Текст книги "Мистер IQ (СИ)"
Автор книги: Элен Форс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 33. Чудо.
– Сиди здесь. – приказывает Бес, но как сидеть спокойно на асфальте? Мне нужно увидеть всё собственными глазами. Убедиться, что это правда, а не галлюцинация. Понимая, что уговоры бесполезны, Бес берёт меня под руку и мы идём к горящему металлолому у дороги. Он держит меня мёртвой хваткой, чтобы я не выкинула ничего.
Для меня время остановилось, а окружающий мир стал на глазах тлеть. Всё стало серого цвета. Как жить в мире, где нет Когана? Моего Бога и спасителя? Он ведь умер из-за меня!
Если бы Алеха попалась мне сейчас на глаза, я бы выцарапала бы ей сердце из груди за бездушие. Убила бы тварь голыми руками, не раскаиваясь. Сейчас я жалела, что в шале поддалась страху и делала всё, что она говорит. Нужно было сопротивляться ценою своей жизни, тогда бы Коган был жив. Я слабая и никчёмная!
Быстрее нас с Бесом к машине подбежало несколько мужчин, они активно стали тушить пожар. Охрана. Значит, Коган и Бес приехали сюда не одни. Я такая обдолбанная, что даже не заметила их.
К счастью, днём в разгар солнцепёка посетителей в гипермаркете было не так много, взрыв никого из посторонних не зацепил. Несколько людей из охраны не подпускали гражданских к горящей машине.
– Он ещё жив! – раздался пронзительный крик.
Этот возглас был, как отрезвляющий меня, глоток воздуха. Я сорвалась и побежала к этому парня, не чувствуя боли и усталости. Удивлённый Бес выпустил меня из захвата, он и сам не верил своим ушам. Туфли давно уже были потеряны и теперь я разбивала стопы в кровь, царапая подошву камнями. Но это было неважно. Сейчас я была готова стерпеть любую боль. Что угодно, лишь бы увидеть чудо своими глазами.
Коган лежал в траве без сознания. Он был весь крови с деталью от машины в голове и у него обожжена правая сторона тела. Но он был жив! Слабо дышал, но я отчётливо видела, как его грудь поднимается и опускается.
Я упала рядом с ним на колени и провела ладонью по слипшейся бороде. Как же он смог? Бог!
– Чудом выпрыгнул за несколько секунд. Не увидели его из-за пламени. – заключил Бес, поднимая друга. – Вот же, живучий сукин сын! Нужно срочно везти его в больницу. Звоните нашим, пусть поднимают всех на ноги. Его нужно спасти.
Бес дотащил друга до машины, аккуратно положил его на сиденье. Я села рядом с Коганом, зажимая платьем кровоточащую рану.
– Держи его, чтобы тело не меняло угол и штырь вместе с ним. Чем быстрее доставим его в больницу, тем больше шансов на скорейшее выздоровление. – бросает Бес, и выжимает газ. Он гонит под двести пятьдесят километров в час, постоянно говоря по телефону. Понимаю, что он решает вопрос с больницей, пытается обогнать время. Каждая секунда была дороже золота.
Когда мы подъезжаем к воротам госпиталя, нас уже встречает бригада врачей. Они достают Когана из автомобиля, укладывают на каталку и бегут к операционной. Я отправляюсь за ним, но Бес удерживает меня на месте.
– Тебе нужно и самой к врачу. – говорит он жёстко. – Не известно, что тебе вколола Алеха и как это скажется на твоём организме.
Категорично качаю головой. Не оставлю Когана ни на секунду.
– Сейчас ты ничем не поможешь ему, если будешь стоять под операционной. Пока врачи делают своё дело, займись собой. Сдай анализы, удостоверься, что с тобой всё в порядке. – говорил он настойчиво, силой разворачивая меня в сторону палаты. – У твоей палаты будут ребята, они оперативно будут передавать все новости из операционной. Алёна уже едет сюда.
– Я не смогу…
– Будет обидно, если мы Когана достанем с того света, а ты умрёшь, потому что синтетический наркотик внезапно остановит твоё сердце! – Бес умел быть убедительным и правильно подбирал слова. Мне ничего не остаётся как послушать его.
В палате медсёстры помогают мне переодеться и берут кровь на анализы. Они укладывают меня на кровать и просят не вставать, пока доктор не проведёт полное обследование и не скажет, что со мной всё хорошо.
Сам врач приходит через пару минут. С виду мужчине лет пятьдесят, типичный британец.
Он проверяет мои зрачки, слушает дыхание и сердце, замеряет пульс. Просит поставить мне капельницу, чтобы вывести остаток наркотика.
