Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20 Сторож под лестницей и один почти-признательный взгляд

Спускаться на первый этаж после такого звука – занятие для людей либо очень храбрых, либо не совсем разумных.

Судя по составу нашей маленькой процессии, дом собрал оба типа сразу.

Мы шли тихо. Даже Булка, обычно радостный и бессмысленный, ступал осторожно, прижав уши. Свечи дрожали. Тени на стенах казались длиннее обычного. А лестница, ведущая вниз, скрипела так зловеще, будто сама предупреждала: передумайте, пока не поздно.

Не передумали.

В холле было темно. Только от камина из гостиной падал рыжеватый свет. Под главной лестницей, в глубокой нише, виднелась маленькая дверца, которую я прежде принимала за хозяйственный шкаф.

Теперь из-под нее тянуло холодом.

И слышалось тихое царапанье.

– Очаровательно, – прошептала я.

– Бывает хуже, – отозвалась Соломея, покрепче перехватывая сковородку.

– Не надо меня утешать такими фразами.

– А я и не утешаю.

Маркиз встал чуть впереди меня. Очень естественно. Как будто место у опасности между ним и мною уже давно было решено.

– Железо готово? – спросил он.

– Готово, – буркнула Соломея.

– А я? – спросил ежекот.

– Ты просто не мешайся, – сказал кот.

– Я обижусь.

– Позже.

Дверца под лестницей вдруг вздрогнула.

Изнутри кто-то глухо ударил в дерево.

Раз.

Другой.

Потом послышалось хриплое, скребущее бормотание. Слов не разобрать. Только интонацию.

Голодную.

Недовольную.

Старую.

Я с трудом сглотнула.

– Что я должна делать? – спросила, не сводя глаз с дверцы.

Няня Марта подплыла ближе. Да, именно подплыла. К таким вещам я, видимо, тоже уже привыкла.

– Сначала позвать. По имени.

– У него есть имя?

– У всех старых духов есть имя. И характер к нему в придачу. Этого звали Клаус.

– Как мило. Совсем не похоже на существо, которое сейчас прогрызает шкаф.

– Он не шкаф, – машинально поправила Соломея.

– Большое спасибо.

Скрежет усилился.

Маркиз коротко глянул на меня.

– Если станет слишком опасно, я открою и выстрелю.

– Вы обещали, что не хотите стрелять.

– Я и сейчас не хочу. Но еще меньше я хочу, чтобы оно вылезло к детям.

Нечего было возразить.

Я шагнула вперед.

– Клаус, – сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я хозяйка дома.

Изнутри все стихло.

Вообще все.

Ни царапанья.

Ни шороха.

Только дом, кажется, сам затаил дыхание вместе с нами.

Потом за дверцей послышалось очень тихое:

– Поздно.

Я вздрогнула.

Голос был низкий, сиплый и какой-то треснувший. Будто сухая кора заговорила.

– Не поздно, – ответила я, сама удивившись своей уверенности. – Я пришла.

– Поздно, – повторил Клаус. – Тепла не было. Детей не было. Имени не было. Меня забыли.

У меня сжалось горло.

Вот ведь.

Сколько у нас тут, оказывается, забытых.

– Я не забыла, – тихо сказала я. – Я просто не знала.

– Знала бы – тоже ушла, – прошелестело изнутри.

– Это неправда, – резко вмешался маркиз.

Я обернулась на него.

Он стоял, напряженный, с ружьем наготове, но говорил не как врагу.

Как будто спорил с кем-то давним. С кем-то, кого в глубине души понимал лучше, чем хотел бы.

– Здесь никто больше не уйдет, – сказал он.

За дверцей что-то заскреблось.

Не зло.

Сомневаясь.

– Врешь, – выдохнул дух.

– Нет, – ответил маркиз так твердо, что даже я ему поверила заново.

И это, кажется, подействовало сильнее, чем все мои увещевания.

Потому что дверца дрогнула.

Скрипнула.

И медленно приоткрылась сама.

Из темноты на нас уставились два маленьких золотистых глаза.

