Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
После развода. Вот она любовь, окаянная
Пролог
Теряю дар речи.
Реально не могу ничего сказать. И объяснить то, что сейчас происходит на моих глазах.
Абсурд.
Дикость.
Глупость.
Ерунда.
Измена…
Мой муж со спущенными штанами так резко двигается в ком-то.
А я почему-то вспоминаю одну серию из популярного сериала «СВБГ» – «Секс в большом городе», где одна из героинь, Саманта, увидела дряблую задницу своего возрастного кавалера. Он был хорош. Богат. Интересен. Но эта дряблая задница… весь градус сразу сошёл на нет. Полный минус.
Нет, у моего еще задница ничего. Вполне себе.
Не дряблая.
Но ему еще и не семьдесят, всего лишь сорок пять.
И он мне изменяет.
Прямо в нашем новом недостроенном доме куда я заехала случайно, решила полить цветы, которые уже посадила на участке.
А тут... жопа.
Полная.
Смешно, некоторое время назад везде активно обсуждали запрет на использование этого слова. Как в анекдоте, право слово. Жопа есть, а слова нет.
Как её не назови, Жозефина Пална, Изабелла Михална, филей, задняя дверь, прикрытие, мягкое место…
Она есть.
Жопа.
– Да, да... пожалуйста... Никита... боже…
– Ангелина! – выпаливаю от неожиданности и тут же закрываю рот ладонью.
Это не просто жопа.
Это полный…
Мой муж в нашем доме наяривает подругу нашей дочери! Прелестную девушку Ангелину, которая набивалась ко мне в подружки, постоянно восхищаясь тем, как я выгляжу.
Пи...пи...пи..
– Лена?
Стою как истукан.
Смотрю. Фигурка у неё, конечно, так себе. Ну да, грудь, а вот задница плоская. И ноги, коротенькие и кривенькие.
Ой, Лена... злая ты, злая. Зато ей сколько? Двадцать? Двадцать два? А тебе сорок.
Два. И это, явно, приговор.
Всё... Жизнь кончилась.
Ты утиль, Лена.
Тебя только что списали в утиль
Смотрю на мужа, который глаза не отводит, видимо, пытается считать – что я сделаю дальше.
А эта мелкая коза... Хоть бы прикрылась!
– Тётя Лена, простите, я... я... я просто люблю его, тётя Лена!
Люблю! Это сильно, конечно.
А чего ж его не любить?
Красивый, богатый, женатый…
Он в свои сорок пять выглядит как огурец, молодым фору даст. В зал регулярно ходит. При должности, зарабатывает прилично. Всё у него есть, квартира, машина, дача, жена…
Ах да, жена же не стенка, подвинется?
– Лена…
В груди горит. Полыхает.
Кажется сейчас этот огонь прорвётся наружу, и я просто сгорю в нём заживо.
Мой муж. Любимый мужчина. Мужчина, которому я отдала лучшие годы, с которым строила отношения, любила, вкладывала в него в семью всю себя, которому родила дочь, с которым надеялась встретить старость, растить внуков, путешествовать, коротать вечера в своём доме у камелька..у камина, в общем..Моя вторая половина. Тот, кому я всецело доверяла…
Вот так просто цинично и нагло пялит подругу нашей единственной дочери.
Без презерватива.
Черт... Зачем я это увидела.
Разворачиваюсь и выхожу.
Иду на кухню.
То, что в этом доме уже готово. Кухня, холл, гостиная, коридор... Одна спальня.
Мы всё шутили, как в мультике про Чебурашку. Мы строили, строили, и, наконец, построили... Но ремонт – это другое.
Построить – построили.
А жить, получается, в моём доме будет Ангелина?
Ставлю чайник, нахожу свою любимую турку, привезла её сюда из квартиры. Думала, мы уже вот-вот переедем.
Видимо, Никита собирался перевезти сюда совсем не меня.
Ну уж нет!
Такая ярость в душе поднимается!
Мразь!
Подонок!
Негодяй!
Я, значит, вкладывала, силы, время, бабло, и всё этой малолетней меркантильной тварюшке отдать?
Ну уж нет!
Я за своё буду биться до конца!
До последнего вздоха.
– Лена... Лена, прости, я не хотел, чтобы так получилось.
