Текст книги "После развода. Вот она любовь, окаянная (СИ)"

Автор книги: Элен Блио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

22.

Когда я вообще о них вспомнила?

Ах да…

Мы встречались с девчонками.

В том же любимом нами «Гвидоне».

Не хотела идти! Вот прям не хотела!

Боялась.

Да, боялась, что наткнусь там на него.

На моего, то есть чужого Яна Ужасного Измайлова.

И что он будет не один, а с какой-нибудь кралей.

Почему-то вот это сильно меня бесило. То, что Ян Ужасный может быть не один.

Собственно, я ведь и уверена была, что не один будет! Такие мужики долго не залеживаются.

Я вообще думаю, а когда у нас с ним было всё, это самое, он-то свободен был или нет?

Как-то уж очень быстро отвалился.

Это тоже бесит.

То, что он мог быть несвободен. Мог просто быть одновременно и со мной, и с какой-то…

Да, собственно, он со мной и не был.

Так, один раз перепих.

Стоп, Елена Прекрасная. Стоп.

Это уже пошло.

Вы не просто перепихнулись. У вас был качественный, шикарный секс.

Целая ночь.

Классная, яркая, запоминающаяся ночь.

Ну, может для меня запоминающаяся – спорила я сама с собой, а для него – так!

Сколько у них, у мужиков, таких ночей?

Таких? – снова внутренне усмехнулась, – Разве таких ночей бывает много?

Хотя…

Опять же. Это у нас. А у них?

Женщины и мужчины.

Венера и Марс.

Разные планеты.

Всё разное.

Что ж…

Подумала, даже если я его встречу в ресторане, даже если и не одного. И что с того?

Это не мои проблемы.

Я с ним встреч не ищу.

Ревновать не собираюсь.

– Ленка, ты чего такая взвинченная? – вопрос задала Янка.

– Так, просто... столько дел, всё навалилось сразу.

– Рассказывай, давай!

Рассказываю.

Ну, про Никиту и дом они, конечно, уже знают и так.

– Так что эта его швабра брюхатая?

Я рукой махнула – мне какая разница?

Я уже эту ситуацию отпустила.

Перегорело. Переболело. Пусть он живёт как живёт. Мне ни горячо, ни холодно.

Развелись.

Всё поделили.

Живём счастливо.

Да, да!

Пытаюсь в этом себя убедить и понимаю, что на самом деле для меня это справедливо.

– Всё хорошо, девочки! Просто отлично. Дела – это дела. Ремонты идут. Клиенты тоже идут – половина-то салона работает! На Кубу съездила.

Обсуждаем кубинский отдых, южных латинских мачо, которых там на самом деле не было, а потом…

–А у меня, девочки, какая-то засада по гинекологии. – Это снова Янка. – Я уж думаю, не гуляет ли мой и от жены, и от меня?

У Янки карма, она встречается с женатыми.

Ну, вот так.

Мы не осуждаем.

Хотя…

Когда я узнала про измену Никиты, встретилась с девчонками, вызверилась на неё.

Но Янка всё поняла. Она и сама не особо рада. Но.. Сначала они врут, что холостые – естественно, дураков-то нет! Потом начинается – я с ней не живу, мы соседи... Потом вдруг соседка беременеет.

НУ, это всё стандартные истории, и Янка в них вляпывается регулярно.

Но как-то не сразу выбирается из этого дела.

В общем…

Ноль осуждения! – это наш девиз.

– Гулять и от тебя, и от жены – это, прям, сильно!

– Ага. сильно-сильно.. Да нет, наверное, нет у него и времени-то... в обрез всегда. Может, просто возрастное у меня? Нашли полип и миому. Столько лет у меня там всё нормально было, и вот, здрасьте…

– Здрасьте, ага, но это хорошо, что ты пошла и проверилась – сказала умная я. –Я вот уже сто лет не была у доктора.

– А вот это зря, девочки, – это наша Аня, которой вовремя удалили опухоль. – очень зря. Надо проверяться. Если бы я не пошла...

Мы немного помолчали, потому что ситуация у Анюты была, прямо скажем слишком острая.

У меня тоже в душу червячок закрался.

