Текст книги "Хозяйка приюта упрямых чудес (СИ)"

Автор книги: Елена Амеличева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 28 Полдень, которого никто не ждет с радостью

– Ну вот, – сказал кот. – Источник тоже любит драматические намеки.

Я села прямо на каменный пол.

Нет, не в истерике. Просто ноги вдруг решили, что с них довольно. И, признаться, я была с ними совершенно согласна.

– Полдень, – повторила я. – То есть у нас ровно до полудня, чтобы все исправить, никого не потерять, не отдать детей Магистрату и не дать Ронксу до них добраться. Пустяки.

Маркиз присел рядом.

– Не "исправить". Выстоять.

– Очень воодушевляющая разница.

– Я стараюсь быть точным.

– А я стараюсь не завыть.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Вам страшно?

Я уставилась в его лицо.

Вот до чего же он опасный человек. Спрашивает не "вы справитесь?", не "в чем проблема?", а просто – страшно ли. И ведь не отвертишься.

– Да, – честно сказала я. – Очень.

Он помолчал.

Потом тоже сказал:

– Мне тоже.

И вот после этого стало легче.

Совсем чуть-чуть.

Но честно легче.

Потому что, оказывается, не нужно быть бесстрашными.

Достаточно просто не бежать.

Кот тем временем уже ходил по краю источника, задрав хвост.

– Ну, раз вы оба наконец признали, что смертны, могу сообщить полезное.

– О, сделайте милость, – пробормотала я.

– До полудня прибудет не только инспектор.

Мы с маркизом одновременно посмотрели на него.

– Что значит "не только"? – спросил он.

– Источник показывает срок, когда пересекутся намерения. Магистрат. Ронкс. Дом. Вы. Все сойдется к полудню.

– А нельзя было сказать это чуть менее зловеще? – спросила я.

– Нельзя. Тогда эффект пропадает.

– Иногда я подумываю, что ты был бы чудесной меховой накидкой.

– Не выйдет, я линяю.

Маркиз поднялся первым и протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Потом на лицо.

Потом снова на ладонь.

Вот почему от простого жеста иногда так трудно дышать?

Наверное, потому что дело уже давно не в руке.

А в том, как он ее подает.

Я вложила свои пальцы в его.

Поднялась.

И почти сразу отступила, потому что слишком хорошо помнила:

– свет,

– связку,

– его сердце,

– и то, как легко он может стать для меня чем-то гораздо большим, чем временный муж по необходимости.

Это было опасно.

Очень.

Но наверх идти все равно пришлось вместе. И на этот раз плита над лестницей послушно открылась сама, стоило только ключу в его руке вспыхнуть.

– Хотя бы дом нам рад, – пробормотала я.

– Не уверен, что это хороший знак.

– Почему?

– Потому что он ведет себя как хозяйка, которая наконец дождалась гостей на большой семейный обед и теперь не выпустит никого без добавки.

Я не выдержала и фыркнула.

– Это у вас, оказывается, чувство юмора просыпается к утру?

– Оно у меня всегда было.

– Просто очень плохо воспитанное?

– Зато вы его замечаете.

– Это ваша главная ошибка.

– У меня их уже достаточно.

Он сказал это легко.

Но я услышала что-то другое.

Тяжелое.

Старое.

И почти сразу поняла, что это отголосок связки. Не мысль. Не образ. Чувство. Вина.

За жену.

За детей.

За что-то еще.

Я резко отвернулась.

Не потому что не хотела знать.

А потому что не имела права лезть так глубоко без спроса.

Наверху нас встретила тишина.

Слишком полная.

Слишком напряженная.

В гостиной горели почти все свечи. Дети спали вповалку у камина, сбившись в теплый узел из одеял, локтей, взъерошенных голов и лап Булки с Лапсиком. Даже Фисташ задремал, свесив хвост с кресла. Ворон сидел на спинке дивана и дремал одним глазом, как опытный чиновник на скучном заседании.

Мирабель не спала. Соломея тоже. А вот няня Марта исчезла, оставив после себя только легкий запах лаванды.

– Ну? – тихо спросила Мирабель, вставая.

Маркиз коротко ответил:

– До полудня дом надо удержать любой ценой.

– А потом? – спросила Соломея.

