Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

14.

Всегда было интересно, откуда они вот такие берутся?

Из какой щели вылезают? Как решают, что им всё дозволено?

Чужого женатого мужика кадрить, лечь под него, увести из семьи.

Тут моя любимая тема, про увод.

Кто-то говорит – нельзя мужика увести, он же не телок на верёвке!

Ой ли, девочки? Ой ли???

А вы не замечали, что именно те мужики, которых уводят – это именно вот такие телки, бычки переростки?

Настоящий мужик может уйти сам.

А вот таких вот именно что уводят!

Потому что эти мужички сами по своей воле хрен куда уйдут.

Да, он будет гулять, таскаться на лево, всем говорить, какая у него жена стала старая, страшная, как ему с ней уныло. Но как только любовница начнёт пытаться его к себе перетащить, сразу взбрыкивает. И оказывается, что не такая уж плохая жена, и не так уж хреново он живёт, а любовница…нет, детка, мы так не договаривались! Расстаёмся, как в море корабли.

Это если любовница не из тех, кто вцепляется клещами.

Они же тоже все разные, любовницы!

Ох, девоньки, там же целая классификация.

От«А» до «Я», на любой вкус.

Так вот, если любовница милая, спокойная женщина, которую угораздило, дурочку, связаться с женатым кобелём, то она при таком раскладе становится бывшей и ищет другого «женатика». Почему именно женатика?

Потому что ей на них тупо везёт.

Но если любовница с самого начала задаётся целью мужика из семьи увести – она это сделает. Именно что на верёвке потащит! Всё придумает, всё продумает! В ход любые методы пойдут.

Этот тип любовниц – отличные психологи. Знают как надо.

А мужикам-то, на самом деле, надо не так много.

Хвали его и корми, слушай, глазками хлопай и опять хвали.

Хвалёный мужик сразу тает. Они падки на лесть.

Спросите, почему я такая умная и разведёнка?

Отвечу.

Перепутала я.

Мужчину с мужчинкой.

Думала, мой Никита из первой категории. Мужчина , тире, настоящий.

Увы, оказалось из второй.

Уведён, как телок на верёвке.

Скатертью дорога.

Он свой выбор сделал.

Но эта... пигалица мерзкая... Еще имеет наглость мне такие фразы выдавать: Дом я сама отдам.

Ага.

Догоню и еще раз отдам, милая. Всё обратно верну, слезами горючими умываясь, салон свой тебе на блюдечке поднесу – пользуйся, детка, ты ж беременная, тебя же обижать нельзя!

Просто жесть.

– Что она тебе сказала?

Господи, еще вопросов от Измайлова мне не хватало!

– Сказала, что я прекрасная женщина и ей очень жаль, что она увела у меня мужа.

– Она права, ты шикарна. А если серьёзно?

– Серьёзно, так и сказала.

– Ясно, хочешь, её отсюда выведут и больше не пустят?

– А что, так можно было?

– Для тебя да, тебе всё можно.

– Спасибо, но нет.

–Ладно. Но больше она сюда не войдёт.

– Спасибо, гадость – а приятно. – усмехаюсь.

– Может, заберём десерт и погуляем?

Что ж... Я хотела на работу вернуться? У меня и машина там... А, к чёрту, гуляем!

– Но десерт съедим!

Кофе шикарный, мильфей шикарный, ресторан шикарный, даже Измайлов шикарный, как бы мне не хотелось наоборот.

Портит всё только мрачная Геля, которая не уходит.

А мне бы с адвокатом связаться!

Узнать, что это за новости и почему эта девица смеет вот так со мной разговаривать.

Но я откладываю разговор на вечер и иду гулять с Яном.

Идём в сторону Кремля, сначала гуляем по Александровскому, дальше через Красную площадь к Зарядью, потом снова возвращаемся, через ГУМ проходим к Охотному ряду, дальше вверх по Тверской.

– А твоя машина? – вспоминаю уже там.

– Водитель отгонит, не волнуйся, заберёт нас, где мы скажем.

– Нас?

– Тебя же надо на работу вернуть? Или…

Или…

Не хочу на работу. Хочу.

– Поехали ко мне, Лен?

Он обнимает меня прямо на бульваре. Народу тут немного. Очень зелено, всё закрыто. Мы стоим за стендами, на которых фото и краткие описания – какая-то очередная московская выставка, их у нас в городе теперь достаточно.

