Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
5.
– Ну, давай, Измайлов, жги!
– Может быть, Елена Прекрасная пригласит меня в свой кабинет?
Елена Прекрасная пригласит, конечно.
Внутри всё кипит.
Успокоиться после встречи с бывшим трудно.
Шум в ушах.
«Геля беременна...»
Я хороший человек – раньше всегда так думала, но сейчас…
Сейчас хочется вести себя как совсем не хороший.
Врезать ему хорошенько! И Геле его... И пожелать всякого разного нехорошего.
Чёрт…
Мне нужно выдохнуть. И вдохнуть. А я не могу.
Совсем.
– Елена?
Еще и Ян нарисовался – не сотрёшь.
Приглашаю Измайлова идти за мной.
– Проходи, присаживайся. Чай, кофе?
– Ну, если у вас есть лавандовый раф.
Смотрю на него и думаю – сразу ударить, или просто выгнать? Издевается же, гад.
Понимает, в каком я состоянии – разговор с Никитой он слышал – и издевается – минуту, узнаю.
Выхожу из кабинета, прикрываю дверь.
Администратор Амина подскакивает тут же.
– Кофеёк заварить? У нас свежие круасаны…
– Нет, погоди, я... у нас тут в кофейне есть лавандовый раф?
Админка глазами хлопает.
– Вам?
– Клиент просит.
– О... – Амина явно сильно удивлена, татуированные брови ползут вверх.
Не понимаю я этих бровей. Да, да, хотя в бизнесе красоты работаю уже давно. Нет, есть очень удачно сделанные бровки, от натуральных не отличить. Есть вариант, когда своих бровей нет вообще – была у нас такая клиентка, ну, не рисовать же ей каждый раз? Она и говорила, что когда появились тату – это было спасением.
Правда, сначала это реально был ужас-ужас. Сейчас наша мастер делает очень натурально, волоски прорисовывает, цвет подбирает максимально естественный. У Амины же почему-то тату слишком выступает за родную бровь и смотрится как-то странно.
– Сходить? – я не сразу понимаю о чём она. Увлеклась бровями. – За кофе?
– Я сама.
Да, решение приходит мгновенно.
Мне надо выдохнуть.
Выхожу из салона, несколько шагов и я в уютном заведении.
Тут очень приятный бариста, средних лет мужчина, меня моложе, конечно, но ненамного. Крупный, высокий, симпатичный.
Анатолий.
Я захожу сюда не часто, но он всегда приветливый.
– Доброе утро, что приготовить для вас, барышня?
О. да, барышня – это его любимое слово, хотя я из возраста барышни вышла лет двадцать как. Не важно.
– Два лавандовых рафа, пожалуйста.
– С собой?
– Да.
– Свежая выпечка? Круассаны? Классические, миндальные, сладкие или наоборот сытные – с лососем и скремблом?
– Скремблом?
– Да, это такой омлет.
– Я знаю, давайте один миндальный, пожалуйста, один с лососем.
Пока он готовит я думаю.
Выдыхаю.
Получается с трудом.
Геля беременна.
Нет меня это не удивляет.
Меня это убивает.
Ребёнок – это счастье.
Даже в таком возрасте.
Про возраст – это я про Никиту, конечно. Ангелина как раз может еще и слишком молода, чтобы рожать? Хотя... Ей двадцать два. Когда я была в её возрасте у меня уже Полинка родилась.
Ненавижу…
Мужа ненавижу. Его любовницу ненавижу.
Я ведь не ожидала! Да, да, совсем!
Не было этого долбанного предчувствия! Не было!
Иногда мне кажется, что это враньё. Ну, то, что все говорят, мол, женщина всегда чувствует.
Подруга моя, Янка, сказала, что я просто слишком зациклена на себе.
– Понимаешь, Лен, ты собой занималась, своим бизнесом, своей внешностью, ты не следила за мужем.
– А что, следить надо? – глупый вопрос, конечно.
Да нет, как раз и говорят, что уходят от тех, кто следит... Знаешь, выражение даже такое есть, мол, следить надо за собой, а не за мужиком, тогда он не уйдёт.
– Вранье.
