Текст книги "Пиратобой (СИ)"

Автор книги: Эл Лекс

Соавторы: Аристарх Риддер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я обернулся и посмотрел назад, откуда мы приехали. Дорога продолжалась еще метров двадцать через редкий лес, не чета тому, что рос на территории академии, и только потом начинались домики, загоны для скота, какие-то сельскохозяйственные постройки… В общем, начиналась Вентра.

Начиналась – и тут же застенчиво пряталась за поворотом и за стеной леса, не позволяя себя рассмотреть. Ну и ладно. Все равно я там скоро побываю, а пока что все рано есть дела поважнее.

– Насмотрелся? – хмыкнул адмирал, когда я перевел взгляд обратно на него. – Понимаю, впечатляет. То ли еще будет, когда ты увидишь академию изнутри! Идем!

И он, махнув рукой, первым принялся подниматься по гладким мраморным ступеням.

Мы прошли через дубовые двери, которые открылись легко, будто ничего не весят, и не издав при этом ни звука, прошли через гулкий и высокий вестибюль с колоннами, пол которого был выложен мозаикой, изображающей все тот же герб морской стражи – я едва смог это понять, всю голову себе свернул, пытаясь рассмотреть его с нужного ракурса. После этого мы поднялись по одной из двух дуговых лестниц, жмущихся к стенам зала, и Дракен свернул в один из коридоров.

Я следовал за ним, мысленно строя в голове план академии и прокладывая свой маршрут в ней. Уже сейчас было понятно, что снаружи это здание кажется обманчиво-маленьким, даже несмотря на то, какое оно огромное. Внутри оно еще больше, и хорошо, что у меня есть время до начала учебного года.

Тренировки тренировками, а знать, где ты будешь жить ближайший год – тоже немаловажно!

Наконец Дракен остановился возле одной из дверей в коридоре – красивой, резной, украшенной на самом видном месте гербом морской стражи, а чуть ниже – черной бакелитовой табличкой с белыми строгими буквами «Крукс А. С. Без стука не входить!»

– Подожди здесь минуту. – попросил Дракен, и, вопреки написанному, толкнул дверь и вошел внутрь.

Дверь за собой он закрыл, но не до конца – осталась маленькая щель, и в нее было слышно, как Дракен с кем-то заговорил. О чем заговорил – непонятно, слишком узкая щель, да и далеко они находились, но разговор явно сходу пошел не в самой приветливой атмосфере.

Так как все равно разобрать ничего было невозможно, я принялся оглядываться по сторонам, благо, в коридоре было на что посмотреть, ведь все стены тут были увешаны фотопортретами. В основном, мужскими, хотя были и женские, но всех объединяло одно – они все были одеты в такую же форму, какая была на Дракене при нашем знакомстве. И еще одно – никто из них не улыбался. Все смотрели в камеру серьезно, даже без намека на улыбку.

А разговор за дверью тем временем набирал обороты, и собеседники уже начали откровенно повышать голос. Я уже даже почти начал разбирать, о чем они говорят, и тут оппонент Дракена сорвался окончательно и заверещал:

– Ни в коем разе совет не одобрит ради какого-то оборванца отчислять сына главы гильдии купцов! Никогда такого не будет, слышишь⁈ Никогда!

Глава 11

Все чудесатее и чудесатее… Вот значит как адмирал собирался зачислить меня в академию, вот про какой «недобор» он вел речь. Про недобор, который он сам же, своими собственными руками, и собирался организовать! Хитро, ничего не скажешь, хитро.

И, кстати, это не просто занятный факт, а очень важный занятный факт. Потому что если адмирал позволяет себе подобные вольности, пусть даже в пику какому-то пока еще неизвестному мне, но явно не последнему в академии человеку… То логично, что и сам он занимает далеко не последнее место в академии. А то, может статься, даже и повыше уровнем, чем его собеседник.

И следующая фраза адмирала подтвердила мои самые смелые предположения.

