Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"
Автор книги: Элен Блио
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
19.
– Останься на ночь, Лен.
– Нет, Ян. И повторения не будет.
– Почему?
– Потому что я так хочу.
– Понял.
Он понял!
Ни хрена он не понял.
Потому что и я не поняла.
А если не поняла я – где ему понять?
А я не поняла. Всё было хорошо.
Нет не так. Всё было прекрасно. мне очень давно не было так хорошо в постели. Я очень давно не получала такого кайфа от секса.
Но это удовольствие показалось мне... разрушительным.
Слишком напомнило время, когда я была так счастлива, а потом...
Потом было больно.
И когда Ян меня предал.
И когда предал муж.
Провожу параллели. Не хочу, но провожу.
Ты – счастливая во всех отношениях женщина, ты считаешь, что ты любима – что еще нужно для счастья? Есть любовь, а значит есть всё. Ты купаешься в любви. А потом.
Потом тебя дотла выжигает предательство.
И ты умираешь…
Та, счастливая ты умирает.
Это больно. Очень больно. невыносимо.
Зачем же мне еще раз терпеть эту боль?
Не хочу.
Не хочу и не буду.
Нет, конечно, можно просто не влюбляться, да? Заниматься этим так, для здоровья.
Время от времени.
Мужчинам это удобно.
Мужчинам.
Мне – нет.
Не хочу время от времени.
Не хочу, наверное, никак.
Наверное, у меня ПМС. Мне всё не так.
Шикарный же секс был, да?
А я вместо того, чтобы быть довольной, мурчащей как кошка, потягивающейся, чуть выпускающей коготки, больше похожа на разъярённую львицу, которая неудовлетворена качеством обслуживания, которое получила от льва.
Я удовлетворена вроде.
Но разъярённая.
И Ян не понимает, что со мной.
Я и сама не понимаю.
– Лен, останься.
– Вызови мне такси.
– Я тебя отвезу.
– Вызови мне такси.
– Я сейчас закрою тебя здесь, и ты никуда не выйдешь.
Господи, Измайлов, просто вызови мне такси, а?
– Лен…
Он садится рядом, обнимает меня, прижимает к себе.
У него хорошее тело. Для мужика за сорок просто отличное.
А у меня?
У меня отличное?
Ну, сейчас – да. Я собой занимаюсь.
Косметология, спорт, аппараты, стараюсь не жрать всякую дрянь, хотя иногда так хочется просто бутерброд с докторской и белым хлебом!
В свои сорок два я тоже хороша.
Но я понимаю – сколько я еще буду также хороша? Десять лет? Пятнадцать?
Увы. Потом всё.
А Ян... Ян и в семьдесят будет завидный жених и за ним будет охота.
А я не хочу.
Не хочу постоянно оглядываться. Постоянно думать о том, что он захотел меня заменить на что-то более молодое, свежее, нежное.
Не хочу снова услышать:
«Она чудо моё, понимаешь? чудо! Она на меня смотрит, глазками своими хлопает, а у меня встаёт»
Передёргивает, когда вспоминаю.
– Лена... Елена Прекрасная.
– Такси, Ян.
– Подождёт Давай... давай я сварю тебе кофе? Просто посидим, а? Пожалуйста.
Просто поговорим.
Посидим, поговорим, кофе.
– Давай, Лен? Что-то пожуём..
– На ночь? С утра встанем с отёками..
– Ленк, прекрати, прекрасно мы с утра встанем, даже если с отёками. Ну, что ты?
– Ян, я скучная тётка, которая устала и хочет домой. У меня был тяжелый день. Мне бывший муж мозги компостирует. Я хочу лечь и ни о чём не думать.
– Так ложись, кто тебе мешает? Может... может коньяку?
Он ведь не отстанет! Пристал, как репей.
Мне надо быть твёрже, встать и…
Пытаюсь, но голова кружится.
К чёрту.
– Тащи свой коньяк, кофе. И пожевать тоже.
Падаю обратно на кровать. Заворачиваясь в покрывало.
– Не прячься, Ленка, ты такая красивая... Можно я тебя сфотографирую? У тебя шикарные ноги.
– Только ноги?
– Всё. Но сейчас ты так лежишь.