– ОХ, я не люблю по врачам ходить, – сказала Ленчик. – Ну, просто... терпеть не могут.

– А кто любит то? – покачала головой я.

– Любят еще как. Не любили бы – не было бы очередей в клиниках, даже в платных.

– ОЙ, любят, у меня соседка вот – профессиональный больной, как я её называю.

Постоянно от чего-то лечится. И каждый раз это такая трагедия! «У меня рак, метастазы» – Янка передразнивает, – Анют, прости, но там клиника.

– Да что я-то... – Аня улыбнулась.

– Потом рак оказывается крабом, то есть банальным ОРВИ, дальше – «у меня гепатит», «у меня красная волчанка», у меня «мононуклеоз», у меня, у меня, у меня... Я всё жду, когда она придёт и скажет – «у меня сифилис»!

Мы грохнули от смеха так, что бизнесмены за соседним столом подпрыгнули и принялись активнее хлебать свой гаспачо.

– Ага, она перенервничала! – вспоминаю я фразу из анекдота, в котором говорилось про «все болезни от нервов».

– На самом деле, надо идти, надо... – многозначительно заметила я и…

Увидела знакомую спину.

Чуть не подавилась.

Он? Ян?

Я даже привстала.

Аня посмотрела туда, куда смотрю я и тоже почему-то напряглась.

– Вы кого там высматриваете? – прошипела громко Ленчик.

Широкая спина повернулась и…

Нет не он. Другой. Чужой. Аня тоже расслабилась. Видимо ей тоже показалось.

Разговор про гинекологию продолжили.

Про Яна Ужасного я девчонкам почему-то не рассказала.

В общем, зафиналили наш ужин «Беллини» и «Вздохами монашки», договорились, что записываемся к гинекологу и идём и…

Я никуда не пошла.

Не в тот раз.

Куда, зачем?

Потом созванивались с Янкой, она обмолвилась, что анализы ей надо сдавать на гормоны, их берут в определённые дни цикла.

Цикл.

Слово какое-то знакомое подумала я и…

Так, стоп.

Цикл... Какое сегодня?

Вот тогда я в первый раз и задумалась про климакс.

Но идти к доктору... Не знаю. Мне было лень.

Есть вообще такие женщины, которые с удовольствием идут к гинекологу?

Поднимите руки?

На самом деле, к этому доктору я раньше ходила если не с удовольствием, то точно без неприязни и спокойно.

Гинеколог одной из платных клиник Наталия Михайловна Шустина была дамой с юмором, лёгкой, весёлой, жизнерадостной и... Спокойной.

НУ, то есть какие-то проблемы и загоны дамские воспринимала с улыбкой.

Кстати, именно к ней я привела Янку, которой доктор на втором осмотре сказала, что никакого полипа не видит.

– Ян, может, доктора сменить?

– А есть у тебя приличный?

– Приличная, есть, сейчас скину контакт.

Скидываю, а сама думаю, может и мне к Наталии Михайловне податься? Давно, так сказать, не виделись.

Но не подалась.

А потом Янка к ней сходила, и…

– Мать, доктор – бомба, слушай, ну всё у меня, увы, есть, надо удалять, но в общем, не критично так что с меня просекко и... Кстати, доктор сетовала, что давно тебя не видела.

Давно не видела...

Это тоже был звоночек! Надо идти.

Надо, надо, надо.

Но у меня ремонт, ремонт, ремонт.

Куча проблем внешних, к которым добавились и проблемы со здоровьем.

Я стала отекать, как-то опухать что ли…

Постоянный жор начался, причём мела всё подряд.

Ну, естественно, прилипли лишние кило – куда без них-то?

Надо было сбрасывать, пошла на фитнес, но после первого занятия так хреново стало – усталость, одышка, боли.

Решилась на диету.

Но не выдержала и пары дней.

Сорвалась.

А дальше…

Дальше решила, что надо к эндокринологу.

Доктор принимала в той же клинике, что и моя Наталия Михайловна, ну я и решила убить сразу двух зайцев.

Убила.

– Какие четыре месяца?

Наталия Михайловна головой качает.

– Ох, Елена Батьковна, ну это вам лучше знать, какие... Или всё было так плохо четыре месяца назад, что ты даже не запомнила с кем?