– Лорд Крукс, при всем уважении, не забывайте, с кем разговариваете! – адмирал тоже перешел на повышенные тона. – Не забывайте, что именно мои предки основали академию и когда-то давно ни в каком совете они вообще не нуждались! Но даже после появления этого самого совета кто неизменно был его главой? Это всегда был кто-то из рода фон Дракенов, левиафана мне в трюм! Поэтому не надо мне тут рассказывать, на что совет пойдет, а на что – нет! Меня это не интересует! Я сказал, что будет так – значит будет так, и это не обсуждается! Я боевой адмирал, а не кабинетная крыса, и я руковожу академией потому, что у меня к этому лежит сердце, а не потому, что это выгодно! Так что можете считать, что я вас просто поставил в известность, а не спрашивал вашего на то разрешения! Я в нем не нуждаюсь!

И за дверью оглушительно загрохотали тяжелые недовольные шаги, а через две секунду она открылась, и из нее вышел адмирал, сурово сведя брови и чуть ли не огнем из ноздрей пыхая. Наверное, единственное, что его удерживало от этого – понимание того, что так он себе бороду подпалит.

Адмирал бросил на меня быстрый взгляд, в котором все еще отчетливо просматривались всполохи злости, но он слишком хорошо умел себя контролировать для того, чтобы срывать ее на мне. Боевой адмирал, как есть.

– Идем. – буркнул он. – Сперва тебя покормим, а потом заселим.

Мы снова спустились на первый этаж, адмирал провел меня через несколько дверей и за очередной из них скрывалось то место, в которое мы и шли – столовая.

И, когда я в ней оказался, у меня возникло стойкое ощущение того, что я тут уже был. В голове моментально вспыхнула яркая, въевшаяся в памяти за сотни и сотни посещений картинка, наложившаяся на реальность так же легко и непринужденно, как накладывается верхняя галочка прицельной сетки ПСО-1 на центр мишени на смешном расстоянии в сто метров.

В столовой стояло полтора десятка железных отполированных столов, на каждом из которых вверх ногами торчало по шесть стульев – значит, на шестерых, итого почти сотня человек может одновременно принимать пищу. А брать они ее должны в противоположном от входа конце зала, с раздачи, представляющей собой длинный железный короб, поверх которого приладили еще одну дополнительную полку – для посуды, надо понимать. Украшала все это дело тройка труб, наваренных на уровне пояса, по котором предполагалось двигать заполняющиеся тарелками едой подносы от одной точки раздачи до другой. А вот, кстати, и сами подносы стоят стопкой на раздаче – тоже стальные, местами мятые, явно старые, но все как один отполированные в зеркало.

Пожалуй, материал подносов и был единственным отличием этой столовой от той, что осела в моей памяти – я-то ожидал более привычного пластика или там бакелита, не знаю, а тут тяжелая листовая сталь. Все остальное было совершенно одинаковым, и таким привычным и живым, что я будто бы на мгновение окунулся в собственное прошлое. Даже как-то потеплело на душе.

В столовой, конечно же, никого не было, и она вообще выглядела так, словно никогда в жизни и не работала, но кое-что нарушало эту картину. Дверь, спрятанная за раздачей, с круглым стеклянным окошком на уровне глаз, была приоткрыта, и оттуда раздавался неясный шум, иногда перемежаемый звоном металла о металл.

Именно к этой двери адмирал и направился сразу же, как вошел. Я слегка отстал от него, пораженный ощущением дежа вю, но быстро догнал, поэтому на кухню мы вошли одновременно.

На кухне, в отличие от зала столовой, кипела работа. Причем в прямом смысле – на огромной газовой плите на целых восемь конфорок стояла и исходила паром и бульканьем огромная, литров на пятьдесят, кастрюля, а рядом с ней расположились сразу три сковороды с разным содержимым – одна с поджаренными овощами, вторая с каким-то соусом, а третья – с румяными кусочками бекона.

Заведовала всем этим делом дородная женщина в белом фартуке, из-под которого проглядывал пояс с несколькими поварскими ножами. Ее белые, как соль, волосы были сплетены в мощную косу толщиной в мою руку, а голубые глаза сразу же срисовали нас, как только мы вошли на кухню, явно давая понять, что кухарка не так проста, как кажется. Да что там – она вообще ни разу не проста! Если уж на то пошло, мне вообще трудновато представить ее кашеваром на кухне, даже несмотря на то, что вон она, прямо передо мной стоит именно в этом образе! Ей бы намного больше пошло в кольчуге и рогатом шлеме, с обоюдоострым топором в опущенной руке, стоять на носу идущего в набег драккара, чтобы первой ринуться в бой…

А не вот это вот все.