– Иди делай кофе, Измайлов.
– Слушаюсь, моя госпожа. – усмехается, и всё-таки достаёт телефон.
Хочется послать его нафиг, но я просто зарываюсь лицом в подушку.
Что я творю?
А что я творю?
Живу свою жизнь, только и всего, да?
Прислушиваюсь к телу.
Хорошо. Очень хорошо.
Повторить?
Можно.
Сделать Измайлова своим любовником?
Снова воспоминания накатывают.
Сначала о нём.
Потом о муже.
Ян. Усмешка. Его взгляд. То какой он был... Словно ему наплевать.
«У матросов нет вопросов». И всё.
Никита. Виноватый взгляд, глаза бегающие, извиняющийся тон.
Сначала.
Когда я была в шоке. В праведном гневе. Когда мне так хотелось услышать – милая, это ошибка, я не хотел, я не хочу, я люблю тебя, а это пресловутый бес меня ударил под ребро.
А потом... Потом сменилась риторика. Появился снисходительный взгляд. Свысока.
Ты – прошлое. Она – будущее.
Ты – пройденный этап. Она – новая волна.
Ты – прочитанная книга. Она – новый хит, бестселлер.
Ты – старая.
Всё, дальше можно не продолжать.
Как же вы, мужики, вот так спокойно убиваете своих женщин?
Словами, делами, взглядами.
Но и мы, женщины, тоже хороши.
Зачем позволяем себя убивать?
Слишком много чести этим недосамцам, которые придумали для себя эту мифическую полигамию. Одна сволочь сказала, что мужчина не может быть с одной женщиной, что ему природой уготовано любить многих, а другие радостно подхватили.
А вообще-то наоборот!
Это женщина может выбирать самцов. Лучших для потомства. И не сидеть с одним всю жизнь. Это вот природой как раз предопределено. Выбирать лучшего для зачатия.
В этом плане шикарная жизнь у женщин из племён туарегов. Там мужики закрывают лица, там женщина выбирает партнёра. Может выгнать мужа. Может пустить к себе на ночь другого.
Красота.
Нет на самом деле я не хотела бы другого.
Дайте мне одного, моего, верного!
Любящего.
И больше не надо.
А если нет такого – лучше никого.
Поэтому я сейчас выпью коньяк. Кофе. Что-то съем. И поеду домой спать.
И забуду этот секс.
И Яна Ужасного тоже. Да?
– Лена?
–Я тут.
Может, он думал, что я тихо уйду?
Я даже одеваться не стала. Пусть смотрит.
Завернулась в покрывало, сижу как королева.
Прошутто, сыр с плесенью, оливки, помидоры черри, тарталетки с икрой.
Точно с утра будут отёки.
Плевать.
Кофе гляссе. С мороженым. Коньяк.
Красиво жить не запретишь.
– останешься?
– Не-а.
– Хочешь, чтобы я тебя уламывал?
– Нет, не хочу.
– А чего ты хочешь?
Чего я хочу?
– Покоя, наверное.
Продать этот дебильный дом, наконец. Поделить все.
Забыть о бывшем.
Я ведь любила.
Реально.
Я бы простила его. И приняла.
Да, да, приняла бы. И не говорите мне на это, что у меня нет гордости. Что предателей надо гнать.
Большинство женщин вообще закрывают глаза на очевидные измены, потому что им так удобно!
Поэтому не надо меня лечить.
Гордость – это, конечно, хорошо.
Но дарить мужика какой-то левой бабе, потому что ты гордая – глупо.
Нет я была сначала гордая! Очень.
Но я была почему-то уверена, что Никита приползёт.
Будет в ногах валяться, прощения просить. А он…
«Геля беременна».
Ненавижу!
– Лен, кого ты там убиваешь?
– В смысле?
– У тебя в глазах огонь инквизиции.
– Да так, никого, уже никого.
А на самом деле убивать было нужно.
Об том я узнала уже утром.
– Ты в курсе, что натворила твоя дочь?
20.
Я в шоке. Мой шок в шоке.
Смотрю на рыдающую дочь и на каменную морду её отца.
– Полина, ты...
– мам, эта сука заслужила!
– Хватит! – он бьёт кулаком по столу так, что я аж подпрыгиваю.
