Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 24 Голос из-за стены и очень плохое чувство в животе

Есть звуки, от которых кровь стынет в жилах мгновенно.

Не постепенно.

Не с запозданием.

Сразу.

И детский голос из-за стены, когда ты точно знаешь, что ребенок внизу в постели, как раз из таких.

– Это не она, – сразу сказал маркиз.

– Я знаю, – ответила я, хотя легче от этого не стало ни на каплю.

Фисташ слетел с балки и завис у меня над головой.

– Я за то, чтобы замуровать все сразу. Целиком. С домом.

– Поздно, – буркнул Лисфей. – Мы уже эмоционально въехали.

Голос из-за сундука повторился. Тихо. Жалобно.

– Лола... мне страшно...

Я стиснула зубы.

– Какая мерзкая тварь.

Маркиз шагнул ближе к щели.

– Не отвечайте.

– Я и не собиралась.

– Вы собирались.

– Я просто хотела назвать ее мерзкой тварью погромче.

– Это допускается.

Из щели потянуло холодом. Не обычным. Не ночным. Каким-то влажным, подземным, будто кто-то долго сидел в темноте и теперь выдыхал прямо нам в лица.

Хрунь неожиданно съежился и спрятал морду в хвост.

– Не нравится, – сообщил он.

– Как прекрасно, что хоть кто-то формулирует мои чувства кратко, – пробормотала я.

Соломея подняла сковородку повыше.

– Можно и приложить, если полезет.

– Скажите, – не выдержал ворон, – у вас все проблемы решаются либо сковородкой, либо поцелуями?

– Пока да, – сказала я. – И, как ни странно, местами успешно.

Маркиз коротко покосился на меня.

Опасно.

Тепло.

До невозможности невовремя.

Но в эту секунду за сундуком снова что-то зашуршало. Потом стукнуло. Потом голос изменился.

Сначала это была Агнесса.

Потом Тео.

Потом Ной.

А потом...

– Кларисса, – прозвучал мой собственный голос.

Я застыла.

Он был точный.

До дрожи похожий.

Только с этой неприятной тягучестью, будто мое отражение научилось говорить раньше, чем научилось быть живым.

– Какая гадость, – выдохнула я.

– Поддерживаю, – впервые совершенно серьезно сказал маркиз.

Голос за стеной тихо засмеялся.

Моим смехом.

И вот тут у меня действительно подогнулись колени.

Потому что одно дело – слушать поддельную девочку.

Совсем другое – услышать собственный голос, который звучит чужим.

Маркиз тут же положил руку мне на талию. Осторожно. Поддерживая. Без лишних слов.

– На меня смотрите, – сказал он тихо.

Я подняла глаза.

– Не на стену. На меня.

И, как ни странно, это помогло.

В самом деле помогло.

Потому что у него был настоящий взгляд. Настоящее лицо. Настоящее тепло ладони. И рядом с этим любая ложь сразу делалась чуть слабее.

– Лучше? – спросил он.

– Немного.

– Уже хорошо.

– Не зазнавайтесь.

– Даже не думал.

Вот как он это делает? Как умудряется быть одновременно несносным и... надежным? Это же против правил. Против природы. Против моего душевного равновесия, в конце концов.

Клаус, который добрался-таки до чердака, принюхался к щели и мерзко сморщил нос.

– Там не один.

– А кто? – быстро спросила я.

– Пустые голоса. Следоплеты. Может, остаток ищейки. Может, кто-то привязанный к старому ходу.

– Очень полезно. Совсем ничего не понятно, – буркнула Соломея.

– Мне тоже не все приятно знать, – огрызнулся домовой.

Маркиз выпрямился.

– Закрываем проход. Сейчас.

– А если они найдут другой? – спросила я.

– Значит, будем закрывать и другой.

– А если дом весь в таких ходах?

– Тогда у нас будет насыщенная семейная жизнь, – заметил Лисфей.

Я вспыхнула.

Ворон каркнул так, будто смеялся.

Фисташ заорал:

– Подтверждаю! Напряжение романтическое, как гроза над орешником!

