Текст книги "Пиратобой (СИ)"

Автор книги: Эл Лекс

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Я вообще догадливый. – ответил я блондину, во взгляде которого читалось ожидание ответа. – А что вообще…

Но договорить я не успел. Видимо, пять минут, отпущенные Стуковым, истекли, потому что внезапно по причалу, перекрывая даже рокот нарастающего шторма, прокатился долгий и гулкий удар колокола. Звук настолько густой и плотный, что от него даже мурашки пошли по коже, и уже не осталось никаких сомнений – это звук настоящего медного колокола, а никакая не запись, проигранная через хриплый динамик. Да к тому же тут, на причале, я ни одного динамика до этого момента не замечал…

Все на причале, включая меня, перевели взгляды туда, откуда раздался этот звук – в сторону той самой пещеры, в которую уходило продолжение причала. Я так и не узнал, что там находится, но именно в ту сторону уходил Стуков, когда его окликнули, и именно оттуда раздался удар колокола.

И сейчас оттуда, из непроницаемой черноты природной пещеры, лишь слегка подсвеченной тусклыми лампами по одной из стен, неторопливо, игнорируя качку и пронзительный ветер, выходил корабль.

Это был не тот корабль, на котором адмирал меня доставил к Вентре. Это был даже не его «однопроектник», если в этом мире вообще существуют какие-то типовые проекты боевых кораблей, по которым их строят. Этот корабль был совершенно другим. Он был…

Старым.

Не таким старым, каким мне поначалу показался «Бекас», нет. Еще старее. Можно даже сказать «древнее». Настолько древнее, что с его палубы росли вверх, подпирая небо, самые настоящие мачты с реями и вантами, и разве что бушприта на носу не хватало для полного набора. Обшивка его уже была металлическая, но палуба, весь такелаж, и даже невысокая, всего в один этаж, плоская надстройка – все еще деревянные. Вместо привычного винта и так волнующееся море еще больше вспенивали два огромных гребных колеса по бокам корпуса, а две тонкие длинные трубы выдыхали в небо едва заметные, почти прозрачные, облачка. Стало быть, это даже не теплоход, а самый натуральный пароход, на дровах, или там угле, уж не знаю…

На палубе исполина, напоминающего проснувшегося от спячки древнего дракона, возле самого фальшборта стояло полтора десятка людей в форме морской академии, и некоторых из них я даже узнал – фон Дракена, стоящего в самом начале строя, и, конечно же, Стукова, с которым совсем недавно познакомился, он этот строй замыкал. Все преподаватели (а кто еще это может быть?) как один стояли, держа правую руку на левом плече, и не шевелились, несмотря на пронизывающий ветер и соленые брызги. Это явно было каким-то жестом, причем важным и значимым, вроде отдания воинского приветствия, но до этого момента я не видел, чтобы кто-то его хоть раз применял.

Корабль бесшумно подкрался к причалу и остановился возле него, прямо напротив курсантов, и тут я увидел, что на корме у него закреплен тот самый колокол, звук которого пять минут назад заставил всех заткнуться вернее, чем окрик старшины после отбоя. Колокол действительно был огромный, такой огромный, что, казалось, все это судно было построено лишь только для того, чтобы таскать его на себе… Хотя несколько пушечных портов в бортах, сейчас прикрытых заслонками, намекали, что у корабля в запасе еще есть пара-другая сюрпризов.

И один из них, который я заметил в самую последнюю очередь – у корабля не было названия. Ни на скуле, ни возле ватерлинии, ни даже на кожухах колес – нигде не было написано ни единого слова. Лишь герб морской стражи, что на абсолютной непроницаемой черноте судна выглядел как яркая клякса. Настолько яркая, что даже, пожалуй, не к месту яркая.

Корабль остановился возле причала, почти вплотную к нему, и колокол на корме снова загудел. К нему никто не подходил, его никто не трогал, но все равно по Академии прокатилась мощная акустическая волна, проникающая в каждую ее комнату, в каждую щель, и возвещающая, что сейчас что-то будет. Что-то настолько же величественное и грандиозное, как появление безымянного черного исполина из своего пещерного логова.

