Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
36.
Сложный разговор?
Да нет, совсем не сложный.
Просто говорю правду и всё.
– Лена?
– Лен…
Двое мужчин. Оба в шоке.
Шок разный.
Пятьдесят оттенков шока.
Соломин откашливается. Смотрит на меня. На Измайлова.
Просто выходит.
Молча.
Молодец.
Струсил? Нет. Поступил по-мужски. Потому что понял, что слова лишние.
– Лен…
– Только не надо спрашивать, почему я не сказала, ладно?
– Лен, ты…
– Не надо, Ян. Я звонила.
Он молчит. Он всё уже сказал.
Мама.
Да, мама это святое. Но остальное-то что?
Не мог перезвонить потом и спросить, что мне было нужно?
«Я ведь могу больше не позвонить?»
Вот его слова, которые поставили точку.
Он ведь знал, что со мной так нельзя? Не стоит Ну и…
– Лен, я хочу всё исправить.
– Что исправить?
– Всё... Я... сделал всё неправильно.
– Всегда.
– Что?
– Ты всегда делал неправильно. Делал, делаешь и будешь делать. Наверное просто карма. Не судьба и всё.
– Какая карма, Лен, о чём ты? Я... я тебя...Я любил тебя.
– Себя ты любил, Ян. Себя. Тогда любил и сейчас любишь. И, знаешь что, .. если ты хочешь исправить…
– Что?
– Не пудри мозги моей дочери.
– Что? – Он поднимает глаза, смотрит совсем иначе.
А у меня мгновенная реакция, всё внутри сжимается, кровоточит от боли.
– Ты слышал Ян. И понимаешь. Оставь в покое мою дочь. Тогда у нас с тобой, возможно, получится какой-то диалог.
– Предлагаешь мне бросить Полину?
– Именно.
– Ты считаешь, это правильно, вот так?
– Нет, не считаю. Но я в принципе не считаю, что правильно для тебя встречаться с ней. Особенно, если ты знал, что она…
Да не знал я. Сначала не знал. И вообще я понял это буквально... буквально пару дней назад.
–А мне солгал?
– Почему солгал? Ты спросила – знал ли я, я сказал, что знал. Ты... ты неправильно поняла? Ты думала... я с ней из-за тебя?
Не знаю, что со мной в этот момент происходит, но меня прорывает.
Мне хочется высказать ему всё. Всё!
То, что я не высказала в своё время мужу, который связался с «йуной красавицей», то что копила в себе…
Меня несёт.
– А из-за чего ты с ней? Почему? Мне вообще интересно почему вы, старые козлы, обязательно спутываетесь с молоденькими? Это что, жажда доказать, что вы еще ого-го? Это понты какие-то? Прямо вот обязательно надо, чтобы на двадцать лет моложе?
– Спасибо за старого козла.
– Обращайтесь – у меня внутри вулкан, он меня душит, хрен затормозишь, даже если очень надо. – Нет, я понимаю, ровесницы для вас старушки, вы же все считаете, что вы такие крутые, так отлично сохранились, молодо выглядите. Но есть же женщины, условно, на десять лет моложе? И они тоже хороши? Что же тянет-то так к малолеткам?
– Лена, успокойся…
А вот это он совсем зря сказал! Это же знаменитая красная тряпка для быка!
Сказать женщине – успокойся!
– Что, по живому, да? По больному? Это же... так тупо, понимаешь? Это выглядит тупо! Все вокруг это признают! И что, что этой молоденькой даёт старый хрен кроме бабла и положения? Все же всё понимают! Молодая девка с мужиком старше себя на двадцать лет исключительно ради бабла! И только старые кобели считают —молодая со мной по любви!
– ты сейчас, вообще-то, о своей дочери говоришь.
– Да, вот такая я сука! Не верю, что она тебя искренне любит, да?
– Не любит. И я её не люблю.
– Что?
– То. Всё, Лен, правда... успокойся. Сделай мне кофе и просто давай нормально поговорим.
– Что тебе сделать?
– Кофе, Лен, кофе... давай... побудь обычной женщиной, нормальной, без горящих изб. Нежной, ласковой.