– Думаю, что с Вами будет всё хорошо. – заключает он, делает пометки в журнале. – Вам нужно поспать и набраться сил. Сейчас Вам поставят аппарат, он будет одновременно делать плазмафорез – чистить кровь, и вводить в вену лекарство, чтобы Ваши почки быстрее вывели наркотик из организма.
– Мне нельзя спать. – пытаюсь сесть на кровати, но доктор укладывает меня обратно. – На сколько я знаю в операционной всё под контролем. Вам необходимо сейчас очистить кровь от химии, если не хотите испытать через пару часов ломку. Если я сейчас Вас выпущу из палаты, то Вы упадёте в метре от неё.
– Давайте дождёмся окончания операции и потом уже сделаем все необходимые процедуры. – Доктор категорично качает головой, делая мне укол в вену. Лекарство быстро попадает в кровь и разносится по всему организму. Веки начинают тяжелеть, и я засыпаю.
Мне снится Коган, я вижу, как умирает. Снова и снова. Садится в машину, которая разлетается в пыль. Ничего не остаётся после взрыва. Я кажется кричу, пытаюсь остановить его, прошу не садиться в машину.
– Всё хорошо, Амели. Он будет жить. – Алёна сидит возле моей постели, гладит ладонью мои мокрые волосы, стараясь вырвать из этого кошмара. Я открываю глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком тошноты. Меня лихорадит. – Это ломка. Выходит наркотик.
– Коган? – спрашиваю лишь губами. Я готова перетерпеть всё, хочу лишь услышать, что с ним всё хорошо.
– Его прооперировали, осколок достали из головы. Врач сказал, что он родился в рубашке. Ничего важного не задето, когда придёт в себя, будет здоровее обычного.
Жмурюсь. Хочу убедиться, что я не сплю и мне чудится наш разговор. Что Коган действительно жив и с ним всё хорошо.
– Вы проснулись? – в палату заходит доктор, удерживая в руках поднос со шприцами. Мне становится дурно от их количества. – Мне нужно будет взять у Вас кровь ещё для парочки анализов. Потом сделаем с Вами узи.
– Зачем узи? – спрашивает Алёна его.
– Здоровью миссис О'Донелл ничего не угрожает, но наркотик мог повлиять на развитие плода. Анализ крови показал высокое содержание ХГЧ, Ваша подруга беременна. Не переживайте, мы своевременно начали выводить синтетику и риск того, что она успела навредить ребёнку очень мал. Меня больше волнует стресс.
– Беременна? – мой писк был сродни мышиному. Радостная новость была вишенкой на торте этого дня.
– Вы не знали?
– Меня сейчас стошнит. – предупреждаю всех и тянусь к пластиковому тазику под кроватью.
– Это хорошо, что тошнит. – доктор помогает справиться с тошнотой, убирает заботливо волосы и вытирает губы. После он забирает кровь и меряет у меня температуру. – Я привезу сейчас аппарат, и мы с Вами посмотрим, как Ваш малыш.
Пока доктора не было, я извелась вся от волнения. Придумала целый ворох страшных неприятностей, что могли произойти со мной и с малышом. О беременности я даже не подозревала. В суматохе последних дней не следила ни за своим циклом, ни за самочувствием. Недомогание и тошноту списывала на волнение перед свадьбой.
Всё как завертелось перед Новым годом, не было времени думать.
Я очень хотела этого ребёнка. Иногда задумывалась над тем, какие у нас с Коганом могут быть дети. Представляла их личики с рыжим пушком. Я хотела мальчика, похожего на Когана. Чтобы у него были его глаза, такие решительные. Только характер бы был чуточку другой, не такой упрямый.
Улыбаюсь. Великан любил острить.
Коган.
Слёзы сами собой покатились крупными каплями по щекам. Доктор сказал, что операция прошла успешно, но я не поверю ему, пока не увижу Когана лично.
– Ну что, посмотрим, как там наш малыш? – доктор закатывает в палату узи – аппарат, подсоединяет его в сеть и смазывает мне живот гелем. Пока он всё настраивает, я ёрзаю и вздыхаю. Переживаю, боюсь услышать страшные новости. Если с малышом что-то не так, я этого не вынесу. – Вы расслабьтесь. Страшное всё позади. Впереди светлое будущее.
Легко говорить со стороны. Поджимаю губы и ничего не говорю. Нет у меня настроения вести светские беседы о светлом будущем, когда на кону жизни дорогих и близких. Где-то Коган лежит в реанимации, его жизнь висит на волоске. Любая операция риск. Иногда всё проходит так хорошо, а потом человек погибает. Я о таком читала. Иногда людям перед смертью становится лучше.