И оно случилось.

Глава 15

– Дамы и господа, я – адмирал Виктор фон Дракен, рад приветствовать вас в рядах курсантов нашей Академии!

Голос адмирала разнесся по причалу так же легко, как и громогласный удар колокола. Да он, собственно, и по громкости ему почти ничем не уступал, даже странно, что человек способен говорить на такой громкости!

Впрочем, нет… Прищурившись и присмотревшись, я разглядел на шее капитана что-то вроде декоративного ошейника, слабо светящегося голубым – явно что-то мариновое. Наверняка именно этот артефакт и позволял ему говорить словно бы через рупор… Даже лучше, чем через рупор, поскольку голос совершенно не искажался, а только лишь делался громче, как на хорошем ламповом усилителе.

– Кто-то из вас здесь в первый раз, кто-то нет. – продолжил адмирал. – Для кого-то этот учебный год последний, а кто-то наоборот – только-только начинает свое обучение. Кто-то выйдет из стен Академии простым, хоть и очень профессиональным, матросом, а кто-то станет капитаном, а в будущем – как знать, – может, даже и адмиралом! Но даже если вы останетесь матросом, вы будете элитным матросом. Лучшим из лучших. Таким, какого с руками оторвали бы на любой корабль… И, конечно же, таким, который ни на один из этих «любых» кораблей никогда не попадет. Те, кто связал свою жизнь с морской стражей, остаются верны морской страже, так всегда было и так всегда будет. И так как каждый из вас выйдет отсюда одинаково идеальным представителем своей специализации, условия обучения для всех тоже будут одинаковыми. Здесь, в Академии, нет никакой разницы между знатным и безродным, кроме, разве что, разницы в программе обучения. Обычная у вас система или продвинутая, богаты ваши родители или бедны, здесь никого не волнует. Здесь нас волнует лишь то, как хорошо вы умеете впитывать новую информацию и насколько готовы связать свою жизнь с морем и морской стражей. И, как я всегда говорю, если вдруг вы решили, что не готовы, или если вдруг вы передумали, то разворачивайтесь и уходите сейчас. Всех же, кто останется, я рад приветствовать в рядах курсантов морской стражи! Впереди у вас долгий и трудный путь, который смогут пройти не все. Но те, кто пройдут, станут самыми известными и знаменитыми людьми во всей Вентре! И, как знать, может быть, кто-то из вас когда-нибудь в будущем будет стоять на борту нашего исторического флагмана и приветствовать новоприбывших! Ну а пока что – с прибытием, наши дорогие курсанты! С прибытием вас, и, конечно же, нас!

И адмирал отнял от плеча левую руку, вытянул указательный палец и приложил его к лбу, будто собирался показать жест «Тс-с-с», но промахнулся на добрых полметра.

Все остальные, кто стоял на корабле, повторили этот жест за ним, и тут же колокол ударил снова, заполняя причал густым тягучи звуком.

И тогда все курсанты отсалютовали тоже. Нестройно, несогласованно, но все они положили левую руку на правое плечо, а потом коснулись вытянутым указательным пальцем своего лба.

Я не понял смысла этого жеста, поэтому не стал даже пытаться его изобразить, тем более, что все равно не успел бы. За это я заработал внимательно-изучающий взгляд от Алины, что все еще стояла рядом, но больше никто будто бы и не заметил.

Гул колокола прекратил метаться по бетонному причалу, и адмирал снова заговорил:

– Ну а теперь, когда с формальностями покончено, бегите скорее внутрь, пока не промокли окончательно! Праздничный обед уже ждет вас всех! Что за погода сегодня такая, в пушку бы ее зарядить, да в сторону гелахов ка-а-ак отправить, пусть она их зае…

Стуков, стоящий рядом с адмиралом, наклонился к нему и что-то тихо произнес, отчего фон Дракен резко оборвал себя на полуслове и стащил с шеи тот самый громогласный ошейник. Голос его резко стих и о чем они там дальше переговаривались со Стуковым, поглядывая на толпу курсантов, осталось загадкой.