– Лена...

Пусти, Измайлов.

Я протестую, но делаю это как-то неуверенно.

А он прижимает сильнее и целует.

15.

Поцелуй.

Самый обыкновенный. Казалось бы…

И совершенно другой.

Словно из прошлой жизни.

Да, так и есть.

Чёрт.

Я даже помню, как первое время я сравнивала поцелуи Никиты и поцелуи Яна.

И Никита проигрывал.

Мой Никита, любимый мужчина, который меня завоёвывал, который почти сразу сказал, что я его женой буду.

Мой Макаров! Проигрывал Измайлову!

Потому что у Никиты были более жёсткие губы, более сухие. Сначала его поцелуи были как укусы, твёрдые, настойчивые.

Поцелуи Яна были совсем не такие. Тягучие, мягкие, обволакивающие, как сладкая патока, карамель, мёд.

Губы у него были более полные, влажные, но это не раздражало, не противным было, наоборот, я словно пила его поцелуй. Пила как зажигательный, пьяный коктейль. С наслаждением, каждый раз с головой проваливаясь в него. А он также проваливался в меня. Со всей страстью.

А потом взял и так тупо меня кинул.

Кретин!

Воспоминания прошлого, такие острые, болючие, накатывают. И мне так жаль ту влюблённую юную девчонку, что я со всей дури толкаю Измайлова в грудь.

Идиотка! Куда мне!

Грудь там раскачана до предела. Твёрдая как камень.

– Лена... Что ты творишь?

– Это ты что творишь! Пусти меня!

– Зачем?

– Затем! Я не подписывалась на поцелуи!

– Неужели?

– Да. Не надо! Фу, я сказала!

– Что ты сказала? – Он нагло ржёт! – Я тебе что, собака?

– Ведёшь себя хуже, чем собака. Хватит.

– ОХ, Ленка, тебя еще укрощать и укрощать.

– Не надо меня укрощать. Укрощай кого-нибудь другого.

Глаза закатывает.

Господи, Кузнецова, ты просто…

– Что?

– Офигенная, вот что. Ладно, поехали.

– Куда?

– Ко мне.

– Зачем?

– Трахать тебя буду, до потери сознания, пока всю дурь не вытрахаю.

– Ты серьезно, Измайлов? Себя потрахай.

И мозги свои. Пусти, я кричать буду, полицейских тут много.

– Кричи!

Ухмыляется, прижимает. Чёрт, я и забыла какой у него размер. Просто... очень приличный размер. И в молодости был приличный, и сейчас... Сейчас, наверное, еще приличнее. Или члены не растут с возрастом? Почему я об этом думаю?

Мне вообще о другом думать надо.

О беременной любовнице бывшего мужа.

О том, что бывший муж что-то задумал, и, возможно, попытается у меня дом отжать.

Хотя как?

Черт, надо же позвонить Герману!

– Подожди, Ян, пусти, правда, мне надо адвокату позвонить.

– Адвокату-то зачем? Я настолько тебе противен, что ты уже против меня адвоката хочешь использовать?

– Да при чём тут ты? Мне до тебя вообще нет дела!

– Ох, Елена Прекрасная, меня так как ты уже сто лет никто не опускал.

– То ли еще будет, Ян Ужасный. Пусти, правда, это важно.

Он поднимает руки в жесте «сдаёмся», смотрит с иронией.

Мне только глаза закатить остаётся!

Достаю телефон, пишу сообщение.

Крестовский тут же перезванивает.

– Елена, не кипиши, всё под контролем. Макаров твой просто начнёт сейчас тебе на жалость давить, на мозг капать. Не ведись. Хрена ему лысого, а не дом! Вы этот дом строили вместе. Капитал твой там есть, так что... Только не вздумай идти у него на поводу! Помни, он тебя, королевишну, шикарную даму, красоту неземную, женщину-мечту, променял на малолетнюю соску, наглую и подлую. Повторяй это, Елена, как мантру, поняла?

– Так точно. Повторяю. Герман, да я не собираюсь ему уступать! Не собираюсь.

Просто боюсь, что он что-то придумает такое, что ему могут каким-то макаром всё отдать.

