняла, что он не шутит.

– Пленительно, – процедила она. – Домашний бунт в сельской декорации.

– Мы старались, – сказала я.

Она шагнула в гостиную.

Дом не вспыхнул.

Значит, Северье все-таки дал ей допуск.

Жаль.

Очень жаль.

– Я прибыла, – объявила леди Рейн, – по распоряжению королевской канцелярии.

После всплеска золотого купола над частным имением, где предположительно укрываются дети с неучтенной магической меткой и неизвестное число бесхозных фамильяров.

– "Бесхозных"? – оскорбился Фисташ. – Да я морально давно в семье!

– Тишина, – шепнула я, не глядя, и птица возмущенно умолкла.

– Кроме того, – продолжила леди Рейн, – мне доложили о присутствии здесь лица, подозреваемого в пособничестве Ронксу.

Она перевела взгляд на Северье.

Тот даже бровью не повел.

– Если вы про меня, Октавия, то сегодня вы особенно изобретательны.

– Я про него, – сказала она и указала на маркиза.

В комнате стало холодно.

Я сделала шаг вперед раньше, чем кто-либо еще успел вдохнуть.

– Что, простите?

– Маркиз де Веран имел родовые связи с несколькими ветвями магических домов, участвовавших в исследованиях переходных привязок и редких фамильярных линий.

Кроме того, приют активировался именно после его прибытия.

Слишком удобное совпадение.

Я не поняла, как это произошло.

Правда.

Только что стояла.

А в следующий миг уже была между нею и маркизом.

– Еще слово в таком тоне, – сказала я тихо, – и я забуду, что вы женщина при должности.

Маркиз за моей спиной шумно вдохнул.

Северье – наоборот, очень медленно выдохнул, как человек, который только что увидел, как в сухой комнате кто-то зажег факел и спросил, будет ли тепло.

Леди Рейн не изменилась в лице.

Но глаза у нее стали ледянее.

– Угрожаете представителю короны?

– Защищаю человека, которого вы решили оговорить без фактов.

– Факты будут.

– Тогда приходите с фактами, а не с подбором намеков.

Дети притихли окончательно.

Агнесса, кажется, вообще не дышала.

Ной смотрел на меня огромными глазами.

Тео – на леди Рейн с видом человека, который уже мысленно придумывает ей три особенно неприятных прозвища.

Октавия слегка повернула голову.

– Любопытно.

Вы уже говорите о нем как о своем.

Вот теперь уже я застыла.

На долю секунды.

Потому что правда, сказанная вслух чужим человеком, иногда ранит сильнее собственной.

Но раньше меня ответил маркиз.

– Потому что я ее человек, – сказал он.

Все.

После этого можно было смело умирать от избытка чувств.

Прямо тут.

На ковре.

Среди детей, духов и должностных лиц.

Но судьба мне такой роскоши, разумеется, не дала.

Потому что именно в этот момент Ной вдруг резко сел, вскинул голову к потолку и чужим, взрослым голосом произнес:

– Канал открыт.

Глава 43 Когда ребенок говорит правду раньше всех взрослых

Есть особый вид ужаса.

Не громкий.

Не театральный.

Тихий.

Именно такой повис в комнате после слов Ноя.

Даже леди Рейн, при всем ее ледяном устройстве, вздрогнула.

Северье выругался.

Маркиз уже развернулся к окну.

А я бросилась к мальчику.

– Ной?

Милый, посмотри на меня.

Он смотрел.

Но не видел.

Глаза его были открыты.

Зрачки расширены.

И под тонкой кожей на запястье золотистая метка пульсировала слишком ярко.

– Куда открыт? – резко спросил Северье, опускаясь рядом.

Ной моргнул.

И чужим голосом ответил:

– Туда, где корни под водой.

Где камень пустой.

Где ждут.

Лисфей выгнул спину.

– Старый колодец.

Клаус зашипел.

– На западной меже!

– Что там? – спросила я.

– Заброшенный сливной колодец за рощей, – быстро сказал маркиз. – Старый дренажный ход.