А сами курсанты тем временем возбужденно загомонили – то ли их так взбудоражило разрешение идти с мокрого холодного причала на обед, то ли сама по себе перспектива горячего обеда… Да еще и праздничного! Теперь-то понятно, почему повара с самого утра ноги сбивают – готовят тот самый обед!

Толпа курсантов начала втягиваться в двери Академии, спеша в столовую. Все, кроме первокурсников, к которым относился и я. То ли они не решались отправиться куда-то без команды, то ли не знали, где столовая, но все стояли на одном месте и лишь перешептывались.

Ну, я-то знал, где столовая, поэтому первым повернулся и зашагал к дверям, в которых как раз скрылся последний из старшекурсников. Краем глаза я заметил, что Агатовы сразу же последовали за мной, словно я когда-то упустил момент, в который им велели стать моей тенью, вернее, целыми двумя тенями, и неотрывно следовать за мной, куда бы я ни пошел. Остальные первокурсники проводили нас удивленными взглядами, резко замолчав, и постепенно, по одному, тоже направились следом за мной, автоматически вытягиваясь в колонну по двое.

Так мы и пришли в столовую в итоге – я, и прилипшая ко мне змейка из первокурсников.

А в столовой все уже было готово. И, судя по всему, готово уже давно.

Столы, ставшие мне уже привычными и родными за все то время, что я тут торчу, пустые столы сейчас ломились от яств. По-другому и не сказать, поскольку повара устроили настоящий пир! На каждом столе высились, без преувеличения, горы всяческой еды, и центральное место в этом кулинарном ансамбле неизменно занимал запеченный целиком осетр, обложенный ломтиками лимона и кусочками золотистого картофеля.

Вообще морепродуктов на столах было больше всего, они занимали почти половину рациона. При этом рыбой все не ограничивалось, нет – были тут и креветки в рассоле, и на гриле, судя по поджаристым полоскам на бочках, и кальмары, нарезанные кольцами, и даже щупальца осьминога торчали из железной емкости с каким-то маринадом! Оно и понятно – чем еще кормить курсантов морской стражи, если не рыбой?

Впрочем, остальная половина блюд поровну делилась между мясом и птицей, и даже для тех, кто не ест ни того, ни другого, ни третьего был выделен отдельный уголочек с сугубо растительной пищей. Оно и понятно – у человека вполне может быть аллергия на рыбу, и в этом мире про такое явление, похоже, знали и не понаслышке. В Академии, конечно же, есть свой штатный медик, хоть я с ним пока что и не встречался, но вот есть ли у него эпинефрин, чтобы спасти жизнь незадачливого аллергика – вопрос тот еще. Понятия не имею, когда этот препарат пошел в массовое производство, впрочем, здесь его вполне могли заменить каким-нибудь мариновым аналогом.

Почти все столы в зале были уже заняты теми, кто сорвался с места раньше остальных. Никаких цифр, обозначающих, что столы закреплены за отдельными курсами, я не увидел, из чего сделал вывод, что все просто садятся, как хотят. И, следуя этому выводу, я прошел вперед и сел за самый ближайший к выходу стол, причем спиной к входу, так, чтобы видеть весь остальной зал.

И тут же, буквально секунды ни прошло, слева и справа от меня на узкую и жесткую лавку приземлилось два тела. Два белобрысых, похожих, как две капли воды, тела. Агатовы сели по бокам от меня, словно пытались таким образом зажать меня в «коробочку», но при этом сохранили между нами достаточно места. Ровно столько, сколько было нужно, чтобы я не решил, что они действительно пытаются зажать меня.

