Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

44.

– Ну, привет, Зажигалка! Как ты тут? Что творишь? – ямочки на щеках у взрослого одноклассника, всё такие же задорные. Александр ставит на тумбочку пакет, в котором явно что-то вкусное и полезное.

– Привет, Солома, видишь – отожгла! – смеюсь, разводя руками.

Бросаю взгляд на Макарова, который стоит с таким видом, как будто ему в «Белуге» подали вместо икры осетра икру палтуса и водку «Финхляндию». Недоволен, явно.

Но уходить не собирается.

– Леночка, я вижу у тебя уже есть прекрасные цветы, – улыбается Сашка, а мне так и хочется сказать – тоньше, Соломин, тоньше, слишком толсто ты его троллишь. —Но роз ведь много не бывает?

– Бывает – смеюсь я, – когда нужно выбросить букет из пятисот. Приходится бригаду вызывать.

– Пятьсот – это круто, – кивает мой школьный кавалер с понимающим видом. – Я как-то дарил тысячу. Но в десяти букетах. Маме.

– Мама – это прекрасно. Ты, Сашка, настоящий мужчина вижу, что Никита просто уже алыми пятнами пошел.

Нет, он дарил мне цветы, дарил. На восьмое марта, на день рождения. Говорил постоянно, что не любит эти срезанные, мёртвые растения. Я всегда парировала —дари в горшках, какие проблемы? А как-то взяла и сказала – знаешь, Макаров, мне вообще плевать, любишь ты срезанные, мёртвые, живые, не любишь... Их люблю я! Поэтому будь добр – дари.

Увы, этот мой спич не возымел нужного действия. Цветов приличных я так и не дождалась.

Вообще,где-то я читала, что когда мужчина дарит роскошный букет любимой женщине, это он не ей дарит, это он всем показывает, какой он крутой и как он «могёт». Возможно, так и есть. И я не вижу в этом ничего плохого.

Почему мужчина не может показать всем, как он любит свою женщину?

Нет, не то, чтобы Макаров мне совсем не дарил подарки.

Как раз дарил.

И даже хорошие. Такие, какие я просила.

Правда.

Он всё-таки был и хорошим мужем и хорошим отцом. В противном случае я бы двадцать лет с ним не жила.

Просто... видимо устал. Видимо захотел стать хорошим мужем и отцом для кого-то другого.

Хотя, о чём я? Он ведь, вроде, уже переобулся? Иначе, зачем он ко мне сюда с букетом припёрся? Не о здоровье же моего малыша волнуется? И не о моём.

– Лен, как ты? – совсем просто, как-то очень по-человечески спрашивает Сашка.

– Спасибо, можно было бы лучше. Не попадать сюда.

– Но угрозы нет?

– Ну, пока еще меня не выписывают, поэтому... ждём-с.

– Ясно. Хочешь чего-нибудь?

– Чего? – смеюсь, на него глядя, – Клубнику с селёдкой точно не хочу. Малину ела.

Что еще?

– Я принёс смузи, ягоды, рыбу на пару из «Азбуки», всё свежайшее.

– Спасибо, тут кормят, кстати, шикарно, а смузи из чего?

Соломин достаёт из пакета бутылочку.

– Манго-маракуйя, так, клубника-банан – не селёдка, но тоже ничего.

– Давай манго, хочется чего-то солнечного.

Беру бутылочку, которую мне открыл Саша.

Поворачиваюсь, смотрю на Никиту.

Вот что он тут торчит? Ему тут мёдом намазано?

Соломин тоже на него смотрит.

– Вы извините, я, кажется, помешал?

– Помешали. – довольно грубо отвечает бывший, а меня тут же вспенивает, закипаю:

– Ничему ты, Саш, не помешал. Это мой бывший муж, познакомься. Никита.

– Никита Сергеевич.

– Прямо как Хрущев, Михалков и сотоварищи, – усмехается Соломин. – А я вот Александр Сергеевич, как Пушкин.

Руки никто из них друг другу не подаёт. И Сашку я поддерживаю.

– Лена, я думаю, нам нужно еще раз увидеться и серьёзно поговорить. – игнорируя Солому резко говорит Макаров.

Охренел что ли?

Я тут беременная, на сохранении, а он со мной смеет так разговаривать?

– Никит я думаю, нам не нужно еще раз видеться, и серьёзно разговаривать тоже не нужно. Ясно?