– Кто ему всё отдаст, Лен? Никто ему ничего не отдаст. Я же держу всё на контроле!

– Ладно, спасибо. Извини, что дёрнула.

– Дорогая, это моя работа, ты мне за это заплатила, так что...

– Всё равно спасибо, Адочке привет.

– Взаимно, и от неё, аста лависта, бейби.

Ох уж эти адвокатские причуды!

Но мне реально неспокойно.

Еще и Ян тут коршуном нависает.

– Какой у тебя игривый адвокат. У него еще все зубы целы?

– А кто ему будет зубы вышибать? Бывшие мужья? Так им на его игривость наплевать. Они же нас, старых жён меняют на молодых шкурок.

– Ну... а новые кавалеры?

– Где их взять-то? Новых?

Ян раскатисто хохочет, потом на себя показывает.

– Не хочу показаться неоригинальным, но у тебя выбор есть.

– Один кандидат это не выбор, это карма.

– Значит, я твоя карма.

– Нет уж..

– А вообще, твой адвокат прав. Ты королевишна. Ладно, давай отвезу тебя, куда, к салону?

Не хочу к салону. Домой хочу.

– Вези меня домой, Ян Ужасный.

– Есть, моя королева. Надо перейти бульвар, через пару минут водитель подъедет.

Как у него всё схвачено. Все проблемы решаются. Может, правда, взять и поехать к нему? Ну, просто так, для здоровья, а?

Через пару дней я уже сильно жалею, что не поехала.

– Лена, я нашёл покупателя на дом, вопрос цены.

Бывший муж называет цену, и я охреневаю.

– Сколько? Ты сума сошёл?

16.

Нервно ногой постукиваю сидя в кабинете адвоката.

– Он что там, уху ел? – спрашиваю, утрируя.

– Ну, что-то забористое принял, явно, раз думает, что это прокатит.

– Это же не прокатит, Герман?

Крестовский надменно бровь приподнимает.

– Со мной? Конечно же нет. Не на тех напали. Главное, чтобы и с вами, Елена Прекрасная, не прокатило.

– В смысле? – не совсем понимаю месседж адвоката.

– Ну, пригласит вас бывший муж на встречу, начнёт... как там в кино говорилось?

Обволакивать фразами. Типа «я старый солдат, я не знаю слов любви...»

– Вы серьёзно? Думаете, что со мной вот так прокатит?

– А вы думаете, прокатит со мной? – усмехается Герман. – Я вот уверен, Елена Прекрасная, что мы с вами два…

– Старых солдата?

– Ну, вы точно нет. Молодая, цветущая женщина.

– Вы женаты.

К счастью, теперь да. Но это не мешает мне говорить женщинам комплименты, по крайней мере, пока моя Ада не слышит.

– Ада всё слышит!

В кабинет как ураган врывается дама примерно моих лет плюс минус. Это Аделаида, шикарная женщина, клиентка моего салона и жена моего адвоката.

Это её я должна благодарить за то, что у меня такой адвокат.

– Этой женщине – можно. Привет, дорогая, прости, что врываюсь, Герман, хотела вытащить тебя на обед в ресторан, но если ты занят…

– Нет ничего такого чего мы с Еленой не могли бы обсудить в ресторане, да?

– Я не хочу вам мешать.

– Ты не помешаешь, наоборот, посплетничаем.

– И подумаем, как быть с вашим бабуином и его юной нимфой.

Ресторан оказывается совсем близко от адвокатской конторы Крестовского. Захожу, и почти сразу чувствую – что-то не то.

Голос!

Ну, конечно!

Громкий голос Яна Ужасного не услышать нельзя!

Он на террасе, в компании очаровательной брюнетки.

Козел.

Видит меня и сразу в стойку встаёт.

– Елена, добрый день.

– Добрый.

А сама думаю, хорошо, что я не пошла с ним.

Никуда не пошла.

Ни танцевать, ни сексом заниматься.

Такие как он не знают слова честь и верность.

И нафига мне это надо?

Кобелизм? Для здоровья?

Тут будешь думать, как бы чего не подцепить.

Фу… жуть.

– Присоединишься к нам? Я здесь с прекрасными людьми, танцуют танго и бачату.

– Я тоже с прекрасными людьми.

– Я вижу! Герман, роскошная Аделаида!