– Я вас всех выселю, – пообещала я.

– Сначала попробуйте, – фыркнул кот.

Мы навалились на сундук снова. На этот раз с помощью Клауса дело пошло быстрее. Домовой уперся сучковатыми лапами и с таким рыком подвинул громаду к стене, что я невольно зауважала его еще больше.

– Вот это сила, – восхитился Тео... который, как выяснилось, опять стоял у лестницы.

Я медленно обернулась.

– Почему вы все время тут?

– Потому что внизу скучно, – честно ответил он.

За его плечом обнаружились:

– Агнесса,

– Булка,

– Лапсик,

– Лина,

– Леви,

– и Ной на руках у Мирабель.

То есть нас опять не послушался никто.

– Я больше не могу, – тихо сказала Соломея. – У меня закончились слова.

– У меня нет, – ответила я и набрала в грудь воздуха.

Но не успела.

Потому что Ной вдруг вытянул руку в сторону щели и почти спокойно сказал:

– Это не хотят войти.

Мы замерли.

– Что? – спросила Мирабель сипло.

Мальчик смотрел в пространство перед собой, будто видел что-то, недоступное нам.

– Это не хотят войти, – повторил он. – Это хотят, чтобы мы вышли.

Тишина.

Потом Клаус медленно повернул голову к окну.

– Ой.

– Что "ой"? – резко спросил маркиз.

Домовой ткнул пальцем в круглое чердачное окно.

Я посмотрела туда и почувствовала, как сердце провалилось куда-то вниз, очень далеко и неприятно.

Снаружи, на крыше над садом, сидели три огромные серые птицы.

Слишком большие для обычных.

Слишком неподвижные для живых.

С человечески умными глазами.

И одна из них, не мигая, смотрела прямо на Ноя.

Глава 25 Птицы на крыше и решение, которое меняет все

– Нет, – сразу сказал маркиз.

Проблема заключалась в том, что никто еще ничего не предложил.

Но все прекрасно поняли, на что именно было это "нет".

Потому что, когда на крыше сидят три жуткие серые твари и смотрят на одного конкретного ребенка, вариантов обычно не так много. Либо прятать ребенка дальше, либо бежать, либо готовиться к бою.

– Что это? – прошептала я.

Ворон рядом с нами нахохлился так, что стал похож на очень раздраженную чернильную кляксу.

– Ночные сборщики.

– Как мило звучит, – пробормотала я. – Прямо как должность почтового служащего.

– Не обольщайтесь. Они собирают не письма.

Ной спрятал лицо у Мирабель на плече.

Лина заплакала.

Леви, наоборот, стал какой-то слишком тихий.

Агнесса вцепилась в мою юбку.

Тео стиснул кулаки.

– Они за ним, да? – спросил он глухо.

Ворон не ответил. И это было страшнее любого ответа.

Маркиз шагнул вперед, встав так, чтобы заслонить детей собой. Очень глупый, очень благородный человек. Я уже начинала понимать, что это его естественное состояние.

– Спускайтесь вниз, – приказал он. – Немедленно.

– А вы? – спросила я.

– Закрою окно.

– А потом?

– А потом решим.

– То есть плана нет?

– План есть. Просто он вам не понравится.

– Мне заранее не нравится, – призналась я.

Он посмотрел на меня.

Коротко.

Твердо.

И с той самой нежностью, от которой у меня раз за разом что-то переворачивалось внутри.

– Я заметил.

Клаус между тем шипел на окно так, будто хотел собственным недовольством отогнать чудовищ. Фисташ забился в старый абажур и оттуда трагическим шепотом сообщал, что "не для такого он был рожден". Хрунь сунул голову в пустой мешок и сделал вид, что его нет.

– Нам нельзя оставаться на чердаке, – сказала Мирабель.

– Всем вниз, – повторил маркиз уже жестче.

И именно в этот момент одна из серых птиц ударилась в стекло.

Не сильно.

Не так, чтобы разбить.

Просто обозначила намерение.

Ной вскрикнул.

Я больше не думала.

Вообще.

Просто шагнула к Мирабель и взяла мальчика на руки.