–Угу…
Не было у меня предчувствия.
Не было подозрений.
Да, Никита стал задерживаться на работе – это было. Но он и раньше так делал, если получал какой-то большой проект. Мог и уехать на неделю, если объект был за городом. Всегда звонил, всегда предупреждал. И тут тоже предупреждал.
Да, замотанный был.
Да, думал о чём-то постоянно.
Да, переписывался в телефоне, я видела. Но я тоже всё время переписываюсь.
Помимо рабочих чатиков и чатиков с клиентами есть личные.
Наш с девочками, так и называется – Девочки красавицы, хотя мы давно уже не девочки всё. Две Ленки, Аня и Яна.
Наша «милфиция» – где-то мы это выражение услышали и нам понравилось.
Милфы – кому-то это слово нравится, кого-то бесит. По мне так вполне прикольное понятие. «Мамаша, которую бы я..». Да, мы все именно такие – ну, я надеюсь. По крайней мере мужчины – даже моложе – постоянно заглядываются на нашу компашку.
Аня развелась и снова замуж вышла, Янка бросила старого любовника и нашла молодого и снова женатого – это её карма.
Ленчик в браке счастлива. Я тоже была вполне себе счастлива в браке, пока мой муж не решил поменять старую жену на новую.
Больно так.
Беременна.
А я…
6.
Заворожённо смотрю как бариста Анатолий кружится вокруг кофемашины, его движения реально похожи на какой-то ритуальный танец.
Поставил рожок, вкрутил его, что-то нажал, повернулся за стаканом, взял сливки, долил, еще рожок, шаг, шаг поворот, всё это в каком-то ритме, похожем на танго.
Когда-то я так хотела начать танцевать, даже пару раз сходила с подругой на так называемую милонгу. Было интересно. Только партнёров нам не досталось, а танцевать в паре с женщиной – такое себе.
Никиту звала, он сначала загорелся, потом стал отмахиваться – некогда. Работа, работа, работа.
Да, мы оба много работали.
Он строил бизнес, я сначала ребёнком занималась, потом начала тоже работать.
Образование экономическое, в те годы вела дистанционно бухгалтерию в небольших фирмах и у индивидуальных предпринимателей. Приходилось, конечно, побегать. Тогда еще в налоговую всё нужно было отвозить лично, стоять в диких очередях, каждый раз молиться, чтобы всё приняли, иначе – капец!
Вспомнишь – вздрогнешь.
Тогда уже всё чаще у меня возникала мысль начать своё дело, чтобы не работать как говориться «на дядю», чтобы ни от кого не зависеть.
Даже от мужа, да.
Хотя Никита всегда говорил, что готов нас с Полинкой содержать, даже если я не буду работать.
Но я не собиралась быть простой домохозяйкой. Тогда мне казалось, что это прямой путь к разводу.
Сколько таких историй везде – она сидит дома с детьми, обабилась, в голове одни памперсы, «развивашки», кружки, школа. Муж пашет, поднимается, выходит на новый уровень, начинает зарабатывать, ему нужно выглядеть презентабельно, он покупает костюмы, шикарные туфли, аксессуары, а его жена в растянутом спортивном костюме, с куцым хвостиком или короткой стрижкой – потому что удобно, не надо укладывать. На мужчину начинают заглядываться молодые, незамужние девушки – кадр-то ценный! А жена у него – клуша клушей! Как следствие – развод и девичья фамилия.
И остаётся жена у разбитого корыта.
Я этого боялась,
Я так не хотела.
Увы, в моём случае саморазвитие и бизнес не стали панацеей.
Мужа я всё равно потеряла. Несмотря на то, что не обабилась, не стала клушей, не ношу растянутые треники и хвостик.
Не сработало.
Ну, что ж…
– Ваш раф, моя королева!
Ого, это что-то новое!
Анатолий смотрит на меня улыбаясь, и есть в его взгляде что-то такое…
Не знаю что.
Машинально беру стакан.
Делаю глоток.
Кофе очень вкусный. Такой тягучий, горячий, насыщенный, сливочный вкус. И в меру.
– Спасибо.
