Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

41.

– Добрый день.

– Здравствуйте. – смотрю на миловидную девушку в медицинской форме, которая бойко вскакивает с койки нашего Яна.

Хм... «Нашего Яна», звучит как-то не очень.

Ну, видимо, он и не наш, так, общий.

– Привет... – а голос у этого «общего» хриплый, напряженный. И смотрит так, напряженно.

Чёрт. Мне его жалко.

Это плохо.

Я не хочу его жалеть.

Нет, то есть в принципе хочу, конечно. Всё-таки он пострадал, авария, всё такое. Но не так. Боюсь, что моя жалость может мне выйти боком.

Один раз я его уже пожалела.

Тогда, когда пошла с ним танго танцевать. Натанцевалась, блин, до машинально кладу руку на живот.

Нет, нет, родной, я очень рада, что ты у меня есть. Очень!

И даже рада, что твой отец именно этот... «общий» товарищ. Просто, потому что…

Он хорош.

Хорош собой. Умён. Богат.

У него весь набор состоявшегося мужика.

Джентльмена.

И если верить генетике часть этих волшебных скиллов Измайлова должна перейти моему чуду. Хорошо бы перешло только хорошее!

Плохое ему и от мамки достанется.

А вот этот Измайловский снобизм, гонор, гордость, вот это его – «я могу не позвонить, я занят» – вот это пусть останется с папашей.

– Здравствуйте. – медсестричка приветливо улыбается. – Ой, а вы, наверное, Елена Прекрасная? Дядя Ян столько о вас рассказывал!

Дядя Ян?

Дядя?

Хм... я знаю, что у Измайлова нет никаких племянниц. В принципе нет. Потому что нет ни братьев, ни сестёр. Если только двоюродные? Но о них о никогда не рассказывал.

Или просто мы не настолько с ним были близки? Это мне казалось, что у нас всё серьёзно и круто. А он...

Он тогда свалил в Китай без меня.

Он сейчас прекрасно на меня забил большой болт.

– Да, Елена. Не уверена насчёт того, что прекрасная. Извините, господин Измайлов, мы помешали?

– Не помешали. – смотрит мрачно, исподлобья.

– Простите, я пойду. Дядя Ян, скоро приду с капельницей.

– Хорошо.

Девушка, улыбаясь выбегает. Моя Полина тоже провожает её тем еще взглядом.

– Дядя Ян? – мне любопытно, любопытство надо удовлетворить. Беременной нельзя отказывать.

– Это дочь Товия, Маруся. Я её с пелёнок знаю.

– Понятно.

Повисает пауза.

Я не знаю с чего начать.

И он, видимо, тоже не знает.

Оживает Полина.

– Ян... хм... Романович, как... как твоё... ваше самочувствие?

Измайлов усмехается, опуская голову.

– Спасибо, хреново. Но... я рад, что вы пришли, и рад, что... вдвоём.

– Шведской семьи не будет, Измайлов, не рассчитывай. – заявляю с сарказмом, понимая, что, может и не должна. Но притормозить – это не моя тема.

– Чёрт, а я понадеялся... – так же с сарказмом, слегка зло заявляет Ян.

Господи, какие вы... – фыркает дочь, усмехается... – Ладно, я что хотела сказать.

Я рада, что ты, Ян, в порядке, надеюсь, травмы не скажутся на дальнейшей твоей жизни. И… Ничто не усугубит – при этом она так многозначительно на меня смотрит! Вот зараза мелкая! – И я вам желаю... То есть... благословляю вас, дети мои. Совет да любовь. Это всё. Нет, не всё. Я… Я хочу вам сказать – только посмейте потерять друг друга еще раз! Хватит уже. У моего брата должна быть настоящая семья!

–Шведская. – качая головой констатирую мрачно.

– Мам! Хватит! Какая ты... токсичная! Ты видишь, в каком он состоянии? А ты сама?

Просто жесть. И про брата я не шутила. Вы обязаны пожениться, чтобы родить его в законном браке. Чтобы потом ни у кого не было никаких вопросов.