– Ты... ты сейчас понимаешь, что говоришь, Измайлов?
– Приговор себе подписываю? Да, понимаю... Ты и так меня уже опустила ниже плинтуса, дальше некуда. За мужика меня ты не считаешь, и вообще... Я какое-то унылое говно получаюсь. Чмо. Да?
Он смотрит на меня.
Я на него.
Напряжение.
Апогей.
И спад.
Мне хотелось его убить секунду назад.
А сейчас…
Да ну, на хрен.
Беру турку, насыпаю кофе, заливаю холодной водой из фильтра.
– Ты меня размазала, Лен. Еще тогда. Двадцать лет назад. Понимаешь? Размазала.
Уничтожила. Я хорохорился, всё думал, что это херня, что ты просто ревнивая идиотка, взяла и из-за какой-то глупости, ерунды, тупости всё сломала. А я тебя любил. У меня было кольцо. Бизнес-план. Когда свадьба, когда дети, где жить.
– Бизнес-план? Измайлов, ты просто…
– Давай, потешайся, ага... Сломали жизнь друг другу...
– Что? Сломали? Ты серьёзно? Нет, ты просто…
Да, да, знаю я, Лен, знаю... ты меня реально постоянно опускаешь. Никто в жизни, в жизни так со мной не общался как ты, так меня не...
– Так если ты заслуживаешь?
– Заслуживаю? Да, Лен? Вот именно я именно этого заслуживаю? А этот твой…
Никитушка? Он был хороший? Белый и пушистый? А ты знаешь…
– Не надо, Ян, это... Просто не надо. И он тоже не был белым и пушистым. Но Никита – это Никита. С него спрос. А ты…
–А с меня всегда по высшему разряду, да? По Гамбургскому счету?
– Да. Потому что я тебя любила! Поэтому и… и вообще. Ты сейчас разговариваешь с беременной женщиной! Не молодой беременной женщиной, которая... Чёрт...
Кофе пенится стремительно, я едва успеваю снять его с огня, переставляю турку на холодную панель плиты, и...
– Лена... Леночка... Лен...
Меня обнимают сильные руки, прижимают к стене.
– Пусти…
– А если я не хочу? Если я не могу?
– Поздно.
– Не поздно, Лен. Никогда не поздно исправить если.. если человек жив, понимаешь? Лен.. давай начнём с начала, а? Пожалуйста! Ты ждешь моего ребенка, ты понимаешь, какое это чудо! Я... ты не представляешь, как я счастлив.
Счастлив.
А Я? Я счастлива?
Буду ли я счастлива с таким как Ян?
Его губы прижимаются к моим.
Не могу!
Я не могу так!
Уворачиваюсь, тяжело дыша.
– Подожди, Ян.
– Что?
– А Полина?
Он тоже тяжело дышит. Отстраняется. Отходит на шаг. Руку запускает в волосы.
Раньше стрижка была короче. И седых меньше.
– Я поговорю с Полиной. Сам. Сегодня.
– Нет.
– Что?
– Нет, Ян. Я сама с ней должна поговорить.
– Почему?
Потому что если ей скажешь ты – это будет удар, а я…
– А ты скажешь, не удар будет? Она... она не поймёт. Может и не простит. Тебя, Лен!
Мать!
Как раз вот мать она простит. Ну... даже если не простит сейчас, то..
Внезапно торможу.
Осознавая…
Нет. Я... я правильно его понимаю?
– Стоп, погоди... Погоди я... Мы с тобой о чём вообще сейчас говорим?
– О том, чтобы начать сначала, Лен. Ты и я. Вместе. По-взрослому.
– По-взрослому? – смотрю пристально, глазами хлопаю. По-взрослому. Это так называется, да? Что ж... -А если... если я не хочу? Если я не готова?
– Лена! Елена Прекрасная! Ну, давай же! Хватит! Хватит жизнь ломать уже себе и мне!
– Себе? Я ничего себе не ломаю! У меня всё прекрасно, Ян!
– Прекрасно?
– Именно!
Он голову опускает. Усмехается. Потом качает этой своей дурной головой.