– Идем.

Он был легкий.

Слишком легкий.

Так не должны весить дети, которых хорошо кормят и спокойно любят.

Маркиз увидел это и побледнел.

Наверное, тоже подумал о чем-то похожем.

Мы быстро спустились вниз в гостиную. Там было теплее, но нисколько не спокойнее. Дом уже гудел тревогой. Снаружи по ставням то и дело царапало. Иногда сверху доносился глухой удар крыльев.

– Они не войдут до рассвета, если границы держатся, – сказала няня Марта.

– А если не держатся? – спросила я.

– Тогда будет очень шумно.

– Великолепно. Обожаю точные формулировки.

Маркиз, спустившись последним, запер чердачную дверь и обвел всех взглядом.

– Слушайте внимательно. До утра никто не остается один. Дети – в малой гостиной у камина. Мирабель, вы с ними. Соломея и Клаус проверяют заднюю часть дома. Кот...

– Я не "кот". У меня есть...

– Лисфей, – перебил он, – вы и ворон смотрите за окнами.

– Неожиданно, но приятно, – признал ворон.

– А я? – тут же спросила я.

Он помолчал.

– Вы со мной.

Вот после этих двух слов можно было бы, конечно, изобразить равнодушие.

Или ехидство.

Или возмутиться для порядка.

Но я устала.

Очень.

Поэтому просто спросила:

– Куда?

– В нижнюю комнату.

У меня все внутри опустилось.

– Опять к источнику?

– Да.

– Зачем?

– Потому что дом держится на нем. Если границы слабеют, нужно укрепить их оттуда. И сделать это можете только вы.

– А вы?

Он посмотрел так, будто вопрос был странный.

– А я буду рядом.

Проклятый мужчина.

Нельзя смотреть так в моменты, когда я и без того почти готова доверить вам все, включая остатки благоразумия.

– Хорошо, – сказала я.

– Хорошо? – переспросил он, явно удивленный отсутствием спора.

– Не привыкайте. Я просто экономлю время.

– Разумно.

– И не вздумайте потом говорить, что я послушная.

– Даже в мыслях не было.

Дети тем временем сбились в кучку у дивана. Агнесса не отходила от меня ни на шаг. Тео делал вид, что абсолютно не боится, хотя по тому, как он сжимал плечи, было видно – боится еще как. Ной сидел тихо-тихо и смотрел на огонь невидящим взглядом. Лина заснула прямо у Мирабель на коленях. Леви гладил Булку, и тот, кажется, впервые в жизни вел себя прилично.

Я опустилась перед детьми на корточки.

– Послушайте, зайчата. Мы с Эдгаром ненадолго отойдем. Только чтобы дом не вздумал капризничать. Вы сидите здесь, хорошо?

– Я с вами, – сразу сказал Тео.

– Нет, – мягко ответила я.

– Почему всегда нет?

– Потому что иногда храбрость – это остаться и беречь остальных.

Он насупился.

Потом кивнул.

Маленький, гордый, отчаянно старающийся быть мужчиной.

Агнесса вдруг обняла меня за шею.

– Ты вернешься?

Вот тут-то и заболело сердце.

Снова.

– Вернусь, – пообещала я.

– Точно?

– Точно.

– И дядя Эдгар тоже?

Я подняла голову.

Он стоял совсем рядом.

Смотрел на нас.

И в его глазах было столько всего, что мне пришлось быстро отвести взгляд, иначе я бы сказала нечто слишком большое и слишком правдивое.

– И он тоже, – ответила я.

А потом произошло то, чего я никак не ожидала.

Ной, до того тихий и отстраненный, вдруг слез с кресла, подошел к маркизу и молча протянул ему маленькую ладошку.

Все замерли.

Маркиз тоже.

Потом очень осторожно, будто боясь спугнуть, взял его руку в свою.

Ной посмотрел на него снизу вверх и тихо сказал:

– Если она испугается, вы ее обнимите. Тогда дом успокаивается.

Я застыла.

Маркиз тоже.

– Что? – выдохнула я.

Мальчик моргнул.