Потом показалась морда.

Если бы домового, старого пня и обиженного филина кто-то решил сшить в одно существо, получилось бы примерно это. Клаус был весь из сучковатой серо-коричневой древесины, мха и клочков пыли. Плечи широкие, лапы с длинными пальцами-когтями, нос как сморщенный желудь, а на макушке торчали два перекрученных сучка, похожих на рожки.

– Ой, – выдохнула я.

– Вот именно "ой", – согласился Фисташ с безопасного шкафа.

Клаус выбрался наружу целиком. Ростом он был мне по пояс. Но ощущение от него шло такое, будто перед нами не просто дух, а сам древний недовольный фундамент.

Он внимательно посмотрел на меня.

Потом на маркиза.

Потом перевел взгляд на лестницу наверх, где спали дети.

И неожиданно жалобно спросил:

– Они правда вернулись?

У меня кольнуло сердце.

– Да.

– Насовсем?

Я замялась.

Потому что не знала.

Потому что у нас с маркизом был договор.

Потому что впереди маячил зимний бал и свобода, о которой я мечтала.

Потому что все стало слишком запутанно.

Но тут он сказал раньше меня:

– Если захотят – да.

Я резко посмотрела на него.

Он не смотрел в мою сторону.

Только на Клауса.

Но в голосе звучало что-то такое, от чего мне внезапно захотелось плакать и смеяться сразу.

Дух шумно втянул носом воздух.

– Тогда я, может... не совсем зря ждал.

– Не зря, – тихо сказала я.

Клаус переступил с лапы на лапу.

– А кормить будут?

И вот после этой фразы напряжение лопнуло.

Я расхохоталась первой.

Потом фыркнул маркиз.

Потом даже Соломея хмыкнула.

А уж Фисташ сверху заорал:

– Я же говорил, все сводится к ужину!

Клаус оскорбленно засопел.

– Я не шучу. Я дух, а не воздух.

– Будут кормить, – пообещала я. – И не только магией. Найдем что-нибудь подходящее.

– Медовые крошки люблю, – буркнул он. – И молоко. И чтобы дети иногда смеялись.

– Это мы обеспечим, – с готовностью сказал Тео с лестницы.

Я резко обернулась.

– Ты опять здесь?!

– Ага, – без тени раскаяния ответил он. – Но я тихо.

Агнесса тоже торчала рядом.

И Лина.

И Леви.

И даже Ной, которого держала Мирабель.

То есть нас не послушался вообще никто.

Маркиз медленно прикрыл глаза.

– В этом доме хоть кто-нибудь выполняет приказы?

– Нет, – радостно ответили дети хором.

Клаус, к моему изумлению, захихикал.

И от этого стал не страшным, а смешным. Старым. Упрямым. Домашним.

Няня Марта довольно кивнула.

– Ну вот. Одного вернули. Осталось еще примерно все остальное.

– Что значит "все остальное"? – насторожилась я.

Призрак посмотрела куда-то за мою спину.

– Например, это.

Я обернулась.

На подоконнике в холле сидел незнакомый черный ворон.

Огромный.

Блестящий.

С серебряным кольцом на лапе.

Увидев, что мы его заметили, он раскрыл клюв и человеческим голосом произнес:

– Послание для хозяйки приюта. От Магистрата Особых Дел. Если вы дорожите детьми, откройте немедленно.

Глава 21 Ворон, письмо и неприятности с официальной печатью

Я всегда подозревала, что самые скверные новости приходят либо утром, когда вы не успели причесаться, либо ночью, когда вам уже и без того худо.

В нашем случае судьба решила совместить оба вида неприятности в одну птичью морду.

Черный ворон сидел на подоконнике с таким достоинством, будто лично представлял корону, законы и все остальные печальные изобретения цивилизации. Перья у него отливали синевой. Глаза были умные, насмешливые и подозрительно человеческие. На лапе серебрилось кольцо, а к нему был прикреплен маленький кожаный тубус с печатью.

– Не нравится мне это, – честно сказала я.