А я смотрю на турку с кофе.
Беру, наливаю в чашку.
– Тебе с молоком? С сахаром?
– За что ты меня так, Лен?
– За всё хорошее, Ян. Так, что кофе?
– Спасибо, обойдусь. Извини, я, что-то... Что-то просто ничего не понимаю. Ты беременна от меня. Я готов на тебе жениться. А ты... мне отказываешь?
– Ну... что-то типа того...
– Ясно. Ну, хорошо... Тогда...я пойду.
– Куда?
– Куда глаза, твою мать, глядят.
Он реально разворачивается и идёт в прихожую.
А я стою как дура с туркой!
– Ян... подожди... Ян!
Ставлю несчастный остывший кофе на плиту. Иду за ним. Дверь же надо открыть?
И закрыть...
В прихожей он тормозит. Опять резко прижимает меня к стене.
– Чёрт, живот.
– Прости... чёрт.. Лен… давай всё забудем, а? Зароем топор войны. Я хочу с тобой. Я... я не представляю без тебя. Я эти месяцы, я... думаешь я жил?
– Ты? – Он серьезно сейчас? Господи... – Думаю у тебя появилась прекрасная молодая девушка.
– Ревнуешь?
– Нет.
– Это больно, знаешь... Сколько у меня было женщин, но ты... чтобы так…
– Должен же кто-то вас, кобелей, обламывать? Может я – Ангел мщения?
Призванный всем ходокам несчастным ответить? Заставить заплатить за чужие страдания?
– Ангел мщения... Ленк, я же... я.
– Что? Ну, скажи, что?
Мы сцепляемся глазами, намертво, секунда, две, три... пяты И…
– Ничего. Прости... отпусти меня.
– Я? Я не держу.
– Держишь... отпусти...
– Иди. И прошу, не надо ничего говорить Полине, пожалуйста.
Опускает голову, усмехается, выдыхая.
Уходит.
Господи, почему я такая дура, я? Почему я просто не сказала ему – останься?
Просто останься! Я же хотела!
А теперь…
Иду в спальню, ложусь на кровать...
Реву.
Не надо бы мне реветь, нельзя. Но…
Не знаю сколько времени проходит. Давно уже темно. Холодно почему-то.
Надо встать, пойти умыться. В ванной полежать с солью, полезно, после такого дня.
Телефон вибрирует.
Полина.
Меня окатывает жаром, и сразу холодом.
Неужели он сказал?
Неужели?
Я должна ответить. Будь, что будет.
– Да, Полин.
– Мам! она рыдает, просто навзрыд, так страшно! – Мама!
– Что, Полина, господи, что случилось?
– Мама, Ян... он... он…
37.
Раннее утро.
Мы с дочкой сидим в холле элитной клиники.
Хорошо, когда у пациента почти половина семейства – достойные врачи, плохо, когда пациент в принципе попадает в клинику. Еще и так...
Глупо?
Я не знаю, как это можно назвать глупо. Когда ты вышел из своей машины и попал под колёса чужой.
– Мам, у него... у Яна мама старенькая, и она... она...
– Аида Яновна, знаю.
– Я знаю, что ты знаешь.
Чёрт... Он что, успел?
– Полин…
– Мам, давай не сейчас, пожалуйста.
– Хорошо.
Вопросов слишком много.
Всего слишком много.
– Зря я тебе позвонила, просто... просто я в таком состоянии была, и…
Обнимаю её, притягивая к себе.
Всё понимаю.
– Нормально, что ты мне позвонила. Нормально.
– Мам, я... Я не знаю. Как это могло? Я... мы...Я была в шоке, когда она сказал. Я его ударила.
– Зачем?
– Не знаю. Просто... Почему-то представила, что я это ты. И ударила.
– Что?
– Подумала, что ты бы ударила.
Интересно.
А я уже и не помню, ударила я или нет?
Хотела ударить, это я точно помню.
Чёрт…
Дверь открывается, выходит высокий подтянутый мужчина в медицинской форме.
Мы тут же поднимаемся.
– Доктор, операция закончилась?
Он тормозит, смотрит чуть нахмурившись. Я объясняю.