Словно сам не понял, что сказал.

И тут же спрятался обратно к Мирабель.

В комнате повисла тишина.

Первым ее нарушил, разумеется, Лисфей.

– Ну все, – сообщил он с удовлетворением. – Даже дети уже все поняли.

– Я тебя когда-нибудь вышвырну в сугроб, – пообещала я.

– Это будет акт ревности, – надменно ответил кот.

Щеки у меня вспыхнули так, что, наверное, можно было без свечей спускаться в подвал.

Маркиз, к счастью, не стал это комментировать.

Или к несчастью.

Потому что только сказал очень тихо:

– Идемте.

Он подал мне руку.

Я посмотрела на нее.

Потом на него.

Потом вложила свои пальцы в его ладонь.

И вдруг поняла, что обратно после этой ночи уже ничего не будет прежним.

Ни дом.

Ни дети.

Ни он.

Ни я.

Мы подошли к люку в гостиной.

Голубой камень в ключе уже светился сам собой.

Маркиз открыл плиту.

Из глубины пахнуло теплой магией, сыростью и чем-то еще.

Чем-то новым.

Будто источник не просто ждал нас, а знал, что именно сейчас решится что-то важное.

– Готовы? – тихо спросил он.

– Нет, – честно ответила я.

– Я тоже.

– Это утешает.

– Не должно.

Он шагнул вниз первым.

Я за ним.

И едва мы спустились в нижнюю комнату, как за нашими спинами каменная плита наверху захлопнулась сама.

Глава 26 Нижняя комната, очень близкий мужчина и источник, у которого на нас свои планы

Когда за твоей спиной сама собой захлопывается каменная плита, первое, что хочется сделать – это не героически идти вперед.

Первое, что хочется сделать – очень внятно выругаться.

Но я все еще старалась сохранять остатки приличия. Поэтому ограничилась коротким:

– Ой.

– Именно, – мрачно согласился маркиз.

В нижней комнате было темнее, чем прежде. Но не страшнее. Скорее... глубже. Как будто само пространство стало гуще, плотнее, и воздух теперь можно было почти трогать руками. Голубоватый свет исходил не только от ключа, но и от каменных прожилок в стенах. Они медленно пульсировали, словно комната дышала.

– Мне это не нравится, – пробормотала я.

– Вы в этой ночи еще хоть что-то одобрили?

– Вас пару раз. Но это было, вероятно, от нервов.

Он тихо хмыкнул.

Вот как можно хмыкать в подземелье так, что мне сразу становится чуть легче? Непростительный талант.

Мы двинулись к круглому залу, где раньше нашли письма и кота. Только теперь комната выглядела иначе. В центре, там, где прежде просто был каменный пол, светилось что-то вроде неглубокого колодца. Не вода. Не огонь. Свет. Живой, текучий, похожий на жидкое лунное серебро.

Я невольно замедлила шаг.

– Это и есть источник?

– Полагаю, да, – тихо ответил он.

– Почему он такой... красивый?

– Потому что опасные вещи редко бывают уродливыми.

Я повернулась к нему.

– Это сейчас вы про источник?

– А вы на что намекаете?

– Пока ни на что. Но список у меня длинный.

– Не сомневаюсь.

И все же он тоже смотрел на свет в колодце так, будто видит не силу, а проблему, которую готов принять на себя. Странный человек. Очень странный. И чем больше я его узнавала, тем хуже становились мои шансы остаться равнодушной.

Кот в чепце, разумеется, уже ждал нас. Сидел на краю каменного уступа и умывался так невозмутимо, словно призванные ночью хозяйки и почти-мужья толпами ходят тут каждый вечер.

– Опаздываете, – сообщил он. – Источник уже начал раздражаться.

– А он умеет? – спросила я.

– Все живое умеет. Даже вы.

– Благодарю за наблюдение.

– Всегда пожалуйста.

Маркиз подошел ближе к колодцу света и нахмурился.

– Что мы должны сделать?

– Не "мы", а "она", – лениво поправил кот. – Но вы можете постоять красиво и не мешать.

– Вот именно это он обычно и делает, – не удержалась я.