– Ян? Какими судьбами? Боже, вы тут с Ритой?

– Да и с Алессандро, сегодня вечером они танцуют у нас.

Все обнимаются, улыбаются, радуются, а я стою не у дел, уже жалея, что притащилась сюда.

– Елена, пойдём, – Ян приобнимает меня, но я отстраняюсь.

– Я, наверное, пас. Вас много, вы все знакомы, не хочу мешать.

Мне неловко, но с Германом я почти всё решила – он будет добиваться того, чтобы мой бывший выставил дом по разумной цене, а не вот это вот всё.

Ну, в принципе, я могу ехать.

– Ты знакома со мной, это главное. Пошли, буду уговаривать тебя пойти на милонгу.

Глаза закатываю.

Вот это я точно пас!

До милонги ли мне?

– Елена Прекрасная, вам нужно обязательно пойти! – это говорит мой адвокат. Интересно.

Все жуют, пьют, обсуждают каких-то танцоров, общих знакомых. Всем весело.

А у меня муж – объелся груш. Охренел и собирается дом продать за бесценок.

То он, наоборот, цену заломил, то на тебе!

Вместо тридцати миллионов пятнадцать, и уверяет меня, что дороже никто не купит.

Ян суёт мне в руку бокал.

– Я за рулём.

– Не парься, я тебя отвезу потом.

– Куда?

– Куда скажешь.

Тут неожиданно звучат аккорды. Все за столом еще больше оживляются.

– Танго!

Герман приглашает свою жену, молодые пары встают, еще одна пара постарше тоже. А на импровизированном танцполе уже стоят двое.

– Это Дворжецкий, владелец ресторана, и Раиса, его супруга. Посмотри, шикарно танцуют.

Да, посмотреть есть на что. Оба красивые, яркие, она такая рыжая, стройная, в леопардовом платье – просто огонь.

Я их знаю прекрасно.

Наша Аня праздновала свой развод, и Раиса устраивала торжество. Это было грандиозно.

Она и мне потом предлагала отметить мой с размахом, а я тогда, дура, отказалась.

Шаг, шаг поворот.

Они смотрятся как одно.

Красивые, влюблённые.

Мне тоже хочется. Хочется быть такой легкой, подвижной, свободной, нахальной как она.

И чтобы рядом был такой сильный мужчина.

Смотрю на их движения.

Пусть самые простые, но…

– Пойдем? – Измайлов предлагает мне руку.

Эх, была не была!

Идём.

Герман мне подмигивает, Ада подбадривает, а Ян шепчет на ухо.

– Я помню, что ты не умеешь.

– Кто тебе сказал, что я не умею?

Повожу плечом, и делаю шаг еще шаг еще, отступаю, словно завлекая его, он наступает, обхватывает, прижимает, обводит меня, кружит.

Это почему-то очень волнительно. Словно я делаю то, что уже давно пора бы сделать.

Что я давно хотела сделать.

Я танцую танго.

Танец моей свободы.

Легко. Изящно.

Да, пусть не так искусно, как другие здесь. Но с азартом.

Со страстью.

Финальный аккорд.

– Поехали ко мне, Ленка, я сейчас сдохну, если не…

– Поехали!

17.

– Лена... Лена... Прекрасная моя... Елена.

Заднее сиденье шикарного авто.

О! сколько всего интересного видели эти самые задние сидения.

Не это конкретно, нет. Я вообще…

Хотя и это, скорее всего, тоже.

Ян Измайлов на пуританина не похож от слова совсем.

Он гурман.

Любитель. В том смысле, что любит это дело. А в деле – профессионал.

Был всегда.

Даже тогда в мои восемнадцать.

О. он был уже опытный. Ему же было двадцать два?

Это я была слишком маленькая, слишком юная, слишком влюблённая, слишком восторженная.

А он был умелый, расчётливый, умный, хитрый, продуманный.

Только поняла я это поздно.

Тогда мне казалось, что он влюблён...

– Ленка... Леночка... Елена Прекрасная моя...

А я таяла. И растаяла. Прямо в машине. Мне было плевать. И ему.

А ведь не должно было, да?

Не важно.

Сейчас…

– Ленка... не думай ни о чём, всё будет хорошо.

Будет.

Это я точно знаю.

Теперь знаю.