– Вы посмотрите, какие люди и без охраны! – густым красивым голосом произнесла женщина. – Или это и есть ваша охрана, адмирал?

– Именно так, дорогая Валентина! – усмехнулся адмирал. – И сегодня он защищает меня от чрезмерного количества еды путем ее поглощения. Знакомься, Макс, это Валентина Жоржеску, наш повар… Главный повар, я имею в виду.

– Макс? – брови Валентины удивленно дернулись. – Макс Дракс…

– Точно, он самый. – улыбнулся адмирал. – Ладно, шутки шутками, но бойца надо покормить… И не только сегодня. Он заселился к нам чуть раньше остальных, так что считай что с сегодняшнего дня он стоит у нас на довольствии.

– Ну здрасьти. – Валентина нахмурилась. – Мы так не договаривались, господин адмирал! Вы же знаете, у меня все готовится под счет!

– Да уж знаю! – подмигнул адмирал. – А еще знаю, что твой «счет» касается таких порций, что одной такой можно четверть экипажа «Александры» накормить. Так что просто чуть сократи выдачу всем остальным, и из этого вполне наберется пайка для парня. А остальные все равно ничего не заметят, из них никто и не доедает до конца никогда.

– Господин адмирал… – упрямо пробубнила Валентина.

– Валентина, это приказ! – адмирал назидательно поднял палец. – Выполнять приказ.

– Есть выполнять приказ. – вздохнула Валентина, и взяла в руки половник, такой огромный, что им можно было вычерпывать воду, прибывающую в пробитый трюм, и делать это успешно. – Что ж, Макс, надеюсь ты не из тех… Как их там… Кто мяса не ест. Иначе ты тут долго не протянешь.

И, иллюстрируя свои слова, она кинула в огромную лоханку десяток кусков бекона, после чего зачерпнула половником из кастрюли, залила бекон ароматным горячим бульоном, а сверху положила ложку жареных овощей. Сунула мне в руку миску, за секунду накрошила на доске свежего укропа и посыпала сверху, да прикрыла всю эту красоту огромным ломтем белого душистого хлеба.

– Иди в зал, ешь. – уже не так ворчливо произнесла она, глядя на меня сверху вниз. – А мы тут пока с господином адмиралом поболтаем кое о чем.

– Да, иди. – адмирал кивнул. – И не торопись, а то подавишься еще.

Все чудесатее и чудесатее… Кто бы мог подумать, что кухарка будет адмиралу ближе и роднее, чем шишки из совета академии… Хотя, с другой стороны, может, это даже закономерно. Адмирал-то нормальный мужик, свойский, судя по всему, поднявшийся с самого дна без чьей либо помощи и протекции. Нет ничего удивительного, что после этого он недолюбливает тех, кто родился с мариновой ложечкой в заднем проходе и тяжелее печатки с гербом академии в руках не держал ни разу в жизни. Даже при условии, что именно эти люди, говоря откровенно, являются властью в Вентре.

Я помешал ложкой в тарелке и принялся за еду. Похлебка оказалась не только ароматной, но еще и очень вкусной – настолько, что я с первой ложкой чуть язык не проглотил. Казалось бы, такая простота, а как вкусно! Нотки копчености от бекона, сладость от обжаренных овощей, наваристый плотный бульон… В общем, я, конечно, не знаю, как смотрелась бы Валентина на носу драккара, но на кухне она смотрится точно как на своем законном месте – теперь я это понимал ясно и четко. Точно могу сказать, что в своей прошлой жизни так вкусно я не питался, это прямо факт.

Адмирал и Валентина о чем-то беседовали, так негромко, что я даже если бы навострил уши – все равно не смог бы ничего разобрать. Да я и не пытался, я весь был поглощен едой, потому что только сейчас понял, как на самом деле проголодался.

В итоге тарелка опустела всего через каких-то пару минут, и одновременно с этим, будто только того и ждал, из кухни вышел адмирал.

– Поел? – риторически осведомился он. – Идем. Посуду оставь.