Маркиз покосился на меня.

– Сударыня, вы удивительно смелы для женщины, которой сейчас предстоит разговаривать с древней магией.

– Это не смелость. Это привычка. Если я перестану дерзить, значит, совсем пропала.

– Тогда не переставайте.

Он сказал это очень тихо. И как-то так... слишком лично. Будто речь шла уже не о шутке, а обо мне настоящей. Неудобно это. Очень неудобно.

Кот спрыгнул с уступа.

– Ладно. Слушайте внимательно. Источник проснулся не просто так. Он принял дом. Принял детей. Принял приют. Но границы слабые, потому что у него нет устойчивой связки.

– Какой еще связки? – насторожилась я.

– Хозяин и хозяйка, разумеется.

Я медленно повернула голову к маркизу.

Он медленно повернул голову ко мне.

– Нет, – сказали мы хором.

– Да, – с удовольствием возразил кот. – Вы невероятно утомительная пара, но магия любит не удобных, а подходящих.

– Это какая-то чудовищно дурная система, – пробормотала я.

– И тем не менее рабочая, – заметил маркиз.

Я уставилась на него.

– Простите, вы что, согласны?

– Я согласен с тем, что у нас нет времени спорить с котом.

– О, – оживился Лисфей. – А вот это уже почти признание здравого смысла.

– Не провоцируйте меня, – процедил маркиз.

– Поздно, уже провоцирую.

Я сжала пальцы.

– Хорошо. Что конкретно нужно делать?

Кот зевнул.

– Подойти к источнику. Коснуться его. Сказать, что принимаете дом и всех под его крышей.

– И все?

– И еще не врать.

– Опять это, – простонала я.

– Магия очень не любит красивых формулировок без содержания.

Маркиз посмотрел на колодец света. Потом на меня.

– Я начну.

И шагнул вперед.

– Эдгар, – окликнула я.

Он обернулся.

– Что?

– Если оно вас шарахнет, я потом никому не объясню, почему мой почти-муж поджарился в подвале.

На миг в его глазах мелькнуло то самое тепло, от которого у меня внутри все становилось беспомощно мягким.

– Какая трогательная забота.

– Это забота о репутации, – соврала я.

– Разумеется.

Он опустился на одно колено у каменного края и протянул руку к свету. На мгновение мне показалось, что тот отпрянет. Но нет. Серебристое сияние мягко потянулось к его пальцам, обвило запястье, как живая лента.

Маркиз резко вдохнул.

– Эдгар?

– Все в порядке, – глухо ответил он.

Но лицо у него побледнело.

– Скажите, – напомнил кот.

Он стиснул зубы.

– Я принимаю этот дом. Его детей. Его обитателей. И все, что под его крышей ищет защиту.

Свет вспыхнул ярче.

Я даже зажмурилась.

А потом он добавил, уже тише:

– И если нужна моя сила, берите.

Вот после этого у меня что-то дрогнуло внутри. Потому что он говорил не в пустоту. Не для красоты. Он и правда это имел в виду. До конца. До последней кости.

Свет медленно отпустил его руку.

– Теперь вы, – сказал кот.

– Почему мне кажется, будто нас венчают с домом? – пробормотала я, подходя.

– Возможно, потому что так и есть, – невинно заметил Лисфей.

– Я тебя утоплю.

– Не выйдет, я слишком пушист.

Я опустилась у источника. Свет казался холодным, но когда я коснулась его, он оказался теплым. Почти ласковым. И сразу же в голове зазвенело – тонко, как тогда на чердаке. Дом словно узнавал меня заново.

– Говорите, – напомнил кот.

Я сглотнула.

– Я принимаю этот дом, – сказала тихо. – И его детей. И фамильяров. И всех, кто пришел сюда за защитой.

Свет закружился сильнее.

Перед глазами мелькнули:

– Агнесса, вцепившаяся в мою шею,

– Тео с его храбростью наперекор страху,

– Ной, слишком тихий для своего возраста,

– Лина и Леви, упрямо жмущиеся друг к другу,

– Булка,

– Лапсик,

– Фисташ,

– Лисфей,

– даже Хрунь с орехами,

– и сам этот старый дом, скрипучий, полный тайн, горестей и надежд.