Разворачиваюсь и со всей дури луплю его по морде. Даю такую красивую, хорошую затрещину. Наотмашь. Голова в сторону улетает.
Рука немеет.
А в нутри пустота.
Это всё.
Это конец.
Финита…
Естественно, это был не конец. Это было только начало!
1.
– Нет, ну что за...Вот же кретин! Идиот! Просто... Ну просто сво…
Стоп!
Я же дала себе слово не ругаться!
Неделя без бранных слов уже подходит к концу и надо же такому случиться, чтобы этот... гондурасина – кстати, отличное словцо! – чтобы этот гондурасина меня вот так подрезали. Я чуть не влетела из-за него!
Урод моральный!
Ладно, что уж там.
Я нарушила слово. Выругалась.
Но у меня ведь есть заморозка?
НУ, то есть я дала себе слово не ругаться неделю, но если я нарушила разочек —ничего страшного, можно как бы заморозить этот денёчек, как будто его не было, да?
Кто пользуется приложением с совёнком Дуо тот поймёт.
Я уже тысячу сто одиннадцать дней с ним! Рекорд.
Правда, количество заморозок я не считала, но это не важно. Раз ими можно пользоваться, то…
Нет дорогая, так не пойдёт.
Жизнь – не приложение.
И если уж ты назвала козла козлом будь добра – обнуляйся!
Эх.
Смогу ли я вообще хоть пару дней провести без того, чтобы не выругаться?
В нашем безумном, безумном, безумном мире?
Это утопия.
Но я стараюсь.
Включаю поворотник, заезжаю на паркинг. Отличное, удобное место на котором я люблю вставать обычно свободно, словно ждёт меня, но не сегодня.
Сегодня не мой день, видимо.
И там паркуется именно этот долбоящер!
Конечно, как по закону подлости!
Ну и хрен с ним, проеду чуть дальше.
Направляю свою новую, блестящую, китайско-белорусскую машиночу к свободному месту, но как раз в тот момент, когда я проезжаю мимо этого гондурасца ему приходит в голову начать выезжать.
Твою ж…
Неделя без брани окончательно испорчена.
Нет, он меня не задел, слава Богу, я вовремя начала истошно сигналить, орать, давить на газ. Успела увернуться. Но нервы…
Нет уж, теперь я точно выйду и научу этого козла родину любить.
– Ты совсем охренел? Ты что творишь? Пьяный что ли? Или что? Ты куда смотришь?
Мне хочется орать на него, выплеснуть всё, что я сейчас чувствую, просто уничтожить этого придурка, хотя бы морально! Вспоминаю всё, что говорят в таких случаях, и «права купил, а ехать не купил», и то, что ему надо прокладку поменять между сиденьем и рулём, награждаю самыми звучными эпитетами.
А он смотрит на меня и даже из машины не удосужился выйти!
Только стекло опустил.
Ну, хоть это хорошо! Пусть слышит! Пусть!
Всю свою боль выплёскиваю. Всё свою ненависть.
Да, я ненавижу мужиков. С недавних пор прям очень сильно.
С тех пор, как застала своего мужа с лучшей подружкой нашей дочери. Милой девочкой Ангелиной.
Ангелом, скромницей, которая была вхожа в наш дом, бывала у нас часто, которую я знала, конечно, не с пелёнок, но лет с пятнадцати точно. Спокойная, уравновешенная, воспитанная – это среди нынешних-то подростков! Мне всегда казалось, что она так хорошо влияет на мою безбашенную Варьку.
Ангел, чёрт её побери
Хпопала глазами, прижимая к обнажённой груди рубашку моего Никиты и лепетала:
– Тётя Лена, простите, я... я... я просто люблю его, тётя Лена!
Сучка! Удобно любить богатого и успешного, да? Я тогда так и подумала.
А еще подумала, что мой богатый и успешный уже вовсю её спонсирует.
Никита тогда в отличие от неё вел себя спокойно.
Нет сначала Никита вёл себя вполне достойно. Оделся, протянул своей куколке малолетней её платье.
