Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

26.

– Что ж вам всем моя фертильность покоя не даёт! – усмехаюсь, глядя на любимую дочь.

Я люблю её. Правда.

И если она выросла не такой, как мне хотелось – в этом есть и моя вина тоже.

Вина в том, что я ожидала от дочери того, чего не стоило ждать.

Мы не может требовать от детей быть такими, какими мы себе их представляем.

Это неправильно.

Я сейчас это понимаю. И надеюсь, со вторым ребёнком такой ошибки не совершу.

Правда, я и из Полины ничего не лепила. Ну да, когда-то давно в её детстве я думала о том какой будет моя любимая дочь.

Обязательно талантливой – как без этого?

`Умной – это тоже необходимые предустановки.

Красивой – ну, это просто само собой разумеющееся.

Видела её выдающейся спортсменкой.

Но меня хватило на год в фигурном катании, год в бассейне и пару лет в бальных танцах. Потом еще, конечно, вездесущие современные танцы. Ими моя дочь занимается до сих пор, с удовольствием.

На наше общее счастье, я довольно быстро поняла, что спорт высоких достижений не для нас. В том числе и танцевальный спорт.

За два года о бальных танцах узнаёшь столько, что вся эта красивая мишура и блеск покрывается плесенью и тленом.

Нет, когда я смотрю со стороны – это прекрасно. Когда знаешь кухню – смотреть не хочется.

Почему я сейчас об этом вспоминаю?

Чем-то мне моя дочь напомнила одну из своих тренеров. Которая говорила буквально так – раньше мы были дети и тренеры имели наших родителей, теперь мы тренеры и имеем родителей танцоров.

Грубо очень.

Жестко.

Вот какой стала Полина.

Жесткой.

Она ведь реально хотела отравить Ангелину! Почему-то сейчас я так отчётливо это понимаю.

Моя дочь!

Хотела убить ребёнка своего отца.

А что, если она теперь захочет убить моего?

Что мне делать?

Боже, я что, её боюсь?

Глупость.

Нет.

– Мам... скажи... пожалуйста.

– Полина, давай поговорим в другом месте. Я дико есть хочу, сдавала анализы на голодный желудок.

– Да, хорошо, пойдём, тут кафе рядом.

– Я знаю.

– Мам... я люблю тебя.

– Спасибо.

– Я тебя, правда, очень люблю!

– И я тебя.

Почему-то вспоминаю эпизод из своего детства. Я его помню очень смутно, скорее фантомно. Понимаю, что скорее всего мне об этом просто рассказывали и в моей голове остался образ.

Моя мама повела меня в детский сад. Пришла за мной. Я маленькая. На мне красный стеганный комбинезон. Мама стоит внизу, между нами лестница, там ступенек пять всего, но они высокие и мне страшно. Я боюсь спуститься. И боюсь, что мама уйдет, оставит меня опять одну с чужими людьми! И я перебарываю страх, делаю шаг вниз. По щекам текут крупные слезы, все заволакивает, но я упрямо иду. К маме.

Плакать хочется.

Я не знаю, что я буду делать если моя дочь не примет моего малыша.

Нет, ясно, что я смогу с этим жить. Смириться. я выстою. Я же сильная, да?

Только…

Я не хочу через тернии!

Я хочу просто сразу к звездам.

Хочу, чтобы хоть что-то в этой грёбанной жизни пошло не через узкое отверстие в заднице.

Так, стоп, моя дорогая Елена Прекрасная.

А почему, собственно, твоя жизнь гребанная?

Зажралась, матушка, зажралась…

Тебе сорок два, а ты беременна от шикарного мужика.

Пусть он об этом не узнает – это дело десятое.

Тебе сорок два, а ты жива и здорова и шикарно выглядишь.

Тебе сорок два, а на тебя обращают внимание тридцатилетние мужики и это реально! (Да, да, напомните, я об этом еще расскажу!)

Тебе сорок два, у тебя квартира без ипотеки, нормальная машина и прибыльный бизнес!

Наконец, тебе сорок два и у тебя есть настоящие подруги!

Целых три!

Не стыдно тебе, Елена Прекрасная! Не гневи бога!