У меня защипало глаза.

– И если им нужен дом, – прошептала я, – то я постараюсь быть ему достойной хозяйкой.

Свет взвился вверх.

Слишком резко.

Комната качнулась. Я ахнула, потому что сияние вдруг обвило не только мою руку, но и плечи, талию, грудь – мягко, но неотвратимо, словно поднимало меня изнутри.

– Кларисса! – резко прозвучал голос маркиза.

Я хотела ответить, но не смогла.

Потому что источник вдруг потянулся дальше.

К нему.

И через секунду серебряный поток обвил уже нас обоих, связывая между собой.

– Это еще что такое?! – выдохнула я.

Кот моргнул.

– О. Быстрее, чем я ожидал.

– Что быстрее?!

– Связка, разумеется.

Маркиз уже был рядом. Одной рукой держал меня за плечи, другой упирался в каменный край.

– Что нам делать?

– Ничего, – ответил кот. – Не сопротивляться.

– Прекрасный совет, – процедила я. – Ненавижу такие советы!

Но сопротивляться и правда не получалось.

Свет проходил сквозь нас, как теплая буря. У меня перехватило дыхание. А потом стало слышно его сердце.

Нет, не так.

Я действительно слышала, как бьется сердце маркиза.

И чувствовала его напряжение.

И его страх.

Не за себя.

За меня.

Я резко подняла голову.

Он смотрел на меня так близко, что весь мир вдруг сузился до его лица.

– Вы это тоже?.. – прошептала я.

– Да.

И все.

На этом месте мой разум должен был потребовать паузу.

Перерыв.

Стакан воды.

Новую жизнь.

Но вместо этого источник рванул светом снова, и я вдруг почувствовала не только его страх.

Еще и нежность.

Ту самую, которую он так упрямо прятал.

И, судя по тому, как расширились его зрачки, он в этот миг понял обо мне что-то очень похожее.

А потом из глубины источника донесся тихий детский плач.

И чужой голос шепнул прямо в серебряное сияние:

– Нашел.

Глава 27 Когда магия знает о вас слишком много

Первое, что я сделала, услышав этот шепот – вцепилась в рукав маркиза.

Второе – поняла, что вцепилась уже не только рукой. Свет источника все еще связывал нас, и я буквально чувствовала, как он напрягся всем телом.

– Кто это? – хрипло спросил он.

– Не знаю, – выдохнула я. – Но мне уже хочется, чтобы он немедленно ушел.

Кот перестал умываться.

– Это плохо.

– Благодарю, – сказала я. – Очень нужное уточнение.

– Не перебивайте меня, когда я почти полезен.

Свет между нами и источником не гас. Он пульсировал, как живой, а вместе с ним внутри меня отзывались какие-то совсем уж неприлично глубокие вещи. Дом. Дети. Страх. Усталость. И Эдгар.

Эдгар, который стоял так близко, что от него шло тепло сквозь магию и воздух.

Эдгар, который, кажется, сейчас слышал обо мне больше, чем я позволяла слышать кому бы то ни было.

И это было страшнее шепота из света.

– Что значит "нашел"? – спросил он резко.

На этот раз ответ пришел не от голоса.

От источника.

Свет в колодце взметнулся выше, и на его поверхности вдруг возникли образы. Неясные. Смазанные. Как в воде, которую кто-то тревожит пальцами. Но различимые.

Я увидела длинный темный коридор.

Железные двери.

Детские руки на каменном полу.

Маленькую комнату без окон.

Клетки.

У меня свело живот от ужаса.

Рядом маркиз шумно втянул воздух.

– Это... – начал он.

– Да, – тихо сказал кот. – Память. Источник показывает то, что связано с метками дома.

Свет рябью пошел дальше.

Теперь в нем мелькнул мужчина. Высокий. Худой. В темном сюртуке. Лица почти не видно, только бледный профиль, очки и очень тонкие пальцы, перебирающие какие-то металлические кольца на столе.