А потом смотрю на него, медленно встаю.
Так. Макаров. Ты будешь орать и кулаками размахивать в своём доме, ясно? Не в моём!
– Это тоже мой дом!
– Был твой! Да весь вышел!
– Ты... ты сейчас не в том положении, Лена!
– Я? Интересно. В каком это я положении?
– Ты понимаешь, что это подсудное дело? Это убийство!
– Мама! – Полина рыдает, руками лицо закрывает – никто же не умер!
– Правильно. Никто же не умер?
– То есть вы считаете, что это нормально?
– Я ничего не считаю. Я просто не в состоянии понять, Никит.
– Я тоже не в состоянии поняты! Как можно докатиться до такого!
Его лицо всё багровое. Жилы вздулись.
Он пышет яростью.
Такое возмущение!
Такое благородное страдание.
А я в шоке.
Просто в шоке.
Голова пухнет.
Он обвиняет нашу дочь в том, что она накормила его жену препаратами, чтобы спровоцировать выкидыш.
Шок.
– Ты понимаешь, что натворила твоя дочь?
– МОЯ? – это меня тоже удивляет – Вообще-то, Макаров, она НАША дочь!
– Я её так не воспитывал.
– Неужели? А может, ты её вообще не воспитывал, а? Папаша хренов?
– Я работал! Я зарабатывал! Я всех обеспечивал!
– Молодец какой! Вот только я тоже ни дня дома не сидела! Или может тебе напомнить как я в декрете бегала с заказами от всяких «Эйвонов», «Орифлеймов», «Амвеев»... Всякое хернёй, прости господи занималась только чтобы тебе помочь.
Между прочим, на памперсы я зарабатывала! И на шмотки для дочери! И себе на булавки! И тебе на котлеты! Пока ты занимался становлением бизнеса! Может еще вспомнишь, как ты прогорел? И на что мы жили тогда?
– мы сейчас не об этом говорим.
– А мы никогда об этом не говорим! Потому что это позорит честь семьи Макаровых, да? вот только я больше не Макарова и мне похрену!
– То есть тебе по хрену, что твоя дочь сядет?
– Что? Сядет? Ты серьёзно, Макаров?
– Я серьезно! И Алина настроена крайне серьёзно! Она выйдет из клиники и будет писать заявление!
– На твою дочь?
– Охренеть Макаров, ты нормальный? Твоя жена собирается писать заявление на твою дочь?
– Да! Потому что твоя дочь чуть не угробила её!
– Я ничего такого не сделала, я просто…
– Ты просто подложила её этот препарат для прерывания беременности, да?
Никита в праведном гневе.
Нет я тоже... я тоже, конечно, понимаю, что это зашквар. Но. ..
Но !!
– Никита, это ТВОЯ дочь!
–А там мой сын! Понимаешь? Тоже мой.
Ой ребёнок.
– Сын, мама, понимаешь? Так его сын! А я... я значит твоя дочь, а там его сын.
Знаешь что, папочка... да пошёл ты! Пошёл ты, вместе с твоей Алиной!
Полина тоже долбит ладонью по столу, вскакивает и выбегает из нашей кухни, где мы и ведём эту содержательную беседу.
У меня слов нет.
Одни буквы.
Где-то из финала алфавита.
Господи.
Это какой-то треш.
Вся моя жизнь превратилась в какой-то фарс.
Комедию.
Я устала.
Падаю на стул. Закрываю глаза.
– Лена...
– Что?
– В общем, мы готовы замять это дело, но ты соглашаешься отдать свою долю дома за эту цену.
Твою ж мать.
Я ведь так и знала!
Таки знала, что эта мразь всю эту ситуацию повернёт в свою пользу.
ОЙ, Полина! Ну и дура.
И ситуация вся…
Мне надо связаться с Крестовским.
Я хочу найти выход.
Я не готова дать им вот так себя напялить.
Не готова.
– Лена, всё надо решить срочно. У меня покупатель висит. Вот-вот может соскочить...
– Соскочить? – поворачиваю голову. смотрю на бывшего в каком-то отупении. – Ты предлагаешь чуваку купить дом, который стоит тридцать лямов... ладно, пусть двадцать пять лямов! Ты предлагаешь ему этот дом за пятнадцать, а он еще собирается соскакивать? Ты в своём уме, Макаров? Да пусть он, на хрен, соскочит!