Если Ронкс связал его с домом...

– Он получил временный вход, – закончил Северье. – Не в сам дом.

Но в границу.

Проклятье.

Леди Рейн резко обернулась к своим людям в холле.

– Западную сторону перекрыть немедленно!

Никого не выпускать и никого не впускать без моего приказа!

– Вы с ума сошли? – повернулся к ней Северье. – Если загоните его в колодец силой, он ударит по детям через канал!

– А если не загнать, он уйдет.

– И с чем? С гордыней?

Ему нужна связка!

А она еще здесь!

В этот момент все, как назло, посмотрели на нас с маркизом.

Мне очень захотелось бросить в кого-нибудь подушкой.

Или вазой.

Или Октавией.

– Прекратите смотреть так, будто мы новая разновидность мебели, – прошипела я.

– Вы не мебель, – сухо заметила леди Рейн.

– Вы проблема стратегического уровня.

– Какая честь.

Маркиз уже думал.

Я видела это по лицу.

Быстро.

Жестко.

Опасно.

И когда он посмотрел на западное окно, я сразу поняла – сейчас опять что-нибудь придумает сам.

Без спроса.

Безумное.

Благородное.

– Нет, – сказала я.

– Я еще ничего не сказал, – ответил он.

– Но я уже знаю это ваше лицо.

Северье внезапно вмешался:

– Вообще-то идея у него, скорее всего, правильная.

Я резко повернулась к нему.

– Вы что, заразились?

– Частично.

Но послушайте.

Если связка – приманка, а канал открыт на западной меже, значит, Ронкс ждет одного из вас там.

Или обоих.

– Тогда тем более никто никуда не пойдет! – отрезала я.

– Тогда он продолжит тянуть через детей, – тихо сказал магистр.

И вот тут наступил тот самый момент, когда хочется одновременно:

– заорать,

– расплакаться,

– и сделать вид, будто вас здесь вообще нет.

Потому что выбор снова сжимался.

Опять.

И я уже ненавидела все выборы в радиусе этой усадьбы.

– Можно, – вдруг очень спокойно сказал маркиз, – пустить его не туда.

Все обернулись к нему.

– Объясните, – приказала леди Рейн.

– Нет, – одновременно сказала я.

Она посмотрела на меня как на особенно шумную птицу.

– Простите?

– Я первая спросила.

Маркиз, к моему ужасу, едва заметно улыбнулся.

– Если он тянет связку по каналу, значит, ждет живой отклик.

Ему не нужен я отдельно.

Ему нужен узел – дом, источник, хозяйка, признанные дети.

Но дом уже умеет делать ложные комнаты, тайники, сдвиги проходов.

Если заставить его показать Ронксу не сердце приюта, а подмену...

– Фантомную связку, – быстро подхватил Северье.

– На кольце и остаточном следе от павильона.

Это может сработать.

Леди Рейн сузила глаза.

– "Может"?

– Да, "может", – отрезал магистр. – У нас не балет, Октавия.

Я подняла руку.

– Простите, а я в этом прекрасном плане где именно?

В роли живой наживки или уже сразу в роли посмертной легенды?

Маркиз посмотрел на меня так серьезно, что даже воздух перестал дергаться.

– В роли хозяйки.

Только вы сможете показать дому ложное сердце.

– А вы?

– А я пойду туда, куда оно будет его тянуть.

– Даже не думайте.

– Уже думаю.

– Эдгар!

– Кларисса.

– Не этим тоном!

– Тогда каким?

Тем, в котором я говорю, что люблю вас и не могу сидеть здесь, пока он тянется к детям?

Вот после этого в комнате можно было собирать мои внутренности ложкой.

Потому что леди Рейн, Северье, Соломея, дети, кот, ворон – все они разом перестали существовать.

Остался только он.

Его лицо.

Его голос.

И то, как невозможно красиво некоторые мужчины рушат вашу оборону одной фразой.

Агнесса тихо пискнула.

Тео прошептал:

– О-о-о.

И тут же получил локтем от Соломеи.