Запомнила.

Черт.

В том-то и дело.

23.

Главные вопросы нашего мира – «что делать?» и «кто виноват?»

НУ, про «кто виноват» я пока опускаю.

А вот – что делать?

Так прямо и спрашиваю у доктора.

– Наталия Михайловна, что делать-то?

– Рожать.

– Что?

– А что туг моя Елена Прекрасная, сделаешь? Срок большой. Там уже не просто сгусток клеток. Там уже... ручки, ножки, понимаешь? Нет, извини, я лечить тебя не буду, хоть и доктор. Но у нас сейчас с этим строго. Аборты у нас сейчас по желанию женщины делают до двенадцатой недели. У тебя уже пятнадцать-шестнадцать.

Я в уме высчитываю срок после того самого акта.

Да, прошло три месяца и три недели. С половиной. То есть…

– По медицинским показаниям, конечно, еще можно. Я бы рекомендовала сделать полный скрининг– это недёшево, зато будешь знать наверняка. И как раз если есть эти самые медицинские показания – оно всё должно выявить.

Молчу. Всё еще перевариваю.

С трудом.

– На самом деле... вот даже по УЗИ.._Я не вижу у тебя этих медицинских показаний.

Извини. И... не то, что грех на душу брать не хочу, просто…

– Я понимаю. Я... я просто в шоке.

Шок ищет выход наружу, и я реву. Просто реву.

– Ну-ну... Леночка, ну что ты, успокойся, давай подумаем.

– О чём думать? – всхлипываю.

– Да, обо всём. Просто подумаем. Ты здоровая. Красивая. Зрелая женщина. Всё уже знаешь, финансово обеспечена.

– мне сорок два! Я... я только жить начала спокойно! – почти вою!

– Сейчас, между прочим, сорок два – вполне обычный возраст для родов.

– Шутите?

– Нет наоборот. У меня неделю назад была такая же вот как ты. С климаксом.

Третий месяц. Так ей почти пятьдесят! Вот там – да, сложнее. А тебе всего сорок два!

– Всего!

Всего…

– Когда ребенку будет двадцать мне будет шестьдесят два!

– Будешь прекрасной зрелой мамочкой.

– Старой!

– Нет. Зрелой. Пойми... вот дети они же... они на нас влияют. И сильно. Вот я твоя ровесница, мне тоже сорок два. Но твоей старшей сколько?

– Двадцать. Она у меня единственная. Пока.

– Вот! Двадцать. А моей десять. И я знаю всё о мультиках, модных группах, куклах, компьютерных играх. Я сама в них с ней играю как подросток. Да что там, я с ней фанфики начала читать. И, знаешь, прикольно!

– Фанфики?

– Ну, это пишут фанаты книг.. Типа свой сюжет с полюбившимися героями.

Понимаешь, что я тебе хочу сказать?

Головой качаю.

Ничего я сейчас не понимаю.

– Мы с ним становимся моложе. Они на нас так влияют. Нам приходится тоже быть всё время на острие атаки, понимаешь? Во всем разбираться.

– Не понимаю... Ему будет десять, мне за пятьдеся и мне надо будет думать о пластике и санаториях! А не в компьютерные игры играть!

– Глупости ты говоришь. Всё можно прекрасно совмещать. Ты можешь быть в санатории, а дитё с папашкой где-то рядом.

С папашкой.

Вот еще главная проблем:

– Это когда папашка есть.

Наталия Михайловна смотрит на меня, всё понимает, выдыхает.

– Так…

– Я просто не уверена, что готова ему сказать.

Понимаю, что вовсе не обязана делиться личным с чужим, по сути, человеком, но доктор всегда вызывала у меня доверие, и мы с ней хорошо общались. Да и просто мне нужно с кем-то поделиться. В общем... головой качаю, а потом выкладываю всё как есть. Без особенных подробностей, но...

Вот и я его сама, получается, отшила. И что теперь?

– Нет, это ты, конечно, решай и думай сама, но я бы поставила человека в известность.

– Оно ему надо?

–А вдруг надо?

– А вдруг нет?

– Ну, на нет и суда нет.