Я посмотрела на детей.

Потом на окна.

На ставни.

На огонь.

Потом опять на маркиза.

– А потом, – сказала я, удивляясь собственной ясности, – мы никому их не отдадим.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

Так, будто именно этого ждал.

Или боялся услышать.

Или надеялся.

– Даже Магистрату? – уточнила Мирабель.

– Особенно Магистрату, если они явятся с неправильными намерениями, – отрезала я.

Ворон открыл второй глаз.

– Я бы попросил не обобщать.

– Я бы попросила тебя снова задремать.

– Чувствую необоснованную враждебность.

– Она более чем обоснованная.

Маркиз вдруг шагнул к столу и развернул письмо Магистрата еще раз.

– Имя. Арман Северье.

Ворон кашлянул.

– А, этот.

Мы все повернулись к нему.

– Что значит "этот"? – прищурилась я.

– Ну... – птица переступила с лапы на лапу. – Он из приличных. Настолько, насколько вообще можно быть приличным в нашей конторе.

– То есть? – спросил маркиз.

– То есть не любит Ронкса. Не любит лаборатории. Не любит, когда детей используют как имущество. И вообще имеет неприятную привычку думать.

– И где подвох? – спросила я.

– В том, что он все равно человек закона. Если сочтет дом угрозой, заберет детей под охрану, даже желая добра.

Вот оно.

Иногда самые опасные люди вовсе не злодеи.

Иногда они просто уверены, что знают, как правильно.

– Значит, надо убедить его, что дети в безопасности здесь, – сказала я.

– И что приют под контролем, – добавил маркиз.

– И что мы не сумасшедшие, – вздохнула Соломея.

Лисфей приоткрыл один глаз.

– Это будет самая трудная часть.

– Согласна, – пробормотала я.

На секунду мне захотелось просто лечь рядом с детьми и закрыть глаза.

На пять минут.

На полчаса.

На всю эту безумную жизнь.

Но тут Тео, спавший у самого ковра, вдруг зашевелился, открыл глаза и, не просыпаясь до конца, сонно пробормотал:

– Лола пришла?

– Пришла, – тихо ответила я.

Он тут же снова заснул.

А я стояла и смотрела на него, и на Агнессу рядом, и на Ноя, и на близнецов, и понимала – все. Поздно. Это уже мои дети тоже. Не по крови. Не по закону. Но по чему-то куда более опасному.

По сердцу.

И, кажется, маркиз это понял по одному моему лицу.

Потому что сказал очень тихо:

– Вы жалеете?

Я подняла глаза.

– О чем?

– О том, что согласились на этот брак.

Хороший вопрос.

Страшный.

Неприлично честный для такого часа.

Я могла бы отшутиться.

Могла бы уйти в сторону.

Снова спрятаться за колкость.

Но после источника, этой ночи и его руки у меня не осталось сил на ложь.

– О браке нет, – сказала я.

Он замер.

– А о чем тогда?

Я выдохнула.

– О том, что он оказался слишком... настоящим.

И в этот миг со стороны окна раздался громкий треск.

Ставня на восточной стороне дернулась так сильно, будто кто-то снаружи ударил в нее всем телом.

Глава 29 Рассвет, который начался с нападения

Если ночь вас не добила, рассвет вполне может попробовать еще раз.

Ставня ударилась о стену так, что проснулись все.

Вообще все.

Булка залаял.

Лапсик вскочил, выгнув спину.

Агнесса села, не понимая, где она.

Тео уже тянулся к каминной кочерге с решимостью человека, готового лично переломить судьбу пополам.

– Стоять! – одновременно рявкнули мы с маркизом.

Тео застыл.

Кочерга застыла вместе с ним.

Во вторую ставню ударили тоже. Потом в третью. Дом содрогнулся, как будто по нему шел град. Только это был не град.

Это были когти.

– Рассвет еще не наступил, – выдохнула Мирабель.

– Значит, что-то изменилось, – мрачно сказал маркиз.

Клаус выскочил из-под лестницы, весь из сучков, мха и чистейшего возмущения.

– Границы жмут! Кто-то тянет снаружи!

– Кто? – крикнула я.

– Люди! И еще не люди! И птицы! И мерзкий запах железа!

Ворон на спинке дивана взъерошился.