Я медленно вдохнула.

Выдохнула.

И сказала единственное, что смогла:

– Это ужасный момент для того, чтобы быть таким человеком.

– Другого нет, – ответил он.

И, к моему величайшему сожалению, опять был прав.

Глава 44 Ложное сердце приюта и очень настоящая паника

Когда в одной комнате одновременно находятся:

– королевская советница,

– магистр,

– влюбленный маркиз,

– вы сами на грани нервного величия,

– пятеро детей,

– сковородка,

– говорящий кот,

– и дом, у которого опять появились идеи,

трудно рассчитывать на спокойное планирование.

Но, как ни странно, именно в такие минуты разум у меня включался особенно остро.

Наверное, потому что выбора не было.

– Ладно, – сказала я. – Говорите четко.

Что именно я должна сделать, чтобы дом показал Ронксу ложное сердце?

Северье быстро подошел к столу, отодвинул чашки и начал чертить углем прямо по лакированной поверхности.

Тетка Эвлалия где-то за дверью приглушенно ахнула, но внутрь не сунулась. Мудро с ее стороны.

– Настоящее сердце приюта сейчас здесь, – он ткнул в середину круга.

– Дети.

Вы.

Связка.

Источник ниже.

Ронкс тянет канал на западной меже.

Ему нужен отклик отсюда.

– А подмена? – спросила я.

– Подмена должна выглядеть как концентрированная точка.

Не живая.

Но очень похожая по вкусу.

– По вкусу? – переспросила леди Рейн с брезгливостью.

Кот фыркнул.

– Магия не обязана подчиняться вашим эстетическим ожиданиям, душечка.

Октавия смерила его ледяным взглядом.

– Кто-нибудь объяснит, почему я все еще разговариваю с котом?

– Потому что он умнее половины людей в комнате, – сказала я.

– И это, между прочим, щадящая оценка.

Маркиз стоял у окна и уже надевал перчатки.

Ненавижу, когда мужчины надевают перчатки перед безумным поступком.

Сразу видно – собираются быть элегантными даже в собственной гибели.

– Вы все равно никуда не пойдете без меня, – сказала я.

– Я и не собирался без вас, – ответил он.

– Это не облегчает.

– Я знаю.

Северье быстро продолжал:

– Нам нужны три вещи.

Первое – кольцо Ронкса.

Второе – остаточный след от вашей связки.

Третье – объект, который дом сможет "посадить" на западную грань как приманку.

– Какой объект? – спросила я.

Клаус поднял сучковатый палец.

– Ключ.

Все посмотрели на него.

– Ключ от нижней комнаты, – пояснил он. – Он уже пил силу источника.

Он свой.

Дом его знает.

Северье кивнул.

– Да.

Если связать кольцо и ключ в один ложный узел, дом сможет показать его как новое сердце.

– И Ронкс клюнет? – спросила я.

– Если он достаточно жаден.

А он жаден.

Я таких узнаю по подбородку, – буркнул ворон.

Октавия Рейн посмотрела на него с явным отвращением.

– Я отказываюсь принимать решения в комнате, где пернатый дает криминологические характеристики.

– Тогда выйдите, – любезно предложила я.

Маркиз коротко усмехнулся.

Вот ведь.

Он даже сейчас находит время быть довольным мной.

Совершенно невозможный мужчина.

– Хорошо, – сказала я. – Допустим, дом покажет ложное сердце.

Что дальше?

Северье ткнул углем в линию на столе.

– Дальше Ронкс ударит по ложному узлу.

Канал схлопнется.

И в этот момент мы его берем.

– "Мы" – это кто? – спросила я.

– Я, – спокойно ответил маркиз.

– Арман, если не струсит.

– И, вероятно, половина вашей местной живности.

– Я не струшу, – сухо сказал Северье.

– Но ваш романтический пыл меня утомляет.

– Он не романтический, – отрезал маркиз.

– Он личный.

Я закрыла глаза.

Открыла.

Господи, как он собирается дальше жить, если продолжит говорить такие вещи вслух.