– У кого? Каких? – смотрю на неё чувствуя, как сердце бахает как молот.

– Наследственных. Каких!

– Полина! – я просто в шоке от слов дочери, и вижу, как Измайлов усмехается.

Просто капец!

И если после этого он мне предложение сделает…

Ох, нет, как раз боюсь, что после этого не сделает. Нет, не то, чтобы я хотела…

Врёшь, Елена Прекрасная. Ну кому ты врёшь? Сама себе?

Ты хотела!

Хочешь.

И не только ради ребенка.

И не ради справедливости.

Хочешь, потому что любишь этого гада.

Гада, подлеца, предателя, идиота, кобеля, гандона, мандалая, нахала, нагеца, придурка, обманщика, ловеласа, донжуана, самца, иуду, изменника, лжеца..

– Что-то уши горят. Кто ж меня так ругает-то?

– Я. – отвечаю спокойно.

– Хватит, мам, и вы... ты Ян, тоже, хватит. Давайте, миритесь уже!

– Да мы, в общем, не ссорились, – хмыкаю я.

Мы ведь на самом деле не ссорились. Мы просто разошлись как в море корабли вот и всё. Может и не стоило сходиться.

Потому что сошлись и снова разошлись.

Или это нельзя даже назвать словом сошлись?

Просто... переспали?

– В общем, я уверена, вы и без меня договоритесь, поэтому... Ян, выздоравливай.

Мам – пока-пока!

Полина двигается к двери, пятится задом.

А я, понимая, что должна буду остаться с Измайловым наедине почему-то тушуюсь.

Боюсь.

– Подожди, ты... – сама не знаю, что хочу сказать, и ляпаю первое, что приходит на ум. – Почему ты решила, что Ян хочет быть со мной? Может он вообще не хочет.

Только если из-за ребенка. А из-за ребёнка мне, извините, тоже не очень надо.

– Мама! – негодует дочь, округлив глаза.

И тут Ян Ужасный снова подаёт голос.

– Лен, ну ты же знаешь, что нет! – тихо, тяжело, низким басом, напряжённо, и я переключаю на него всё своё внимание.

– Знаю? Что нет? Что я знаю? Почему я постоянно должна по умолчанию что-то знать? Это нормально? Ты всё время считаешь, что я должна мысли твои читать.

– Я люблю тебя. Чего еще ты не знаешь?

– Любишь? Странная любовь такая. Двадцать лет не объявлялся, потом нарисовался, не сотрёшь.

– Да, нарисовался, да, двадцать лет. За двадцать лет не смог найти ничего более подходящего. Даже за двадцать два года.

– Подходящего? Шикарное определение. Кстати, почему это не смог? Прекрасно смог. Вон, дочь моя! Нашёл же?

– Лен, правда, давай не будем, а? Я... я не очень готов к скандалу.

– А я готова? Я, по-твоему, скандалить пришла? Я вообще беременна! Могу... могу родить в любой момент.

– Не надо в любой момент. Надо родить в срок. Доходить, доносить и родить, ладно?

– Ты мне еще будешь указывать!

– Лен, Леночка…

– Что?

– Иди ко мне.

– Куда?

– Ближе. Пожалуйста. Подойди ближе.

Я оглядываюсь, в поисках поддержки дочери и понимаю, что Полина под шумок испарилась и я осталась тут совсем одна!

– Лен!

– Не буду я подходить, я... мне и тут хорошо.

– Тогда подойду я!

Что?

– Нет не вздумай! Лежи!

В шоке наблюдаю как Ян срывает с себя какие-то датчики, спускает ноги, пытаясь встать, бросаюсь к нему, в стремлении удержать и буквально падаю в его объятия, чуть ударяясь своим немаленьким уже животом в его мощный пресс.

– Ну что ты? Что ты…

– Ложись, ты с ума сошёл!

– Сошел... сошёл, Ленка, еще как сошёл.

Его руки притягивают меня, оплетая как мощные канаты, привязывая, словно указывая мне моё место.