– Лен, ты сейчас просто не совсем в себе. Я тебе предлагаю…

– Господи, Макаров, что ты мне можешь предложить? Вот сейчас, что? Ты у меня кусок изо рта вырывал! Ты из-за этой несчастной хаты мне весь мозг вынес. Из-за дома готов был дочку посадить на нары.

– Ого... ничего себе у вас... – крякает Солома и затыкается, наткнувшись на мой, явно не добрый взгляд.

– Лена, я не буду это обсуждать при посторонних.

– А кто тебе сказал, что Саша посторонний? Он мой друг. Друг понимаешь? Не бывший муж, который притащил кислый веник, а друг который принёс красивый букет, да еще и угощение.

– Ясно. Я опять не угодил. – надувается, вижу – вот-вот сорвётся.

Но я беременна и в больнице, поэтому ругаться со мной – чревато. И уйти он не может, потому что это же покажет его слабость, да? А мы же такие сильные!

– Не опять, а снова, Макаров.

Что характерно – выгонять его я не собираюсь, зачем ему упрощать задачу?

Пусть стоит. Терпит.

– Саш, расскажи, что у тебя нового? Ты пока тут, в Москве?

– Как видишь. Пока никуда не собираюсь. Есть интересные проекты, поэтому, поживём на Родине.

Макаров откашливается.

– Лена, когда тебя выписывают? – хочется ответить – а какое ваше собачье дело.

Но мы же девочки вежливые? Нет.

Поэтому…

– Никит, а к чему этот вопрос? Ты что, хочешь помочь мне до дома добраться? Или что? Или, может, подготовить мой дом к моему приезду? Оркестр?

– Я хочу знать, когда ты будешь в нормальном состоянии, чтобы спокойно поговорить.

А вот это, Макаров, просто... полный провал.

Мы с Соломиным в афиге.

Смотрим оба на моего бывшего, мне кажется, я даже читаю мысли Сашки, типа, он что, бессмертный?

Нет, мой бывший не бессмертный.

Я как-то смотрела спектакль, название запомнилось – «Серёжа очень тупой». Вот этот тот случай.

Очень.

Но я настырная. Я его не выгоню! Я теперь досмотрю спектакль до конца.

Кстати, вот и третье действие.

Снова стук в дверь.

И снова букет.

Тут уже обалдело «огокает» Солома.

Вот это класс.

– Да, именно такой тяжело выкидывать.

– Ну, здравствуй, Елена Прекрасная. Я смотрю, у тебя аншлаг?

45.

Аншлаг, именно.

– Здравствуй, Яян Ужасный. Тебе разве можно тяжести носить?

Он усмехается. Но одними губами.

В глазах напряжённое ожидание.

Смотрит.

Челюсти сжал.

Дурак.

Гордый, самолюбивый, закомплексованный дурак.

У Никиты такое лицо, словно ему подсунули под нос тухлое яйцо.

Нет, я его понимаю, в принципе.

Но не жалею.

Сашка улыбается. Вот человек-праздник! У него всё хорошо. Может, реально выйти за него замуж? И у меня будет всё хорошо? Или это так не работает?

Ян Ужасный.

Зачем он встал-го? Ему можно? И передвигаться можно? Тоже мне, герой!

Головой качаю, а сама... сама, конечно, радуюсь как девчонка.

Потому что…

Потому что пришел.

Потому что букет огромный принёс.

Потому что смотрит так, словно я драгоценность.

А я драгоценность, да.

Именно так.

Только так о себе теперь и думаю.

Драгоценность и королева!

И почему я раньше не жила как будто это так?

Смотрю на всех троих.

Нет, не выбираю.

На самом деле…

На самом деле глупо это всё.

Выбора у меня нет.

– Проходи, садись, тебе нельзя стоять, наверное. И букет тяжелый держать.

– Не поверишь, мне всё можно. – отвечает он, положив букет на мою койку, в ноги. —И стоять, и сидеть, и лежать. И даже подпрыгивать.

Снова усмехается, снова только губами. И напряжение никуда не делось.

Мне кажется, к нему сейчас прикоснёшься – током убьёт.

Молнии мечет.

– Подпрыгивать, особенно важно. – мрачно замечает Никита, он как-то распрямляется, подбородок задирает, видимо, что-то еще хочет сказать, но Ян не дает ему этой возможности.

Просто берёт и лупит в челюсть.