Анатолий кивает, отворачивается, чтобы упаковать круассаны и доделать вторую порцию рафа.
А я возвращаюсь в свои мысли.
Почему Никита так поступил?
Нет я всё понимаю.
Она молодая.
Молодая!
Но... но ведь и я еще ничего, да?
«Геля беременна».
Черт... может, всё дело в этом?
Никита всегда хотел много детей. Он сразу говорил об этом.
Представляю, как он радуется! Его Ангелочек родит ему сына.
Тьфу.
А Я…
От новой порции воспоминаний сердце болезненно сжимается, скукоживается, дрожит.
После Полины я забеременела почти сразу.
Дочке тогда было всего семь месяцев. Жили мы в те времена очень не просто.
Снимали жилье на оплату которого уходила львиная доля заработков мужа. Они так хватался за любую подработку.
Беременность была совсем не кстати.
Да еще и врач накосячила. Ну, то есть как? Я пришла с задержкой и болями, она поставила мне воспаление, прописала курс антибиотиков, когда я пришла через неделю, пропив курс, она увидела на УЗИ плод и сказала, что после этих лекарств рожать мне нельзя.
– Ну, или будете воспитывать урода, оно вам надо в двадцать лет?
Мне было чуть больше двадцати. Перспектива родить больного малыша была ужасна. Плюс дома здоровая кроха, которую нужно поднимать.
Я испугалась. Согласилась на аборт Никита тоже не протестовал. Казалось, он тогда даже выдохнул, когда я сказала, что не буду рожать.
Выдохнул. Вот так..
Сколько раз я потом думала – может, надо было родить тогда?
Эх... а что бы поменялось?
А если бы и правда – урод? Мучать и этого несчастного малыша и себя?
Я боялась говорить об этом.
Особенно священнику очень боялась сказать. Только через много лет нашла в себе силы на исповеди признаться. Тогда меня духовник пожалел. Я сильно плакала.
Доче исполнилось семь, мы очень хотели второго. Не получалось.
Потом я забеременела. Столько было счастья! И вдруг – замершая беременность.
Снова чистка.
Снова слезы и боль.
Никита меня поддерживал как мог.
Еще год прошёл.
Снова беременность.
Выкидыш.
После я лежала в клинике неврозов. Мне было не до чего.
Я хотела умереть. Считала, что меня бог наказывает.
Никита опять старался поддержать, хотя я выплеснула на него весь свой гнев, ярость, горе. Обвинила тогда его во всем.
Говорила, что если бы я родила того малыша…
Мы пережили этот ужас.
После я не беременела. Стала предохраняться. Закрыла для себя эту тему.
И вот…
Геля беременна!
Он же понимает, какой это для меня удар?
Понимает?
Ненавижу его! Просто... и её ненавижу!
Мелкая гадина! Тварь! Чтоб она...
Стоп!
Стоп, Ленка, нельзя. Это табу. Нельзя желать беременным зла. Даже таким сукам.
Я не буду.
Не буду гадить себе в карму.
– Прошу, второй раф, круассаны. Для восхитительной Елены Прекрасной.
Ого! Анатолий запомнил моё имя? Я ведь не так часто тут бываю.
– Заходите почаще! – бариста словно мысли мои читает.
– Спасибо!
Улыбаюсь, выхожу и внезапно понимаю.
Понимаю, что увидела в его взгляде.
Мужской интерес!
7.
Ну, что тут скажешь?
Был придурком им и остался.
И как меня вообще угораздило тогда в него влюбиться?
Хорошо, что я довольно быстро протрезвела и прозрела.
– Ян, что тебе надо?
– Тебя.
О. Господи...
Что ж…
– Ладно, давай, раздевайся, презервативы у тебя есть?
Говорю спокойно, наблюдая как меняется его лицо, а потом...
Черт!
Он кашляет. Кашляет поперхнувшись, отставляя лавандовый раф, доставая из кармана идеальный, лавандового же цвета платок.
Сохраняю невозмутимость.
Это вообще мое всё.
Моя тайная сила – невозмутимость в некоторых сложных ситуациях.
Держу лицо.
Да, не всегда.
Но всё-таки умею.