Агнесса потянула меня за юбку.

– Лола.

– Что, зайка?

– А если дом ошибется?

Очень хороший вопрос.

Очень детский.

И очень страшный.

Я опустилась перед ней на колени.

– Тогда мы ему поможем не ошибаться.

– Это как?

– Будем рядом.

И не дадим ему делать глупости.

Как обычно.

Она подумала.

Потом серьезно кивнула.

– Тогда ладно.

Я тоже буду помогать.

– Ты будешь сидеть в круге и не геройствовать.

– Это не помощь, это сидение.

– Иногда одно и то же.

Тео фыркнул.

– Это взрослая хитрость.

– Да, – согласилась я. – И не стыжусь.

Северье между тем встал и протянул мне ключ.

Тот самый, серебряный, с голубым камнем в головке.

Дом отозвался на него сразу легким теплом.

– Положите в центр круга, – сказал он. – Потом кольцо сверху.

И зовите дом.

Пусть показывает западную грань как новое сердце.

– А если он решит, что мне и этого мало, и опять попытается нас обвенчать с лестницей? – буркнула я.

Лисфей довольно прищурился.

– О, это я бы посмотрел.

– Не смей.

– Уже смею.

Я взяла ключ.

Кольцо.

Села в центр круга.

Дети притихли.

Даже Октавия, кажется, решила временно не быть противной.

Редкое чудо.

Положила ключ на ковер.

Сверху – кольцо Ронкса.

Закрыла глаза.

Дом был рядом сразу.

Усталый.

Напряженный.

Но внимательный.

"Покажи ему ложное сердце, – подумала я.

– Не здесь.

Там.

Где западная грань.

Где старый колодец.

Пусть тянется к пустому."

Тишина.

Потом теплый толчок.

Слабый.

Еще один.

И вдруг ключ под кольцом вспыхнул не голубым, а густым янтарным светом.

По ковру побежали тонкие линии.

Не внутрь.

Наружу.

На запад.

Клаус шумно втянул воздух.

– Пошло.

Северье резко вскинул голову.

– Все.

Он клюнул.

Маркиз уже был у двери.

Я вскочила.

– Я с вами.

– Нет.

– Да.

– Кларисса...

– Даже не тратьте время!

Он смотрел на меня всего секунду.

Потом коротко кивнул.

– Хорошо.

Но рядом.

– Всегда.

Сказала и замерла.

Потому что уж слишком правдиво прозвучало это слово.

Он тоже это понял.

Я увидела.

Но сейчас было не до того.

Потому что за окном, со стороны западной рощи, вдруг вспыхнул высокий янтарный столб света.

А следом Ной вскрикнул.

Схватился за запястье.

И в комнате запахло горелой травой и чужой магией.

Глава 45 Западная роща, янтарный столб и один очень злой маркиз

Если вам доводилось видеть мужчину, который только что понял:

– детям больно,

– враг наконец вышел из тени,

– и любимая женщина все равно не останется в безопасности,

то вы поймете, почему в тот миг мне стало почти жаль Ронкса.

Почти.

Потому что лицо у маркиза де Верана сделалось таким, что даже леди Октавия Рейн отступила на полшага.

А это, смею заметить, уже достижение государственного уровня.

– Арман, со мной, – сказал он.

Не громко.

Но так, что даже спорить никто не захотел.

Кроме меня, разумеется.

– И я.

– Кларисса...

– Эдгар.

– Вы остаетесь...

– Даже не продолжайте.

У нас с этим пунктом уже выработалась скучная традиция.

Северье, вместо того чтобы поддержать моего несносного почти-мужа, бросил быстрый взгляд на Ноя, потом на янтарный свет за окном и сказал:

– Она права.

Если ложное сердце пойдет трещинами, только она сможет удержать контур на ходу.

Маркиз выругался.

Красиво.

Очень кратко.

Но от души.

Я невольно ощутила совершенно неподобающее восхищение.

– В следующий раз, – пробормотала я, – когда решите быть благородным в одиночку, заранее предупреждайте.

Я надену удобные сапоги.