И Никита падает.

Началось в колхозе утро!

– Измайлов, ты чего творишь?

– знаешь, как я об этом мечтал?

– Неужели? Мечтал сесть по хулиганке? Так что ж ты раньше молчал?

Никита стонет на полу, мрачно ругается. Пытается подняться.

– Товарищ, вы бы полегче, тут всё-таки дама в положении. – Прищуриваясь говорит ему Солома.

– Еще ты меня учить будешь... щенок.

– Учить не буду, а если добавки хотите – так легко.

– Смелые все да? Очень смелые? Это вы так свою даму беременную бережёте. —Никита встаёт пошатываясь.

– Слушай, Макаров. Катись-ка ты...

– Покачусь. Заявление напишу, кстати.

– Пиши. Я напишу встречное, как ты порвался в клинику и при беременной женщине орал матом и руки распускал. – нагло ухмыляется Ян.

– Интересно, ну, давай, напиши, кто тебе поверит.

– А тут камер нет. И у меня два свидетеля.

Наглый, наглый Измайлов.

Но я его, конечно, поддержу.

– Мне кажется, вам пора. – язвительно замечает Соломин.

– А ты-то чё выпендриваешься? – Срывается на визг мой бывший. – Тебе же всё равно не обломится? Смотри, она же ему уже дала! И еще даст! А ты так и будешь на побегушках.

– Всё сказал, герой? – резко меняет тон Сашка, превращаясь из добродушного, обаятельного медвежонка в грозного хищника. – Выйдем, давай?

– Саш, не надо!

– Саш, надо, давай выведем этого альфа-самца, – стаёт на сторону Соломина Измайлов. – Научим Родину любить.

– Я испугался, ага.

– А зря ты не боишься, Макаров, – смеюсь я, – Они же тебя уделают! Так, мальчики, давайте только... без энтузиазма, он у нас молодой отец.

– Тебе его жалко? – поднимает бровь Ужасный.

– мне? Нет... Просто не хочу тут скандалов.

– Всё будет тихо, обещаю, – говорит это таким тоном, просто мяу, хороший, добрый котик! И подмигивает. Гад.

Соломин открывает дверь, Ян показывает Никите – на выход.

– Лена, мы еще поговорим. Мне есть что сказать…

–А мне нет, Никит, давай, домой, к молодой жене, она тебя утешит, приголубит.

Давай, давай, у вас теперь есть шикарный дом, всё для счастья. Так будьте счастливы, плодитесь и размножайтесь, ко мне только лезть больше не надо, ладно? Никогда!

Они выходят.

Дверь закрывается.

Я кладу руку на живот.

Вспоминаю тот день... сколько месяцев назад, получается? Семь? Больше?

Я негодовала из-за дебила водителя и того, что я не могу ругаться.

Кстати, сейчас с ругательствами проще. Бранные слова так лето не употреблять, когда ты беременна!

Они просто куда-то исчезают из лексикона.

Встреча с Яном, потом визит Никиты, его сообщение о том, что его Геля беременна.

Моя боль.

Сейчас у меня умиротворение и спокойствие.

Я примирилась с мыслью о том, что у меня будет малыш.

Не просто примирилась.

Я счастлива от этой мысли!

Счастлива стать мамой.

Да, пусть не молодой, не юной, не лёгкой и подвижной.

Опытной, казалось бы, с одной стороны и всё напрочь забывшей с другой.

Всё заново, да.

Всё как в первый раз.

Но ведь в этом и есть счастье?

Кто бы мне сказал тогда, что все так повернётся! Посмеялась бы. Искренне, да.

Я не думала спать с Яном.

Я вообще не собиралась вступать ни с кем в связь.

Но разве в жизни всё происходит так, как мы думаем?

Еще несколько минут.

Дверь открывается.

Соломин.

– Ленк, я на мгновение. Вижу, у тебя всё отлично, да? На свадьбу позовёшь?

– Что? Какая свадьба, ну Саш и кстати, ты меня звал замуж…

– Больше не зову, извини, переобулся в воздухе.

– Интересно! Солома, ну ты гад!

– Лен, он тебя любит. И ему... ему просто надо немного поддаться.

– В смысле? Саш? Как?

– Просто будь слабой женщиной, он сам всё сделает.

– Слабой? я не умею, Саш. Правда, не умею.

Тогда будь сильной и позволь ему сделать тебя счастливой.