И все равно я повернул голову сначала влево, посмотрел в непроницаемо-спокойные глаза Алины, потом вправо, и там встретил такой же непроницаемый взгляд ее брата, – и спросил, наполовину в воздух:

– Других мест нет?

– Нам не нужны другие места. – отрезала Алина.

– Мы решили, что будем держаться рядом с тобой. – добавил ее брат.

– Нахрена? – нисколько не притворно удивился я.

– Ты интересный. – не меняя тона, ответила Алина.

– Нелогичный. – поддержал ее брат.

– Непоследовательный.

– Не следующий традициям.

– Не такой, как все остальные. – резюмировала Алина. – Мы решили, что нам будет интересно тебя изучить и почерпнуть для себя что-то новое.

– Нормально! – я усмехнулся. – Я вам что, жук под микроскопом, чтобы меня изучать?

– Нет, конечно. – спокойно ответил Антон. – Жука обычно препарируют, а у нас такой необходимости нет.

Не сомневаюсь, что, если бы у этой парочки такая необходимость возникла, то их ничего не остановило бы, включая уголовный кодекс… Который, кстати, мне еще предстоит изучить, а то как знать – может тут убийства, например, на дуэли это что-то такой же обыденное, как чистка зубов по утрам?

С другой стороны, пусть остаются. Целый адмирал в друзьях это, конечно, хорошо, но адмирал есть адмирал. У него куча других занятий и дел, кроме как следить за одним молодым курсантом, так что даже при всем своем желании он не сможет быть постоянно рядом, чтобы ответить на все мои вопросы. А эти двое мало того, что аристократы, так еще и, насколько я успел понять, представляют из себя настоящую энциклопедию в двух ходячих томах. Хотя, учитывая их нечеловеческое, а скорее компьютерное, поведение, правильнее будет сказать «на двух ходячих дисках». В этом мире, конечно, до дисков еще не додумались (граммофонные пластинки я в расчет не беру, само собой), так что я получу неплохой бонус, если приближу к себе эту парочку. И все в выигрыше – они получают новую для себя информацию, которой так жаждут, я тоже получаю новую для себя информацию, без которой выжить будет крайне непросто. Да это буквально лучший из вариантов, если уж на то пошло!

Но ничего из этого говорить Агатовым я не стал. Тем более, что по их лицам сразу становилось понятно, что они никакого ответа и не ждали. Они просто поставили меня в известность о своих намерениях, и сочли, что этого достаточно. Если бы я начал закатывать истерики и требовать, чтобы они отвалили от меня, они бы наверняка отвалили… Но не потому, что я закатил истерику, а уж скорее потому, что они потеряли ко мне интерес.

Было бы странно, если бы такие рациональные люди испытывали интерес к отбитым истеричкам. Вроде того же Вилкриста.

Первокурсники постепенно рассаживались за столы, с опаской поглядывая то на еду, то на другие столы, за которым сидели старшекурсники – те, кто уже не первый год тут оттарабанил и на кого следовало равняться. Особенно этим отличались те первокурсники, что выглядели попроще – без вычурных одежд, украшенных вышивкой и россыпями драгоценностей. Они явно подобного пиршества раньше не видели, и теперь не знали, что с ним делать.

Аристократические же детишки наоборот – сразу же потянулись к еде, накладывая себе все, что приглянется, а некоторые при этом еще и носы умудрялись морщить, глядя на это изобилие! Ну охренеть теперь! Я, может, и не помню, чем и как питался в своей «прошлой» жизни, но совершенно точно могу сказать, что те рационы не стояли с этими не то что близко – даже далеко не стояли!

Поэтому, все обговорив с Агатовыми, я тоже первым делом потянулся к заранее нарезанному осетру, и специальными щипцами положил себе сначала кусок побольше, а потом привалил к нему целую гору запеченного картофеля. Добавил к этому несколько ложек какого-то салата с рыбой из ближайшей посудины, и налил себе стакан апельсинового, судя по запаху, сока из кувшина.