– Лена, если мы не продаём дом Алина идёт в суд.
– Да пусть идёт куда хочет твоя Алина! Что ты меня пугаешь?
– Лен, ты не понимаешь? Это подсудное дело, это уголовка!
– Хватит, Никит... ты сам понимаешь? Ты своего ребенка, живого, настоящего, хочешь отправить в тюрьму, только потому, что тебе и твоей цаце малолетней приспичило у меня жилплощадь отжать?
Смотрю на него, медленно беру телефон.
– Ты... что ты несёшь, Лена? При чём тут жилплощадь?
– Сейчас, погоди... Да...– делаю вид, что что-то листаю в телефоне, – да.
– Оставь телефон! Отвечай мне!
– Это ты отвечай, Никит. Вы готовы замять дело? Если что?
– Лена, ты меня за идиота держишь?
Хочется сказать «да», но я пока молчу.
– Никит.._ вы готовы замять?
– Я сказал тебе! Мы продаем дом за пятнадцать миллионов. И тогда... Тогда никакого суда, никакого заявления.
То есть если я соглашусь продать дом за бесценок твоя жена не подаёт в суд на
Полину?
– Да, я же сказал, да!
– То есть... тебе на твоего ребёнка плевать?
– Какая ты сука.
– Сука... да. Извини... учителя были хорошие. Я весь твой спич записала, Никит.
Покажу своему адвокату.
– ты...
Он вскакивает, наступает на меня.
– Забудь про то, что ты выкупишь дом за бесценок. Просто забудь.
– Ты... ты…
Я не ожидаю нападения, но все равно группируюсь, прячу телефон.
– Учти, тронешь меня, я на тебя заяву напишу!
– Сука... просто... подлая, меркантильная тварь ты, Лена.
Да, конечно. Я такая.
– Ты... готовься, придётся тебе платить адвокату, чтобы твоя дочь не села, а она сядет.
– Не пугай меня, Никит. Не пугай!
– Твой адвокат хорош, но не всесилен. Всё, я ушел.
Скатертью дорога.
Тишина.
Оглушительная тишина.
Да уж.
Дно.
Днище!
Как можно дойти до жизни такой?
В какую еще бездну тебя готов опрокинуть человек, с которым ты прожила двадцать лет.
Больше. Больше двадцати.
Мой шок в шоке.
– Мам... ты... ты что натворила? Они же... они меня посадят, мам? Отдай ты им этот дом, пусть подавятся!
– Отдать? Вот когда у тебя будет свой дом ты его и отдавай!
– мам! Но это же... это папа строил! Папа вкладывал деньги! Это…
– Полин, уйди от греха, а? Просто уйди!
– Ты... ты не лучше отца! Ты мне всю жизнь готова испортить из-за…
Она опять убегает.
А меня трясёт.
Истерика у меня.
Натуральная истерика.
Как назло мне звонит Ян.
Он уже несколько дней бомбит звонками, сообщениями.
Попадает под горячую руку.
– Слушай, Измайлов, отвали, а? Трахнулись один раз, гештальт закрыли, всё! Я не хочу тебя, понимаешь? Не хочу! Никого не хочу! Мне не до мужиков сейчас. Не до секса! Оставь меня в покое.
– Ты хорошо подумала, Елена Прекрасная? Я ведь могу больше не позвонить?
– Что?
Сбрасываю вызов и заношу его в чёрный список. Везде.
Выдыхаю.
Адвокату позвоню потом.
Всё потом.
Подумаю об этом никогда.
Угу.
Очень здорово обо всем мне думается через несколько месяцев на приёме у гинеколога.
– Как ребёнок? Какой ребёнок? У меня климакс!
– Хренимакс у тебя, Лен. Четыре месяца уже. Парень.
21.
И снова мой шок в шоке.
Как?
Когда?
Нет, как и когда понятно. И это отдельный вид звездеца, который вторгся в мою жизнь.
Но по порядку.
Как я могла не заметить беременность?
Как я могла?
Да, могла, на самом деле. Могла.