– Измайлов, Ян Романович.
– Вы жена?
– Я? нет, я…
–А вы?
Он смотрит на Полину, которая тушуется.
– Я его... его девушка.
– Извините, всё только родственникам.
– Но как... – дочка в шоке, а я стараюсь взять себя в руки.
– Погодите, у него только мама, из близких, она пожилая, Аида Яновна Измайлова, она известный врач-онколог..
– Да, я слышал, давайте так, с главным врачом, Товием Сергеевичем Коршуновым, всё обсудите, может он как-то пойдёт навстречу.
– Да, спасибо, но вы хотя бы скажите, состояние.
– Средней тяжести.
–А операция?
Он вздыхает.
– Успешно.
Мы с дочкой выдыхаем, стоим рядом.
Она неожиданно порывисто меня обнимает.
– Мам... мам, я не знала, я не хотела.
– Тише, тише... Давай, потом, сейчас надо…
Что надо?
Надо скорее идти к главному, узнавать, выяснять.
Клиника частная. Яна привезли сюда, потому что он был в сознании. Полине сообщили потом. Помощник Яна сообщил. Дочь позвонила мне.
Мы вместе идём по тихому, широкому коридору, нам показали где кабинет главного.
– Он у себя, если будет возможность – примет вас.
Если будет возможность!
Будет.
Никуда не денется. Примет.
В конце концов я беременна и... И отец моего ребёнка сейчас в реанимации!
И я должна.
А то я, собственно, должна? Кроме того, что узнать, как он?
Принести апельсины, когда ему будет можно? Или стать сиделкой?
Нет.
Не уверена, что сам Ян этого захочет.
И потом…
Кошусь на дочь.
Есть еще и Полина.
И мне так хочется узнать, как они поговорили.
Вот же... Я же просила его не говорить. А он…
Господи, Измайлов, не меняется! Как был гандон, так и остался, прости господи.
Главврач занят, у него совещание.
Нас усаживают в небольшой комнате отдыха у приёмной, предлагают чай, кофе. Я вспоминаю, что толком не завтракала, спрашиваю, есть ли что-то перекусить. Меня обещают накормить. И правда, скоро перед нами на подносе каша, сырники, бутерброды, свежевыжатый сок и кофе.
Клиника частная. Да уж. Мне тут всё больше нравится.
Надеюсь, врачи у них такие же элитные, как и сервис.
– Мам...А ты с его мамой сможешь связаться? – Полина мешает кофе, отламывает кусочек сырника вилкой.
– Надо постараться. Главное, у нас особенно общих знакомых нет. Может... может вы с кем-то встречались?
Полина головой качает.
–Мы встречались, но телефонами как-то не обменивались.
– Ясно. Ну, я думаю, его помощник сообщит.
– Я это понимаю, я просто думала, надо как-то нам с тобой.
– Надо, да.
Киваю, проглатывая ложку каши.
Я в шоке, конечно. – это не выдерживает дочь.
–И я.
– Не от аварии.
– Я поняла тебя.
–Я же… почему ты сразу не сказала?
– Когда? На празднике? Как ты себе это представляешь? – Полина молчит, а я продолжаю. – «Привет, дочка, а ты в курсе, что это мой бывший?». Представляю, это было бы потом. Или... не представляю.
– Ты могла сказать мне, чуть позже.
– Полин, у меня вообще-то был праздник, который устроили мои девочки, и я не хотела его портить. Себе.
– Ты вообще собиралась мне сказать?
– Я вообще-то попросила Измайлова, чтобы он не смел сам тебе рассказывать. Я хотела с тобой поговорить.
– Когда?
– Что когда, Полина? Сегодня. Сейчас.
– Ну и говори
– Что говорить? Что мой шок в шоке?
Повисает пауза.
Я не знаю, что говорить. Правда.
И дочь, похоже, тоже не знает.
– Он мне сказал, что он знал, что ты моя дочь. Что понял.
– Да, я знаю.
– Но понял это уже... уже почти перед самым гендер-пати. Поэтому... я не знаю, сложно его винить.
– Сложно? Это же его ребёнок.