Я, кстати, сразу заметила – платьице от «Корса» – в Москве такое стоит тысяч тридцать сейчас, если из Америки заказывать, конечно, дешевле. Я заказываю у байеров уже много лет, цены знаю прекрасно. Знаю и то, что платьице из новой коллекции, без скидки стоило «пятнашку» с доставкой. А у Ангелиночки зарплата была полтинник, она сама мне жаловалась пару месяцев назад, мол, на новой работе пока испытательный срок, очень сложно пробиться, а нужно еще и за квартиру платить – она съехала от матери, которая замуж вышла, снимала с подругами.
Я тогда ей еще сказала, что надо искать жениха хорошего, с квартирой и работой, лучше – мужчину постарше. Она еще краснела, глазки опускала, мол, где же его искать…
Нашла, значит…
Помню, как вышла, не стала ждать пока они оденутся.
Пошла на кухню, достала турку, чтобы сварить себе кофе.
Опёрлась руками о столешницу.
Никита мне изменил.
Никита.
Я его люблю, а он мне изменил.
Я задыхалась от боли.
Знаете, раньше вот слышала это выражение, ну, в кино там, в книгах читала и не понимала, как можно задыхаться от боли в такой ситуации?
Тогда я поняла.
Просто в груди, посередине, там, где солнечное сплетение, у тебя словно тяжелая гиря. Давит Напирает Сжимает, словно пресс. Тиски. И ты реально не можешь вдохнуть. Пытаешься, но вместо воздуха – словно копьё в грудь, тупое, безжалостное копьё.
–Лена, прости, я не хотел, чтобы так получилось.
Развернулась и влепила ему затрещину. Наотмашь. Голова в сторону улетела.
Стерпел. Помрачнел.
– Лена...
А что Лена?
Развод и девичья фамилия!
Еще я буду терпеть, пока он какую-то малолетнюю козу... пока он с ней милуется, да? Нет. Не выйдет.
Развод и раздел имущества!
До трусов!
До последней тряпки.
Да, да, я такая.
Ленку злить нельзя!
Не знаю почему сейчас именно это вспоминаю.
И то, как обнаглела разом Ангелина, ангелочек, блин.
– Какая вы меркантильная Елена Васильевна! Это же Никита всё заработал! Он! А. ..вы... просто старая, никому не нужная, брошенная, скучная баба.
И ей тоже по морде дала.
А эта сучка на меня еще заявление решила написать. Ах-ах!
Пусть и прошло уже достаточно времени после развода, но внутри еще всё кипит, горит.
И ретроградный Меркурий добавляет жесть в жизнь.
А мужик, который чуть в меня не впечатался, так нагло меня оглядывает.
Козёл!
Окончательно проваливаю миссию не ругаться.
Показываю ему средний палец, поворачиваюсь, чтобы уйти.
– Господи, Кузнецова, ты не меняешься! Лет сто пройдёт, а ты будешь всё та же.
Что?
2.
Я его не узнала.
Изменился, да. Хотя…
Всё тот же наглый Ян Ужасный Измайлов.
Ужас моей юности. Лучший друг моего братца.
Когда-то я сдавала их маме, увидев, что они курят.
Сколько им было? Лет пятнадцать? Шестнадцать? А мне, получается, одиннадцать или двенадцать.
Четыре года разницы.
– Здравствуй, Елена Прекрасная.
– Здравствуй, Ян Ужасный.
Усмехаюсь, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
Вот не надо, Лена! Не сейчас! И вообще…
Держи спину ровно.
РОВНО!
И подбородок задери!
И нечего тут перед всякими…
– Вот это встреча…
Водить ты так и не научился?
Зачем я вспоминаю?
То, как мы с ним попали в глупую аварию в день моего восемнадцатилетия.
А потом…
– Не научился, видимо.
Он всё-таки выходит из машины. Делает несколько шагов.
Высокий, красивый, вальяжный, наглый.
Не видела его сто лет, и столько же не видеть.
– Как-ты живешь, Елена Прекрасная?
– Прекрасно живу, вот, на работу из-за тебя опаздываю.
– Прямо из-за меня?
– Из-за твоего нежелания научиться водить машину.
– Помнишь, да?
– Что? – вскидываю подбородок. А почему я должна забыть?
Память – прекрасная вещь. Гениальный учитель.
Ничего нельзя забывать.
Ни радость, ни любовь, ни счастье, ни подлость, ни предательство.
Когда-то Ян Ужасный сделал меня счастливой, а потом предал.