Вообще с напитками все было интересно. Я этого не ожидал, но на столе был даже алкоголь, хоть и ограничивался он вином. На каждый стол, за которым помещалось восемь человек, приходилось по две бутылки красного и две бутылки белого, причем уже заранее соблазнительно откупоренных, и кое-где стекло уже звенело о стекло, когда ароматное вино лилось в бокалы.

Антон Агатов тоже потянулся к бутылке с вином, откупорил ее, и хотел было налить в свой бокал, но я перехватил его руку и остановил.

– В чем дело? – безэмоционально спросил Антон. – Я что-то сделал не так?

– Пока еще нет. – ответил я, снова обводя взглядом зал. – Но, кажется, ты был близок к этому.

– Поясни? – Антон чуть склонил голову, и вместе с ней – и бутылку, ставя ее на стол.

– Я поняла, о чем он. – задумчиво произнесла Алина, тоже оглядывая зал. – Сам смотри.

Она сняла белыми красивыми зубами креветку с вилки и этой же вилкой потыкала в воздух:

– Раз, два, три, четыре, пять… И так далее. Что у них общего?

– Они все первокурсники. – моментально ответил Антон. – Ты указала на столы, за которым сидят первокурсники.

– Точно. – Алина кивнула. – Вино пьют только первокурсники. Те, кто учатся уже не первый год, к нему даже не притронулись. Почему?

– А это, детектив, правильный вопрос. – улыбнулся я. – Единственный ответ, который приходит на ум – они знают то, чего не знаем мы. Например, они знают, что это вино на самом деле крепче, чем кажется, и завтра, в первый день учебы, их будет мучить жестокое похмелье. На которое, уверен, руководству Академии будет совершенно наплевать, и всех болеющих будут гонять точно так же, как гоняют всех остальных.

– Это весьма вероятно. – Антон кивнул. – И очень в духе Академии. Впрочем, я бы все равно много не выпил, особенно если вино крепкое. Не люблю крепкие напитки.

Я не стал ему рассказывать про обманчиво-крепкие напитки, которые можно пить как воду и ничего не чувствовать до тех пор, пока не попытаешься встать и не выяснишь, что ноги тебя уже давным-давно не держат. Все равно не поверит скорее всего. Слишком логичный для этого. Все новое ему обязательно нужно попробовать на собственной шкуре, и это главное и, пожалуй, единственное условие для того чтобы это самое «новое» получило право на существование в его мире.

Антон поставил бутылку на стол, а я снова осмотрел зал, и наткнулся на взгляд Валентины. Она глядела на все происходящее в щелку между распашными дверями своей кухни, и, встретившись со мной взглядами, отчетливо кивнула, и показала мне вытянутый указательный палец – местный знак высшего одобрения, вроде нашего оттопыренного большого пальца, как я уже успел выяснить. У них тут вообще очень много было завязано на указательном пальце – явно сказывались местные условности в виде системы марина. Даже приветственный ритуал, когда вместо рукопожатия люди сцепляются указательными пальцами, чтобы их метки коснулись друг друга, явно имеет те же корни. И настолько это все тут уже стало нормой, что даже лишенные меток и системы в принципе люди, «планктон» на местном жаргоне, все равно переняли их и использовали наравне с «осистемленными».

– Спрут. – коротко позвала Алина, и я перевел на нее взгляд. Она внимательно смотрела на меня, будто пыталась одними лишь серо-голубыми глазами сообщить мне что-то, не прибегая при этом к другим, более прозаичным, способам передачи информации.

– Что? – спросил я, тем самым признавая, что, в отличие от нее и ее брата, пока еще не научился читать мысли.

– Передай осетра, пожалуйста. – нисколько не смутившись, попросила Алина.

– Без проблем. – я зацепил щипцами еще один кусок осетрины и положил девушке на тарелку. – Картошки?

– Нет. Норму по углеводам сегодня я уже набрала. А вот белок пока еще в дефиците. Что недопустимо, учитывая, что завтра у нас первый день обучения. Я склонна считать, что он будет тяжелым.