У меня точно всё будет хорошо.

После того ада, который я пережила!

Мне уже на всё наплевать.

Просто буду счастливой, вот и всё.

Красивой, счастливой, одинокой женщиной.

Буду путешествовать, заводить романы по всему миру. Ахах.

Мечты, мечты.

– Лена…

Он держит моё лицо в ладонях.

Смотрит.

– Не думай, я прошу тебя. Что мне сделать, чтобы ты не думала?

Господи, Измайлов, какой ты мудак.

Нет слов.

Головой качаю!

Неужели не понимает, что я машине я всё равно буду вспоминать тот раз? Самый первый. Даже если не хочу – буду!

– Лен... ну, прости меня... прости... Мы почти приехали.

Вот и отлично.

Шикарный дом в самом центре. Где точно – не знаю, у меня не было возможности следить за дорогой.

Что-то новое, элитное, стильное.

Ну, хоть в этот раз секс будет не на заднем сидении!

Удивительно, что тогда у меня даже был оргазм!

Первый. Самый первый мой. Острый. Ошеломительный.

Словно ты делаешь выдох и не можешь сделать вдох. Весь мир замирает, а ты летишь, летишь в каком-то подпространстве, в искрах фейерверков, взмываешь ввысь и кричишь, кричишь от счастья...

Ян тогда был потрясён. Не меньше, чем я.

Интересно, чем я его сейчас удивлю?

Тем, что стала фригидной? Безразличной ко всему?

Пустой?

Или…

Понимаю, почему еду с ним. Почему иду с ним.

Потому что во мне растёт крохотная надежда.

А вдруг?

Вдруг с ним всё изменится?

Вдруг с ним я снова стану собой?

Той Еленой Прекрасной?

Той счастливой Ленкой с заднего сиденья его обшарпанного авто.

Или не стану.

Или стану другой, новой.

Господи, Лена, это просто секс! Просто секс! Ничего такого.

Обычный, банальный перепих с мужиком, которому надо закрыть гештальт.

Какая удивительная это вещь – гештальт. Все хотят его закрыть.

Что за зверь такой, я не знаю.

– Чему ты улыбаешься?

Мы едем в лифте, сплетённые, словно всё еще танцуем танго. А мы его и танцуем.

Да.

Танго над пропастью.

Нет конечно. Нет никакой пропасти. Никакого трагизма.

Мы просто свободные мужчина и женщина, которые послу приятного ужина в ресторане, отличного вечера, решили его продолжить.

Без рефлексии.

Без драмы.

Просто заняться любовью в удобной постели.

– Лена... Ленка... Леночка.

Горячий шёпот в прихожей. Быстрые поцелуи. Умелые касания.

– Мне надо в душ.

Кажется, я слишком спокойна. Или это только кажется.

Мы так близко.

Слишком близко.

Наконец настоящий поцелуй, глубокий, терпкий. словно удар под дых.

Нет, нет... я сохраняю спокойствие.

Он лишает меня воли и воздуха.

Он опьяняет.

Кружит голову.

Хорошо! Хорошо! Да!

Еще!

Я отвечаю.

Я тоже хочу лишить его воли.

Обезоружить.

Еще! Еще!

Мучительно долго.

Потрясающе мокро.

Вкусно.

Сладко.

Идеально .

– Лена, Леночка... Ленка.

– Да, да, да.

Еще острее, на грани...

Руки на теле.

Мои. ЕГО.

Переплетаются.

Везде.

Стена.

Еще стена.

Дверной проём.

Мы куда-то двигаемся.

Я бы упала прямо на ковёр.

Не хочу ждать.

Хочу провалиться в прошлое.

Хочу также, как тогда.

Взлететь на вдохе.

Платье исчезает.

– Ленка... красивая.

Он на коленях.

Бельё... У меня красивое бельё.

Нет обычно я ношу обычное.

Но сегодня совсем не обычный день.

Нет я не готовилась к сексу. Я всего лишь шла на встречу с адвокатом.

Но я была в ярости.

А красота всегда придаёт уверенности.

Когда я в ярости я хочу быть красивой.

Чтобы быть уверенной.

В себе.

Поэтому белье…

Чулки с поясом. Они жутко не удобные, я не привыкла. Но в них чувствуешь себя иначе.