Казалось, жизнь закончена
Но я это пережила, стала счастливой.
Думала, что никогда больше не столкнусь с подобным предательством, а вот поди ж ты.
Теперь меня предал муж.
И это очень больно.
Но я это опять пережила.
Всё пережила.
И боль. И страх одиночества. И обиду. И унижение.
И то, что я почти перестала чувствовать себя женщиной.
И конфликт с дочерью, которая считала, что я не должна отпускать отца и отдавать его «этой малолетней сучке».
Да, да, дочь, к счастью, встала на мою сторону, а не на сторону подружки, как это теперь модно.
Вот только проблем с ней мне избежать не удалось.
Сейчас у меня всё прекрасно.
Почти…
Но Яну Ужасному об этом знать не обязательно.
– А не выпьете ли вы со мной чашечку кофе, Елена Прекрасная? – он улыбается мне, так просто, открыто, мило даже.
Хозяин жизни, уверенный, что все падут к его ногам.
Обломись.
– Не выпью, нет времени и желания.
Счастливо оставаться – это я говорю про себя.
Сажусь в машину, паркуюсь.
Благо место никто не занял.
Ругаю себя.
Вот надо было лезть в разборки с идиотом водилой? Делать мне нечего!
Не вылезла бы, понятия бы не имела, что это Измайлов.
Впрочем, ну и что, что это он?
Собственно, плевать.
Подумаешь.
Просто призрак прошлого.
Не звучит как моя проблема.
Выхожу из своего шикарного белорусско-китайского авто, вижу, что Измайлов никуда не делся. Мало того, подошёл ближе, разглядывает мою машину.
Ждет.
Нарисовался – не сотрёшь.
Делать ему нечего?
А у меня дел много.
Салон красоты совсем не такой лёгкий бизнес, каким его преподносят в рекламных проспектах и в кино.
Но я и не рассчитывала, что будет легко. Я хотела – я получила.
Кушайте, не обляпайтесь, как говорится.
Мне всё нравится.
Мне всегда хотелось заниматься чем-то подобным. Нет не самой быть парикмахером, визажистом или мастером маникюра – ненавижу слово маникюрша, хотя оно, конечно, удобнее.
Самой мне, скорее, хотелось создавать одежду. И я, кстати, уже работаю в этом направлении. Пошла на курсы!
Я хотела делать женщин красивыми и счастливыми.
Ну, счастливыми, конечно, так просто не сделаешь, а вот сделать из обычной серой мышки загадочную красавицу – это мои мастерицы могут, умеют, практикуют!
– Лена, ты так категорично мне отказываешь? Может, сменишь гнев на милость? Я готов подождать.
– Измайлов, я тебе, кажется, всё рассказала и показала, что не понятно?
Снова показываю ему руку.
Кольцо с бриллиантом как раз на среднем пальце.
– На три буквы, Ян Романович, это туда.
– Лена!
3.
– Ох, Ленка, Ленка! Елена Прекрасная! Огонь-баба!
– Баба – твоя жена.
Фыркаю и продолжаю движение в сторону торгового центра, свободной походкой от бедра. Раз-два, раз…
А Ян Ужасный тащится за мной.
Гондурасина.
Эх, ладно уж, всё равно я сегодня уже проиграла, ругалась как не в себя. Поэтому мой флешмоб – неделя без бранных слов – можно считать проваленным.
Так что…
Козел он и всё тут.
И чего ему от меня надо?
– Алёнушка, а у меня нет жены, я в разводе.
Алёнушка! Ненавижу когда меня так называют! И он это знает!
Нет жены.
Кто бы сомневался? Какая дура тебя выдержит?
– Поздравляю, мне зачем эта информация?
– Сама же спросила про жену, я просто ответил, что её нет.
– Я не спрашивала.
– Да? А я подумал, что ты намекнула.
– Я не намекаю, Измайлов, я всегда говорю прямо. И куда идти тебе я, по-моему, показала.
– Не вежливо.
– Не звучит как моя проблема.
Подхожу к торцу здания, тут на первом этаже мой салон красоты.
У нас отдельный вход с шикарной фотозоной – это модно. Зеркало с хештегом «Елена_прекрасная» и цветы.
Сейчас это искусственные гортензии – стильно, актуально, бросается в глаза.