– Какая редкая проницательность, – буркнул Лисфей.

– Молчи. Я хочу хоть иногда первой озвучивать очевидное.

Ворон склонил голову набок.

– Открывайте письмо, хозяйка, – произнес он. – У меня строгий график. Еще в два дома надо нагадить новостями до рассвета.

– Какой деловой, – пробормотала Агнесса.

– Я не деловой. Я служебный, – важно поправил ворон.

Маркиз шагнул ко мне ближе.

– Не трогайте пока.

– Письмо?

– Птицу тоже.

– А если она клюется? – спросил Тео с живым интересом.

– Я не клююсь, – оскорбился ворон. – Я оцениваю.

– Хуже, – шепнула я.

Клаус между тем опасливо выглянул из-под лестницы и зашипел на гостя.

– Канцелярская мерзость, – пробурчал домовой дух.

– Лесная пыль, – мгновенно огрызнулся ворон.

– Бумажная зараза.

– Замшелый шкаф.

– Пернатая печать.

– Корневая отрыжка.

– Тихо! – рявкнула я раньше, чем они перешли к международному конфликту духов и бюрократии.

Оба замолчали. Ворон, правда, весьма обиженно.

Я подошла к окну осторожно, как к змее с хорошими манерами. Письмо на лапе ворона выглядело невинно. А такие вещи особенно опасны.

– Если это ловушка? – тихо спросила я.

– Тогда мы узнаем об этом слишком официальным тоном, – ответил маркиз.

– Прелестно.

Он протянул руку.

– Я сам.

– С чего бы?

– С того, что мне так спокойнее.

– Мне тоже спокойнее, когда я сама контролирую свои неприятности.

– Кларисса.

– Эдгар.

– Вы совершенно невозможны.

– Зато последовательна.

Он на секунду прикрыл глаза. Потом сказал уже тише:

– Просто стойте рядом.

И вот как можно спорить с мужчиной, который просит таким голосом? Никак. Это нечестный прием. Надо бы запретить на законодательном уровне.

Он осторожно снял тубус с лапы ворона. Птица даже не дернулась, только фыркнула:

– Осторожнее с печатью. Магистрат нынче экономит воск.

– Трогательное признание, – буркнул Лисфей.

Маркиз сломал печать, развернул сложенный лист и быстро пробежал глазами текст.

Лицо у него стало таким, что я сразу поняла: ничего приятного там не написано.

– Что? – спросила я.

Он молчал еще секунду. Потом медленно протянул письмо мне.

– Похоже, мы теперь не просто в беде. Мы в государственной беде.

Я выхватила лист.

Почерк был четкий, сухой, отвратительно официальный.

"Леди Клариссе Бомон, временной хозяйке северной усадьбы.

Магистрат Особых Дел уведомляет вас, что пробуждение приюта и активация источника зафиксированы. В связи с участившимися случаями исчезновения магически одаренных детей, незаконного обращения с фамильярами и деятельностью закрытых орденов, ваше имение временно переводится под наблюдение.

До прибытия уполномоченного инспектора ни один ребенок с меткой дома не должен покидать пределы усадьбы.

Ни один фамильяр не должен быть передан третьим лицам.

Никакие источники не подлежат самостоятельному закрытию.

В случае неподчинения будут применены меры принудительного изъятия.

Дополнительно.

По нашим сведениям, одна из детей, доставленных в ваш дом этой ночью, может являться ключевой свидетельницей в деле о лабораториях господина Вальтера Ронкса.

Инспектор прибудет к полудню.

Подпись.

Магистр Арман Северье.

Печать."

Я дочитала до конца и медленно подняла голову.

– Что значит "принудительное изъятие"?

– То и значит, – ответила Мирабель мертвым голосом. – Они заберут детей.

– Нет, – сразу сказал маркиз.

– Не только детей, – тихо добавил Лисфей. – Меня тоже могут. У меня нет доверия к людям с печатями.

– У меня теперь тоже, – пробормотала я.

– Кто такой Ронкс? – спросил Тео.