– А если надо? А если он решит, что ему очень надо? Замуж я не хочу. А с воскресным папашей может столько быть проблем!

– Да. Это тоже верно.

–Угу.

Вздыхаю.

Нужен Яну Измайлову мой ребёнок?

Я пока не очень понимаю, нужен ли он мне. И что с этим делать.

Беременность.

То, о чём я мечтала столько лет. И что уже считала мечтой, которая никогда не сбудется! И тут…

Счастье привалило. На старости лет.

Нет, объективно я понимаю, что это еще никакая не старость.

Для жизни. Для любви. Для путешествий. Для отношений.

А вот для деторождения…

Всё-таки всё должно быть вовремя. И мне совсем не улыбается, что меня будут принимать за бабушку собственного малыша.

Хотя на бабушку я еще не тяну, конечно.

Но это пока! А лет через десять?

– Елена, давай так. Я записываю тебя на скрининг. Смотри, вот тут можешь почитать. – Наталия Михайловна передаёт мне буклет – Тут всё. ОТ и до. Цену тоже посмотри.

– Ого…

– Да, увы, удовольствие не дешевое. Зато если у эмбриона есть малейшие отклонения от нормы мы будем это знать и... уже тогда решать окончательно, что нам делать. Рожать больного ребёнка тебя никто не заставит. Это уже будет твой выбор.

Выбор.

Почему-то в эту секунду у меня абсолютная уверенность, что никакого выбора нет.

Ребёнок. У меня будет ребёнок.

Я ведь реально столько лет мечтала родить. Стать мамой еще раз!

Еще раз ощутить всё это. То, как растёт внутри тебя маленькая жизнь. Первые толчки. Шевеления. Осознание того, что ты сейчас прикасаешься к настоящему чуду! Чуду зарождения новой жизни! Ты сама – чудо! Ты даешь жизнь новому существу. Личности. Целой вселенной. Ты можешь это сделать! Только ты!

А дальше – появление малыша на свет через боль. Через муки. Рождается любовь.

Рождается счастье. Новая жизнь, которая будет рядом. Человечек, который будет тебя любить только потому, что ты – его мама!

Думаю об этом уже выйдя из кабинета врача. Садясь в машину.

Надо будет купить детское кресло.

Боже, столько всего надо купить.

А у меня денег уже в обрез. Всё вложено в бизнес. Надо работать и зарабатывать.

Нужно детскую комнату оборудовать, опять ремонт, но это уже приятные хлопоты.

А как ко всему отнесётся Полина? Обрадуется тому, что я стану мамой?

У нас сейчас всё сложно. Она переехала жить в квартиру, которую ей оставила моя бабушка. Ну, это, наверное, к лучшему.

А Ян?

Что скажет Ян?

Дрожащими руками достаю телефон.

Нахожу номер. Достаю из чёрного списка. Набираю.

Не знаю зачем звоню. Не знаю, что скажу.

Это просто порыв.

– Слушаю.

– Здравствуй, Ян, это я.

– Я понял. Что-то важное? Я спешу.

Спешит?

Ясно. Пусть спешит дальше.

Отключаюсь. И снова заношу его в ЧС.

Ребёнок ему? Обрыбится!

24.

Следующий месяц у меня – сплошная гонка.

Анализы, УЗИ, еще анализы, еще УЗИ.

Наталия Михайловна говорит правду, и не согласиться с ней трудно. Всё справедливо, в моём возрасте все риски возрастают. Ну и, надо учитывать, что папаша у моего малыша тоже не мальчик.

И потом... мои стрессы.

Получается, когда я забеременела я была в состоянии стресса.

Дальше хуже.

Вся эта история с домом. С беременной новой женой бывшего.

С тем, что окаянный Ян пропал, вернее, я сама его «пропала» конечно. Чёрный список. Все дела.

Но ведь если мужчина надо, если он хочет он положит большой болт на этот список? Ведь так?

А Ян не положил.

Что это, обида? Ну, на обиженных воду возят, это мы с детства очень хорошоусвоили.

И потом... я звонила, сама! И что?

Вспоминаю его тон и меня просто трясет.

Козёл…

Идиот…

Просто... Казанова, блин, недоделанный.