Я перевел взгляд на Валентину, тоже появившуюся в дверях кухни, но они лишь улыбнулась, кивнула, и сделала ручкой – мол, проваливай уже, не мозоль глаза.

Оказалось, что кроме двух лестниц в холле академии тут была еще как минимум одна – намного уже и намного менее вычурная, просто обычная лестница, как в каком-нибудь жилом доме полувековой давности, бетонная, с железными перилами. Впрочем, ничего удивительного, если подумать, в этом не было – такое огромное здание, как академия, просто не могло обходиться всего лишь двумя лестницами, да даже и тремя. Наверняка тут еще полдесятка таких вот затерянных в толще стен лестниц, а то даже и лифты найдутся.

Мы поднялись на третий этаж, слегка побродили по коридорам, и адмирал открыл передо мной очередную дверь:

– Вот тут будешь жить.

За дверью пряталась вместительное помещение самого казарменного вида, какой только можно придумать. Тут не было ничего, кроме рядов кроватей, возле каждой из которых стояла тумбочка. Кровати, кстати, были интересные – двухэтажные, но верхний этаж не предназначался для сна. Верхний этаж представлял из себя закрытый ящик, живо напоминающий те, что устанавливают на крыши автомобилей для дальних путешествий. И нужен был он, надо полагать для тех же целей – для того, чтобы там хранить свои вещи. Даже клавиатура кодового замка имеется – механического, надо полагать, но от того вряд ли менее надежного.

– Ну что? – спросил адмирал, когда я вдоволь нагляделся на казарму. – Все ли тебя устраивает? Приказ о зачислении подписываем?

– А подписывайте! – я махнул рукой. – Только чур я занимаю вот эту кровать, возле входа.

– Да любую занимай, все плевать! – рассмеялся адмирал. – Тогда кидай свои вещи… Ах да, у тебя же их нет. Ну тогда сразу внеси в замок свой код, и идем подписывать приказ.

С замком я даже смог разобраться сам – нужно было придавить шпенек с обратной стороны двери, набрать код, отпустить шпенек, и код «запоминался», если так можно сказать про обычную механику. После этого я подписал приказ о зачислении, адмирал его подписал тоже, и я официально стал курсантом академии морской стражи.

– Все, курсант, халява кончилась. – улыбнулся фон Дракен, убирая приказ в ящик стола. – Теперь меня называй только «дор Дракен», впрочем других преподавателей тоже. И не смей мне перечить – шкуру спущу. Ты теперь тут на тех же основаниях, что и все остальные.

– Не на тех же. У меня до сих пор не прокачан ни один навык. – напомнил я.

– А это мы как раз сейчас исправим. – кивнул фон Дракен.

Следующие дни я не вылезал из тренировочного зала, которому, конечно же, тоже нашлось место в академии. Сперва фон Дракен учил меня обращаться с саблей, которая оказался неожиданно легкой для своего внешнего вида, но результат его не устроил.

– Одно очко опыта за часовую тренировку с клинком – это никуда не годится. – сурово сдвинув брови, заявил он. – Значит, система считает, что у тебя нет склонности к этому оружию.

Тут я с ним не мог не согласиться – с саблей мне действительно подружиться не удалось. Не тяжелая, но жутко неудобная, как будто я кочергой пытаюсь фехтовать – нет, явно не мое оружие.

Зато когда мы добрались до стрелковой галереи и адмирал выдал мне винтовку, вот тогда все поменялось в лучшую сторону. Я взял протянутое мне оружие, почти такое же, как было на «Бекасе», только с продольно-скользящим затвором, и первым делом отсоединил магазин, заглянул в него, открыл затвор, заглянул в него тоже, убеждаясь, что внутри нет патронов, закрыл затвор и произвел контрольный спуск в безопасном направлении. Все как по учебнику.

И все – под уважительным и очень заинтересованным взглядом адмирала. После этого он выдал мне патроны и мы принялись их отстреливать.

За час стрельбы по мишеням на расстояниях от десяти до ста метров я сжег почти полсотни патронов и получил пять очков опыта.

– Другое дело! – обрадовался адмирал. – Значит, будем набирать опыт на огнестрельном оружии!