– О, это уже плохо.

– Ты и без того весь вечер об этом твердил, – бросила я. – Конкретнее!

Он вдруг заговорил совсем другим тоном. Без шуток. Без лени.

– Если пришли с железом по границам, значит, они не просто ищут.

Они хотят сорвать защиту дома.

Маркиз резко повернулся к Мирабель.

– Кто мог знать?

Она побледнела.

– Только те, кто вел детей. Или...

– Или кто-то уже докладывал Ронксу изнутри, – договорила Соломея.

Тишина.

Все взрослые переглянулись.

Я почувствовала, как по спине побежал холодок.

Изнутри.

– Это не я, – сразу сказала Соломея, вскинув подбородок.

– А я на вас пока и не смотрела, – отозвалась я.

– Зато подумали.

– Еще бы не подумала.

– Хватит, – отрезал маркиз. – Сейчас не время.

Но мысль уже поселилась внутри, противная, липкая: кто-то мог знать о приюте, о детях, о доме. И если это правда, то враг у нас не только за окнами.

Ставни снова затрещали.

Сверху, с крыши, донесся резкий клекот серых тварей.

Дети окончательно проснулись.

Ной, увидев окна, мгновенно вжался в спинку кресла.

Лина заплакала.

Леви молча взял сестру за руку.

Агнесса вдруг слезла с дивана и подбежала ко мне.

– Что это?

Я опустилась перед ней на колени.

– Ничего, с чем мы не справимся.

– Ты врешь, – сказала она очень серьезно.

Вот до чего же дети иногда беспощадны.

– Немножко, – призналась я. – Но только чтобы тебе было не так страшно.

Она подумала.

Потом кивнула.

– Ладно. Тогда я тоже немножко не буду бояться.

И тут уж я едва не расплакалась. Но вместо этого быстро обняла ее и поднялась.

– Все в центральную гостиную, – скомандовала я. – Подальше от окон. Соломея, одеяла. Мирабель, детей в круг у камина. Клаус, сможешь держать внутренние двери?

– Если будут крошки, – деловито ответил он.

– Будут тебе крошки. И мед. И все, что захочешь, только шевелись!

– Вот это мотивация, – восхитился Лисфей.

Маркиз уже заряжал ружье.

Я посмотрела на него.

– Вы ведь не собираетесь открывать?

– Нет.

– Хорошо.

– Я собираюсь выйти на крышу.

– Что?!

Он даже не моргнул.

– Если серые твари продолжат бить по границам сверху, ставни долго не продержатся.

– Вы с ума сошли?

– Возможно.

– Это не ответ!

– А другого сейчас нет.

Вот тут во мне что-то вспыхнуло так ярко, что я шагнула к нему прежде, чем подумала.

– Нет.

Он посмотрел на меня.

Очень спокойно.

Слишком спокойно для человека, собравшегося лезть к чудовищам на крышу.

– Кларисса.

– Нет.

– Я не спрашивал разрешения.

– А я не просила вас умирать с геройским лицом!

На миг вокруг будто стало тише. Даже окна притихли. Даже дети замолчали.

Он шагнул ближе.

– Я не собираюсь умирать.

– Прекрасно. Тогда не лезьте туда!

– Если они прорвут верхнюю защиту, в дом войдут не только птицы.

– Тогда придумаем другое!

– Время вышло.

– Это вы так решили?

– Это дом решил, – тихо сказал Клаус, подняв морду к потолку. – Верх держится на волоске.

Вот проклятье.

Я резко развернулась к источнику мыслей и нашла самый ненавистный.

– Лисфей! Есть другой способ?

Кот перестал вылизывать лапу.

– Теоретически?

– Не беси меня.

– Теоретически можно укрепить верхнюю дугу защитой изнутри, если хозяйка дотянется до конька через дом.

– Через что?

– Через дом. Ну, почувствовать балки, крышу, гнезда, чердак, ветер по швам и потянуть границу на себя.

Я моргнула.

– Это звучит как бред.

– Зато не требует лазить по крыше.

Я повернулась к маркизу.

– Все. Вы никуда не идете.

Он прищурился.

– А вы, значит, будете тянуть дом на себя?

– Буду.

– Это опасно.

– Зато я не свалюсь с крыши и не стану кормом для серых куриц.