– Господи, Соломин, ты... Подожди, а как же твои чувства, ты же говорил.

– Лен, чувства никуда не делись. Ты для меня по-прежнему единственная, и любимая. Но ты по-прежнему чужая, понимаешь? Это карма. А мне... мне надо искать свою.

– Ох, Саша-Саша... В твоем возрасте уже пора всё найти.

– Кто бы говорил, Ленка! – он посмеивается, потом подмигивает, подходит ближе. —Дай хоть поцелую тебя напоследок, пока этот твой, Ужасный, не видит, а то тоже получу в челюсть, а у меня она слабая, и стоматология дорогая.

– Пусть попробует в челюсть, иш ты.

Стоит только Саше ко мне наклониться, как мы слышим покашливание.

– Соломин, я тебе разрешил попрощаться, а не лапать.

Сашка еле сдерживает смех, отходит.

– Всё, убежал, на связи, Лен, если что-то понадобится.

– Если что-то ей понадобится у неё есть я. – буквально рявкает Измайлов и Сашка испаряется.

А Ян стоит в центре палаты.

Злой как чёрт.

Интересно, с чего.

Подходит к тумбочке, на которой лежат розы Макарова.

– Жуткий веник.

Берёт букет и собирается вынести.

– Эй, поставь на место, пожалуйста! Это мои розы.

– Теперь у тебя будут только мои, поняла?

– Серьёзно? Ян, я…

– Ну, от этого урода точно ничего. Всё, Елена Прекрасная. Хватит.

– Что?

– То.

Он реально берёт букет и выносит из палаты!

Возвращается через мгновение.

– Второй букет не выбрасывай, это от Саши!

– Хорошо. Так.

Я смотрю на его лицо, полное решимости. Этот взгляд.

– Лен, как ты себя чувствуешь?

– Поздновато ты спрашиваешь, Измайлов.

– Да, прости... не стоило устраивать этот цирк. Но он меня выбесил.

– Меня тоже.

– Лен…

– Что?

Делает шаг тормозит. Еще шаг.

– Не бойся, Измайлов, я не кусаюсь.

– Неужели?

Еще шаг и он садится на край моей койки, а потом... Потом ложится головой на мой живот. Аккуратно, чтобы не давить тяжестью.

– Ленка... Леночка.

– Да что уже? Давай, говори.

– Что говорить?

– Всё. Какой ты мудак, как ты меня любишь, давай, повторяй свою шарманку.

– Лен... но я ведь действительно…

– Я знаю, Ян, знаю.

– Руку дай.

– Зачем?

– Надо. Дай.

– Кольцо наденешь?

– А если надену?

– Ну, попробуй.

– Что тут пробовать.

Он на самом деле достаёт из кармана коробочку, из коробочки кольцо.

Я не вижу, какое, надевает на безымянный палец и всё. Всё это не глядя мне в лицо.

– Вот теперь ты моя. Не отвертишься.

– Захочу – отверчусь:

– А ты хочешь? Реально хочешь? – Ян поднимает голову, взгляд такой... больной.

Неужели это я его так измотала? Даже жалко.

Нет, на самом деле.

Наверное, и правда, хватит уже играть в игры.

У нас будет ребёнок.

Это самое главное.

Или не это?

А то, что даже если бы не было ребёнка я бы хотела быть с ним?

Только с ним.

Навсегда.

Несмотря ни на что.

– Лен, скажи «да». Пожалуйста.

– А что мне за это будет? – я не могу не усмехнуться, иронизируя.

– Всё будет Елена Прекрасная. Всё, что захочешь.

– В пределах разумного? А то вдруг я захочу луну с неба.

– Так луна – это проще простого. Она твоя. – он смотрит серьёзно.

– Как ты себя чувствуешь?

Он кривится.

– Средне.

– Зачем встал? Зачем эти подвиги?

– А что, смотреть, как к тебе букеты таскают? Понять, что опять опоздал?

– Опять?

– Ну да, а ты не помнишь разве, как я вернулся, а у тебя свадьба? Не могла чуть-чуть подождать.

– Не помню. Ты разве возвращался?

– А как же.

– Мог бы позвонить.

– Я звонил, сказать, куда меня твой брат послал?

– Не надо.

– У... мог бы сказать про свадьбу, друг называется.

– А что бы это изменило?

– А если всё?