Взрослые переглянулись.

Нехорошо.

Очень нехорошо.

– Никто приятный, – сказала я.

– Это тот дом без окон? – еле слышно спросил Ной.

У меня внутри все оборвалось.

Мирабель побледнела так, что я испугалась, не упадет ли она. Но она только крепче обняла мальчика и кивнула.

– Да, милый.

Ворон пригладил перья.

– Ну вот. Моя часть выполнена. Подпись получена, свидетели в ужасе, хозяйка бледна, дети травмированы. Прекрасная рабочая ночь.

– А если я тебя сейчас тряпкой накрою? – спросила я сладко.

– Это будет нападение на государственную птицу.

– Я переживу.

– А я нет, – вмешался маркиз. – Нам, к сожалению, нужен канал связи.

Я тяжело вздохнула. Опять он прав. Неприятно.

– Хорошо. Но птица будет сидеть где-нибудь подальше от детей и не умничать в мое присутствие.

– Я не умничаю, – обиделся ворон. – Я профессионально комментирую.

– В сарай его, – мрачно предложил Клаус.

– Я все слышу, пень.

– Я дух!

– А ведешь себя как пень!

Пока они ругались, я снова перечитала письмо. И только на третьем разе до меня дошло главное.

– Подождите.

Все повернулись ко мне.

– Они написали, что ни один ребенок с меткой дома не должен покидать усадьбу.

– Да, – сказал маркиз.

– Но это ведь значит...

Я посмотрела на Лину, Леви и Ноя.

На Тео.

На Агнессу.

– Это значит, – договорил за меня кот, – что дом отметил не только новеньких.

Тишина.

А потом Агнесса тихо подняла рукав.

И на ее запястье, тонко мерцая в полутьме, проступил золотистый узор.

Глава 22 Метка на запястье и разговор, от которого у меня заболело сердце

– У Тео тоже, – шепнула Агнесса.

Мальчик посмотрел на собственную руку так, будто та его предала. Потом медленно отогнул манжет.

Золотистые веточки оплетали запястье и у него.

Маркиз застыл.

На лице у него не отразилось почти ничего. Но я уже научилась видеть, что прячется под этой его опасной сдержанностью. И сейчас там было все сразу:

– тревога,

– ярость,

– вина,

– и такая боль, что у меня самой сжалось горло.

– Дядя Эдгар? – тихо позвал Тео.

Вот тут он дрогнул.

Не сильно. Не театрально. Просто сразу шагнул к детям и опустился перед ними, став внезапно совсем не маркизом, не хозяином, не мужчиной, которого я целовала и с которым спорила, а только тем человеком, от которого сейчас зависел их мир.

– Послушайте меня внимательно, – сказал он. – Это ничего не меняет. Слышите? Ничего плохого. Вы под защитой дома. И под моей.

– Но если нас захотят забрать? – спросила Агнесса.

– Не отдам, – ответил он так тихо, что у меня по спине побежали мурашки.

Никакого пафоса.

Никакой игры.

Просто обещание.

Так не говорят, если не готовы драться с целым миром.

И в эту минуту я поняла, что попала окончательно.

Потому что женщине можно как угодно долго сопротивляться красоте, язвительности, уму и даже поцелуям.

Но если мужчина вот так держит слово перед детьми, у нее нет шансов.

Совсем.

– А если придет король? – деловито уточнил Тео.

– И королю не отдам.

– А если две королевы?

– Тео, – простонал он.

– Я проверяю пределы твоей решимости.

– Они очень далеко.

– Хорошо, – с удовлетворением кивнул мальчик.

Я отвернулась будто бы к окну, потому что совершенно не была готова к тому, что глаза вдруг подозрительно защиплет. Еще не хватало разреветься в присутствии ворона, домового и всей этой собравшейся ночной ярмарки.

Разумеется, именно в этот момент рядом возникла няня Марта.

– Добро пожаловать, – негромко сказала она, – в семейство, милая.

Я кашлянула.

– Простите?

– Не делай вид, будто не поняла.