СамЭц!

Захотел вспомнить молодость? Тряхнуть стариной?

Придурок.

Долбоклюй.

Я снова дала себе зарок не ругаться. И снова проиграла.

А ведь мне нельзя!

Я будущая мамочка, как никак.

Будущая мамочка.

Как к этому привыкнуть?

Не скрою, пришла домой от врача в тот первый день и проревела полночи.

Какой мне ребёнок, господи? Куда?

Я хотела уже внуков нянчить, чтобы быть любящей и любимой бабулей.

Той, которая не будет читать нотации, которая будет вкусно кормить, возить на море, таскать по развлечениям, баловать как не в себя.

В этом и есть святая миссия бабули!

Правда, моя бабуля, та, которая в сорок два носила клёш, парик, черепаховые очки и имела трёх любовников была со мной и строгой тоже.

Воспитывала.

Учила девочку Леночку быть женщиной.

«то у тебя за голос, Лена? Девочка должна смеяться как колокольчик»,

А я любила громко и отвязно по-пацански ржать.

Может потому, что у меня был старший брат, я в детстве так старалась быть на него похожей.

«Лена, ты опять поправилась, слишком много ешь».

«Лена, что ты напялила, сними эту гадость».

«Лена, что за причёска, кто тебе позволил остричь волосы?»

«Лена, соседка сказала, что от тебя пахнет потом, ты что, не принимаешь душ?» -боже, это было жёстко обидно, потому что соседка мне мило улыбалась, а воняло от меня потом, потому что я занималась танцами и аэробикой, бабуля же сказала, что я толстая?

В общем, отношения с бабушкой были сложные в подростковый период.

Но в целом – в целом бабуля меня любила. И я её.

Поэтому я против внуков ничего не имела и не имею.

Вот только Полина.

Я таки не решилась ей рассказать.

Да и вообще. Никому.

Пока о том, что у меня возможно будет ребёнок знала только моя гинеколог Наталия Михайловна и врачи её клиники, к которым она меня гоняла на обследования и исследования.

Честно?

Я задолбалась.

Не люблю врачей – ну, в смысле как врачей. Мужественные дядьки в белых халатах мне очень даже нравятся.

Беда в том, что мужественных мне как-то не подвезли. Да и вообще, всё больше женщины меня принимали.

Все были настроены очень положительно. Все старались как-то подбодрить.

Одна только ворчала постоянно.

Кардиолог.

Ей не нравилось моё давление.

– И что за мода пошла, рожать на пенсии... – это она сказала мне! Представляете?

Я чуть в осадок не выпала!

– В смысле?

– Да в том самом, Елена Васильевна. Вы прекрасно знаете, сколько вам лет. И я знаю. Давайте только без эмоций. На чистом рассудке. Вы так прям мечтали родить в сорок два? Уже в сорок три даже, да?

– Не мечтала. Но обсуждать это в таком тоне не намерена.

Встаю, чтобы уйти.

– А зря. Я дело говорю. У вас давление сто сорок, вы его не чувствуете. Вам нормально. Понимаете? А вот ребенку вашему там не сильно нормально. Ему, как сейчас говорят, совсем не айс! И это всё влияет на его будущее здоровье.

– И что делать? Дайте мне таблетки, если давление.

– А таблетки повредят малышу еще больше. Врачи до сих пор не уверены, оправдан ли риск.

– Я понимаю, но снизить же его надо? Давление?

Снизим, конечно, постараемся. Подберём препарат. Вы сядьте, сядьте.

Снова опускаюсь на неудобный стул.

– Препарат я вам назначу. Нужно следить, измерять регулярно. Напишу, какие продукты исключить из рациона. Но... смотрите. В принципе, я могу вам написать, она многозначительно поднимает брови, и я понимаю, о чём речь.

Что именно она собирается написать в моей карте.

Показания. Для…

Понимаю, что в этот момент у меня поднимается такой дикий протест в душе!

Избавиться от ребенка?

От малыша, которого я столько лет хотела? Ждала?

Вспоминаю , сколько слёз было пролито, нервные срывы свои. Ненависть ко всему миру, ко всем тем женщинам, которые могут. Особенно к тем, которые могут и не хотят.