Ещё и с малышом не понятно что!
– Доктор, скажите уже хоть что-нибудь! – не выдерживаю напряжения.
– Так… вижу, что у вас ослабли стенки матки. Это не очень хорошо, но не критично. Мы сделаем небольшую операцию, чтобы укрепить стенки и избежать риска недержания плода. – бормочет он, вглядываясь в монитор. – Видите, вот эта точечка Ваш малыш. В остальном развитие плода в пределах нормы.
– Что? – хватаюсь непроизвольно рукой за кисть мужчины, удерживающего датчик. – Я могу потерять ребёнка в любую минуту?
– Нет. – Доктор не отнимает руку, улыбается мне, чтобы успокоить. Не представляю, как он меня терпит, но ничего не могу с собой поделать. – Мы вовремя заметили это и быстро устраним. Операция лёгкая и никак не угрожает ребёнку. Всё будет хорошо.
– Когда Вы сделаете операцию?
– Сейчас мы не можем дать Вам наркоз. Слишком опасно. Проведём завтра или послезавтра. Будет завесить от того, что нам покажут анализы. Вы не переживайте, сейчас нет прямой угрозы для потери ребёнка. Вам и малышу ничего не угрожает.
– Спасибо. Я могу теперь увидеть Когана? – мне было необходимо физически увидеть его. Он был моим источником силы и уверенности в себе. Вдалеке от него я не могла собраться и мыслить здраво.
– Думаю, что мне не остановить Вас. – отшучивается мужчина. – Через несколько часов, когда капельница полностью Вас прокапает, медсёстры отвезут Вас в реанимацию. Вы сможете провести мужем некоторое время.
– Спасибо. – откидываюсь с облегчением на подушки.
– Ведите себя хорошо ради ребёнка. Если почувствуете изменения в самочувствие, дайте знать. Понимаю Ваше беспокойство, но с сегодняшнего дня Вы должны думать не только о себе, но и о маленькой крохе внутри Вас.
Доктор сдержал слово. После полного введения препарата меня пересадили в инвалидное кресло и повезли в блок интенсивной терапии. Я чувствовала себя беспомощно и глупо, хотелось вскочить на ноги и бежать к Когану навстречу, что я непременно бы и сделала, если бы не боялась потерять ребёнка.
– Я оставлю Вас и вернуть через полчаса.
Коган выглядел устрашающе даже лёжа на больничной койке. На ожоги врачи наложили лекарство и бинты, пропитанные пантенолом, чтобы ускорить процесс заживления.
Великана обрили наголо перед операцией. Было непривычно видеть его в таком виде. В другой бы ситуации я пошутила над его новой причёской. Он напоминал гангстера из боевика. Дровосека.
Я села рядом с ним, провела рукой по воздуху, очерчивая скулу Любимого. Дико хотелось прикоснуться к нему, поцеловать и ощутить вкус его губ, но боялась причинить ему боль. Голова и часть лица были забинтованы.
– Коган. – аппараты, к которым он был подключён, работали исправно и показывали, что Великан стабилен. Я не очень разбиралась во всех этих датчиках, но они не верещали, а значит, с ним всё было хорошо. – Ты прости меня, что я у тебя такая непутёвая. Не воительница как Алеха, не могу вообще за себя постоять. Если бы я была посмелее, то с тобой бы всё было хорошо сейчас.
Рядом с ним мне было спокойнее, я аккуратно положила голову рядом с его рукой и закрыла глаза, прислушиваясь к стуку его сердца.
– У нас будет ребёнок. Представляешь?
Ответа я не ждала, просто хотела поделиться с ним радостной новостью.
Глава 34. Мистер и миссис О’Донелл.
Затаила дыхание, смяла простыни руками, боясь открыть глаза. Прислушалась. В палате было тихо, лишь датчики издавали признаки жизни, измеряя моё давление и пульс.
Доктор заверял, что операция несложная и всё будет хорошо, но я всё равно очень нервничала. На мне висело проклятие, которое преследовало меня, и не давало нормально жить. Даже элементарные вещи приобретали серый оттенок. Злой рок преследовал меня повсюду. Трудно верить в хороший исход, когда любое мероприятие идёт наперекосяк.
Набравшись храбрости, я медленно открыла глаза, чтобы столкнуться с реальностью и узнать правду. После наркоза хотелось пить и веки были тяжёлыми, а в остальном чувствовала я себя превосходно. Осталось лишь узнать: что с малышом?
Рядом с кроватью, широко расставив ноги, вальяжно сидел Коган в больничном халате и чёрной шёлковой пижаме с перевязанной головой. Он спал сидя, немного запрокинув голову назад.