– мам, ты о чём думаешь?

– Так... обо всём сразу.

Мы заходим в кафе, садимся за удобный столик у окна.

Я люблю сидеть у окна, смотреть на проходящих мимо людей, наслаждаться минутками спокойствия.

– Мам?

Полина кивает на меню и на ожидающую официантку.

–мне, пожалуйста кофе, латте, только де каф.

– На альтернативном молоке?

– Нет, не будем обижать корову.

– Какой десерт подать? У нас свежайший фисташковый рулет с малиной и «Павлова».

– Давайте «Павлову».

– Хорошо.

– Да, еще апельсиновый фреш.

– Большой или маленький?

– Двести пятьдесят.

– У нас двести или четыреста.

– Тогда двести.

Девушка улыбается, отходит, потому что Полина уже заказала.

– Де каф, мам?

– Да, кардиолог сказала, что отныне кофе мой медленный, тихий убийца.

– С каких пор ты ходишь к кардиологу?

– С тех пор как залетела от первого встречного.

– Хм… гх…хр-р…

Полина давится, краснеет. Я встаю, чтобы похлопать её по спине.

– Руки подними... Девушка, воды принесите, пожалуйста!

Дочь откашливается. С ней такое случается, как и с её отцом часто. Давятся просто слюной, на ровном месте.

Меня раньше дико бесило, когда Никита вот так начинал кашлять ни с того ни с сего, пугал меня до смерти.

Стакан воды появился перед моим лицом, подаю его дочке, которая смотрит на меня сумасшедшими глазами.

Пьет, снова кашляет, но уже иначе, еще пьёт. На нас половина заведения пялится, даже бариста вышел из-за стойки.

– Всё в порядке, извините, просто подавилась, бывает.

Полина допивает воду.

Народ расслабляется.

Мы молчим, я опять смотрю в окно. Мимо проходит девушка с красивой коляской.

Такой, большой, похожей на карету. Раньше мне такие нравились. Когда Полина была маленькой я мечтала о такой коляске, даже вспоминаю фирму «Инглезина», но она стоила баснословно дорого. Ну, дорого для нас тогдашних. Моя одноклассница вот могла себе позволить. Но она вышла замуж за пожилого генерала, отбила его у старой жены, и стала считать все заслуги генерала своими заслугами. И квартиру пятикомнатную, и дачу трёхэтажную, и служебную машину, и личное авто бизнес-класса и то, что отдыхают они летом в особняке в Сочи, а еще «мы любим осетрину, от другой рыбы у моего Савелия Игнатьевича изжога, а вот осётр правильно приготовленный такого эффекта не даёт, ну и икра, конечно».

Боже, вспомнится же!

Это, наверное, беременность на меня так влияет.

Воспоминания. Сентиментальность…

– Мам... скажи, что это была шутка.

– Почему?

– Ма-ам!

Так, наверное, пора заканчивать этот спектакль.

– Полин, ты была в клинике. Это частная клиника, и отделение, где проходят диспансеризацию беременные. Правда, моя доктор и в обычном тоже принимает, по другим дням. Так что…

– Мама…

– Ты от кого узнала? Папа сказал? Или его жёнушка?

Полина ноздри раздувает, насупилась.

– Я их встретила. Твой отец задал мне тот же вопрос. Я сначала не поняла, почему он так уверен, меня потом просветили, что именно в этом крыле всё для тех, кто собирается рожать.

Да, да, а я еще думала, почему моя Наталия Михайловна в другом кабинете теперь меня принимает.

Усмехаюсь. Да, клиника была заточена под тех, кто делает ЭКО, это они основные пациенты, и еще суррогатные матери. Для них всё решили сделать в одном месте.

Все анализы и самые важные доктора – принимали тут беременных дам в определённые дни недели.

Именно так, твой папа всё сказал верно.

– мам, ну ты же не собираешься рожать?

– Кто тебе сказал?

– Мам! Тебе... тебе сорок два!

– И что?

– И то! Зачем тебе это надо? Ты же сама про папу говорила, куда ему эти пеленки, колики, какашки, мол, на старости лет себе повесил этот... как его...

– Гембель.

– Да... И что? Тебе зачем?