Лежала в палате после выскабливания, когда у меня была замершая, слушала этих сучек, которые на очередной аборт пришли, рыдала в подушку, вспоминала, как сама пошла на операцию, как своими руками себя лишила счастья, будущего.

Потом не выдержала, скандал устроила. До заведующей отделением дошла.

– Вы понимаете, что вы делаете? Как можно класть в одну палату, да даже в одном отделении класть тех, кто сам... и кто как я? Они там рассказывают о том, что это у них уже пятый, десятый! А я... А девочка еще рядом лежит в палате, у которой первая беременность и выкидыш, ей каково?

– А что делать, у нас палаты для всех.

– Что делать? Мне вас учить, что делать? Своих мозгов у вас нет?

– Вы тут не кричите, дамочка!

Я вам не дамочка! И я не кричу! И я жалобы буду писать везде! Если вы не можете наладить какое-то минимальное распределение! Почему их не положить вместе? И нас?

– А что я буду делать, если у меня всё будет забито абортницами и попадётся одна, как вы?

– Значит, для таких надо держать палату! Отдельную!

– Отдельную палату. Где ж её взяты Вас таких умных и правильных много. Только вот побудьте на моём месте.

– А вы на моём. Давайте. Попробуйте!

Самое интересное, что жалобы я написала. И на самом деле узнала потом, что в отделении этом всё-таки стали учитывать статус прибывающих пациенток. У кого какие проблемы. Кто сам решился на операцию, а у кого больные и страшные обстоятельства.

Сейчас, глядя на «добренькую» мадам кардиолога я испытываю ту же ярость, которую испытывала тогда.

А может и еще круче.

– Напишите, попробуйте. Я вас по судам затаскаю.

За что? За правду?

– Я рожу этого ребенка, чего бы мне это не стоило!

– Дело ваше. Я хотела как лучше!

Выхожу от неё, дверью хлопнув, иду по клинике, злая как чёрт, а навстречу.

Вот же…

Твоему малышу от этого только хуже, думай о нём, думай.

– Лена? Ты что тут делаешь?

Удивлённый голос бывшего мужа раздражает меня как кошку ушат ледяной воды.

– А в чём дело, Никита? Что, у меня не может быть проблем со здоровьем?

– Ну... нет... я не знаю... Это же... это гинекологическая клиника?

– И снова тот же вопрос.

Тут... тут наблюдают беременных.

– Да, неужели?

– Ты... ты что... ты ждешь ребёнка?

25.

Так и хочется сказать – да, милый, да! Не только твоя молодуха способна на зачатие! И, кстати, вопросики тут вопросики. Меня, значит нормально оплодотворить не смог, а её смог? Ну, то есть те разы в молодости не считаются, я про более поздние попытки, когда беременность или не наступала несмотря ни на что или оказывалась нежизнеспособной. Вопросики, вопросики к любезному Никите.

Михайловичу и его распрекрасной Ангелине Степановне.

– Лена

– Никит; отвали, а?

Иду вперёд. игнорируя его.

– Лена, подожди, нет... стой, я сказал!

– Ты сказал? Ты ничего не попутал, милый?

– Никита? – а, его Ангелочек тут. Слышу её голос, поворачиваю голову.

Идет, волосы назад. Пузо на носу, поправилась сильно.

Так, стоп, еще не ясно как буду выглядеть я. Проявлю солидарность беременных.

Следующие слова мелкой заразы отбивают желание быть солидарной и лояльной напрочь.

– А вы что тут делаете? Что, климакс? Дорогой, пойдём скорее, нас ждут.

Вам бы к диетологу, лишний вес у беременных – опасная тема.

– Что ты сказала?

– И я бы попросила мне не тыкатт.

– Я прям испугалась! Никита, ты почему позволяешь этой старой кошёлке так со мной разговаривать!

– Геля... тебе нельзя нервничать!

Вот именно, нельзя! А ты меня нервируешь.

– Ангел, пойдём, ты сама сказала, что нас ждут!

– Сказала! А ты скажи ей! Она назвала меня толстой коровой! А я беременна! А ты молчишь!

Глаза закатываю. Да уж.