Приподнявшись на локтях, я нервно нажала на кнопку вызова медсестры. Теперь мне было страшно не только за себя, но и за безрассудного Великана, который видимо считал, что у него жизней как у кота.
– Да? – молодая медсестра показалась в палате через минуту. Девушка очаровательно улыбалась и показывала всем своим видом, что готова удовлетворить любую мою просьбу. – Как Вы себя чувствуете?
– Хорошо. Что тут делает мистер О’Донелл? – говорю шёпотом, чтобы не разбудить его. Когда меня увозили на операцию, Коган был ещё в реанимации. – Ему же нельзя вставать!
– Простите. – девушка улыбнулась, бросила взгляд на Когана и тяжело вздохнула. – Вашего мужа было не остановить, он пришёл в себя, когда Вас увезли на операцию. Спрашивал постоянно, что с Вами и малышом. А потом пришёл в палату и отказывался уходить.
– Вы рассказали ему о ребёнке? – Было волнительно. Я не знала, как Коган отреагирует на новость, будет ли рад. И мне хотелось рассказать ему самой, что он станет папой. Но вышло как вышло. Я чуть не спросила, какая у него была реакция, но вовремя прикусила язык. Не стоит такое выносить на чужих людей.
– Нет. Он знал. – девушка налила воду в стакан и протянула его мне. – Пейте. Вам нужно пить больше жидкости. Поесть можно будет только вечером.
– Спасибо. – Я приняла стакан с водой, кушать мне не хотелось. Коган не мог знать про малыша ничего, я и сама не знала до вчерашнего дня. Хотя, от Великана всё что угодно можно ждать.
Девушка оставила нас, удостоверившись, что со мной всё хорошо. Я допила воду и устроилась поудобнее, разглядывая красивые черты моего несостоявшегося мужа. Видимо, не стать миссис О’Донелл в этой жизни.
– Хватит меня рассматривать. – хриплый голос Когана молниеносно вызвал ураган эмоций. Я чудом не соскочила с постели к нему. – Чувствую себя экспонатом в музее.
– Коган! – мой возглас говорил намного больше, чем я готова была сейчас ему сказать. В нём было и «я люблю тебя» и «я хочу убить тебя за то, что ты чуть не умер». Радуга чувств окутывала меня и заставляла просто улыбаться. – Тебе нельзя было вставать. Это может…
– Оставь это. – Великан скривился, он очень пренебрежительно относился к своему здоровью. – Не в первый и не в последний раз. Что уж там. Расскажи мне лучше, как ты себя чувствуешь? Хочется отшлёпать тебя! Вместо того чтобы думать о здоровье малыша, ты разгуливаешь по больнице и занимаешься глупостями!
– Я? – моему искреннему удивлению нет предела. О чём он вообще? Я была сама осторожность, а он отчитывал меня как отец маленького ребёнка. Единственная вольность, какую я себе позволила, это навестить его в реанимации. – Что я опять сделала не так?
– А кто навещал меня в палате и втирал что-то о своей никчёмности? – от его слов я покрылась пятнами. Стало трудно дышать. Я говорила искренне, но теперь, когда Великан надо мной подтрунивал, мне было неловко. И конечно я совсем не ожидала, что он как-то узнает об этом. Я слышала что-то о том, что даже в коме люди всё слышат и чувствуют. – Честно говоря, я думал, что мы оставили эту тему в прошлом, а ты снова стала плакаться, что не сумасшедшая и абсолютно нормальная. Видите ли у тебя не получается убивать людей, какая горесть и печаль. А я то хотел психованную убийцу в жёны! Как я прогадал то?
– А? Ты издеваешься надо мной? – делаю замах подушкой, чтобы прекратить его словесную атаку, но передумываю. Когана сейчас нельзя обежать. Великан мне улыбается. Искренне как мальчуган. И меня тут же отпускает.
– Амелия, в том, что произошло, я виню только себя, потому что не доглядел. Я ещё в первый приезд Алехи понял, что с ней что-то не так. Это её люди подложили лезвие на яхту, она хотела так намекнуть, что у неё длинные руки и она может достать кого угодно и где угодно. Тогда я пожалел её и решил, что из уважения к прошлому оставлю ей шанс, мы с Бесом немного пожестили в её бизнесе, но лично её трогать не стали. Алеха не вынесла из этого урок и решила поиграть со мной.
Честно говоря, о самой Алехе я уже и забыла в свете всех событий. Меня волновали совершенно другие вещи. Ранение Великана, маленький ребёнок заполнили все мои мысли. А после слов Когана стало интересно, где его бывшая сучка. Хотелось крови. Алехи заслуживала это.