– Ладно, что теперь говорить? Это было в другой жизни.

– Да, в другой. В этой так не будет. В этой ты за меня выйдешь, и мы будем жить долго и счастливо.

– Обещаешь?

– Приказываю.

– ОЙ, ой... какой властный дракон.

– Я такой. Что, Елена Прекрасная, будешь моей женой.

– Буду.

46.

– Я не хочу замуж

– Ленка! Ты у нас не Ленка, ты у нас эта... Балована Галя! – это меня Янка дразнит.

А Анюта в шоке. Потому что она самой последней узнала о том, что моя Ян это, в какой-то степени и её Ян!

НУ, так получилось

Ох, Измайлов! Каков потаскун, оказывается?

НУ, ладно-ладно, не потаскун, и вообще, это было давно и не правда.

А еще у нас новость – наша Янка тоже ждёт ребёнка.

И не колется кто папаша!

– Надеюсь, это не кто-то из наших мужчин? – ревниво бубню я разглядывая очередные шедевры свадебного салона.

– Ты меня за кого принимаешь? Фу, такой быть.

– А почему не скажешь?

– Потому... пока рано.

– Ладно, кавалер твой знает?

– Скоро узнает. Надеюсь, обрадуется, а то придётся быть самкой богомола.

– Это как?

– Сожрать его! Вот как. Ты, давай, зубы не заговаривай. Выбрала платье?

– Какое платье? Слушайте, ну, хватит. Зачем вы меня притащили в этот салон?

– Затем, что у тебя свадьба на носу, а ты…

– Может, ну её?

– Кого?

– Свадьбу!

– Свадьбу нельзя «ну»! Это бывает раз в жизни! – многозначительно говорит Аня.

– Два, у меня будет два, как минимум, – смеюсь я.

–А еще бывает три, или четыре! – подхватывает Ленчик.

– А бывает ни одной, – злобно гримасничает Янка.

– Так, стоп! Что это за шабаш ведьм? – командует нами Аня, – У нас сегодня праздник, женский день. Мы подругу замуж выдаём. Надо веселиться.

– Ключевое тут «надо», – продолжаю я. – Ну, кому надо?

– Тебе, балда. И ребенку.

– Зачем?

– Затем! – Аня многозначительно поднимает палец. – Потому что это статус. Это защита. Правовая. Тебе ли не знать, после развода-то!

Вот именно, – парирую я, – Мне ли не знать! Макаров меня мог обобрать как липку, не задумываясь, вот тебе и статус.

– Но по итогу-то не обобрал?

– Чудом. И стараниями Крестовского!

– Если бы ты не была женой Никиты всё могло быть гораздо хуже.

Пожимаю плечами.

Не уверена.

Но сейчас думать о разводе совсем не хочется.

А о свадьбе…

Я реально замуж собралась?

Оглядываюсь тихонько вокруг. Похоже, что реально!

Свадебный салон есть.

Свадебный агент есть.

Свадебного генерала не хватает.

Но Измайлов посмеялся, и сказал, что у него какой-то есть, и если я захочу…

– Упаси боже.

Смотрю на батальон вешалок с шикарными нарядами и вспоминаю как на с Яном выписали из клиники.

Это случилось в один день. Он вызвал водителя. Усадил меня в машину.

– И куда ты меня везёшь?

– К себе. То есть, к нам

– В смысле? Измайлов, ты в уме? Я хочу домой. Я устала. Мне нужна моя ванна!

Моя кровать.

– У меня в доме прекрасная ванна, джакузи. И кровать с шикарным мягким ортопедическим матрасом.

– Это даже звучит как-то не очень приятно.

– Почему?

– Ортопедический матрас – это начало конца.

– В смысле?

– В коромысле, Ян, это старость!

– НУ, судя по твоему животику до старости тебе еще далеко.

– Мне – да. У меня нет ортопедического матраса.

Безбожно лгу.

Он у меня есть. И покупала я его по параметрам, забив в подбор, что выбираю не для себя, а для пожилых родителей!

– Ох, Пена, Лена... Елена Прекрасная

– Что?

– Ничего. Все прекрасно.

– Неужели?

– Да

– Ты на меня давишь, Ян.

– Я? Интересно, как?

– Ты... Ну, скажи, зачем нам с тобой жениться? Зачем тебе это надо?

– Тебе честно, Лен?

– НУ, давай честно! А что, есть варианты?