– И что?
– В смысле, мам?
– В коромысле, Полин, ты его любишь?
– Яна? – она смотрит на меня, хлопает глазами.
– Если ты его любишь, то... это всё меняет.
– Что меняет?
– Я готова всё принять, если ты любишь, только...
– А ты его любишь, мам?
–Я ?
А во этот вопрос застаёт врасплох.
Люблю ли я?
Люблю?
Я думала, что у меня остановится сердце, когда Полина сказала про аварию.
Я на мгновение представила, что его нет.
Его нет в моей жизни.
Вообще ни в чьей жизни его нет.
Нет на земле.
Что я больше не увижу его глаза, его усмешку, его наглый подбородок, это хищный нос, волосы, которые чуть вьются и на висках седина... Не увижу его широкую спину, грудь, мышцы пресса, которые ему в его возрасте удалось сохранить, бицепсы. кожу, к которой приятно было прикасаться. Тело, которое приятно ощущать на себе.
Его особенный, терпкий, мужской запах.
Всё это было реальным. Зримым.
Любимым.
А теперь этого нет?
Нет! Не может быть.
Нет!
Такие... такие не должны погибать, тем более так глупо.
Нет.
Мне стало не просто плохо.
Невыносимо.
Немыслимо.
Поэтому…
Поэтому, наверное, да. Я его люблю.
Понимаю, что пауза снова затянулась.
– Ты его любишь, мам. Иначе... Иначе не стала бы..
– Не стала бы что?
– Не стала бы спать с ним. Ты... принципиальная.
– Ну... тут я бы поспорила.
– Не надо спорить, мам. Просто... Просто это так и есть.
– Я... – усмехаюсь, совсем не так я представляла этот разговор, совсем не так... –Я не знаю, что сказать.
– Я тоже не знаю, мам. И не знаю, что делать. Но... Знаешь, я очень рада, что у меня будет брат. И... еще я рада, что его отцом будет Ян.
Дверь в комнату в которой мы сидим открывается и к нам заходит высокий, просто-таки огромный мужчина в белоснежном халате.
– Значит, вот какие девочки у нашего Яна? Приятно познакомиться. Товий.
38.
– Сегодня вам, красавицы, по любому тут делать нечего. А завтра – пропуска вам выпишут, мы, хоть и частная клиника, но правила у нас тоже есть, не проходной двор.
– То есть, вы нас к нему пустите?
– Как я могу не пустить беременную женщину к отцу ребёнка? Ну и...дочь ваша, если есть желание.
Мы с Полиной переглядываемся.
Определённо, мне нравится этот Товий Сергеевич. Очень даже.
Вижу, что и Полине тоже.
Он нас выслушал, спокойно, ну, иногда покряхтывая, пытаясь скрыть смех – да, чего уж, ситуация у нас, конечно, забавная. Это когда о ней думаешь, она кажется странной и драматичной, а когда начинаешь кому-то рассказывать, ну, комедия же, право слово!
Комедия.
– Ну, Ян, ну, красава. Простите. Я, разумеется, разрешу вам посещения, и расскажу о его самочувствии, но это уже когда Ян Романович придёт в себя. Да, к матери его, Аиде Яновне я сам съезжу. Я её прекрасно знаю, хотя наши с ней области, кажется, далеки друг от друга, но это только кажется. Увы, онкология и травматология довольно близки. Часто травмы становятся тригерными точками для онко, или онкологию принимают за травмы, бывает. Поэтому с Аидой Яновной знаком не понаслышке. Чудесная женщина. Вам повезло, что у вашего малыша будет такая выдающаяся, не побоюсь этого слова бабушка. Да и папа, надо
сказать... Так, всё. Никакой рекламы. А то еще подерётесь.
– В смысле? – чуть холодею я. Да, неприятно, но пришлось признаться, что мы обе и ян... ну, так получилось.
– В прямом, Елена Прекрасная, в прямом. Это же он вас Еленой Прекрасной называл?
– Меня...
Вот. А вы его – Яном Ужасным. Это тоже нам известно. Да, к матушке я съезжу, но вот, боюсь, что возить её сюда мне будет несколько проблематично.