– Они не курицы.

– Сейчас договоримся и до куриц.

Он стиснул челюсть. Я видела, что ему не нравится этот план. Очень не нравится. Так же сильно, как мне не нравится его.

– Я пойду с вами к источнику, – сказал он наконец.

– Нет.

– Даже не начинайте.

– То есть вам можно спорить, а мне нет?

– Именно.

– Как удобно.

– Да.

Вот несносный.

Несносный, прекрасный, упрямый человек.

Но спорить уже не было времени. Дом снова дрогнул. На этот раз сверху посыпалась штукатурка.

– Быстро, – рявкнул Клаус. – Или я сам пойду кусать небо!

Глава 30 Как я держала крышу, а он держал меня

Если бы кто-нибудь сказал мне месяц назад, что однажды на рассвете я буду сидеть на полу подземной комнаты, держаться за древний источник и мысленно зашивать магическую крышу собственного дома, я бы посоветовала этому человеку больше спать и меньше есть на ночь тяжелое.

Но вот она я.

На полу.

У источника.

С руками, дрожащими от усталости.

И с маркизом рядом, который стоял за моей спиной так близко, что я чувствовала его тепло даже сквозь холодный подвал.

– Что я должна делать? – спросила я сквозь зубы.

Кот, конечно же, сидел на камне и выглядел как самый бесполезно-важный наставник в мире.

– Открыться дому.

– Ненавижу расплывчатые формулировки.

– Других не держу.

– Лисфей!

– Ладно. Представьте дом. Не стены.

Не комнаты.

А целиком.

Как живое существо.

И потянитесь туда, где больнее всего.

– Вы сейчас описали половину моей личной жизни, – пробормотала я.

Позади меня маркиз шумно выдохнул. То ли смеясь, то ли от тревоги. Скорее и то, и другое.

– Я здесь, – тихо сказал он.

Я прикрыла глаза.

Вот не надо бы ему так говорить.

Не сейчас.

Не тогда, когда мне и без того хочется опереться на него сильнее, чем следует.

Но выбора не было. Вообще.

Я положила ладони на каменный край источника. Свет тут же потянулся к пальцам, обвил их и нырнул глубже, под кожу, в кости, в дыхание.

"Дом", – подумала я.

Ничего.

Потом вдруг – как будто издалека:

скрип балки.

Шепот в стенах.

Тепло очага.

Храп Булки.

Писк Фисташа.

Сонный вздох Агнессы.

Дом откликнулся.

Он был везде.

Сразу.

Старый, упрямый, многоголосый.

Я увидела его будто изнутри: коридоры, лестницы, чердак, кладовые, окна, крышу. И над крышей – три темные серые тени, долбящие по светящейся невидимой дуге.

Там и правда было больнее всего.

– Я нашла, – прошептала я.

– Хорошо, – раздался голос маркиза совсем близко. – Держитесь.

– За что?

– За меня, если нужно.

Нет, ну это просто нечестно.

Я бы обязательно возмутилась. Позже. Когда выживу.

А пока просто потянулась туда, вверх, к крыше.

И едва не закричала.

Потому что чужие удары по защите ощущались как удары по собственным ребрам. Не до крови. Но до спазма. Каждая тварь снаружи будто клевала прямо мне под сердце.

– Кларисса! – резко сказал он. – Что?

– Больно, – выдохнула я.

И в следующую секунду его руки легли мне на плечи.

Теплые.

Тяжелые.

Уверенные.

Не обнять. Не удержать.

Поддержать.

И это сработало.

Боль не исчезла. Но стала выносимой. Потому что теперь я чувствовала не только дом, но и его.

Силу.

Упрямство.

Ярость.

И то глубокое, молчаливое чувство, которое он так долго пытался не показывать.

Оно шло ко мне как опора.

– Не смейте, – прошептала я.

– Что?

– Быть таким... вовремя.

Он наклонился ближе, и его голос почти коснулся моего виска.

– Поздно.

Вот тут сердце у меня и вовсе перестало вести себя прилично.

Но крыша все еще дрожала.

Я снова потянулась к верхней дуге.

На этот раз вместе с ним.

Не магией. Намерением.

Тем самым дурацким "вместе", которое источник уже успел нам навязать.