Моё место рядом с ним.

Безоговорочно.

– Что ты творишь? я протестую, но мой протест какой-то очень слабый, потому что сама же я к нему и прижимаюсь.

– Мне так хреново, Лен, чувствую себя древней развалиной, всё болит.

– И куда ты сорвался?

– Мне нужна... примочка мне нужна, компресс, на всё тело. Знаешь как в детстве, приложили к ране, и оно не болит.

– Что?

– Компресс, мне надо. На всё тело, понимаешь? Вот приложил тебя и сразу легче.

Дверь распахивается.

– Что случилось, Ян Романович? Ой... простите... То есть... Вы что делаете, вам же нельзя?

– Маруся, мне можно, это лекарство.

–Я… я вот сейчас как доктора позову! Или папу!

– Не пугай. И не мешай. Я лекарство принимаю.

– Лекарство? – Маруся краснеет, головой качая. – Принимайте, только осторожнее всё-таки, вы же в таком состоянии...

– В каком состоянии? – с ужасом спрашиваю я. Может, ему хуже, а он тут передо мной хорохорится?

– Марусь, ну что ж ты меня перед любимой женщиной-то палишь? Все нормально со мной. Еще скажи, что в моём возрасте нельзя.

– Я про возраст ничего такого не говорила. Просто... у вас же травмы, сотрясение, там швы.

– Где швы? Тебе операцию делали? Почему ты молчал? Как ты вообще можешь себя так безответственно вести?

– Какая операция, Лен? Просто пара больших порезов, зашили, да всё со мной нормально.

– Нормально? Ты это мне говоришь? Ты бледный как смерть. И вообще! Ты... ты будущий отец, ты должен о себе думать, заботится! Ты обязан встать на ноги. Тебе сына растить. А ты…

– Буду растить, не переживай. Выращу. Всё со мной будет хорошо. Правда, я...

– Вырастит он! Как будто одолжение мне делаешь. Я не переживаю. Я... я…

Я вдруг чувствую резкую, острую, тянущую боль, опоясывающую всё тело.

– Я, кажется, рожаю..

42.

Лежу в палате, глажу свой животик. И ругаю.

Себя ругаю.

Дура, идиотка! Ну как можно себя и малыша довести до такого состояния?

Тонус, угроза... Хорошо еще, что в итоге ничего серьёзного.

И хорошо, что я в частной клинике, в которой и гинекологическое отделение с услугами родовспоможения тоже есть.

А еще тут есть доктор Товий, который не гинеколог ни разу, но прибежал и сначала успокаивал меня, потом немного поругал, потом развлекал разными историями, пока мне делали УЗИ, и прокапали.

Хорошо еще Полина не успела никуда уехать! Я отправила её за вещами, когда мне сказали, что придётся остаться тут.

– Не переживай, я всё оплачу, – говорит мне взволнованный Измайлов, а я отмахиваюсь. – Лена! Не маши на меня руками, хватит уже.

Я не машу. Я могу и сама оплатить.

Несмотря на все расходы, доходы у меня так же выросли, салоны приносят прибыль, клиенты есть, слава богу.

Да, стало сложнее работать, потому что сильно выросла стоимость всех расходников – краски, шампуни, бальзамы, уходовые средства для волос, всякие там кератиновые выпрямления и прочее. Но я не стала сильно задирать цены для клиентов, мы вместе с девочками разработали систему поощрений. Например, пятый маникюр бесплатно. Казалось бы, не выгодно, да? Как раз наоборот, очень даже выгодно! Клиентки стали приходить чаще, чтобы получить услугу.

Или, допустим, добавление какой-то копеечной процедуры бесплатно – тоже тема, халяву любят все. Особенно, если ты поставишь на эту халяву сначала приличную цену.

Например, корейский уход, по факту там расход рублей на двести, ставишь цену полторы тысячи и делаешь бесплатно! И очередь из клиентов выстраивается, потому что салон рядом за такую же Корею залудил две тысячи, а у нас – подарок.