Вспоминаю, что реально так про Никиту думала. злорадствовала.

Накаркала, блин!

– Полин, я буду рожать. У меня нет другого выхода.

– Выход есть всегда, мам! Я знаю врача...

– Полин, давай я сама решу рожать мне или нет. Я этого ребёнка хочу и уже люблю, а ты.. Ты же всегда хотела братика или сестрёнку?

– Хотела, когда мне было пять лет! Но не сейчас!

– Почему?

– Да потому! Вы... вы с отцом совсем с дуба рухнули оба, да? Вы еще детей своих познакомьте, подружите, покрестите! Еще поженить можете! Если... Мам, это не от папы?

Глаза закатываю. Как много вопросов сразу!

– Нет, не от папы.

– А от кого?

И тут я нахожу самый дебильный из всех дебильных ответов.

– Не знаю.

– Это жесть, мам, понимаешь? Жесть!

Она встаёт, хватает сумку и выбегает из кафе.

– Ваш заказ, девушка? кричит официантка, но тщетно. – Что-то случилось?-заботливо у меня спрашивает.

Случилось.

Мать беременная случилась.

27.

Мать беременная. Ах-ах.

Интересно звучит.

Мне нравится.

Да, да, наступает момент, когда мне начинает нравиться моё состояние.

У меня почти не было токсикоза – я же вообще не знала, что беременна? Первый триместр пролетел как праздник. Второй тоже идёт отлично.

Меня не кидает в крайности.

Единственное – постоянно хочется мороженого. И пива.

И если с мороженым я нашла компромисс – покупаю протеиновое без сахара.

То с пивом…

Безалкогольное пиво, как говорят, сродни резиновой женщине. Ну, не знаю, могу только с резиновым мужским органом сравнить и тот, между прочим, со своей задачей справляется часто лучше, чем его живой, кожаный прототип.

В общем, договорились с Наталией Михайловной, что если уж совсем край —можно. Тянет меня почему-то на вишнёвое и тёмное, но не «Гиннес» – это не могу почему-то никак.

Насчёт лишнего веса – его нет. Ну, то есть, я прибавляю, но это не лишнее. Это как раз то, что нужно. Учитывая, что у беременных увеличивается количество крови, есть естественный прирост массы, ну и малыш всё-таки растет, так что полкило или даже уже больше – если считать плаценту и воды – точно его.

Что еще? Специальную одежду я пока не покупала. Хватает леопардовых лосин на резинке. Да. Леопардовых. Не спрашивайте. Просто леопардовые и всё. Это модно.

Самый трендовый принт сезона, а я люблю быть в тренде. Еще свободная футболка, рубашка. Тоже леопардовая.

В общем, в салоне никто и не понял, что я того самого.

Одна клиентка как-то подозрительно посмотрела, но ничего не сказала.

Выдыхаю.

Не то, чтобы я скрываю…

Просто…

Пока хочется пережить эти недели счастья в тишине.

Ян…

Ян пока под запретом.

Еще не время.

Еще не вечер.

Позже.

Напишу, позвоню, сообщу.

Обрадую, ахах.

Нет я сразу скажу, что ничего от него не жду и ничего мне не надо.

И я даже буду рада, если он скажет – не впутывай меня в это дело.

Нет.

Вру.

Не буду я рада.

Я хочу для моего малыша отца.

Хорошего папку. Сильного, умного, смелого, храброго.

Правда, об этом надо было думать до зачатия, теперь уже поздновато.

Или рано я сбрасываю Яна Ужасного со счетов?

Может, это со мной он такой муфлон? А с ребёнком будет самым шикарным папой в мире?

Кто знает.

Тут, как говориться, не узнаешь, если не попробуешь.

Придётся пробовать.

Никита звонит. Задолбал.

Отправила его в чёрный список. Дочке написала – сообщать о папе только в том случае, если он скончался. На похороны приду. В любом другом случае извольте меня не трогать.

Полина. Тут статус – всё сложно.

Мы созваниваемся, переписываемся – я звоню и пишу. Она отвечает через раз.

Сухо.

Ну, что ж... Это её выбор, конечно. Что я могу сделать?