Легко!
С тем трэшем, который начался вокруг.
Сначала я занималась этой историей с домом, дочерью и новой женой моего бывшего мужа. Беременной, несмотря ни на что.
Мой адвокат Герман Крестовский, мне, естественно, сказал, что поможет и отмажет. Сделает всё, чтобы моя дочь не пострадала.
Никита упёрся рогом. Его Геля устраивала истерики.
– Ненавижу вас, это всё из-за вас! Это вы подстроили, вы Полину научили! Полина такой не была, она всегда была доброй, чуткой! Это вы...алчная, старая корова.
– Давай, давай. Ты в курсе, что за ругательства тоже можно присесть?
– ВЫ... ВЫ…
Геля, хватит, не надо. Не трать нервы!
– Нет не хватит, Ник! Не хватит! Она... она чуть нашего сына не убила, твоего сыночка! Она... я ведь тоже могла пострадать. Знаешь, что мне сказала доктор? Я могла остаться бесплодной, понимаешь? Из-за этой... Из-за твоей бывшей жены!
Бесплодной. Я на неё тоже в суд подам!
– Вперед и с песней. Давай. На всех подавай. Только докажи сначала, что это не ты сама препараты принимала.
– Что? Ник, ты слышал? Слышал?
Ник. Больше всего меня бесило, что она называла его Ник!
Когда-то и я так называла. Но ему почему-то не нравилось
– Лен, ну что ты за кличку мне дала, как у порнозвезды.
– А что плохого в именах порнозвезд, Ник?
– Лена, хватит!
Я посмеялась-посмеялась, да и перестала его так называть.
А этой... профурсетке, значит, можно?
Было больно, да.
И в то же время... Я чувствовала, что освобождаюсь.
Освобождаюсь от иллюзий.
Иллюзий о том, что мой муж достойный человек, просто у него кризис. Что всё ещё как-то можно исправить, понять, простить.
Что я всё ещё его люблю.
Иллюзии.
Не было никакой любви.
Причём, наверное, давно не было.
Привычка была.
Может, привязанность. Уважение какое-то – и то, сомнительно.
Я же еще задолго до нашего разрыва, задолго до того как Никита сошёлся с Ангелиной стала замечать как он противно жуёт, как у него часто неприятно пахнет изо рта, и вообще пахнет. Что он дома вообще практически перестал за собой ухаживать. Говорят, когда любишь – этого не замечаешь.
Не знаю, правда ли это, или обман.
Может я на самом деле раньше не замечала?
Когда любила по-настоящему.
И секс у нас стал пресным, унылым. И мне не хотелось, я часто думала об этом как о не слишком приятной обязанности.
Я! Которая, в общем, секс очень и очень любила!
Да, в молодости мы могли часами наслаждаться друг другом. Нам никакое порно не было нужно, чтобы возбудиться.
Ему было достаточно увидеть мою голую ногу, ступню, грудь и понеслась.
И мне – я иногда смотрела на его бицепс и просто текла!
Куда это ушло? Почему?
Кто виноват?
Не знаю.
Но получилось вот так.
А когда появилась Ангелина…
Скорее всего у меня сработал тригер. Как это так мне изменили? Как это так мне, такой хорошей, такой шикарной, умной, красивой, страстной предпочли её... То есть её предпочли! Её поставили на первое место, а мне дали отставку!
Как так-то?
Поэтому я так сильно переживала.
Не потому, что Никита мне изменил.
Потому что изменил с Гелей!
С этим, так его растак, Ангелом!
С этой унылой, скучной, туповатой девицей! У которой одно достоинство – кожа и сиськи стоячие. Это уже два. Но, не важно.
Это меня больше всего тригернуло.
Поэтому я воспылала любовью к мужу.
Любовью, которой давным-давно в помине не было.
Это было какое-то фантомное чувство.
Неправильное. Нездоровое. лживое.
Чувство, которое мешало мне.
Мне хотелось отката. Хотелось доказать, что я лучше.
Хотелось, чтобы муж понял, что совершил ошибку.
Чтобы вернулся, снова был мой. Потому что он не мог быть чужим!
Это же мой муж: Мы столько лет вместе!
Я готовилась к серебряной свадьбе, а он?