Он посмотрел на меня так, будто одновременно хотел:

– обнять,

– придушить,

– и запереть в башне.

– После всего этого я куплю вам не башню, а целое поместье с высоким забором.

– Поздно.

Я уже приросла к этому.

– К дому или к бедствиям?

– К вам, – ответила я прежде, чем успела испугаться.

На секунду в комнате стало совершенно тихо.

Даже дети.

Даже птицы.

Даже Октавия, вероятно, впервые в жизни не нашлась с репликой.

Потом Тео очень отчетливо шепнул Агнессе:

– Я же говорил.

Агнесса в ответ торжествующе кивнула.

Щеки у меня вспыхнули, но отступать было уже некуда.

Слишком много правды на один рассвет.

Ну и к черту.

Маркиз шагнул ближе.

– После, – сказал он очень тихо.

– Договорим после.

– Если вы опять попытаетесь умереть героически, я вас воскрешу и сама прибью.

– Обнадеживает.

– Я серьезно.

– Я тоже.

И вот почему у нас каждый разговор либо похож на ссору, либо на клятву?

Вопрос риторический.

Отвечать было некогда.

Янтарный столб света за окном дернулся, стал тоньше.

Потом снова рванул вверх.

Ной вскрикнул сильнее.

Метка у него на руке полыхнула.

Лина заплакала.

Леви, бледный как полотно, вцепился в сестру.

Агнесса прижала ладони к ушам.

– Хватит, – сказала я.

Не им.

Дому.

Свету.

Этому чертову утру.

Клаус подбежал ближе.

– Он тянет!

Сильно тянет!

Если не придавить сверху, прорвет!

Северье уже распахнул дверь в холл.

– Пора.

Леди Рейн шагнула было следом.

– Я иду с вами.

– Нет, – в один голос сказали мы с маркизом.

Она вскинула подбородок.

– Это приказ короны.

– А это мой дом, – отрезала я.

– И пока дети с метками здесь, внутрь ловушки идут только те, кого я пущу.

Октавия смерила меня долгим ледяным взглядом.

– Вы очень быстро учитесь злоупотреблять полномочиями.

– Благодарю.

У меня хорошие учителя.

Жизнь и вы.

Северье не выдержал и коротко фыркнул.

– Октавия, останетесь.

Если что-то пойдет не так, будете прикрывать восточный контур.

И да, это тоже приказ.

Она побледнела от ярости.

Значит, он и правда имел вес. Полезно.

Маркиз уже взял ружье.

Северье – металлический жезл из своего футляра.

Лапсик выскользнул вперед так тихо, будто был рожден именно для такой погони.

Булка, разумеется, тоже рвался.

Но Тео успел вцепиться ему в ошейник.

– Я тоже хочу! – возмутился щенок.

Точнее, я почти услышала это по выражению его морды.

– Нет, – сказала я.

– Ты нужен здесь.

Булка посмотрел на меня с такой трагедией, будто я лично предала весь собачий род.

Но лег у ног детей.

Умница.

Маркиз обернулся на пороге.

И я вдруг отчетливо поняла:

еще слово – и я вообще не отпущу его.

Ни в рощу.

Ни в бой.

Никуда.

Но женщины в таких историях, увы, не всегда могут позволить себе быть только женщинами.

Иногда приходится быть хозяйкой дома, приюта и собственной дрожащей души.

Поэтому я просто подошла к нему.

Поправила воротник.

Совсем как жена.

Настоящая.

Не временная.

И тихо сказала:

– Вернитесь ко мне.

Он замер.

А потом накрыл мою руку своей.

И ответил так же тихо:

– Уже.

Все.

После этого у меня внутри уже ничего не осталось целого.

Он ушел.

Северье следом.

Лапсик – серой тенью между ними.

Дверь хлопнула.

В комнату хлынул холодный воздух с запахом мокрой травы и магии.

Я обернулась к детям.

Тео уже сидел рядом с Ноем.

Агнесса прижимала к себе Лину.

Леви хмурился так сосредоточенно, будто сам готовился к бою.