Люблю свой бизнес. И люблю о нём думать. Это меня успокаивает.

Улыбаюсь и глажу живот.

Всё будет хорошо, малыш, прорвёмся.

И с папочкой нашим всё в порядке.

Ну, более-менее.

На кого орал Товий – так это на него! Я слышала немного – в коридоре у моей палаты дело было.

Товий его так забавно «воспитывал»!

– Ты что, пацан двадцатилетний? Не знаешь, как с женщиной беременной общаться? Или в принципе не знаешь, как с женщиной общаться? Быстро все свои причуды и характер спрятал, и успокоился! И зайдешь к ней только тогда, когда я пойму, что ты готов нормально говорить.

– Я готов нормально.

– Я вижу. Я вообще не понимаю какого хрена ты тут стоишь, когда должен там лежать?

– Я нормально себя чувствую.

– А я ненормально. И главный тут я! Поэтому пошёл и лег.

– Мне надо её увидеть.

– А ей не надо видеть тебя. Ей ребёнка надо родить здорового. Мы вообще, мужики, слишком много о себе думаем и хотим. А мы в этой цепочке вообще на последнем месте, понимаешь? Ты своё дело сделал. Дальше она сама справится. И ты ей на хрен не упал, особенно если кочевряжишься и ведешь себя как гондон.

– Товий, хватит, а?

– что, не нравится? Кто тебе еще правду скажет, а, Ян? Ты вообще... развёл хрен знает что. Мамы, дочки... турецкий сериал, блин. Иди... не мозоль глаза.

– Я хочу увидеть Лену.

– Стой тогда. Я спрошу у твоей Елены Прекрасной готова ли она увидеть твою физиономию.

Товий зашёл ко мне в палату, а я тряслась от смеха. Он только бровь поднял вопросительно, а я головой покачала.

Нет уж, не надо нам тут никаких Янов Ужасных сейчас. Пусть идёт и думает над своим поведением!

А я буду думать над своим.

– Мам, ну ты как? – дочь навещает меня уже на следующее утро.

– Да вроде нормально, тянет еще немного.

– Тянет... блин... я как подумаю... Прости меня, мам, это я виновата.

– Да ты тут при чём?

– При том. Ты ведь нервничала из-за меня. Из-за нас. Я думаю, надо было мне как-то сразу пробить этого Яна... кто он, что он…

– Как бы ты его пробила? Откуда бы узнала, что мы с ним знакомы? Не дури. Это стечение обстоятельств. Вот он как раз мог пробить. Фамилию моего мужа он знал.

Вздыхаем.

– Да, ну его... пусть... лечится.

– Мам, ты должна выйти за него замуж. – неожиданно выдает дочь.

– С какого перепугу? Еще и должна!

– У малыша будет отец.

_ Да он и так у него будет.

– Это не то, понимаешь? Это совсем не то. Папа должен быть рядом, помогать, любить, воспитывать, баловать.

В кого ты у меня такая умная?

– Ну, не в отца точно.

Смеёмся. Мы вообще удивительно на одной волне.

– Интересно, он уже стал молодым папашей? Ты не в курсе?

– В курсе. – Полина хмыкает, головой качает. – Родила она ему... девочку. Везде понаписала, что это первый подарок мужу, что обязательно будет мальчик.

– А прикинь, не будет? Родит ему еще пятерых девчонок, вот он вздёрнется!

Мы снова смеёмся, так, что у меня даже живот прихватывает.

Заходит Маруся у неё в руках роскошный букет роз и пакет.

– Добрый день, не помешала? Зашла узнать, как вы тут и кое-что передать.

Надеюсь, вам понравится.

Мы с Полиной переглядываемся, дочь глаза закатывает.

– Вот, держите, он, правда, тяжелый, но там записка. А в пакете фрукты и ягода, я посмотрела – вам всё можно, хотя клубника и малина аллергены, но сейчас все доктора считают, что лучше во время беременности себя не ограничивать, чтобы малыш привыкал к разному виду пищи.