И вдруг поняла, что надо делать.

Не держать защиту.

А вплести в нее дом.

Не голую силу.

А все, что внутри него живет.

Камин.

Детский смех.

Крошки для Клауса.

Орехи Хруня.

Ворчание Соломеи.

Лаванду няни Марты.

Следы маленьких ног по коридору.

Наш спор у лестницы.

Его руку.

Мое обещание вернуться к детям.

Все это.

Я резко вдохнула.

И свет источника рванул вверх.

Сквозь меня.

Сквозь него.

Сквозь дом.

На миг я увидела крышу изнутри чистым золотым куполом. Три серые твари ударились в него разом и с резким воплем отлетели прочь, как сухие листья от ветра.

Дом гулко выдохнул.

Связь оборвалась.

Я обмякла бы прямо на пол, если бы маркиз не подхватил меня обеими руками и не прижал к себе так крепко, будто это было самое естественное в мире действие.

Я открыла глаза.

Он был совсем близко.

Слишком близко.

Снова.

Но теперь уже не казалось, что это ошибка.

Ни капли.

– Получилось? – шепнула я.

– Да.

– Точно?

– Да.

– Вы не врете?

– Только если вы заставляете.

Я слабо улыбнулась.

– Какой ужас. Значит, это любовь к правде так странно выглядит?

Он застыл.

На долю секунды.

На выдох.

Но я все равно это заметила.

Слишком поздно поняла, что сказала.

Ох.

– Я не то имела в виду, – выпалила я.

– А что именно? – спросил он очень тихо.

Вот ведь... подлец какой.

Прекрасно же понял.

Я уже открыла рот, чтобы уйти в спасительную язвительность, когда сверху, со стороны гостиной, донесся отчаянный крик.

Не детский.

Женский.

Мирабель.

А потом что-то грохнуло так, будто в дом наконец вломились не снаружи, а изнутри.

Глава 31 Грохот наверху и одна мысль, которую я не успела договорить

В жизни есть несколько моментов, когда человек мгновенно забывает обо всем лишнем.

Например:

– о смущении,

– о почти-признаниях,

– о том, что стоять в объятиях мужчины вообще-то уже само по себе событие.

Крик Мирабель как раз оказался таким моментом.

Мы отпрянули друг от друга одновременно.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Так, будто и не было ничего.

И от этого мне стало почему-то даже обиднее, чем следовало.

Но думать об этом было некогда.

– Наверх! – рявкнул маркиз.

И, разумеется, первым рванул к лестнице.

Я за ним.

Плита над головой на этот раз даже не успела открыться как следует – он буквально вышиб ее плечом, и я в который раз подумала, что мужчинам иногда опасно иметь столько решительности сразу.

Гостиная встретила нас образцовым хаосом.

Одна из внутренних дверей была распахнута настежь.

Кресло перевернуто.

На ковре валялась разбитая лампа.

Булка заходился лаем так, будто лично решил выгрызть из мира всю несправедливость.

Лапсик стоял дыбом.

Клаус кидался на темную фигуру у стены.

А Мирабель, бледная как простыня, прижимала к себе Лину и Леви, у которых были такие лица, что мне самой захотелось вцепиться в ближайшего взрослого.

– Где дети?! – выкрикнула я раньше, чем успела сосчитать их.

– Тео здесь!

– Агнесса здесь!

– Ной...

Вот тут все и замерло.

Потому что Ноя не было.

Я не сразу это поняла.

Мозг вообще иногда милосердно запаздывает, когда слишком страшно.

Потом поняла.

И внутри у меня все оборвалось.

– Нет, – сказала я.

Очень тихо.

Очень глупо.

Будто одно слово способно вернуть ребенка.

Маркиз уже держал за ворот какую-то темную тварь, похожую на человека только по невероятному недоразумению. Тощее, гибкое, в плаще, с лицом, скрытым под маской из серой ткани. Существо дернулось, но он вжал его в стену так, что доски жалобно хрустнули.

– Где мальчик? – прошипел он.

Тварь засмеялась.

Нечеловечески.

Слишком тонко.

– Поздно.

Я подлетела к Мирабель.

– Что случилось?

У нее дрожали губы.