Я тоже был склонен так считать. А еще, глядя на то, как старшекурсники налегают на еду, я был склонен считать, что сегодняшний пир это первый и последний раз, когда нас так кормят. Ну, может, еще один такой же будет, когда учебный год закончится, но точно не раньше. Как и вино, весь этот царский пир – лишь ловушка для тех, кто решил, что с поступлением в Академию все его проблемы остались позади. Аристократические детишки решили, что они теперь взрослые, и родители им не указ. Простолюдины решили, что они теперь наравне с аристократами, а значит им и сам черт теперь не брат…

Но ни те, ни те, похоже, не понимали до конца, куда попали. Какие бы проблемы в Академии ни были, но изначально она была задумана для того, чтобы из нее выходили солдаты. Воины. Закаленные бойцы, способные справиться с любой трудностью.

А для того, чтобы что-то закалить, надо это сначала нагреть докрасна, а потом сунуть в холодную воду.

И нас эта самая холодная вода еще только ожидала…

Глава 16

Как же я оказался прав! Буквально дословно – вплоть до той самой «холодной воды»!

Ведь ранним утром, по ощущениям часов в шесть, не позже, по Академии снова разнесся уже знакомый нам глухой удар колокола. Только на сей раз вряд ли его снова издавал настоящий колокол с борта безымянного корабля – уж скорее громкоговорители внутри Академии, хотя звук был один в один. Не удивлюсь, если это на самом деле хорошая запись того самого громогласного колокола, которую использовали как сигнал к побудке.

Так вот, когда этот самый раскат медного грома прокатился по коридорам Академии, больше половины первокурсников, включая меня и всех тех, кого я вчера предварительно определил в простолюдины, сразу же проснулись и повскакивали со своих кроватей. За себя я могу сказать, что такие ранние подъемы по «шухеру» для меня были привычным делом, по крайней мере, ощущалось это именно так. С простолюдинами тоже все понятно – им не привыкать вскакивать ни свет, ни заря, ведь работа не ждет. Выглядели многие из них не очень хорошо – вчерашние возлияния явно теперь давали о себе знать, – но изо всех сил крепились и делали вид, что они в полном порядке.

А вот аристократы, которые тоже моментально, вызвали у меня некоторое удивление и даже уважение. Правда их было немного – всего-то десяток, но я с удовольствием увидел среди них Антона Агатова, у которого сна не было ни в одном глазу, будто он и не спали вовсе, и в очередной раз убедился в том, что не ошибся с выбором. Алина спала в другой спальне, в девичьей – все-таки какое-то разделение, хоть и по половому признаку, тут присутствовало, – но я был уверен, что она, как и брат, проснулась сразу же по «будильнику», если не раньше.

Все остальные аристократические детишки, явно не привыкшие вставать по будильнику, да еще и раньше полудня, свое получили сполна. Ведь буквально через минуту после того, как затих гул колокола, дверь в нашу спальню резко, будто от пинка, распахнулась, и внутрь вошел Стуков. Уже в полной форме, точно такой же, в какой он был вчера, и единственное отличие – он тащил за собой длинный толстый шланг с медным наконечником.

– Так-так… – произнес он с плохо скрываемым удовлетворением, оглядывая спальню. – Меньше, чем я надеялся… Так даже лучше!

И, не теряя времени даром, Стуков повернул медный барашек на шланге, и мощная струя воды ударила в ближайшую кровать, на которой все еще дрых отпрыск кого-то из аристократов!

Да уж, насчет «холодной воды» я был более чем прав…

Аристократ, чьего имени я не запомнил (да, собственно, и не знал) завопил, моментально проснулся и попытался то ли вскочить, то ли выплыть из потоков холодной воды. Сделав несколько непонятных, но очень резких и отчаянных движений, он в конце концов запутался в мокрой простыне и с грохотом упал на пол.