– Я могу, – сразу подрываюсь. – Если будет нужно её привезти, я только за.
– Я вижу. Вы только расслабьтесь и не скачите. Богатырь ваш от этого спокойнее не будет. Вообще, вам ваш доктор говорила, что главное для вас спокойствие?
Киваю чуть заторможено.
– А знаете почему?
– Чтобы ребёнок был спокойный.
– Вот именно. Первую беременность как ходили, спокойно?
– По-всякому, – краснею я, вспоминая, что на самом деле всякое было, хоть и была моложе, и что-то было проще.
– Но несмотря на это дочь у вас выросла красавица и умница. Да?
– Конечно. – удивляюсь его словам.
– Но первые полгода с ней было тяжко.
Смотрю на дочку, воспоминания накатывают. Было, да, было тяжко. Ну, я была молодая, без опыта, да еще стремилась всё сама-сама, книжки умные читала, а интернета тогда еще толком и не было, вернее был, не было у нас компьютера нормального. Он появился, когда Полине было уже два. Не важно. Всё это не важно.
Я должна стараться быть спокойной, будешь тут!
От Товия выходим вместе.
Идём к гардеробу.
– Тебя подвезти?
– Ты же на такси приехала, мам?
– точно.
Хватило ума не садится за руль в том состоянии, в котором я была.
Сейчас анализирую.
Я испугалась дико. Просто дико. Страшно.
Я… я чуть сама не умерла от ужаса.
Оттого, что Яна может больше не быть.
Странно.
Столько лет он действительно для меня не существовал!
Хотя я вспоминала. Вспоминала!
А кто из нас не вспоминает первую любовь? Хотя бы изредка? Даже если она была не счастливая?
Не вспоминаете? Не верю. Хотя... может у вас и не было этой самой любви.
У меня была.
До дрожи в коленках.
До дрожи рук.
До дрожи всего тела.
Тогда в машине. Лихорадочно. Дико. Остро. Волшебно.
И моя рука на стекле, как рука Роуз из Титаника.
Господи, мне сорок два, а я все это помню.
Вспоминаю. Сразу, мгновенно.
Мои переживания, боль, страх...
Страх, что больше ни с кем и никогда у меня так не будет.
Атаки не было.
Лучше было. Да, да... Тогда с Никитой я думала, что лучше.
С любимым мужем – конечно лучше!
А Ян – изменник – Измайлов остался в далёком прошлом.
Как мы раньше говорили – это было давно и неправда!
Что ж.. Всё-таки прожила я с Никитой в браке двадцать лет? Плюс-минус.
И было хорошо.
Конечно.
А потом, с Яном.
Было незабываемо.
Когда делаешь это и понимаешь – вот после такого должны рождаться дети, потому зто это именно акт любви!
Дети.
Я поглаживаю живот. Вот они и есть, дети.
– Мам, а можно с тобой поехать, к тебе?
Смотрю на дочь, глаза у неё на мокром месте.
– Мамочка, пожалуйста... я не могу одна, я не знаю…
И сердце у меня разрывается. Она что же... она тоже любит? Сильно?
Наверное, если испугалась вот так. Так же как я.
И что же нам всем теперь делать?
– Конечно можно!
Едем в такси, обнявшись.
Молчим.
Дома я решаю занять чем-то руки, хочется приготовить что-то вкусненькое.
– Мам, а помнишь зефирный торт, который ты делала раньше?
– Помню, конечно, ты хочешь?
– НУ, там же столько всего купить надо, да?
– Зефира точно нет, но это не проблема, спустимся в магазин.
У нас прямо в доме сетевая модная «Азбука», но обычного зефира там нет, приходится идти в соседний сетевой попроще. Там и закупаем всё – зефир, сливки, сметану, бананы, ягоды, чернослив, грецкие орешки. Будем ваять торт.
Вспоминаю, как приготовила его впервые. Рецепт по телевизору увидела, в какой-то передаче. Там говорили, что зрители непременно станут рабом этого торта. Я решила попробовать. Правда, схему немного изменила под себя в последствии. Но всё-таки…
Идея торта довольно простая.