– что, Ян Романович, слабо?
– Да нет, просто…
– Что просто? Или ты меня хочешь и трахаешь, или берешь свой раф и валишь в закат еще лет на двадцать пять.
– Считала?
– Ты же знаешь, у меня нет проблем с математикой.
– знаю.
– Прекрасно. Пей и вали.
– Я записался на педикюр.
– Я отменю запись, не переживай.
– Но я хочу его сделать.
– Через дорогу популярный салон, премиум-сегмент, там тебе сделают всё в лучшем виде.
– А у тебя не сделают?
– Боюсь, качество нашего сервиса может вас, господин Измайлов, не удовлетворить. Вы же у нас теперь банкир, да? Или нет? Вроде бы богатенький Буратино.
– Богатенький, да. Тебе деньги нужны?
– Мне? – вопросительно поднимаю бровь, – С чего ты взял? Мне хватает.
– Да, но твой бывший..
– Это его проблемы, еще вопросы есть? У меня много работы.
– Так работай, я же тебе не помешаю? Педикюр, маникюр, стрижка – это же не в твоём кабинете?
– Ян, правда, давай по-хорошему. Я не хочу тебя видеть, слышать, ничего не хочу.
– Ностальгии нет?
– Ностальгии по чему? По тому как ты мне изменил с какой-то шалавой?
Он усмехается.
– Помнишь?
– А почему я должна забыть?
– Столько лет прошло...
– И что? Память у меня хорошая, деменцией не страдаю.
Это я понял. В принципе не страдаешь, да? Железная леди?
– Да. В принципе не страдаю.
А если и страдаю, видеть это и знать никому не следует.
Особенно бывшим.
Любым бывшим.
Глотаю свой раф – чудесный, мягкий, в меру сладкий, насыщенный.
Вспоминаю сотрудника кофейни Анатолия, его заинтересованный взгляд. Ну и что, что просто бариста? Интересный мужчина.
– Лен, а если серьёзно, на свидание со мной пойдешь?
Серьёзно?
Внимательно смотрю на Измайлова.
Он видный мужик, про таких говорят – породистый, красивый настоящей мужской красотой, высокий, широкоплечий, шея у него такая мощная, бычья шея, челюсти, губы, глаза, волосы густые, лысеть не начал – это тоже плюс, не люблю плешивых.
Еще у Яна шикарный голос, низкий такой, чувственный. Заводит.
Но…
Зачем мне это?
Зачем входить в одну реку дважды?
Зачем связываться с предателем?
Головой качаю.
– Подумай хорошо, Елена Прекрасная.
– А то что? Если откажу второй раз не предложишь?
– Предложу. И второй, и третий, буду ждать.
– Ну что ж, жди.
– Хорошо.
Он делает еще глоток. Смотрю как дергается кадык.
Вспоминаю его молодого.
Сколько точно лет-то прошло? Мне сейчас сорок два, ему сорок шесть. А было мне восемнадцать. Получается двадцать четыре? Ошиблась я на год. Что ж... Двадцать четыре года я о нём почти не вспоминала. Хотя влюблена была как кошка. Только о нём думала. Только с ним хотела. Имена детям придумывала, размышляла, пойдут ли они по его стопам в медицину, хотя тогда он уже как раз из меда ушёл, занялся бизнесом. Хотел деньги зарабатывать. Так и говорил – бабла хочу, хочу всё купить, хочу крутую тачку, хочу яхту, тебя в бриллианты одеть, шубы. Шмотки, чтобы ты была самой красивой. Как будто без бриллиантов и шуб я не была. Получается не была, если он изменил мне с такой вот как раз в бриллиантах и шубе.
Как же это было больно!
Сердце на живую, на куски, в хлам. Всё умерло внутри. Всё превратилось в пепел.
Вспоминаю себя тогда и себя сейчас, когда узнала об измене мужа.
Когда было больнее?
Тогда я была еще совсем девочкой. Не умела себя держать, не знала как бороться с этими чувствами, но даже тогда унижать себя не стала. Ушла навсегда. Закрыла эту тему.
Сейчас с мужем я, кажется, тоже вела себя достойно.