– ОЙ, я не ограничиваю, – смеюсь я, даже слюна начинает выделяться, так хочется малины. – Полина, помоешь ягоды.

– Да, мам, конечно, ты записку почитаешь?

– Почитаю, не переживай.

Я не в том состоянии, чтобы рвать письма и отказываться от подарков, хочет —пусть дарит! Мне-то что? Его желания. А я... нравится мне сейчас его забота —приму. Не понравится – ну, извините.

Беременных обижать нельзя! Вот главное, что я запомнила и выучила. И он пусть выучит.

Маруся прощается, уходит Полина идёт в санузел чтобы помыть малину, а я достаю записку.

Почему так руки трясутся? Что со мной?

Я всё уже для себя решила. Или нет?

Я живу своей жизнью, а Ян... Ну, пусть попытается снова меня завоевать. Так?

«Я люблю тебя, Ленка, прости меня».

Так просто и понятно.

Почему же я тогда реву? Мне же нельзя?

Чёртовы гормоны.

Или не в гормонах дело, просто я вот такая и всё тут?

Просто... может я слишком долго ждала этого признания? Так долго, что уже потеряла надежду и оно мне не нужно?

Я привыкла жить без него.

И тогда, двадцать лет назад. И сейчас.

Конечно, я не думала о нём двадцать лет! Не страдала. Я же не дура? Я полюбила другого, вышла замуж, была счастлива.

Конечно, я вспоминала Яна.

Вспоминала!

Иногда представляла, а что бы у нас с ним могло быть?

А разве другие не представляют? Те, кто пережил сильное чувство, кто расстался с первой любовью. Или второй. Разве не думают, хоть иногда, а что, если бы всё пошло не так?

Если бы тогда я поверила ему? Плюнула на всё, поехала бы в Китай.

Как было бы?

– Мам, ты чего? Мамуль, плохо, врача позвать?

– Нет, нет... всё... нормально.

– Мам, он что-то плохое написал?

– Да нет, хорошее, только.

Опоздал на двадцать лет.

Или на шесть месяцев.

Не знаю.

– Мам, дай ему шанс. Пожалуйста. Дай шанс вашему сыну.

Улыбаюсь дочке, глажу её по руке.

– Где моя малина?

– Вот, ешь. Только не много, а то вдруг высыпет..

– Никогда у меня не было аллергии на малину, с чего высыпет? Хочу и ем.

Вздыхаю. Да уж. Хочу.

Хочу и принимаю человека в свою жизнь, хочу и не принимаю.

Посмотрим.

Полина уходит, мне ставят очередную капельницу, отдыхаю, а потом…

Потом приходит не обычный посетитель.

– Лена? Привет! Я пришёл...

43.

Господи, кто его сюда пустил?

Смотрю на бывшего мужа и…и мне странно.

Странно, что он такой... чужой, что ли?

Мне казалось, что мы всегда будет родными.

Даже когда мы еще жили не тужили, всё было нормально, стабильно, и ничего не предвещало ни расставания, ни развода – по крайней мере с моей стороны – я всё равно нет-нет и думала: а что, если?

Что если мы разойдёмся как в море корабли?

Расхожая фраза, которая так точно выражает ситуацию.

Тогда мне казалось, что даже если мы с Никитой разойдёмся всё равно останемся привязанными друг к другу.

Где-то я слышала даже такое выражение – глубокие родственники. И считала его справедливым.

Муж, он же становится ближе, чем мать, отец, брат, сестра.

Муж – это половинка тебя. Половинка твоей семьи.

С ним ты делишь горести и радости.

С ним взрослеешь, растёшь, развиваешься.

С ним детей рожаешь и воспитываешь.

И его и детей.

И как всё это от себя оторвать?

Да я и видела примеры – никак.

Как пресловутая Маргарита Пална из «Покровских ворот», которая искренне считала себя ответственной за бывшего мужа. Что уж там у неё внутри было – кто знает. Может, любила, такого, какой он есть, не могла отпустить.

Не отпускала, потому что муж! Хоть и бывший.