Женщиной.

Женщиной, способной на поступок.

И на убийство.

И на секс.

– Лена...

Он меня поднимает. Хорошо, что я почти сохранила фигуру с юности.

Ладно, пять кило не в счёт. Никогда не была худой.

И очень довольна своим размером груди.

– Они потрясающие. Больше, чем я помню.

Больше, да... Он помнит! Ха! Так я и поверила.

– У тебя тут была родинка. Вот, она есть... тоже стала больше.

Выдумщик! Помнит он.

Лжец.

Не важно.

Это просто секс.

Просто секс и ничего больше. Да, Елена Прекрасная?

Нет.

Не просто.

Это никогда не будет просто секс для меня.

Я не смогу просто.

Нам, настоящим женщинам нужны чувства.

Чертовы чувства.

Чертова любовь.

Почему нельзя без неё?

Почему не получается?

Зачем нам всё это надо?

Не хочу.

Просто не хочу боли.

Не хочу!

– Пусти.

– Лена, ты что?

– Отпусти меня, Измайлов!

– Ленка.

– Я не хочу, отпусти.

– Нет... не пущу, не могу... я не могу...

И он не отпускает.

18.

Секс, это не всегда про любовь.

Но секс – это про жизнь.

Про бытие.

Он сам и есть жизнь.

И без него нельзя.

Те, кто плавали – знают.

Нет можно, конечно. Можно.

Но нельзя.

Счастливым нельзя. Неправильно это. Он должен быть.

Во всем.

У женщины.

В глазах, в движениях, в словах, в мыслях, в чувствах.

В плавности линий, в смехе, в улыбке, в строгом взгляде.

Даже в боли.

Секс.

Иногда некоторым так и хочется сказать – да займитесь вы уже сексом! Да.

Себе хочется сказать.

Хотелось. Да.

Но я была уверена, что люблю мужа. Несмотря ни на что. Несмотря на предательство. Несмотря на ложь. Несмотря на измену. Горькую, дикую, больную, жалкую... Из-ме-ну.

Любила я. Любила Никиту.

Думала – пережду!

Перебесится!

Натрахается. Фу, слово-то какое... Но я его говорила и говорю.

Забила на тему – не ругаться.

Хотя тема хорошая, надо всё-таки попробовать. Дать себе шанс.

Понимаю, почему после секса многие хватаются за сигарету, хотя сама никогда не курила и не терплю это дело.

Наверное, просто чтобы скрыть чувства.

Истинные.

И мысли.

Вот и я сейчас... думаю.

Думаю, совсем не о том, о чём, наверное, надо.

Я изменила мужу.

То, что он изменил мне – это его проблемы.

Потягиваюсь, и оказываюсь прижата к мощному, потному телу. Мне не противно.

Это... распаляет.

Этот большой мужчина, который меня хочет.

Снова.

– Ленка.. Елена Прекрасная... какая же ты офигенная. Была, есть... и будешь всегда.

Всегда.

Я не верю, конечно.

Но приятно.

Танго на смятых простынях.

Танго в горизонтальной плоскости.

Сильно. Жарко. Жадно.

На выдохе.

На вдохе.

Он нависает.

Я подчиняюсь.

Не думаю о морали. Где она мораль? Ау? Мне плевать на неё.

Я дышу. Я живая.

Шикарное постельное бельё, как я люблю. Премиальный сатин, как шёлк, но круче.

Его руки на моём теле. Сильные. Везде.

Бельё и чулки давно улетели в бездну. Канули в Лету.

Пальцы гладят атласную кожу. Мою.

А я его. Смуглую, покрытую волосками, горячую.

Обжечься можно.

Обожгусь обязательно.

Пальцы утопают в вязкой пахучей смазке.

Да, да, дорогой, я такая. Я уже..

Я считала себя фригидной. Последние пару лет, увы. Что-то сломалось.

Гормоны.

Я ходила по врачам. «Что вы хотите, Елена Васильевна? Возраст».

Какой? Мне было сорок.

Ранний климакс? Неужели?

Другая доктор посмеялась от души.

– Всё с вами хорошо, просто... иногда нам, женщинам, нужен допинг.

– Допинг? – я искренне не поняла.

– Не новый мужчина, хотя... ну, почитайте какую-нибудь книжечку о любви, роман эротический, посмотрите кино.