И я набирал опыт. Я стрелял и стрелял и снова стрелял – я, по-моему, никогда столько не стрелял, сколько в эти дни. Адмирал каждый новый день выдавал мне винтовку, и я стрелял.

И за следующие дни я набрал тридцать очков опыта и получил новый уровень, который дал мне доступ первому навыку – «рывок». Это было очень быстрое перемещение на пять метров вперед с откатом в тридцать секунд. При этом система не имела никакой защиты от дурака, и впечататься в стену или в какой-то другой предмет при использовании «рывка» было раз плюнуть, так что применять его следовало с осторожностью, особенно если учесть, что перемещал он только по горизонтали, и например забираться на высоту с его помощью было невозможно.

Я тренировался как проклятый, набивая и набивая себе очки опыта, но понимал, что не успеваю до начала учебного сезона – на следующий уровень нужно было аж целых сто очков, а это двадцать часов тренировок минимум. Пришлось ограничиться целью приблизиться к этой границе как можно ближе за оставшееся время.

Кроме тренировок, у меня и других занятий-то практически не было. Все, что я делал – это стрелял (иногда адмирал менял стрелковые тренировки на занятия с саблей, чтобы я совсем уж не забывал, что это такое), ел под внимательным и каким-то материнским взглядом доброй Валентины, и читал. Адмирал выдал мне из библиотеки академии несколько книг, среди которых был «устав морской стражи» и я решил начать с него. В общем-то, никакой важной информации я из устава не почерпнул, там было написано все то же самое, что я уже знал о страже, но было и несколько интересных моментов. Например, упоминание войны с Талендрой сто пятьдесят лет назад, в которой морская стража в целом и академия в частности стали чуть ли не единственной защитой Вентры от противников.

Если эта война была сто пятьдесят лет назад, то даже страшно представить, сколько лет на самом деле академии. И как образованию и тем более – как зданию.

А еще страшнее представить, насколько же древний род фон Дракенов, если они когда-то эту академию основали.

Три дня пролетели как одно мгновение, я даже не успел их сосчитать. Когда отпущенное мне время на подготовку истекло, счетчик опыта показывал лишь чуть больше половины – пятьдесят пять из ста. Остальное мне придется догонять в течение учебного сезона.

И начался он, этот учебный сезон, прямо скажем, не очень…

Глава 12

Начался первый день учебного сезона точно так же, как и все дни до него. Я проснулся, сделал привычную разминку, чтобы разогнать застывшую за ночь кровь по телу, и спустился завтракать.

В столовой оказалось неожиданно многолюдно. Если раньше тут была только одна Валентина, к которой я уже начал заходить по-свойски и даже без стука, то сейчас двери кухни то и дело дергались туда-сюда, запуская внутрь и выпуская наружу каких-то неизвестных мне людей. Судя по тому, что все они были в фартуках, вроде того, что носила и сама Валентина, это все были повара, а судя по тому, как они торопятся, сегодня кухня работает не на жалких десять человек, постоянно присутствующих в академии, а на целую толпу.

Одновременно с очередным вынырнувшим из-за дверей поваром, оттуда же выглянула и Валентина. Оглядела зал быстрым взглядом, приметила меня и приветливо махнула рукой:

– Наконец-то! Давай скорее, у нас тут дел невпроворот!

Несмотря на «непроворот дел», накормила меня Валентина как всегда отменно – три идеально пожаренных, с жидким желтком, яйца, подсушенный в духовке ломоть белого хлеба и чуть ли не половина свиной жопы, нарезанная на тонкие ломтики поджаристого хрустящего бекона. Валентина вообще любила этот продукт, как я успел заметить за последние дни, будь ее воля, она бы и в кисель его крошила. Ну, или в кофе, который стабильно дополнял каждый мой завтрак.

Поглощая пищу, я не без интереса наблюдал за беготней поваров и примерно подсчитывал размеры той горы еды, которую они собираются наготовить из продуктов, что пронесли мимо меня. По всему получалось, что кормить, причем кормить до отвала, если не вообще «на разрыв» они собрались роту солдат, никак не меньше.

Да, впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть.