Ной.

Лина.

Леви.

Еще дети.

Слишком много детей.

– Ронкс, – прошептала я.

– Скорее всего, – ответил кот.

Я почувствовала, как рука маркиза непроизвольно скользнула ко мне ближе. Не для красоты. Не для утешения. Для опоры. Моей или своей – я уже и сама не понимала.

– Почему мы это видим? – спросил он.

– Потому что источник показывает угрозу, – сказал кот. – И то, что связывает вас с ней.

– Нас?

– Дом. Детей. Вас обоих. Да, это уже общее, нравится вам или нет.

Я бы съязвила. Честно. Но в этот момент свет дрогнул снова, и у меня вырвался тихий вскрик.

Теперь в серебристой глубине было другое.

Северная усадьба с высоты.

Ночной сад.

Крыши.

Окна.

И тонкие темные нити, тянущиеся к дому со всех сторон, как щупальца паутины.

Они уже искали.

Уже тянулись.

– Он не знает точно, где дети, – сказал маркиз. – Но идет по следу.

Я повернулась к нему.

– Откуда вы...

И замолчала.

Потому что знала сама.

Просто знала.

Откуда-то изнутри.

Из связки.

Из проклятого серебряного света, который теперь делал нас слишком понятными друг другу.

Он тоже это понял.

Я увидела.

– Вы слышите мои мысли? – шепнула я.

– Нет. Не мысли. Скорее... направление.

– Это ужасно.

– Согласен.

– Прекрасно, что хоть в этом мы едины.

– Вы сейчас шутите от страха?

– А вы спрашиваете, уже зная ответ.

На мгновение его взгляд стал таким мягким, что у меня опять подвело колени.

– Да, – тихо сказал он.

Это "да" было сказано не только про шутку.

И я это почувствовала слишком ясно.

Свет между нами дрогнул сильнее.

Кот взмахнул хвостом.

– Осторожно. Если будете сейчас друг на друге зацикливаться, источник решит, что приоритеты расставлены, и пойдет дальше.

Я моргнула.

– Что значит "дальше"?

– Скрепит связку окончательно.

– Что?!

– Ну, я не думал, что вас удивит перспектива. После того поцелуя и взглядов...

– Лисфей!

– Молчу. Почти.

Маркиз тихо выдохнул. То ли от злости на кота, то ли от чего-то другого.

– Как остановить это?

– Либо отпустить.

Либо принять.

Третьего не дано.

– Какая отвратительная философия.

– Зато честная.

Я уставилась в свет. Он все еще обнимал запястья. Тянулся вдоль ладоней. Легко касался груди, как будто знал, куда бить сильнее.

Отпустить?

Принять?

Да я себя-то понять не успела. Только недавно мечтала о свободе, отдельном доме, яблонях и тишине. А теперь у меня:

– дети,

– приют,

– фамильяры,

– ночные чудовища,

– и мужчина, рядом с которым собственное сердце ведет себя как предатель.

– Кларисса, – очень тихо сказал он.

Я подняла глаза.

– Если для дома это необходимо...

– Не говорите так.

– Как?

– Как будто вы сейчас собираетесь опять сделать что-то благородное, а мне потом с этим жить.

Он замер.

Наверное, я сказала слишком честно.

Но остановиться не могла.

– Не надо решать за меня, Эдгар, – прошептала я. – Не сегодня.

Свет стал тише.

Мягче.

Будто слушал.

Маркиз смотрел долго. Очень долго. А потом медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда вместе.

И вот именно в эту минуту источник вспыхнул снова.

Не болезненно.

Не страшно.

Скорее как согласие.

Серебряные нити, связывавшие нас, на мгновение стали тонкими золотистыми веточками. Совсем как метки на детских руках. Потом скользнули обратно в колодец света и исчезли.

Я покачнулась.

Он тут же удержал.

Опять.

– Это уже входит у вас в привычку, – пробормотала я.

– Начинаю подозревать, что у вас тоже.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Потому что свет в колодце померк почти до дна.

А потом в самой его глубине вспыхнуло одно единственное слово.

Полдень.