– Я ничего не делаю. Я просто дышу. С трудом.

– Это пройдет. Или усугубится. Тут уж как повезет.

Вот ведь призрак. Даже унять ее нечем.

Маркиз поднялся с колен и повернулся ко взрослым.

– Нам нужно решить, что делать до полудня. Если явится инспектор, дети должны быть в безопасности. Источник тоже. И никакой паники.

– У вас список невозможных пожеланий, – заметила я.

– Вы любите невозможное.

– С чего вы взяли?

Он посмотрел прямо на меня.

– Вы все еще здесь.

Очень хотелось ответить что-нибудь остроумное. Но в голове стало подозрительно пусто. Пришлось ограничиться фырканьем, которое в моем исполнении, как я надеялась, звучало достойно.

Мирабель подошла ближе, прижимая к себе сонного Ноя.

– Я не могу позволить им забрать детей.

– Мы это уже поняли, – отозвалась Соломея.

– Нет, вы не поняли, – резко сказала Мирабель, и в голосе у нее впервые прорезалась настоящая, живая ярость. – Если Ронкс узнает, где они, он попробует вернуть их раньше любой канцелярии. А если Магистрат сочтет, что дом небезопасен, детей увезут якобы под защиту. А оттуда их забрать проще.

– Кто такой этот Ронкс? – снова спросила я. – И почему о нем все говорят так, будто он не человек, а чума в сапогах?

– Потому что примерно так и есть, – сообщил ворон, приглаживая перья. – В научных кругах известен как талантливый маг-механик. В приличных кругах – как мерзавец. В наших ведомственных – как неуловимая головная боль.

– А ты, значит, из ведомственных? – прищурилась я.

– Я универсален.

– Это не ответ.

– Это характер.

Маркиз тем временем смотрел на Мирабель очень внимательно.

– Вы знали, что за вами след?

Она кивнула.

– Знала.

– И все равно привезли их сюда.

– Потому что все остальные места уже проверяли. А это имение проснулось именно сегодня. Такой шанс бывает один раз.

– То есть вы просто принесли беду к нам на крыльцо? – не выдержала Соломея.

– Я принесла детей туда, где у них появился шанс, – отрезала Мирабель.

И вот тут я впервые увидела, что за ее решительностью тоже прячется страх. Не за себя. За них.

– Хватит, – сказала я. – Сейчас не время искать виноватых. Их у нас и так очередь.

Все замолчали.

Я глубоко вдохнула. Потом медленно выдохнула. Потом поняла, что все опять смотрят на меня.

– Что? – спросила я.

– Ничего, – сказал маркиз. – Продолжайте.

– Не командуйте так, будто я это люблю.

– А вы любите.

– Неправда.

– Правда.

– Я вам потом это припомню.

– Буду ждать.

Вот невозможно же. Просто невозможно.

Но я все-таки собралась.

– До полудня нам надо сделать три вещи.

– Первое – понять, как защитить детей и источник.

– Второе – выяснить, что именно нужно инспектору и можно ли ему доверять.

– Третье – разобраться, есть ли в доме еще какие-нибудь сюрпризы, способные свалиться на голову раньше завтрака.

– Есть, – радостно сказал Клаус.

Я закрыла глаза.

– Конечно.

– В западной кладовой кто-то шевелится уже с неделю, – сообщил он. – Но я думал, само рассосется.

Маркиз очень медленно повернул голову к домовому.

– Что?

– Ну, может, это шаль. Или старый хлам. Или еще один фамильяр. Я не проверял.

– Великолепный подход, – пробормотал Лисфей. – Настоящий дух охраны.

– Я был голодный!

– Тихо, – шикнула я. – Западная кладовая подождет до утра. Если, конечно, не вылезет сама.

– Умеете вдохновить, – заметил маркиз.

– Стараюсь.

Дети тем временем устали окончательно. Даже Тео уже клевал носом, хотя старался держаться. Агнесса прислонилась к боку Лапсика, который немедленно возомнил себя подушкой. Лина и Леви устроились у Мирабель. Ной спал, но хмурился во сне.