И уже спустя каких-то полчаса, которые я провел на одном из балкончиков Академии, что нависал над ее двором, эта самая рота начала постепенно подтягиваться.

Они прибывали совершенно по-разному. Кто-то приезжал верхом на лошадях (никогда не видел такого количества лошадей в одном месте, целый табун!), и, спешившись, отдавал поводья своему спутнику – тоже на лошади. Судя по тому, что спутник после этого снимал со своей лошади пару-тройку сумок с вещами, разворачивался и давал по тапкам, вместе с обеими лошадями – это был слуга. Ну, а те, кто прибывал – соответственно, какими-то влиятельными отпрысками, достаточно влиятельными, для того, чтобы иметь собственных слуг.

Других привозили на машинах. Хотя ладно, чего мелочиться – «машинами» эти произведения инженерного, дизайнерского и не удивлюсь если даже маринового искусства, просто язык не поворачивался. Такие, что даже автомобиль, на котором меня и адмирала подвозили до Академии, против них выглядел как «Жигули шестерка» рядом с Аурусом… Что бы все эти слова, медуза меня ужаль, ни значили.

Это были настоящие усадьбы на колесах, некоторые аж на целых трех парах. Длинные, высокие, широкие настолько, что внутри на задних диванах, наверное, и спать можно было, причем комфортно вытянувшись во весь рост, а не убого подтягивая под себя ноги. Блестящие хромом, серебром и золотом, они подъезжали к воротам Академии, с переднего пассажирского места выходил с иголочки одетый человек, и открывал двери, позволяя выйти какому-то очередному отпрыску богатого и знатного рода. Настолько знатного и богатого, что они даже нанимали отдельного человека для открытия дверей, чтобы этим не приходилось заниматься водителю – вот насколько до хрена денег у них было.

А после того, как отпрыск знатного и богатого рода вместе с чемоданом на смешных больших колесиках скрывался внутри Академии, «швейцар» садился обратно на свое место и машина, своими размерами больше напоминающая крейсер, начинала медленно, в несколько приемов разворачиваться на небольшом узком пятачке.

А когда два таких бегемота, прибывших почти одновременно, умудрились практически упереться капотами друг в друга на встречных курсах, я вообще решил, что это теперь навсегда – настолько нереалистичным казалось предположение, что они смогут как-то разъехаться.

Однако они смогли! Один из них был как раз из когорты шестиколесных и оказалось, что его передняя пара колес выворачивается на девяноста градусов, что позволяло ему двигаться чуть ли не боком, как краб. Несколько раз дернувшись туда-сюда, машины наконец заняли причитающиеся им полосы и разъехались, и даже умудрились этим балетом никого, кроме самих себя, не задержать.

Впрочем, говоря откровенно, шансов задержать кого-то у них и не было практически. Машин приезжало мало – всего лишь пять. А вот курсантов из них вышло шестеро – из одного салона вылезли сразу двое, парень и девушка, похожие, как две капли воды. Оба тонкие, точеные, оба светловолосые, разве что у парня волосы средней длины, а у девушки – длинные волнистые кудри, – и оба с пронзительным внимательным взглядом. Они даже меня заметили на балконе, хоть и виду не подали. Я тоже не подал виду, что понял, что они меня увидели, лишь отметил походя, что они первые, кто проявил такую внимательность.

Близнецы были последними, кто прибыл на машинах. После них приезжали только всадники, три раза приезжали нарядные, хоть и крайне шумные, кареты – кто бы мог подумать, тут все еще пользуются каретами!.. И, конечно же, приходили пешком.

На своих двоих прибывали явно выходцы из простых семей, у которых нет денег не то что на автомобиль, а даже и на лошадь, даже и без кареты. Они и одеты были простенько и немудрено, и глаза прятали, не рискуя поднять взгляд, и из вещей у них чаще всего была не пара чемоданом размером с фарватерные буи, а небольшие сумки, а то и вовсе – какие-то крошечные жалкие узелки, куда только пара обуви да смена белья поместится.