Соломея стояла сзади, как крепостная стена в переднике.

Кот светился на каминной полке.

Ворон настороженно следил за окном.

Октавия Рейн, к моему изумлению, молча закатывала рукава.

– Что? – спросила я.

Она холодно посмотрела в ответ.

– Если этот мерзавец Ронкс прорвет ваш контур с востока, я не собираюсь позволить ему тронуть детей у меня на глазах.

Не льстите себе, это не ради вас.

– О, я и не мечтала.

– Прекрасно.

Тогда займитесь домом.

Я хотела съязвить.

Но не стала.

Потому что в этот момент янтарный столб света за рощей вдруг вспыхнул ослепительно ярко.

А потом резко накренился в сторону дома.

И Ной, вцепившись в мое платье, прошептал побелевшими губами:

– Он идет не за мной.

Он идет за сердцем.

Глава 46 Если он идет за сердцем, значит, дело совсем дрянь

Есть фразы, которые не хочется слышать ни при каких обстоятельствах.

Например:

– "Нам нужно поговорить".

– "Это не то, чем кажется".

– "Он идет за сердцем".

Последняя, как выяснилось, особенно гадкая.

– Что значит – за сердцем? – спросила я, уже зная, что ответ мне не понравится.

Ной дрожал всем телом, но смотрел не на меня.

Сквозь стены.

Сквозь дом.

Туда, где в западной роще янтарный столб света с каждой секундой становился все ближе.

– Не за ложным, – прошептал мальчик.

– За настоящим.

Комната словно просела.

Тихо.

Незаметно.

Но у всех разом.

Лисфей перестал вылизывать лапу.

Соломея выругалась себе под нос.

Даже леди Рейн побледнела чуть сильнее, чем позволяла ее воспитанная ледяность.

– Невозможно, – сказала она. – Ложный узел должен был увести его в сторону.

– Если только, – очень тихо произнес Северье... которого, разумеется, рядом уже не было.

То есть это я мысленно представила, как бы он сказал.

На деле ответил ворон:

– Если только он не понял подмену.

– Или не шел на нее изначально, – закончил Лисфей.

Я резко повернулась к коту.

– Объясни.

По-человечески.

Сейчас.

Он медленно поднял на меня золотые глаза.

– Леди дурные новости, хозяйка.

Ронксу не просто нужен доступ.

Ему нужен сам приют.

Целиком.

А значит – не связка как таковая.

А тот, кто может открыть ее до конца.

Я похолодела.

– То есть я.

– Да.

Леди Рейн очень тихо произнесла:

– Я так и думала.

Я резко обернулась к ней.

– Что, простите?

Она выдержала мой взгляд так же спокойно, как будто не стояла посреди чужого дома в час магической осады.

– Вас выбрал источник.

Вы встали в центр.

Дом идет на ваш отклик.

Любой, кто достаточно разбирается в древних приютах, рано или поздно придет к тому же выводу.

– И вы молчали?!

– Я ждала подтверждения.

Теперь оно есть.

– Какая вы мерзко полезная женщина, – процедила я.

– Благодарю.

Это лучше, чем быть просто мерзкой.

Вот уж кто умеет отвечать так, что хочется одновременно ее укусить и признать достоинство приема.

Но сейчас было не до того.

Янтарный свет за окнами дернулся еще раз.

По стеклам прошла дрожь.

Дети сбились теснее.

Булка глухо зарычал.

Клаус, наоборот, стал как-то меньше, словно втягивался внутрь собственной коры.

– Значит, он идет сюда? – спросила Соломея.

– Нет, – тихо сказала я.

Потому что внезапно поняла.

Слишком ясно.

Слишком дурно.

– Он идет не сюда.

Он идет вниз.

Все замолчали.

– К источнику, – выдохнул ворон.

– Через западный корень, – буркнул Клаус.

– Через старые стоки под садом.

Я ж говорил, везде ходы.

– Я когда-нибудь тебя за это укушу, – пообещала я.

– В очередь, – буркнул домовой.