Но свой. Родной.

Вот и я думала так же.

Ну, случись что, мало ли, да? Я встречу. Он встретит...Но у нас же ребёнок, у нас дочь! У нас столько всего пройдено вместе!

Столько побед. Столько неудач. Столько счастья!

И как мы будем порознь?

Как так я буду жить день, не зная где Никита, как он, что он?

Неделя пройдёт, а мы не обсудим какую-то ситуацию, кино, книгу, работу, нового мастера Никочку, которая сожгла клиентке волосы...

Сколько уже прошло?

Да, не так много. Года еще нет.

И он чужой.

Совсем.

Смотрю на этого мужчину и не понимаю – что он тут делает?

Букет еще принёс. Скромный. Ну, просто розы. Ладно, хорошие розы, штук девять или одиннадцать. Надеюсь, что число не чётное всё-таки…

Что он тут делает с букетом?

Дома же должен быть? С женой?

С ребенком.

Девочка же там?

А он тут. Интересно, как узнал-то?

Скорее всего ему в салоне сказали. Я позвонила им вчера, сообщила. Кто-то мог ему передать. Не специально.

Да, какая разница как узнал?

– Здравствуй, Макаров, какими судьбами?

– Пришёл. Это тебе… – розы протягивает.

– Спасибо. Это я уже слышала. – киваю, чтобы на тумбочку положил. Усмехается.

– Лен, я..

– Денег нет.

– Чёрт, ты... При чём тут?

– При чём? А ничего, что все последние наши встречи были именно при этом?

Продай дом, продай дом дёшево, отдай, верни... тьфу... самому-то не противно?

– Противно.

– Неужели?

– Лен, я не за этим пришёл.

– А зачем?

– Сам не знаю, Лен, я... случайно узнал, что ты тут... Всё хорошо?

– А что должно быть плохо?

– Ну ты... раньше, помнишь? Когда мы пытались.

Я замираю на мгновение.

И задумываюсь.

Чёрт, точно! Мы пытались. Пытались и никак. Потому что я тогда не захотела.

Вернее... ладно, можно тысячу раз обвинять всех и вся, но решение принимала я Я испугалась. Я послушала врача. Послушала Никиту. Может и правильно. Сейчас я не могу судить.

Потом у меня были проблемы. Я хотела и не могла. Я мечтала и все мечты разбивались в пыль.

Я похоронила их. Свои мечты о большом семействе. О сыне. О еще одной дочурке.

О том, что могла бы иметь.

Похоронила.

И вот.

Вот она моя мечта, бьёт пяткой в мой живот.

Тогда, когда я уже и не ждала, и не чаяла.

«климакс! Четыре месяца твоему климаксу»

Вот так бывает.

И главное... раньше у меня были проблемы гораздо раньше этого срока. Я и до двух не дотягивала. Да и вообще…

А тут…

Наверное, всё-таки круто узнать, что ты сразу уже на четвёртом, да?

И ведь я не думала о тех проблемах!

Возможно, потому что на этот раз проблемы были совсем другие?

Первая и главная – как вообще понять, когда ты уже даже не думаешь о материнстве, что ты скоро снова будешь кормить грудью и гулять с коляской, снова мучиться от колик и высыпаний, а всё остальное?

Присыпки, памперсы, первые зубы, стул, газики, падения, плач, недосып, первые шаги, опять падения, первые слова.

Всё счастье материнства разом.

В сорок два, вернее уже три.

И я счастлива!

Господи, как я счастлива, что ОН у меня есть!

Сама не понимаю, как глаза наливаются слезами.

– Лен, Ленка, ты чего, Ленусь?

Господи, Макаров, какой ты идиот.

– В смысле?

– В коромысле. Всё хорошо у меня понимаешь? Все отлично! Я счастлива! Я стану мамой!

– Лен, я в курсе. Ну... это заметно.

– Идиот, как я с тобой жила?

– Хорошо жила, ладно... Не плохо мы жили, Лен.