Ничего…

Свои мозги не вставишь.

Да и... есть ли они у меня, те мозги?

Почему я сказала Яну, что предохраняюсь? Идиотка. А вдруг он был болен? Ну, вот так, чисто теоретически? Свободный мужик, который может менять партнёрш.

Презерватив – тоже не сто процентная гарантия от инфекций! И вообще…

В общем, фу, ругаю себя, корю... с одной стороны.

С другой…

Я живу!

Живу совершенно невероятной, другой жизнью!

И мне шикарно в этой жизни! Я довольна! Я счастлива!

А всё остальное.

НУ, то есть проблемы, страхи, вопросы, ужасы... Пусть всё это остаётся в прошлом.

Я не принимаю их в свою новую жизнь.

Подругам решаю рассказать, когда уже точно узнаю, что всё со мной и малышом отлично и я буду рожать. Ну, собственно, я и собиралась. Но скрининг в моём возрасте вещь мега нужная и полезная.

Собираю моих девчонок не в любимом «Гвидоне», а в Чайковском, у Филармонии.

– Ленка, такая загадочная.

– Колись, выходишь замуж?

За того тайного поклонника?

Бровь поднимаю – какого поклонника? Я разве рассказывала? Когда успела?

– Нет-нет, замуж точно не выхожу. Это исключено. – говорю уверенно, хотя какой-то червячок сомнений во мне сидит и квакает, мол, не стоит раньше времени говорить «гоп». Ладно. Считаем, что я ничего такого не сказала.

– Лен, ну ты расскажешь?

– Вы прям накинулись. Расскажу! И покажу, и вообще… скоро у нас будетнастоящее гендер-пати!

– Что-что?.

– Погоди, это когда пол ребёнка узнают?

– Это ты не у Никитиной ли малолетки пол ребёнка будешь выяснять? – шокировано спрашивает Ленчик

– Лен, неужели Полина беременна?

– Ну, Полина, надеюсь, пока еще нет,а вот я…

– Что ты?

– Что?

– Боже, Яна, до тебя как до жирафа, – смеётся Ленчик, – Ясно ж всё! Ленка беременна! Ахах! – она смеётся, а потом так резко осекается, затыкаясь. – Ой!

Вот вам и «ой» развожу руками улыбаясь.

– Ленка!

– Ого.

– Мать, ну ты даешь!

– Кто счастливый папаша?

А вот это вопрос пока запретный.

Головой качаю, поднимая бокал с безалкогольной «Пина коладой».

– Давайте, девочки, выпьем за нас! За то, что мы с вами такие шикарные, молодые, красивые! Что у нас с вами еще вся жизнь впереди, и мы вполне может сейчас быть одновременно и мамами, и бабушками, иметь молодых любовников и жить полной жизнью!

Чокаемся весело, с криками ура. Вечер проводим волшебный – обед, концерт, потом ужин, обсуждаем детали будущего праздника, где мы узнаем пол моего ребенка, хотя я и так понимаю, что будет пацан. Мальчик. Вот чувствую и всё тут!

Утром еду на работу в шикарном настроении, пообедать решаю в небольшом ресторане неподалёку, он новый, все хвалят, а я еще не была.

Сижу за столиком с меню, когда замечаю, что ряжом кто-то остановился

– Лена?

28.

Я его не сразу узнала.

Среднего роста, с хорошей такой лысиной и с пузцом, вообще не герой романа.

У вас так бывает? С вами кто-то заговаривает, буквально так – Ленка, привет, как дела? Сто лет не виделись, чем занимаешься? А ты такая улыбаешься мило, о, привет, да я так, ну, всё тем же, а ты как? Несешь какую-то чушь, а в голове одна мысль – господи, кто ты? Откуда ты меня знаешь? Откуда я знаю тебя! Почему ты знаком со всей моей семьей до седьмого колена, а я в душе не «бубу» что ты за чудо?

И, главное, упущен момент, когда можно еще сказать, ой, простите, не узнала, без очков плохо вижу, после ковида потеряла память и глухая на оба уха.

Ты уже человеку дала понять, что в курсе кто он! И давать заднюю как-то совсем уж тупо, да? Да!