У нас любят фотографироваться и простые прохожие, и посетительницы, и разные блогеры. Я довольна – бесплатная реклама не помешает.
Сама стараюсь делать фото.
И сейчас специально встаю, нацеливаю камеру телефона.
И в объектив попадает Ян, матушку его, Ужасный.
Твою ж…
– Отойди.
– Почему? Я тоже люблю фотографироваться.
– Уйди я сказала!
Какая ты, Елена Прекрасная, грозная!
– Отвали моя черешня.
Упёртый как баран! Стоит и всё тут!
Ну и ладно!
Корчу рожицу и делаю фото, как раз в этот момент Ян Ужасный пристраивает свои лапищи на мою талию!
Блин…
– Лена? – и голос бывшего звучит как роковой выстрел в знойный августовский полдень.
Было бы смешно, если бы не было так грустно.
Достали!
Отпихиваю от себя бедром Измайлова, поворачиваюсь к Никите.
Тебя вот только здесь не хватало!
Замечаю, что выглядит он хреново.
Меня это должно радовать, да?
Но нет.
Сердце сжимается.
Черт возьми...
Не должно, да. Не должно!
Мне плевать как он выглядит. Мне плевать что с ним!
Мне…
Это я так себя уговариваю.
Я даже проходила курс психотерапии онлайн. Книжки всякие читала, слушала разных инфлюэнсеров, будь они не ладны. Инфоцыган.
Я заставляла себя возненавидеть бывшего, и я его возненавидела.
Только... только вот разлюбить пока не могу.
Да, вот такая я дура.
Дура же, да?
Он мне изменил. Подло так, мерзко.
Ещё и наговорил всякого…
До сих пор так отчётливо в голове его слова звучат.
– Ленк, ну ты должна понять, я же мужик, а она, такая свежая, чистая, нежная, у неё кожа... запах... Я любил тебя, Лен, правда, с тобой всегда было хорошо, ты шикарная женщина, но она... Просто чудо моё, понимаешь? Чудо! Она на меня смотрит, глазками своими хлопает, а у меня встаёт…
Твою ж…
Ком в горле проглатываю, стараюсь держать лицо.
Мне плевать на него, плевать, я его ненавижу.
Он мне изменил и бросил.
Он подлец! Он…
– Лена...
Краем глаза вижу Измайлова. Стоит рядом. Не уходит. Уши развесил, гад.
– Что тебе надо, Макаров?
– Поговорить.
– Не наговорился еще? Или с молодухой не о чем?
– Лен, ну что ты сразу, давай нормально поговорим.
– О чём?
– Не здесь. – он тоже косится на Яна.
Хочется закатить глаза и так хорошенько выругаться...
Тринадцатиэтажным.
Но я же вроде как на детоксе.
Или поздняк уже метаться?
Не хорошо материться, Лена, это засоряет карму.
Ругаться вообще не хорошо.
Хорошо быть белой и пушистой, ласковой и скромной.
Но тогда на тебе все ездят и ни в грош не ставят.
Плавали – знаем.
Поэтому я буду чёрной и колючей.
– Никит я на работу иду, разговаривать мне особо некогда.
– Лена, это важно.
– Моя работа мне тоже важна.
– Лен, это правда важно, Геля беременна.
Да твою ж мать…
4.
Первая мысль – и зачем мне это тайное знание?
Вторая – да твою ж...
Третья – да твою ж..
Четвёртая – да твою.
И так до десятой.
И боль острая.
Потому что внезапно – это всё.
Всё!
Если до какого-то момента была надежда, то теперь…
Господи, Лена, какая надежда? На что?
Неужели бы ты пустила этого урода в свою жизнь? После всего, что он сделал?
После этого предательства? После унизительного развода и раздела имущества, которое еще не разделено до конца.
Чёрт.
Понимаю, зачем он пришёл.
Имущество. А именно – дом, который мы строили, строили, но таки не достроили.
Дом выставлен на продажу. Никита очень не хотел его продавать. И очень не хотел со мной делить. Орал, что это его дом.
Угу. А я орала, что в этом доме его только дерьмо.
Мы начали строить дом после того, как я продала квартиру бабушки. Вложили все эти деньги, Никита взял кредит.