– Больше она не причинит вреда нашей семье. – ответил мне Коган, догадываясь о чём я думаю. – По выходу из больницы займусь наркоманами. Их в последнее время стало слишком много, и они и вправду практически везде. Хуже террористов, ей Богу!
– Что с Алехой? Где она? – Великан не ответил прямо, что сделал с бывшей женой.
– Джек Хонхоф любезно согласился заняться ей. У него есть опыт работы с наркобаронами и он, как никто, умеет стирать их с лица земли как пыль. – по спине пробежал озноб. Позже по возвращению в Окленд Коган рассказал мне, кто на самом деле Джек и на что он способен. Потрошитель. Так его прозвали. И было за что! – Не нужно так смотреть на меня, Амели. Я не прощаю тех, кто трогает мою семью.
– Я просто виню себя, что пошла с ней, позволила вколоть ей наркотик. Нужно было бороться.
– Ты сделала всё правильно. – Коган встаёт и садится на мою постель, дотрагивается перебинтованной рукой до головы и нежно проводит ей по голове. В каждом его движении столько нежности и заботы, что грудь сдавливает от жаркого томления и любви. – Алеха опаснее, чем кажется. Если бы ты не сделала то, о чём она просила, то она бы убила тебя на месте. Поэтому ты сделала всё правильно. Ты спасла жизнь себе и нашему ребёнку.
– И чуть не потеряла тебя! – целую его ладонь, хочу зацеловать всего.
– Амели, если бы ты видела передряги в каких я бываю на работе, то жилет с бомбой ты сама бы назвала лёгким препятствием на пути к счастью. – Коган передавал мне несокрушимое спокойствие и уверенность. Он никогда ни в чём не сомневался и, по-моему, ничего не боялся. – Прости, милая, но моя жизнь сплошной риск. Я умею справляться с вот такими неприятностями. Это моя работа. А вот это всё, заживёт как на собаке.
– Это меня не утешает. – ворчу я, прижимаясь к нему. – Ты не собираешься на пенсию?
– О. Боюсь, что в нашей организации на пенсию можно уйти только в белых тапочках. – его шутка была не смешной. Про белые тапочки я никогда не смогу слышать с лёгким сердцем. – Хватит, Амелия. Перевернём эту страницу, чтобы перейти к новой главе в нашей жизни. Мы, между прочим, так и не поженились. Тебя это не волнует?
– Нет. – отвечаю честно, веселя Когана своим ответом. – Я люблю тебя и знаю, что ты любишь меня. Разве это не главное? Остальное условности.
– Теперь ты уверена в моих чувствах? – спрашивает мужчина, зарываясь носом в моих волосах. Ловлю себя на мысли, что после нескольких дней в больнице я вряд ли пахну аппетитно.
– Конечно. Ради нелюбимой ты разве бы готов был подорваться на бомбе?
– Знал бы, что это единственный способ доказать свои чувства, то взорвал бы себя раньше. – хмыкает Великан, оттягивая рубашку и заглядывая в вырез.
– Коган! – аккуратно отвожу его руки в стороны. – Во-первых, никогда больше так не говори. А, во-вторых, прекрати это извращение. Что ты делаешь?
– Проверяю, на каком сроке твои спелые манго станут дыньками.
– Ты только об этом думаешь?
– Я возлагал большие надежды на брачную ночь, но вместо горячего траха, мне в прямом смысле поджарили яйца! Разве я не заслуживаю хотя бы попялиться на прелести? – меня всегда восхищало, как Коган говорит пошлые вещи с самым невинным выражением лица.
– Заслуживаешь. – соглашаюсь и мысленно добавляю, что после его прыжка из машины, он заслуживает намного больше. – Но в палату в любой момент могут зайти.
– Лично меня это заводит.
– Тебе нельзя перевозбуждаться.
– Кто тебе сказал такую чушь?
– я?
– Ты не смыслишь в медицине. – Он снова как ребёнок оттягивает ночнушку и алчно смотрим на грудь. – Может твоя грудь как подорожник, прикладываешь её и боль уходит. Ей Богу, она уже у тебя на размер выросла, что будет к девятому месяцу?
– Лучше бы так волновался о развитии ребёнка. – закатываю глаза и уже молча позволяю ему смотреть. Не отстанет же.
– В отличие от некоторых я знаю в подробностях и деталях как прошла операция по укреплению стенок влагалища. И наслаждаюсь грудью пока она ещё моя. Через десять месяцев она превратится в молочный алтарь, к которому присосётся маленький О’Донелл. А зная нашу породу, отсосётся он нескоро.