Няня Марта всплеснула прозрачными руками.

– Все. Хватит ночных советов. Детям спать. Взрослым – по постам. Иначе к утру у нас будет не приют, а общество призраков на почве переутомления.

– А мне? – спросил ворон.

– А тебе жердочку и молчать.

– Это репрессии.

Маркиз тихо усмехнулся. Потом повернулся ко мне.

– Нужно поговорить.

И от этих трех слов сердце у меня предательски ухнуло вниз.

Потому что одно дело – ночная суматоха, дети, духи, погоня, письма.

И совсем другое – остаться с ним наедине после всего этого, когда во мне и без того слишком много лишнего.

– Сейчас? – спросила я.

– Сейчас.

– Как приговор звучит.

– Может, и так.

Он сказал это спокойно. Но в глазах у него было что-то, от чего мне сразу стало жарко и страшно одновременно.

А потом сверху, со стороны чердака, вдруг донесся громкий, возмущенный визг Фисташа:

– Я требую протокол! Кто-то пытается украсть мои орехи!

Глава 23 Чердак, орехи и мужчина, который мешает мне мыслить здраво

Если в вашем доме среди ночи визжит магическая птица, это уже никого не удивляет.

Пугает – да.

Раздражает – безусловно.

Но не удивляет.

– Не дом, а проходной двор чудес, – пробормотала я и первая двинулась к лестнице.

– Стойте, – сразу сказал маркиз.

– Нет.

– Вы даже не спросили, почему.

– Потому что на чердаке либо вор, либо фамильяр, либо ореховый переворот. И в любом случае я иду.

– А я с вами.

– Это уж конечно.

– Даже не сомневайтесь.

– С удовольствием бы, да поздно.

Лисфей тяжело вздохнул.

– Вы оба утомляете уже не только меня, но и архитектуру.

Но пошел с нами. Разумеется.

На чердак мы поднимались почти бегом. Впереди я, за мной маркиз с фонарем, следом кот, Соломея и почему-то ворон, заявивший, что "не доверяет происшествиям без официального присутствия".

– Ты вообще почему еще здесь? – на ходу спросила я.

– Потому что ночь, хозяйка. Я не летаю по темноте без срочной надбавки.

– У тебя удивительно отвратительный характер.

– Я знаю себе цену.

Чердак встретил нас шорохом, пылью и оглушительным негодованием.

Фисташ носился под балками, как зеленая молния.

– Разбой! Грабеж! Варварство! У меня личные запасы!

– Где? – спросил маркиз, озираясь.

– Там! – птица метнулась к дальнему углу, где стояли сундуки, старые корзины и связки сухих трав.

Из-под перевернутой корзины доносилось отчетливое:

хрум-хрум-хрум.

– Очень многообещающе, – пробормотала я.

Соломея осторожно ткнула корзину сковородкой.

Хрумканье прекратилось.

Потом из-под края показалась крошечная лапка.

Потом нос.

Потом круглая мордочка с полосками на лбу.

Это было существо размером с крупного кролика. Пушистое, толстенькое, с хвостом, как у белки, и ушами, похожими на листья орешника. Во рту у него действительно торчал орех.

Существо обиженно посмотрело на нас и очень ясно сказало:

– Я думало, ничье.

Фисташ заорал так, что балки дрогнули.

– Мое! Мое! Это были стратегические орехи!

– Смешной, – меланхолично заметило существо и доело орех.

Я села прямо на пол.

Не от слабости. От усталого смеха.

– Кто ты?

– Хрунь, – ответило оно. – Орешный сторож.

– Еще один сторож? – простонала я.

– Я не такой, как Клаус, – важно заявило существо, выпятив пузико. – Я по припасам.

– А где ты был раньше? – нахмурился маркиз.

– Спал в мешке. Потом проснулся. Потом орехи.

– Потрясающая глубина личности, – сообщил ворон.

Хрунь прищурился.

– А ты блестящий и противный.

– Спасибо.