Нет он достойно зарабатывал, у него был вполне жизнеспособный бизнес. Тот, который позволяет вскружить голову юному, невинному, вкусно пахнущему «чуду» из обычной семьи. Но не позволяет строить дом без кредита.
В общем, кредит он платит. Дом стоит. Почти готов.
Мы не успели туда переехать.
И вот теперь всё это делится.
Я живу в квартире.
Где живёт Макаров – меня не волнует. Не в доме точно. Он не имеет права там жить. Дом выставлен на продажу. Но кто его купит? Это недострой. И цену Макаров заломил приличную. Но тут я и мой адвокат пока бессильны.
Пока.
Денег чтобы выкупить долю Никиты в доме у меня нет, да я и не собираюсь.
Он мою долю выкупать тоже не готов.
Он хочет, чтобы я поменяла долю в доме, на долю в квартире.
Но его доля в квартире стоит существенно дешевле, а разницу платить он не хочет.
Козел.
Я понимаю, что Никита меня измором хочет взять. Добиться, чтобы я махнула рукой и сказала ему – подавись.
И – вот честно! – раньше я бы так и сделала.
Раньше.
Когда-то давно.
Когда я была еще хорошей девочкой Леночкой.
Но сейчас не раньше.
Сейчас я стала другой.
И кто в этом виноват?
Сам Никита и виноват.
Предатель.
Просто... мерзавец.
– Лена, Геля беременна.
– Я слышала, Никит. Ты чего хочешь, чтобы я тебя поздравила? Извини, не могу.
– Лен...
– В твоём возрасте – пелёнки, памперсы, какашки, срыгивания…
Слышу, как где-то рядом давит смех Измайлов.
Еще не ушёл? Упёртый?
Поворачиваюсь к нему.
– А тебе, Ян Романович, что тут, кино бесплатное? Отвали, а?
Он пожимает плечами, подмигивает мне и...
Проходит в мой салон!
Вот же…
Господи, почему я вообще решила, что смогу прожить неделю без бранных слов?
Это просто издевательство.
Словно какой-то злой рок или ангел хранитель, который решил дать мне урок повиновения с приставкой «не». Показать, что я, в общем, слабое создание, которое даже держать себя в руках не способно.
Давай, Лена, давай!
Выскажись по полной программе!
Вспомни все слова, которые ты знаешь. Хотя бы мысленно.
Или всё-таки…
Да, пошли они все! Не буду я ругаться.
Я буду спокойна
Очень.
Почти мертва.
Внутри так точно.
Да, мне хочется умереть.
Меня предал мужчина, которого я любила. С которым собиралась встретить старость, внуков нянчить, сидеть на берегу моря, кидать камушки, любоваться закатом, держась за руки, смеяться, как дети, целоваться как взрослые. Любить…
А у него…
«Ты не понимаешь, Лен, она... Ангелина...башню сносит, думать ни о чём не могу, знаю, что это подло, что я предатель, но я жить хочу сам, счастливым быть»
Вот так.
А моё счастье – не в счёт?
– Лена, мне нужен дом.
– Не вопрос. Выкупай мою долю и живи.
–У меня нет сейчас таких денег ты же знаешь?
– На нет и суда нет, Макаров.
– Ну что ты за сука такая! Войди в моё положение!
Ах, я еще и сука…
Головой качаю.
– Ты сам сделал выбор, Никита. Извини, но облегчать твою жизнь я не собираюсь.
– Лена!
– Видели глазки, что выбирали, теперь кушайте, не обляпайтесь.
– Ты... ты просто…
Он смотрит на меня с такой ненавистью, а я…
Я просто устала.
– До свидания, Макаров.
Захожу в салон, чувствуя посылаемые им «лучи добра» и вижу еще одного наглого самца, который ничтоже сумняшеся заигрывает с моим администратором.
– Отлично, стрижка, бритье, маникюр, педикюр, чистка лица, я на всё согласен.
Кстати, а хозяйка ваша какие процедуры делает?
– Хозяйка, – повышаю голос, чтобы слышал, – может сделать только одно. Закрыть салон на спецобслуживание. Выметайся-ка ты отсюда, Измайлов!
– Ответ неверный, Елена Васильевна, у меня к вам предложение, от которого вы не сможете отказаться.