Ной вцепился в мое платье крепче.

– Он уже почти там.

Вот тут я и приняла решение.

Не героическое.

Не красивое.

Просто единственное.

– Я иду вниз.

– Нет, – одновременно сказали:

– Соломея,

– Лисфей,

– леди Рейн,

– и Тео.

Последнее особенно тронуло.

И разозлило.

– Да, – отрезала я. – Если он идет за настоящим сердцем, я не позволю ему встретить его без меня.

– Это безумие, – сказала леди Рейн.

– Разумеется.

– Вы буквально предлагаете отдать ему то, за чем он пришел!

– Нет.

Я предлагаю встретить его на моей территории.

Есть разница.

Она прищурилась.

И, к моему глубочайшему удивлению, первой не стала спорить дальше.

Вместо этого спросила:

– А дети?

Я обвела их взглядом.

Вот здесь.

Сейчас.

Было труднее всего.

Потому что любое решение казалось неправильным.

Оставить их без меня – больно.

Увести с собой – опасно.

Доверить другим – страшно.

Тео будто прочитал это по моему лицу.

– Мы останемся здесь, – сказал он.

Я уставилась на него.

– Ты...

– Я старший.

Почти.

И если ты все время будешь бегать туда-сюда, никому легче не станет.

Агнесса тут же выпрямилась.

– И я помогу.

Буду следить, чтобы Лина не плакала, а Леви не делал вид, что не боится.

– Я не делаю вид, – буркнул Леви и еще сильнее вцепился в сестру.

– Делаешь, – шепнула она.

Ной молчал.

Только смотрел.

Слишком взросло для своих лет.

И я вдруг поняла, что выбора снова нет.

Подошла к ним.

Присела.

Взяла их лица в ладони по очереди.

Каждое.

– Слушайте внимательно.

Вы остаетесь в круге.

Никуда не выходите.

Что бы ни случилось.

Что бы ни услышали.

Понятно?

– А если это ты будешь звать? – спросил Тео.

Господи.

До чего же умный ребенок.

Не по возрасту.

Слишком.

– Тогда особенно не выходите.

Пока не убедитесь, что я настоящая.

– Как убедимся? – шепнула Агнесса.

Я замерла.

Потом сказала первое, что пришло в голову:

– Я скажу, что люблю вас всех до безобразия.

И что Тео ужасно храпит.

– Я не храплю! – возмутился он так искренне, что даже Лина всхлипнула уже не от страха, а от смеха.

Вот и хорошо.

Вот и молодцы.

Я поцеловала каждого в лоб.

Да, даже Леви, который сперва сделал вид, будто ему это не нужно, а потом сам потянулся ближе.

И только после этого поднялась.

Леди Рейн уже стояла у двери.

– Я пойду с вами.

– Что? – удивилась я.

– Не обольщайтесь.

Я все еще считаю вас опасной.

Но если Ронкс доберется до сердца приюта раньше, чем мой отчет ляжет на стол канцлеру, меня ждет отвратительное количество объяснений.

– Вы умеете превращать помощь в оскорбление даже на ходу?

– Стараюсь.

– Она мне начинает нравиться, – пробормотала Соломея.

– Не увлекайтесь, – сухо отрезала Октавия.

Я взяла ключ.

Оглянулась на детей.

На круг.

На дом.

– Клаус.

Лисфей.

Булка.

Вы с ними.

– А я? – встрепенулся ворон.

– А ты...

– Я задумалась.

– Если увидишь Армана или маркиза – найди их.

Немедленно.

Скажи, что Ронкс идет вниз.

Ворон важно кивнул.

– Наконец-то поручение по достоинству.

И выпорхнул в разбитое окно, черной стрелой в сереющем небе.

Я же повернулась к лестнице в подвал.

– Ну что, – сказала я тихо. – Пойдем спасать мое сердце.

И только на середине ступеней поняла, насколько двусмысленно это прозвучало.

Леди Рейн, шедшая следом, сухо заметила:

– Радует, что даже в катастрофе вы не теряете склонности к драме.