Фисташ опустился мне на плечо и трагическим шепотом сообщил:

– Он сожрал пять лучших фундуков. Может, шесть. Я считать разучился от горя.

– Не драматизируй, – сказала я.

– Я птица искусства, я только это и делаю.

Маркиз тем временем поднял корзину полностью и внимательно осмотрел угол.

– Здесь лаз.

Я тут же перестала смеяться.

– Какой еще лаз?

Он отодвинул старую попону, и за сундуком обнаружилась узкая щель в стене. Свежая. Настолько свежая, насколько вообще может быть свежей дыра в старом доме.

– Вот вам и сюрприз западной кладовой, – мрачно сказала Соломея.

Ворон приблизился, вытянув шею.

– Это уже интересно.

– С твоей точки зрения все интересное, что грозит нам неприятностями, – заметила я.

– Потому что я не живу здесь постоянно.

Маркиз опустился на колено и поднес фонарь к щели.

– Ход уходит вниз. Видимо, старый служебный проход между чердаком и западным крылом.

– И по нему кто-то пробрался? – спросила я.

– Или что-то, – тихо сказал Лисфей.

Хрунь тем временем доедал второй орех и смотрел на нас с мягким недоумением, как на людей, которые слишком усложняют прекрасную жизнь, полную еды и сна.

– Я слышал шорохи, – сообщил он с набитым ртом. – Но не лез. Воспитание.

– Или лень, – буркнул Фисташ.

– И то, и другое может быть добродетелью, – парировал Хрунь.

Я машинально улыбнулась. Даже в такой момент это было невозможно не сделать.

Но маркиз уже выпрямился.

– Проход нужно закрыть.

– Прямо сейчас? – спросила я.

– Прямо сейчас.

– А если там кто-то есть?

– Значит, тем более.

– Звучит жутко.

– Ночь у нас в целом не праздничная.

Он прав. Опять. Что за отвратительная привычка.

– Хорошо, – сказала я. – Но если полезет что-нибудь ужасное, я потом официально сообщу всем, что это ваша идея.

– Я готов взять славу на себя.

Мы нашли старый сундук и вдвоем сдвинули его к щели. Сдвинули – громко сказано. Скорее, мучительно поползли вместе с ним по пыльному полу, сопя, ругаясь и цепляясь юбками и сапогами за все подряд.

В какой-то момент я поскользнулась.

Разумеется.

И, разумеется, полетела не на пол, а прямо на маркиза.

Он поймал меня.

Опять.

Вот почему? Почему этот мужчина всегда оказывается рядом именно в такие мгновения, когда мне меньше всего нужна его близость и больше всего хочется остаться здравомыслящей?

– У вас талант, – тихо сказал он.

– На что именно?

– Падать в самые неподходящие моменты.

– А у вас – ловить так, будто это не случайность.

Он замер.

Я тоже.

Слишком близко.

Опять.

Фонарь стоял рядом. Свет был теплый, золотой. Пыль кружилась в воздухе, как крошечные звезды. Где-то позади возмущался Фисташ, Хрунь продолжал жевать, ворон давал ехидные советы, Соломея командовала сундуком, а я почему-то слышала только дыхание мужчины напротив.

– Кларисса, – сказал он едва слышно.

– Да?

– Если я сейчас вас снова поцелую, это опять будет ошибкой?

Вот после этого можно было либо умереть на месте, либо ответить честно.

А я уже давно замечала, что рядом с ним честность выходит у меня слишком опасной.

– Это зависит, – прошептала я.

– От чего?

– От того, назовете ли вы это ошибкой потом.

Он смотрел так, будто хотел сказать что-то очень серьезное.

Очень настоящее.

И, возможно, вовсе не про поцелуи.

Но судьба, как обычно, решила иначе.

Из щели за сундуком вдруг донесся тихий скрежет.

А потом знакомый, тоненький голос:

– Лола... тут темно...

Мы отпрянули одновременно.

– Агнесса?! – выдохнула я.

И похолодела.

Потому что настоящая Агнесса в этот момент спала двумя этажами ниже.