– Нет. Если честно – меня мама заставила.

– В смысле? Что заставила?

– Жениться. То есть, предложить тебе брак.

Интересно девки пляшут.

Я ему, конечно, не верю, но..

– Продолжай.

– Маму мою ты помнишь? Аиду Яновну? Так вот, вздумала она помирать.

– Ничего себе.

– Да, прям решила, что всё. Конец. А потом...

– Что, потом?

– Когда я её вытащил она вдруг сказала – я поняла, почему меня бог не забирает.

– Почему?

– Потому что сыночка-корзиночка не пристроен.

– Это она о тебе?

– Ясное дело, я у неё один.

– Так.

– Вот тебе и так.

– И... ну давай поженимся фиктивно? Пусть будет спокойна. Пусть знает, что ты в надёжных руках.

– Зачем же фиктивно? Я не люблю врать маме. Даже в мелочах. Особенно в мелочах. Тем более, тут вообще ни разу не мелочь.

– Брак? Да, не мелочь.

– Именно, поэтому, пожалуйста, не колупай мне мозг

– Что ты сказал? Ничего себе…

– Вот и ничего. Привыкай, жена, я арбузер. – он смеялся, нарочно выговаривая неправильное слово.

– Ян, я серьёзно. Ну... зачем тебе эта шумиха? Ты же влиятельный бизнесмен? И вообще…

– Что, вообще?

– Разумный мужчина. НУ, я так думала. А теперь вот сомневаюсь.

– Не сомневайся. Я неандерталец, особенно с тобой.

Ага, то есть рождения негритёнка можно не опасаться?

– Нет уж, никаких негритят в моём семействе.

Машина остановилась у крутых ворот, которые плавно отодвинулись в сторону.

Мы медленно заехали внутрь.

Свет в доме горел. Интересно, там прислуга?

– Мама дома.

– Что?

А вот тут мой шок снова в шоке.

Какая мама? Я после больницы, как чмо болотное выгляжу, и он решил меня познакомить с мамой? Впрочем, мы же знакомы?

Но когда это было!

– Я тебя убью, Измайлов!

– Не за что, Леночка, я к тебе тоже прекрасно отношусь.

– Ты не понимаешь? – Сорвалась на крик.

– В чём дело?

– Дело во мне! Посмотри на меня! Я...я... немытая, нечёсаная, в нелепом наряде, а ты меня хочешь представить маме?

Он смотрел как-то странно.

– Ну, хочешь, я её отвезу домой? Только... по-моему то, что ты говоришь – какой-то бред.

– Я хочу при встрече с твоей мамой выглядеть как минимум прилично, а ты…

– Ты выглядишь прекрасно!

Это фиаско. Или просто ка-а-абздец.

Он помог мне выйти, взял мои сумки, кивнул на дверь.

Я зашла и сразу увидела её. иду Яновну.

Как она постарела!

Сдала!

Но в руках у неё чашка кофе – ясно кофе, аромат по всему дому! – и журнал о медицине. Я ведь помню, что она онколог.

– Мама, привет.

– Здравствуй сынок. Здравствуйте. Лена! Ой, Елена Прекрасная! Собственно персоной! И, кажется, стала еще прекраснее.

Он меня оглядела, подошла ближе.

– ты ждешь ребенка?

– Мы ждём, мам. И Елена согласилась стать моей женой.

– Боже…

Она всплеснула руками. Посмотрела на меня. На нас.

Я улыбнулась от того какие мысли у меня в голове в эту минуту.

– Что? – задала мне вопрос мама Яна. – Ян, что-то у твоей красавицы на уме, я вижу. А не говорит!

– Просто наблюдаю за картиной.

– Зачем?

– Картина – «Рождение свекрови».

– ОЙ, а ведь точно! Я теперь свекровь. Ну всё. Спасайся кто может!

Теперь мы смеялись уже все. Радостно. Счастливо.

Мать Яна подошла ко мне ближе – а ходила она уже явно с трудом.

Оглядела пристально.

– Дочка.

А потом обняла так, чтобы одна из её ладоней поместилась на моём животе.

– Счастье какое! Двойное счастье. И свадьба, и малыш!

Когда она сказала про свадьбу, у меня в голове словно тумблер переключился.

Свадьба.

Ребёнок.

Будущее.

Будущее, которого я все равно боялась, несмотря на тёплые объятия свекрови.