Зря говорят, что беременность – не болезнь. Очень даже болезнь. У некоторых прямо плохо с психикой.

– Геля…

– Ты... ты просто... слабак! Трус! Боишься её?

– Ангелина, пойдём.

–Нет никуда я с тобой не пойду, пока ты ей не скажешь!

Мне это начинает надоедать, я просто прохожу мимо. Пусть выясняют.

Лишние стрессы мне сейчас совсем ни к чему.

Уже у лифта поворачиваюсь и ловлю взгляд Никиты.

Ого... это что-то новое.

В его взгляде я чувствую усталость и... сожаление?

Смешно.

Смешно, если это так. Смешно, если он теперь сожалеет!

Когда перевернул всю нашу жизнь.

Когда поступил как последний подлец.

Когда предал самым подлым образом.

Сожалеет.

Что ж…

Мне его даже не жаль.

Иду к выходу. Сегодня у меня больше никаких приёмов нет.

В машину сажусь.

Выдыхаю.

Лена, Лена…

И это ничтожество я почти любила! Ахах, вспоминаю реплику из какого-то древнего фильма.

Да не почти.

Именно любила.

Много лет.

И после предательства тоже.

Любила и мечтала, что Никита наиграется, одумается, будет пытаться вернуться, я его помучаю, поиздеваюсь, а потом примут.

В ногах будет валяться.

На коленях стоять.

Пальчики целовать.

А я его буду снисходительно прощать.

Господи, какой трэш!

Хотя на самом деле я бы, наверное, простила.

Я ведь очень много об этом думала. Переживала. Переваривала.

С Аней нашей говорила.

У неё тоже был тяжёлый развод.

Гораздо тяжелее, чем у меня. Потому что Аня была больна. У неё нашли рак. И в этот же момент она узнала про измену. И не могла сказать мужу. Не хотела, чтобы он остался из жалости.

Я спросила у неё, если бы твой одумался, бросил бы свою фигуристку, вернулся, простила бы?

Подруга ответила не задумываясь.

– Нет. Не простила бы, Лен.

– Почему?

Аня продолжает легко.

– Наверное, потому что не любила. И он уже давно не любил. И смысл прощать?

Ради чего? Ради семьи, ради детей? Я поняла, что семьи нет. А дети... Они, знаешь, тоже не поймут и не оценят. Потом... – она задумчиво смотрела куда-то в небо... – Знаешь, я тогда много размышляла, о жизни вообще…

– И что?

– Мы живём часто совсем не для себя. Для кого угодно, только не для себя. И самое грустное знаешь что?

– Что?

– Мы себя оправдываем, Лен. И даже. даже упиваемся своими страданиями.

Своими жертвами. Сколько женщин у нас позволяют мужчинам абьюз? В разной степени. Это не обязательно побои. Это психологическое давление, унижение. Но женщины не уходят от таких мужчин. Нет. Им удобно жить в этом образе жертвы.

Жаловаться всем. Жить с ощущением своей великой миссии – страдать. Только вот зачем страдать? многие таки не понимают.

Я слушала подругу и во всем с ней соглашалась.

– Да и не только мужчинам позволяют вести себя с собой по-скотски. Прости, и родителям, и детям. Престарелые мамочки, которые терроризируют дочерей.

Заставляют их чувствовать себя неблагодарными. Дети, которые сидят на шее, так же вызывая у матерей чувство вины. Тут недодала, там недолюбила, поэтому я такой-такая несчастная, не могу найти работу, не могу коммуницировать с людьми... Знаешь, всё это на самом деле такая примитивная и банальная психологическая игра! Но в игру играют двое.

– Это точно. Знаю таких.

– И я знаю. И когда им говоришь – вы сами себя загнали, вы сами виноваты, что-то надо менять. Они кивают, соглашаются, и ничего не делают.

– А ты сделала?

– Я сделала. Ушла. Стала жить для себя. Захотелось быть счастливой

– Но ты и с мужем была счастлива? Разве нет?

– Была. Пока не поняла, что я для него ноль без палочки. Это, знаешь, обидно. Всю жизнь быть рядом, во всем помогать, любить, детей ему рожать. А в итоге – ты никто. Сожительница, которая мешает.