По крайней мере старалась.
Не унизиться.
Несмотря на то, что люблю.
– ладно, Ян, иди на педикюр, если хочешь, мне правда надо работать.
– Хорошо, пойду. Но я не прощаюсь.
Господи, что ж такое? Зачем эта настойчивость сейчас?
Или что, правда, сходить с ним в ресторан? Побыть «тарелочницей»? Пусть накормит вкусно.
Ян выходит, но выдохнуть я не успеваю, потому что в кабинет залетает дочь.
– Мама! Ты уже в курсе?
8.
– Ненавижу, как же я её ненавижу!
– Полин, успокойся.
– Успокоиться, мам? Успокоиться? Ты серьёзно? Эта шваль нашу семью развалила, а я успокаиваться буду? Ну уж нет!
Полин, ну пойми…
– Ничего я не хочу понимать! И вообще..Ты почему так спокойна? Тебе всё равно, да? Почему ты вообще его вот так просто отпустила? Развод дала?
Интересно, а что я должна была делать? Ну, что?
Привязать его к кровати?
Слабительным накормить?
Самой притвориться умирающей?
Предложить ему таскаться налево, но жить со мной в браке?
Отказаться от развода?
Отказаться нельзя, в любом случае бы развели.
Всё остальное – глупость несусветная. И самая большая глупость не слабительное, как раз подсыпать, а предложить сохранить брак.
Да, я любила его, любила и.. сейчас еще люблю, потому что больно в груди, нестерпимо больно.
Но заставлять его жить со мной, зная, что он любит другую...
Даже если у него там не любовь, а так, просто потрахушки…
Нет. Я слишком себя уважаю для этого.
Я не смогла.
Не смогла сказать ему – давай попробуем просто это пережить. Может, твоя внезапная любовь к этой малолетке пройдёт и всё у нас снова будет хорошо.
Не смогла.
Потому что я не терпила.
А еще, потому что я понимала – Никита на это не пойдёт. Никита сам сразу предложил развод. Сразу показал мне, что настроен серьёзно. Что там у него новая жизнь, новые чувства, что для него это важно. А я... наша история, наша любовь…закончена.
Мне осталось это принять.
И я приняла.
Да, мне больно было. И сейчас больно.
Да, мне казалось, что моя жизнь разрушена.
Но я живу!
Я не умерла.
Я не сломана.
Я двигаюсь дальше.
И я буду жить.
А он... с этойЙ его якобы наивной овцой Гелей... Пусть тоже живут. Как хотят.
Только вот не за мой счёт.
– Мама! Ты так и будешь молчать?
– Полина...
– Что, Полина? Что Полина, мам? Я уже двадцать лет Полина! Ты понимаешь, что надо что-то делать?
– Что?
– Я не знаю, мам! Не знаю! – дочь на пределе, срывается, орёт. – Нельзя это так оставлять. Нельзя просто сидеть и делать вид, что ничего не происходит! Нельзя!
Полина выходит из себя. Я её понимаю. Но повышать на себя голос всё-таки не позволю.
– Что ты на меня-то кричишь? Иди на отца покричи! На подружайку свою! Это ты её к нам в дом привела.
– Что? То есть... это я виновата, мам? ты хочешь сказать, что я...
– Я ничего не хочу сказать.
– Нет, ты сказала! Уже сказала! Ну, спасибо, мам.
– На здоровье.
–Нет я ей помочь хочу, а она…
– Помочь? Чем помочь? Ты пришла ко мне на работу, орёшь так, что все клиенты всё слышат. Зачем? Смысл в этом какой? Твой отец уже меня предал, уже ушёл.
Всё!
То, что его девка беременна – это всё был вопрос времени.
– А если это не папин ребёнок?
– В смысле? – смотрю на дочь, не понимая она серьёзно или просто ищет выход из ситуации?
– мам, я не верю, что это ребёнок папы, вот и всё.
– что, у тебя есть повод? – сердце сжимается.
Неужели у Никиткиного Ангела двойное дно? Нет, не то, чтобы я удивилась. Меня всегда бесили тихони.
С детства.
Не даром же говорят – в тихом омуте?