Зефир режется на более тонкие пластинки, выкладывается на тарелку слоями, слой покрывается сметаной или взбитыми сливками. Сливки сладкие, и с ним торт получается более приторный, мне больше нравится сметана, но для украшения сливки, конечно, подойдут больше. Дальше слоями укладываются – резанные кружочками бананы, зефир, сметана, чернослив с орешками, зефир, сметана, апельсин – от него я позже отказалась, зефир сметана, ягоды – тут тоже по желанию, и опять зефир и сметана. Слоев может быть много, а может хватить и трех-пяти, все по желанию.
Это я делаю торт и рассказываю рецепт Полине, а она снимает видео.
Украшаю торт орешками, взбитыми сливками и красивыми верхушечками зефира.
Получается волшебно. Но сразу есть торт нельзя, его нужно засунуть в морозилку, дать чуть схватиться, можно оставить на ночь, а можно на пару часов.
Мы заканчиваем, убираем всё, потом я вспоминаю, что у меня есть попкорн, мы делаем сразу две пачки, берем большие тарелки и идём в гостиную смотреть кино.
Выбираем «Секс в большом городе». Почему? Да просто... просто, потому что хочется посмотреть что-то про девочек. Девочек, которым немного «за». Про их проблемы, радости, горести, драмы, про нелепые ситуации в которые все мы попадаем, но некоторые могут выходить из них с честью, а некоторые – как все.
Мы смеёмся. И плачем. Потому что безумно жаль Керри, которая всё никак не выйдет за этого жуткого мистера Бига..
А он хорош.
Смотрю, усмехаясь.
Чем-то похож на Измайлова
Психотип, наверное?
Сильный мужик, который постоянно делает что-то не так.
Он вроде герой.
И его любят.
Но все его отношение к героине просто…
И ведь всё равно девяносто девять и девять процентов зрительниц хотело, чтобы они были вместе? Даже когда он изменял! Даже когда женился на этой чертовой красавице Наташе! Даже когда изменял красавице жене с героиней.
Сколько ошибок, боже, мистер Биг.
И всё равно мы все хотели, чтобы они были вместе.
Почему?
Потому что с ним она горела.
Горю ли я с Яном?
Горю.
Всё!
Этим всё сказано.
Но... готова ли я к этим качелям?
Я не знаю.
Качелей я точно не хочу.
Кино закончилось. Попкорн съеден.
Я бы еще съела что-то существенное, например какой-нибудь ветчины. У меня последнюю неделю просто бум, прошутто, хамон, мортаделла, докторская колбаса. вредно? Жить вообще вредно.
Идём на кухню.
– Мам, может уже можно торт?
– А кто нам запретит?
Достаю наше зефирное великолепие.
Торт уже схватился, но внутри не замерз, это хорошо. Наливаю чай, отрезаем по кусочку. Колбасу я тоже достаю, и ветчину.
Садимся.
– О, да! Тот самый вкус! Вкус детства. Почему раньше ты его часто делала, а потом перестала?
– Потому что потом мы могли себе позволить купить, или сделать на заказ.
– Но этот-то был твой, и вкусный…
Пожимаю плечами. Да, мой, вкусный. Но... так бывает.
– А почему ты не просила его делать?
– Не знаю, мам, мне тогда казалось, что ты занята, и ты обидишься. Помнишь, на мой день рождения ты заказала огромный торт в виде единорога?
– Тот невкусный? – я даже морщусь.
– Ты помнишь?
– Конечно! – было так обидно, столько денег отдала! – Но ты меня уверяла, что он отличный.
– Потому что я видела, как ты переживаешь, мам, и ты говорила, что он дорогой.
– Зря говорила.
– Да нет, не зря... Как еще детям узнавать цену вещам? И не только вещам.
– Наверное, ты права.
– Мам, я тебя люблю.
–А я тебя.
– Мам... что нам теперь делать?
А вот это вопрос.
– Что делать? В каком смысле?
– С Яном.
Я пожимаю плечами, улыбаюсь легко, хотя на душе ад.
– А что с Яном? Он твой…