– Окно в малой гостиной... кто-то ударил снаружи... дети закричали... Клаус побежал туда... я обернулась на секунду... этот уже был внутри... а Ной...

Она зажмурилась, и я увидела, как страшно ей даже договорить.

– Ной сам пошел, – прошептал Тео, стоявший у камина мертвенно-бледный. – Он встал и пошел к коридору. Будто не слышал нас. Я схватил его, а этот... – он посмотрел на пойманную тварь так, что у меня сердце сжалось. – Этот меня ударил.

Я тут же оказалась рядом с ним.

Взяла за подбородок.

Осмотрела.

Слава богу, только ссадина на виске.

– Ты молодец, – сказала я твердо.

– Нет! – выкрикнул он, и голос его сорвался. – Я не удержал!

Вот до чего же невыносимо слышать такое от ребенка.

– Посмотри на меня, – сказала я.

Он не хотел.

Я видела.

Но все же посмотрел.

– Ты. Не. Виноват, – произнесла я по словам. – Слышишь? Ни капли.

Глаза у него блеснули.

Он яростно шмыгнул носом и кивнул.

Рядом Агнесса молча плакала, уткнувшись в плечо Соломеи. И это, пожалуй, пугало меня еще больше, чем слезы. Потому что обычно она плакала с вопросами. А тут – молча. Значит, слишком страшно даже для слов.

Маркиз тем временем встряхнул пленника так, что тканевая маска сползла.

Под ней оказалось молодое лицо.

Человеческое.

Почти красивое.

И от этого почему-то еще омерзительнее.

– Где мальчик? – повторил он.

– Уже не здесь, – усмехнулся тот. – Вы опоздали.

– Если вы его тронули... – начал маркиз.

– Что? Убьете меня? – парень усмехнулся шире. – Вы не успеете.

Ворон, сидевший на спинке дивана, встрепенулся.

– Я его знаю.

Все обернулись.

– Изволь пояснить, – процедила я.

– Младший помощник из группы надзора при западных лабораториях. Был. Потом исчез. Считалось, что переметнулся.

Парень оскалился.

– Какое скучное описание.

– Зато точное, – отрезал ворон.

– Значит, вы работаете на Ронкса, – сказала я.

– Я работаю на будущее, миледи.

– Тогда у будущего очень дурной вкус на прислугу.

Он фыркнул, и я поняла, что именно этого добивалась – пусть говорит, пусть тянет время, пока мы думаем.

Маркиз думал быстрее всех.

– Куда его уводят?

Парень пожал плечом насколько позволяла хватка.

– Выйдите в сад и посмотрите сами.

Клаус вдруг резко зашипел и ткнул когтистым пальцем в пол.

– След!

На ковре, едва заметный в отблесках огня, тянулся тонкий золотисто-серый росчерк.

Не грязь.

Не пыль.

Метка.

Лапсик зарычал и припал к полу.

– Он чует, – выдохнула Агнесса.

Маркиз обернулся ко мне.

Я уже знала, что будет дальше.

Еще до его слов.

И ненавидела это.

– Вы остаетесь с детьми, – сказал он.

– Нет.

– Кларисса.

– Даже не начинайте.

– Это опасно.

– Будто мне нужен ваш перечень очевидностей.

– Я иду по следу.

– Тогда и я тоже.

– Вы нужны здесь.

– А вы им там тоже нужны, между прочим!

Он шагнул ко мне.

Тот самый взгляд.

Тяжелый.

Горящий.

До невозможности живой.

– Если с вами что-то случится...

– А если с ним?

Тишина.

Пленник даже перестал ухмыляться.

Тео замер.

Агнесса всхлипнула.

Маркиз смотрел на меня очень долго.

Потом медленно выдохнул.

– Тогда вместе, – сказал он.

И тут пойманный парень вдруг захохотал.

Так резко и гадко, что у меня мурашки пробежали по рукам.

– Поздно, – повторил он. – Потому что пока вы тут спорите как влюбленные идиоты...

Он не договорил.

Соломея с чисто хозяйственной деловитостью огрела его сковородкой по затылку.

Парень обмяк.

В комнате повисла тишина.

Я медленно повернула голову к ней.

– Это...

– Чтобы не каркал, – буркнула она. – Нервы и так не казенные.

И, честно говоря, в тот момент я ее почти полюбила.