Во-о-от!
И мне всегда казалось, что самые тихие на самом деле совсем не так просты, только чуть копни поглубже – там такое! Нам, не тихим, мало не покажется.
– мам, я не знаю насчёт повода. Ну, у неё же были отношения до папы, был парень, она, правда, говорила, что до секса там не дошло. Но я ей не особо верю. И потом, может она типа невинность хранила, чтобы показать себя такой чистенькой, а потом, когда папа... Ну, в общем…
Глаза закатываю.
Никогда не думала, что буду с дочерью обсуждать такие вещи.
Интимную жизнь её кобелирующего папаши.
– мам, мы должны вывести эту суку на чистую воду, понимаешь?
– Зачем?
– В смысле, мам?
– Это проблемы твоего отца, если ребёнок не его…
– То есть как – проблемы отца? Я, между прочим, с нагулёнышем наследство делить не собираюсь.
Господи... нагулёныш... Слово-то какое!
И ситуация.
Как вообще вся эта грязь могла оказаться в моей жизни.
– Полин, послушай, ты, конечно, можешь поговорить с отцом. Но я уверена, что он тебя просто выгонит.
– Я поговорить? А ты?
– Ты думаешь, он будет меня слушать? – усмехаюсь, головой качая. – Он всё, что я скажу сейчас воспримет в штыки. Ты ж понимаешь, его любимая куколка беременна! Это ж такой праздник. Мужику в сорок пять снова стать молодым отцом.
– Какой праздник, мам, ты о чём?
– Я тебе пытаюсь объяснить с точки зрения психологии. Папа твой сейчас в эйфории, будет готов убить любого, кто ему обламывает кайф. Поэтому…
– Поэтому мы должны сидеть сложа руки? Мам! От этого ребёнка надо избавиться!
Как можно скорее ты понимаешь?
Господи, какое она у меня еще дитё!
Юная максималистка.
– Что ты предлагаешь? Выкрасть её и на аборт отвезти? Или что?
– мам, ну есть же всякие лекарства...
– Так, стоп дочь, стоп! Вот правда, давай не будем. Грех на душу брать и вообще, даже обсуждать это.
– Мам, ты серьёзно? Какой грех? Эта сучка мелкая нашу семью разрушила! Тут все средства хороши!
– Полина...
– Нет мам, ты как хочешь, а я…Я сама буду бороться. Если ты у меня такая добренькая, терпила, то я нифига не такая! Эта тварь за всё ответит! За всё.
– Полин, а тебе не кажется, что отвечать должен твой отец?
– Папа? А при чём тут папа, мам? Это она его окрутила! Она виновата, понимаешь?
Только она.
Хочу сказать дочке, что она как минимум не права, но не успеваю – нас прерывает стук в дверь, заглядывает администратор Амина.
– Елена Васильевна, там ваш клиент... вобщем... вас требует.
Требует он! Этого еще не хватало!
– Полин, подождёшь меня?
– Чего ждать? Я всё поняла. Я пойду мам. Жаль, что ты не понимаешь.
Дочь вылетает из кабинета.
Мне надо выдохнуть.
И выпить.
Апероль бы не помешал.
Или водка.
Чтобы уж совсем…
Что там Измайлов говорил о свидании? Почему бы и да?
9.
Выхожу из кабинета и сразу слышу его голос, низкий, очень красивый. Вспоминаю, как всегда любила слушать как он говорит. Не важно было – что! Просто – как!
Его Голос как горячая лава струился по венам, как игристое вино бежал, как коньяк обволакивал.
Мне казалось, ему достаточно слово сказать, и любая ответит – да!
Я тогда совсем малолетка была.
Многого не понимала.
А может и понимала, но разве мы в восемнадцать лет хотим что-то понимать?
Мы любить хотим. И быть любимыми.
И я хотела. Летела.
И прилетела.
Вот мне сорок два.
Я у разбитого корыта.
Почти.
Нет на самом деле я так не считаю.
Я хорошую жизнь уже прожила и еще проживу – уверена.
У меня есть дочь. У меня есть дело.
Дом есть.
Ну, не повезло в любви... и что уж там?