– Неплохо, да. Почему ты тогда ушёл, а? Скажи? Почему тебя потянуло к этой соске? Она же... она же глупая, Никит, ну? Неужели ты не понял?

–А я не искал гения, Лен, учительницу не искал, заучку. Понимаешь?

– То есть... ты еще и искал?

– Нет, Лен, не передергивай. Выразился неправильно. Я..

– Да поняла я всё, не объясняй, не дура. Тебе её мозг был не нужен. Пока ты её просто трахал, да? А вот когда она стала матерью твоего ребёнка, вот тут ты и понял, что хорошо бы в комплектации были и мозги. А их, увы, не оказалось.

– Сука ты, Лена…

– Знаешь, Никит, а это вот сейчас комплимент из твоих уст. Серьезно. Нет, с одной стороны... какой же ты мудак, беременную женщину называть сукой. А с другой…

Хорошо, что я такая сука и ты больше не моя головная боль.

– А я прям был головной болью, да?

– Да, был. Был, Никит Не так с тобой было и просто.

– С тобой тоже.

– Неужели? А с этой проще? С красоткой твоей малолетней без мозгов, проще?

Он отходит к окну, вздыхает... прищуривается.

А я смотрю на него, разглядываю.

Чужой. Он чужой. Совсем.

– Лен, а почему ты за меня не боролась?

– Что? – вот тут я, простите за мой французский, охреневаю знатно.

– Ну, ты не боролась. Ты просто взяла меня и отдала другой.

Поворачивается, разглядывает меня.

Он серьёзно?

Не прикалывается?

Понимаю – серьёзно! Реально – серьёзно!

– Даже Полина пыталась как-то наш с тобой брак сохранить. Просила меня, умоляла. И то, что она тогда с Гелей чуть не сотворила... Ведь... ну…

– Что «ну»? Не было бы ребёнка ты бы Гелю бросил?

Голову опускает.

Капец.

Просто капец!

Как я с ним жила с таким уродом? Или... или со мной он был другим? Или это моя иллюзия? Он же меня бросил? Значит…

Значит в принципе изначально был с гнильцой.

И удержать я его не смогла бы в любом случае.

Просто если... если бы я была бы другой, я, наверное, реально бы боролась. И не отпустила бы. Грудью бы встала.

Нахрапом.

Просто выдавила бы эту мелкую гадюку из его жизни.

Вытравила.

Как Полина пыталась.

Но я…

Видимо я просто слишком уважаю себя для того, чтобы вот так мерзотно поступать.

Я выше этого.

Банальная фраза. Но справедливая.

Я реально выше.

– Значит, по-твоему, я должна была бороться?

– Ты говорила, что ты меня любишь. А оказывается... года не прошло, ты уже от другого рожать собралась.

– ты уже родил. Считаться будем, кто, как и с кем трахался?

– Ну я, понятно, но ты…

– Я должна была сидеть и ждать, пока ты натрахаешься, да?

– Почему бы и нет, Лен? Если ты меня любила?

– Знаешь, к счастью, оказалось, что я больше любила всё-таки себя.

– Это неконструктивно, Лен. И неправильно. Получается... получается не только я семью-то разрушил. Ты тоже. Ты просто не боролась и всё.

Да, я не боролась.

Сейчас лежу и понимаю – ох, Лена, как же ты была права!

– Ники…

– Что?

– Иди-ка ты.

– Куда?

– Туда, откуда появился.

– В смысле?

– В прямом. Не знаешь, откуда дети появляются? Неужели, молодуха не показала?

Видел же, небось, на роды ходил?

– Я не сумасшедший.

– Ясно всё с тобой. В общем, иди в то самое место. И веник свой забери.

– Да пусть уж стоит. Вижу, тебя не балуют букетами-то.

– Что?

Нет, вот тут уж у меня точно не осталось слов. Одни буквы. Но выговорить их я не успеваю, потому что в дверь опять стучат. Потом открывают тихонько, и я вижу…

Букет

Очень красивый букет.

Роз пятьдесят, не меньше.

Что, Макаров, съел?