Поэтому ты пытаешься по фразам, по предложениям по именам понять – где ты пересекался в данным индивидом и почему твой мозг отказывается доставать его из омута памяти.

– А как мама?

– Да с мамой всё норм.

– А папа?

– Ты чё, Лен? Папу же мы лет десять как похоронили? – и капец. Человек понимает, что что-то тут не так. – Лена, все хорошо?

– Да, я просто перепутала, прости, хотела сказать, как дети.

– Какие дети? У меня нет детей, ты же знаешь?

И вот тут хочется заорать – конечно знаю! Я всё о тебе знаю, как и ты обо мне, только я ни хрена не понимаю кто ты такая, или такой!

Бывало у вас так?

И у меня бывало.

Поэтому теперь я не стесняюсь спросить сразу.

– Простите, мы знакомы?

– Ну ты даешь, Кузнецова. Неужели я так хреново сохранился?

НУ, что сказать? Правду? А и чёрт с ней!

– Если честно, то реально, хреново.

– Лена! – он забавно ржёт, – Нет, ты всегда у нас была...Зажигалкой, но сейчас…

Зажигалкой? Чёрт. Стоп. Это что-то очень и очень знакомое. И только один человек всегда звал меня так. Зажигалка.

Неужели? Господи…

– Солома, ты?

–Я.

– Божечкикошечки! – Встаю, улыбаюсь довольно, потому что этого человека встретить мне приятно.

Мой одноклассник, Сашка Соломин, мой друг мой товарищ, мой, даже можно сказать брат! Был влюблён в меня безответно, но стоически переживал все мои романы, а после расставания с Измайловым буквально на ноги меня ставил.

Мы обнимаемся, я – стараясь не касаться животом, он – тоже. Смеёмся.

– Да, видишь, мои кубики превратились в шарики.

– Нормально, Саш, все мы не молодеем.

– Ну, не скажи, ты всё такая же королева.

Его восхищённый взгляд приятно тешит моё женское самолюбие.

– Какими судьбами? Ты же вроде куда-то уезжал?

– Уезжал, жил в Америке, в Европе, в Азии, перекати-поле, вот вернулся в Москву.

– Что так?

Как тебе сказать – лучший город Земли.

Снова улыбаемся, хотя я уверена, что Сашка говорит искренне, да и я тоже считаю, что живу в самом прекрасном городе.

– Ты ждёшь кого-то?

– Я? Нет, просто зашла пообедать, присаживайся.

– Спасибо, я тоже зашёл перекусить.

– Правда?

– Нет, – усмехается. – Увидел, красивая женщина заходит, решил – была не была, зайду, познакомлюсь, а вдруг она та самая..

–А это я.

– А это ты.

И опять мы дружно смеёмся.

– И опять я мимо кассы.

– Почему? – удивляюсь, не понимая.

– Потому что ты замужем.

– Я? Нет. – опять смеюсь, наверное, первый раз за всё время после развода, когда касаются этой темы, я искренне смеюсь.

– В смысле? – Соломин так искренне удивляется.

– В коромысле, Саш.

– Нет, погоди…

– Чего годить? Мужа нет.

–А как. А что? А... он... умер что ли? Лен, прости, я... я реально выпал из вашего реала и…

– Бросил меня. Связался с подружкой нашей дочери.

– То есть…

У Сашки такое лицо, что я опять начинаю смеяться.

Подходит официантка.

– Вы готовы сделать заказ.

– Я готов... – откашливаясь отвечает Солома, – Мужа твоего готов заказать.

– Оно того не стоит, Саш. Девушка, посоветуйте, пожалуйста, что у вас такое… самое-самое, на обед.

– Вообще-то у нас вкусно всё, но, если вы любите тыквенный суп.

– Ненавижу. Обожаю! – одновременно говорим мы с Сашкой и опять смеёмся.

– Давайте мне, пожалуйста тыквенный, и вот тут у вас паста с лососем в сливочном соусе. – это говорю я.

– А мне если есть борщ, и... и... бифштекс?

– Да, бифштекс у нас отменный. Пить что будете?

–Ленок, за встречу? Хотя я за рулём.

– Я тоже за рулём, но… – но не в этом дело. Мне нельзя алкоголь по другой причине.