– Первый пошел! – удовлетворенно заявил Стуков, и перевел струю воды на второго засоню. Он уже успел проснуться, и осоловело моргал, приподнявшись на локте, явно не понимая, что происходит, но его это не спасло. Тугая струя воды ударила ему в грудь, разлетаясь яркими брызгами, и буквально смысла курсанта из его лежбища, выбрасывая на пол, как мертвого кита – на берег.

– Второй пошел! – еще больше развеселился Стуков и перевел струю дальше.

– Я встаю, встаю! – заорал третий, путаясь в простыне, но его это не спасло. Поток воды сбросил его на пол тоже, а Стуков даже снизошел даже до того, чтобы дать свой комментарий:

– А я помогу вам встать! Я же тут именно для этого!

В итоге все засони оказались мокрыми до нитки – даже те, кто успел спрыгнуть с кровати и сделать вид, что они вовсе даже и не спали ни разу. Стукова не проведешь – он явно запомнил всех, даром что у него была на это всего секунда, прежде чем он повернул вентиль на кране. Фотографическая память у человека, что уж теперь…

– Не имеете права! – завопил один из аристократов, что получил свою порцию холодной воды самым последним.

– Фамилия, курсант! – Стуков тут же ткнул в его сторону шлангом, отчего аристократишка отчетливо дернулся, и, стукнув зубами то ли от холода, то ли от страха, что его снова обольют, ответил:

– Д… Довлатов! Дмитрий Довлатов!

– Так вот, курсант Довлатов, в стенах этой Академии я, как куратор вашего курса, имею право на все, что угодно! – отчеканил Стуков. – По крайней мере, все то, что не является травмоопасным! И если кого-то такое положение вещей не устраивает, вы знаете, где выход! Документы ваши пришлем по почте! Так что, есть желающие⁈

Довлатов потупился и ничего не ответил. Точно так же как ничего не ответил никто другой из мокрых аристократов. Поджали губы, сощурились, гневно глядя на Стукова и явно вынашивая в голове план мести, но ничего не ответили.

– Вот и славно! – кивнул капитан. – И запомните, здесь вам не дом! Никто тут с вами нянчиться не будет! Вы поступили в Академию, а значит расписались в том, что собираетесь связать свою жизнь с морской стражей! А морская стража это не только и не столько почет, слава и деньги, как вы все думаете! Это еще и лишения, трудности, и самое главное – жесткая, порой даже жестокая, дисциплина! И это первое, чему вы научитесь в стенах нашей Академии – соблюдать эту самую дисциплину! В противном случае, как я уже сказал – вы все знаете, где выход! Вы все вчера через него сюда вошли! Вопросы есть?

Все промолчали. Вопросов никто не имел.

– Вот и отлично! – Стуков довольно кивнул. – В таком случае через пять минут все должны быть готовы пройти на завтрак! Время пошло!

За пять минут мокрые аристократы, конечно, никак не могли высушить свои кровати, да и сами высушиться тоже вряд ли успели бы. Поэтому они просто переоделись в сухое и пошли на завтрак с мокрыми волосами. А учитывая что у многих из них эти самые волосы были довольно длинными, всяко длиннее, чем мой почти-что-ежик в сантиметр длиной, выглядело это довольно необычно. Вообще странно, что от курсантов не потребовали привести прически к какому-то единому стандарту, мне почему-то казалось, что это должно быть обязательным требованием. Но нет – короткие стрижки были только у простолюдинов, ну и у меня, конечно. Аристократы же павлинились кто во что горазд – у кого длинная, почти до задницы, тонкая коса, у кого стильный зачес, непонятно как остающийся целым после сна – наверное, не обошлось без мариновых укладочных средств. Даже Антон Агатов, даром что скептик и прагматик до мозга костей, все равно имел скорее сильную, нежели функциональную стрижку – выбритые виски и более длинный центр, зачесанный к середине на манер ирокеза-недоросля. Тоже, кстати, ни капли не помялся за всю ночь.