Нет, нет, нет!
Он должен был бросить эту молодую шалашовку! Она должна была оступиться. совершить какую-то глупость. Чтобы он понял, что это ошибка, что у него нет никаких чувств к ней, что он просто повёлся на новизну, на тело, что она его нарочно увлекла, а у него бес в ребро.
Это нормально.
Все через это проходят.
Кто-то просто трахает свои фантазии в фантазиях.
Кто-то в жизнь воплощает.
Но не все бегут из семей, от старых жён!
Далеко не все.
Совсем не все..
Или даже если бегут, то потом возвращаются.
Ведь так?
И я надеялась, что у нас будет так.
Ну, похулиганили и будет.
Поиграли в любовь.
Поиграли в новую игрушку. Наигрались и вернулись, с виноватой мордочкой.
Мамка, прости...
Господи, какая же всё это чушь!
Да! Просто бред.
Но я во всё это верила.
Я всего этого хотела!
Я нашла сотню комментариев модных психологов по этому поводу.
Мол, перебесится.
Вернется.
И всё у вас будет хорошо.
Хренушки.
Ничего не будет.
Ну. наверное, это надо было понять гораздо раньше.
И еще то понять, что... не пошла бы я в квартиру к Измайлову и не стала бы заниматься с ним сексом если бы не знала, что с мужем окончательно и бесповоротно всё.
Его Геля беременна.
Это серьёзно.
Да и не нужен он мне.
После Гели не нужен.
Да и до не сильно-то нужен был.
Любовь прошла.
Это бывает.
Я цеплялась за какие-то мифические обломки чувств, что раньше связывали нас.
Как в песне.
Всё. Свобода.
И куча проблем.
Этот несчастный дом, который я возненавидела.
Но всё-таки не хотела отдавать за бесценок.
Полина рыдала, говорила, что дом ей дороже меня.
В итоге мы с Никитой сошлись на двадцати миллионах.
Как я и думала никому ничего продавать Макаров не собирался.
Этот идиот взял еще один кредит, а дом переписал на свою малолетку и на её маман.
Дебил.
Больше мне сказать нечего.
С Полиной у меня после всего этого полный разлад.
Плюс она сказала, что тоже имеет право на долю от дома. Я психанула и ответила, пусть тогда с папаши тоже долю требует.
В салоне у меня перемены. Я решила открыть еще одну точку. Вложила деньги, затеяла там ремонт, дальше стала ремонтировать еще и свой салон.
Потом взяла и улетела на Кубу.
Просто решила посмотреть на Остров свободы.
Посмотреть было на что.
Роскошный океан. Нереальный. Дивный.
Чистейшая вода, теплая невероятно, даже горячая. Воздух необыкновенный. Белый песок.
Страна в нищете, это видно. Но кубинцы не унывающие. Пытаются выживать.
Вспоминают Фиделя с любовью, говорят, при нём было лучше. А сейчас там «как у вас, когда был Миша Горбачёв». О! Мишу Горбачёва дети восьмидесятых помнят еще очень и очень хорошо. Свобода, гласность, перестройка, нищета.
Но не будет о грустном. На Кубе были шикарные фрукты.
И ром.
Дайкири.
Куба либре.
Пина колада.
Не так много, чтобы спиться.
И даже не так много, чтобы завести роман.
О, как на меня смотрел наш чернокожий гид, когда мы ехали плавать в пещере! Так трогательно держал за руку. Так в глаза загядывал.
А как меня пригласил на танец знойный пенсионер в баре, где Хемингуэй каждый день выпивал по тридцать дайкири?
О. мы с ним очень круто зажгли!
И он даже томно спросил на ломаном английском, где я живу и может ли он рассчитывать на продолжение.
Я посмеялась, подумав, что столько дайкири я не выпью и ответила, что меня в отеле ждёт грозный муж.
Кубинский отдых пролетел стремительно.
Я вернулась к будням.
К бытовухе.
Измайлов больше не появлялся и, признаться, это меня немного обижало.
Не то, чтобы я хотела. Но..
Хотела.
Да.
Но не самой же мне ему писать, звонить?
Так время и шло.
Я даже не поняла, что месячных нет.
Мне просто было не до них.