Я не считала себя сожительницей.

Я считала себя любимой женщиной.

Я была уверена в его любви.

А сейчас…

Простила бы я сейчас?

Вспоминаю как выглядел Никита в клинике.

Уставший. Какой-то... потасканный, что ли?

И этот его взгляд.

Интересно, а если он реально придёт и попросится обратно?

А я ему скажу, что беременна от другого?

Смеюсь, представляя лицо бывшего.

И понимаю – все.

Просто все.

Никакой дороги назад нет и не было.

И слава богу, что не было.

Я хочу жить для себя. Хочу двигаться вперёд.

Хочу родить малыша, насладиться материнством. Да, у меня обязательно будет няня, помощница. Потому что я не могу бросить работу, и я не готова превратиться из счастливой матери в загнанную лошадь.

Да, я постараюсь дать своему ребёнку всё, что могу.

Главное – любовь матери. Родительскую любовь.

Как часто мы подменяем это понятие. Мы таскаем детей по всяким развлечениям, мы пытаемся впихнуть их в различные школы, курсы, дать образование. Мы возим их по курортам. Одеваем в самые модные шмотки. Покупаем самые навороченные модели телефонов, планшетов, компьютеров, телевизоров, велосипедов, роликов, коньков. Мы не пытаемся купить любовь. Нет. Мы пытаемся заменить любовь деньгами. Так проще. Многим проще. Не сидеть с ребёнком вечером, читая книжку, а купить планшет и поставить мультик. Или оставить в кинотеатре одного или с компанией таких же детей, пока ты с подругами пьёшь кофе и жалуешься на жизнь.

Жаловаться на жизнь мы любим.

А потом дети начинают жаловаться на нас.

За нелюбовь.

Я хочу любить своего ребёнка.

Понимаю, что это идеал, что это сложно.

Опять же, вопрос отцовства.

Как быть с этим?

Я, конечно, хотела бы, чтобы у моего маленького был папа.

Может всё-таки я зря так категорична с Яном?

Позвонить еще раз?

Позвоню. Чуть позже. Когда точно узнаю все анализы. Когда пойму, что со мной и моей бусинкой всё хорошо.

Через несколько дней снова иду в клинику.

Наталия Михайловна улыбается довольно.

– Ну что, Ленок, всё у нас хорошо. Всё чётко как в аптеке.

Да, ладно? – пазами хлопаю, пытаясь понять свои ощущения.

Честно говоря, я попыталась себя приготовить к тому, что всё будет плохо, но я буду настаивать на пересдаче анализов и прочего, чтобы рожать.

А тут…

А тут всё хорошо?

– Ну, кардиолог сделала приписку – ты сама знаешь, да? Она мне сказала, мол эта ваша Кузьмина очень нервная, а у неё давление и нервничать ей нельзя.

– Я Кузнецова.

– Я знаю, – усмехается доктор, – Она напутала. Делала вид, что так за тебя переживает.

– Да... она хотела…

– Забей. Она с причудами. У самой двое детей, и ей кажется, что другим рожать нельзя.

– Так что у меня? Всё хорошо?

– У тебя анализы лучше, чем у девочек двадцати пятилетних! Так что, давай, готовимся к родам.

– А как? – понимаю, что вопрос глупый, но...

В смысле, как? Обычно. Следим за весом, не надо много набирать. За анализами тоже последим. Положительные эмоции, позитив, хорошее настроение. Если на работе – старайся избегать всяких токсинов, они есть в краске для волос, в химии всякой…

– Да, я поняла, а... рожать лучше где?

– Это мы с тобой потом выберем. И с доктором, который будет роды принимать познакомимся. Да?

– Да, хорошо.

– Ну, что, тогда тебя отпускаю. Жду через две недели. Буду тебя так приглашать, чтобы нам было спокойнее. Ну все, счастливо.

– До свидания.

Мы не просто прощаемся – обнимаемся.

Я довольна.

Нет я счастлива!

Всё хорош, и я буду мамой.

Выхожу в коридор, улыбаюсь, готовая весь мир обнять, и снова неожиданная встреча.

– Мама? Ты что, правда беременна?