Выстроившись по указанию Стукова в колонну по двое (рядом со мной предсказуемо возник Антон), мы вышли из мужской спальни, и тут же к нам пристроилась колонна девушек-первокурсниц. Она была намного меньше нашей – всего-то четыре раза по два, но ничего не поделать. Это все же Академия морской стражи, а не институт благородных девиц, так что логично, что женщин сюда берут неохотно, даже если от желающих нет отбоя.

Возглавляла девушек молодая женщина с очень строгим выражением лица, которую я в первый раз видел. Она так сильно поджала свои и без того тонкие губы, что скулы заострились до бритвы и, казалось, сейчас прорежут тонкую бледную кожу женщины.

Судя по тому, как она молча кивнула Стукову, это куратор женской половины, вернее, женской трети, первого курса. Но это я отметил краем глаза, а сам нашел среди девушек Алина и убедился, что ее волосы сухие. Что и требовалось доказать.

Удлинившейся колонной мы спустились в столовую, где оказались самым первыми – видимо, существовало какое-то расписание прибытия разных курсов в столовую, чтобы курсанты не толкались плечами в дверях. Разумно, учитывая общее количество учащихся, но как-то несправедливо – получается, кто-то имеет возможность поспать чуть подольше, пусть даже на пять минут.

Впрочем, если особенно заспавшихся и на втором и на третьем и на всех последующих курсах будят так же, как нас, то слова о несправедливости я, пожалуй, заберу обратно.

В столовой нас ждал второй за сегодня сюрприз, и заключался он в наполнении столов. Понятное дело, что ожидать второй раз такого же пира, как вчера, или хотя бы даже остатков от него, не стал бы и самый отъявленный оптимист… Но то, что курсанты видели на столах сейчас, многих из них буквально повергло в уныние.

В простых алюминиевых, местами поцарапанных, тарелках исходила паром густая чечевичная похлебка с кусочками бекона. Хорошо знакомое мне блюдо, которое Валентина готовила едва ли не каждый день, и получалось оно у нее, надо сказать, чрезвычайно вкусным. И настолько же неаппетитным на вид, особенно если ты – потомственный аристократ, привыкший к рябчикам, фаршированным виноградом, фаршированным анчоусовым фаршем.

Похлебка была поровну, как будто с помощью лазерного уровня, разлита по тарелкам, и на каждые четыре тарелки приходилось большое блюдо с черным хлебом, дополненным почему-то луком и селедкой. Они просто лежали рядом, как будто предполагалось все это дело резюмировать штофом ледяной водки, но сегодня никакого алкоголя на столе, конечно же, не наблюдалось. Сегодня вместо алкоголя возле каждой тарелки стоял стеклянный граненый стакан в железном подстаканнике, совсем как в поездах из памяти моей прошлой жизни! И в этих стаканах, совсем как в моей прошлой жизни, парил крепкий до непрозрачной черноты, чай, а рядом лежали два кубика белоснежного сахара, будто диковинные кости без единой точки, с какой стороны ни глянь.

Простолюдины смотрели на этот завтрак, не идущий ни в какое сравнение со вчерашним пиром, со спокойствием, а некоторые – даже и с осторожной радостью. Видимо, они не понаслышке знают, что такое недоедать… А если вспомнить вчерашний день и понять, что почти все из них это именно те, кто налегал на вино, эта теория даже становится правдоподобной. Половина из них до сих пор выглядит как сухопутная крыса, впервые узнавшая, что такое качка в трехбальный шторм, но тем не менее на еду смотрят жадными голодными глазами, в которых прямо видна борьба плохого самочувствия и нежелания упустить ни единой полагающейся им калории.

Я тоже отнесся к такой перемене блюд спокойно – я-то прекрасно понимал, что вчерашний пир это разовое мероприятие, и повторится он не скоро, самый минимум – в конце года. Ну а после эффектного пробуждения аристократических детишек это было даже логично – ожидать, что руководство Академии попустит их еще разок, на сей раз более изящно.