– Порно?

– можно и порно, хотя я вам этого не говорила. – и снова смех.

Но мне не помогло.

Ни романчики. Ни киношки.

Ну, то есть... мне самой с собой было хорошо.

А с мужем почему-то...

И ведь я его любил.

Люблю.

Люблю, а сама смотрю в глаза другого.

Когда-то такие любимые!

Когда-то всё бы отдала, чтобы он вернулся. Написал. Позвонил. Извинился. На колени встал.

Сказал бы – Ленка!

– Ленка... Леночка.

Входит глубоко, большой, мне кажется, тело даже помнит. Большой. Чуть изогнутый, под тем самым углом, потому что безошибочно давит на ту самую точку, и я выгибаюсь.

Боже... боже.

Ухмыляется, и тут же становится серьёзным.

И я вижу пот на висках.

Ему хорошо?

Кайфово?

А мне?

Мне хорошо?

Да, хорошо. Как давно не было.

И я наслаждаюсь.

С ним всё не так.

Но и не как раньше.

Мы просто стали другими. Стали взрослыми.

Нет, он и тогда уже был взрослым.

Большой и сильный Ян Ужасный, который обратил на меня внимание, захотел и присвоил, а потом захотел и…

Нет, нет, я не буду об этом.

Я о другом.

О себе.

Раскрепощённой, раскрытой, распластанной под ним.

Наслаждающейся сексом.

Ярким, свободным, смелым...

Может даже животным. В какой-то степени. На пределе, на грани, без стеснения.

Без зажимов.

Когда-то именно Ян меня учил, что это должно быть так.

– Это секс, малышка, тут всё только по-настоящему, понимаешь? Иначе никакого кайфа. Только отдаваться без остатка, открываться. Только говорить правду. Тебе больно, некомфортно, тяжело, жарко – говоришь мне. Тебе хочется, чтобы я потрогал там, или там, пальцами, языком, ты говоришь – я делаю. Только так. Здесь нет неприличных звуков. здесь не надо ничего бояться. здесь надо думать только о том, что ты – это я, а я – это ты. Всё.

Это было так правильно сказано.

В его двадцать два..

Слишком правильно.

Слишком по-настоящему.

Он тогда для меня задрал планку слишком высоко.

Но у меня получилось, и даже после его ухода получилось удержать.

И уже я учила Никиту как надо.

Научила на свою голову.

Нет, нет, не хочу... не буду... Больно.

Это больно.

Это ожог.

Это раны.

– Лена.. Леночка... моя девочка. давай. Не думай.

Еще.

ЕЩЕ, ещё, ещё.

Шаг, шаг поворот.

Как танго.

Только горизонтально.

На влажных простынях.

Без стыда.

Без прикрас.

Целует, кусает, лижет, оставляя отметки. Клеймо. Тавро.

– Следы оставлять можно?

– Нужно!

Давай со мной, вот так.

Я когда-то стеснялась, потом полюбила. И не скрывала. Когда было можно.

Обнажала шею, открывая следы его страсти.

Безбашенная девчонка, которая превратилась в сдержанную даму.

Да, да, была сдержанной, казалось, что так уместнее в моём возрасте.

В возрасте!

Господ!

Мне всего сорок два!

Мне уже сорок два.

В сорок два наши бабушки уже одевались как бабушки.

Нет моя, нет.

Моя в сорок два носила клёш и черепаховые очки как у Софи Лорен и парик!

И я всегда хотела быть как она.

И буду.

Она в сорок два меняла любовников. У меня было три дедушки. Я помню.

Я тоже так хочу!

Бабушка, зачем ты ушла так рано!

И как же я тебя помню! Ты была такая сложная. Жёсткая.

Но ты не фальшивила. Ты так чувствовала.

И я хочу.

Хочу этого мужика.

Хочу выжать из него всё.

Всю ночь хочу.

И он... он тоже хочет и готов.

Готов к взлёту.

Давай!

Быстрее, еще быстрее, набираем скорость. Первая, вторая, скорость принятия решений, мы летим дальше и...

Сверхновая.

Взрыв.

Катарсис.

Вот и всё.

Это только начало.

– Я без презерватива.

– Я бесплодна.

– Я хочу еще.

– Продолжай.