Значит, просто пора лотерейные билетики покупать, да?
Вот-вот…
Захожу в зал, вижу Измайлова.
Стрижка окончена, волосы уложены, бородку привели в порядок, маникюр уже тоже идёт к финалу, жаль, без покрытия.
Ну, просто готов к труду и обороне! Вернее, к тунеядству и свиданиям.
Нет не хочу идти с ним просто на зло Никите!
Не пойду и всё.
Телефон оживает.
Опять, чёрт…
Сообщение от бывшего, который так и подписан теперь «бывший», с маленькой буквы. Раньше был «Любимый» и с большой.
Подлец.
«Лена, это не серьёзно. Нам нужно встретиться и всё обсудить. Если хочешь – в присутствии адвокатов. Скажи, когда ты сможешь, я подстроюсь. Мне на самом деле очень не просто. Войди в моё положение».
Войди в моё положение!
Надо же!
А ты, когда входил в свою Гелю думал о моём положении? О том, что ломаешь мою жизнь? Разрушаешь мою семью? Думал?
Скотина, просто.
Чёрт.
Ну как тут не ругаться?
А... пора уже забить на это.
«Войди в моё положение»!
Почему я должна в него входить?
Нет денег на то, чтобы обеспечивать молодую жену – не фиг влезать в новые отношения!
Он ведь реально, искренне думал, что я уйду без всего! Что я оставлю ему дом, как минимум!
Так возмущался, когда я пришла на встречу с адвокатом. Рот раскрывал, как рыба, на берег выброшенная. Толстолобик, блин.
А я, видимо, была настолько шокирована самим фактом его подлой измены, что мобилизовала все свои силы. Вместо того, чтобы раскваситься, раскиснуть и уйти в депрессию наоборот, загорелась, собралась, подтянулась.
Мне только это и помогло.
Мой природный дар делать хорошую мину при плохой игре.
А то сидела бы сейчас в съемной халупе, и вместо салона красоты пробивала бы чеки в супермаркете.
«Войди в моё положение».
Я так в тебя войду, Макаров, мало не покажется.
Измайлов всё шутит с моими мастерами, изредка на меня поглядывая.
Я тоже смотрю.
А ведь хотела поработать.
Мне надо посчитать, что заказывать в следующем месяце, искать новых поставщиков, потому что старые начали косячить. Посмотреть варианты, которые управляющая подбила. Понять, что мы там по деньгам «проханже – непроханже».
В общем…
Подождёт работа.
Обворожительно улыбаюсь.
– Как вам наши мастера, Ян Романович? Всё ли в порядке, всем ли довольны?
– Просто шикарно, Елена Прекрасная, просто прекрасно.
– Что ж, такого красивого мужчину и на улицу выпускать страшно.
– Так может, составите мне компанию? В вашем присутствии на меня никто не рискнёт покуситься.
– И что же вы предлагаете?
– Для начала обед.
– Обед... Что ж…
– Простите, у вас еще педикюр... – тихонько вклинивается одна из мастериц. – Но мы можем перенести.
– Нет-нет, не нужно, делайте господину Измайлову педикюр, пусть наслаждается, а я пока поработаю. А потом…
– Что потом, Елена Прекрасная?
– Заказывайте столик, Ян Романович.
– Есть предпочтения?
– Есть. Мне нравится «Гвидон». Еще «А-море».
– Понял, принял. Девочки, – это он мастерам, – сколько вам нужно времени?
– Если педикюр без покрытия то, час, всё зависит от состояния пяток.
– Я бы тебе посоветовала с покрытием, Измайлов. Черный лак подойдёт.
– Спасибо, Елена, воспользуюсь советом. Итак, красавицы мои, педикюр с покрытием, у нас час и...
– Пятнадцать минут, – помогает ему моя маникюрша.
– Час пятнадцать, Лена, потом ресторан.
– Надеюсь, успею проголодаться.
И поработать, думаю про себя и сваливаю обратно в кабинет.
Работа, работа, перейди на Федота..
Остаюсь в кабинете одна и опять вспоминаю бывшего, будь он не ладен!
«Геля беременна».
Вот же…