– Но можешь оставить машину, да?

Нет, я не пью.

– В завязке? – снова смеёмся и я думаю, почему есть люди, с которыми сразу вот так легко? Сколько бы лет не прошло?

– Ага, завязала, на девять месяцев, и потом еще…_

– В смысле? – Сашка потрясённо моргает, потом оглядывает мою фигуру.

– Саш, давай девушку отпустим? – смотрю на официантку, пытаясь скрыть эмоции.

– Есть у вас вкусный чай и лимонад, не очень сладкий?

Есть, конечно, у нас все отменные, есть облепиховый чай, имбирный, малиновый с мятой, брусничный с тимьяном.

– Вот последний, пожалуйста. А лимонад?

– Лимонад очень вкусный у нас лавандовый, по особенному рецепту.

Лавандовый…

Воспоминания мгновенно взрезают мой мозг Ян. Ян. Ян.. Лавандовый раф. Его усмешка. Танго на паркете. Танго на простынях. Его взгляд, такой, словно я самое главное в его жизни, а потом... «Что-то важное? Я спешу»... И всё. Точка.

– Нет, только не лавандовый. У меня аллергия на лаванду. – вот теперь мне сложно улыбнуться. Мне больно. До сих пор.

– Тогда манго маракуйя? Или Груша и базилик?

– Какой покислее?

– манго.

– Тогда давайте грушу. – неожиданно, но пусть будет груша.

– А вам?

– Мне двойной эспрессо и тоже... грушу.

Девушка повторяет заказ и уходит.

Мы молчим.

– Ленка, ты охрененно выглядишь.

– Ладно, Саш, я знаю.

– Нет правда.

– Я правда знаю. – улыбаюсь.

Охрененно.

Но, видимо, не слишком для того, чтобы сохранить брак и интерес мужа.

И не для того, чтобы увлечь бывшего любимого. Или просто судьба у меня такая, чтобы он постоянно меня бросал, меняя на что-то другое? Или кого-то.

Ян Ужасный.

Который изгадил мою молодость. А потом вернулся, чтобы изгадить еще и зрелость.

Ян, которого я когда-то так сильно любила, а потом также сильно ненавидела.

А сейчас…

Сейчас я жду от него ребёнка.

И он об этом не знает.

– Ты беременна, Лен?

– Ага... – почему-то слёзы накатывают, а не должны, потому что я, чёрт побери, очень счастлива.

– От мужа?

– Ох ты, господи, к счастью, нет. – снова смеюсь.

Да, да! Как хорошо, что моя фертильность сработала с другим мужчиной!

– А от кого? ОЙ, прости, Лен, я...

– Ничего страшного. Так... От проезжего молодца. – улыбаюсь, подмигивая.

– Молодец, Ленка!

Приносят наши супы, и я переключаю внимание Сашки на него.

– Расскажи, ты как? Сам-то? Женат? Дети есть? Вроде кто-то мне говорил…

– Был женат, дети есть, вернее ребёнок, сын, взрослый уже, ну как взрослый, ему восемнадцать, считает себя взрослым, сейчас живёт в Бангкоке, учится.

– Хорошо.

– Да, не плохо, он вообще у меня молодец, говорит на четырёх языках, русский, английский, французский и тайский, учит еще китайский сейчас, потому что с ним целая группа китайцев занимается на курсе. Вот.

– А ты в Москву надолго?

– Пока не знаю. – Сашка почему-то пристально на меня смотрит. – Лен, а этот твой проезжий молодец он так и проехал?

– В смысле? – не очень понимаю вопрос, правда.

– Ну. ты сейчас с ним, или...

– Нет. Не с ним. Я... – Я не знаю что сказать, как сказать? Там всё сложно? Да и вообще, стоит ли говорить? Объяснять что-то? Я никому ничего не должна?

Наверное, в этой ситуации фраза работает, хотя я её не люблю. – В общем…

– В общем, отвали Солома, не твоё дело, да?

– А ха ха, ну я так не сказала.

– Не важно, Лен, подумала. Но я не об этом.

–А о чём?

– Выходи за меня замуж, Кузнецова, а?