Их, кстати, этих выходцев из простых людей, было удивительно мало. Всего лишь тридцать человек за все время моего наблюдения вошли в ворота Академии. Остальные сто двенадцать явно относились к аристократии той или иной степени вшивости, которую они изо всех сил пытались демонстрировать. Честное слово, порой возникало такое ощущение, что я попал на какую-то выставку декоративных петухов, которые так и вышагивают перед конкурентами, то и дело косясь на них недобрым взглядом, будто говоря – «Если бы не опасность попортить мой великолепный внешний вид, ух я бы показал тебе, где раки зимуют!» Причем доходило буквально до… Не сказать «рукоприкладства», но чего-то очень близкого к нему. Прямо на моих глазах два типа, явно из тех, что «посложнее», одновременно подошли к входу в Академию и прямо с чемоданами резко ускорились, будто для них было критически важно попасть внутрь быстрее соперника. В итоге тот, что отставал, поставил ловкую подножку второму, и, пока тот растянулся на ступеньках, быстро пробежал мимо него и скрылся за дверями. Причем я бы понял, если бы это было что-то вроде дружеской подначки, безобидной (не совсем) шутки и типа того. Нет! Тот, что растянулся на ступеньках, только чудом избежал свидания его головы с острым углом мраморной ступеньки, а то, как он держался за ребра после того, как поднялся, красноречиво говорило о том, как он себя чувствовал.

Что ж, все, что я увидел за неполные два часа, пока курсанты стягивались в Академию, успело сказать мне о многом. О многом, что касается того, как тут все устроено с точки зрения взаимодействия между учащимися.

Во-первых, простолюдинов тут не большинство, а очень даже наоборот – меньшинство. Впрочем, об этом и фон Дракен говорил чуть ли не прямым текстом, так что удивляться нечему. Видимо, в первую очередь брали всех богатеньких, кто набрал на тестах баллов выше определенного минимума, и только когда они заканчивались, приступали к простолюдинами. Разумеется, тоже лишь к тем, кто набрал баллов сверх минимума. Даже скорее тех, кто набрал вот прямо максимум баллов. Да, нечестно, да, сегрегация, а что поделать? Такие в Академии правила. Не знаю, чем они продиктованы, но одно можно сказать точно – существуют они уже давно, и никто, кажется, не собирается их менять, всех все устраивает. В конце концов, если у здешних аристократов считается нормальным и даже престижным отдавать своих отпрысков в учебное заведение военной направленности, то не удивлюсь, если эти самые аристократы ради такого даже готовы приплатить. Разумеется, исключительно в виде добровольного, ни к чему не обязывающего, пожертвования на развитие Академии… От которого до развития Академии действительно доберется хорошо если половина. И совершенно не удивлюсь, если тот самый купец, сынишку которого вычеркнули из списков курсантов ради того, чтобы вписать в них меня, как раз из этих «приплативших». Поэтому-то неведомый собеседник адмирала и визжал, как голодная свинья о том, что не бывать этому отчислению задним числом – чуял, что деньги из карманов неторопливо утекают. После такого конфуза «добровольное пожертвование» как пить дать придется вернуть и хорошо если не придется еще и приплатить за подорванную репутацию.

Во-вторых, и, пожалуй, в-главных – здесь никто ни с кем не церемонится. Конфликты между студентами на той или иной почве – обычное явление, и преподаватели (или как они тут называются? «Инструктора»?) в них не вмешиваются, покуда не произойдет что-то прямо из ряда вон. А если и вмешиваются, то смотри пункт один – наверняка на стороне богатеев. Ну, это если конфликт произошел между высокородным и оборванцем. А если между двумя высокородными – то, надо думать, на стороне того, чьи родители богаче.

И это, конечно, грустно и даже немного мерзко. Но сам по себе подход невмешательства в чужие конфликты почему-то мне не претил, хотя, казалось бы… Я даже в какой-то степени готов был оправдать его, тут, в конце концов, не институт благородных девиц, а Академия морской стражи, которая готовит настоящих бойцов. Бойцов, для которых конфликтная ситуация – что море для рыбы, и которые должны уметь не ссаться в этих ситуациях так же хорошо, как умеют ложкой в рот на обеде попадать.

Потому что кто ссыт – тот гибнет. Это моя дырявая голова помнит. Видимо, хорошо в свое время вбили.

Или само вбилось. Опытом. Тут уже не разобрать толком.

Через два часа после того, как мне пришло в голову понаблюдать за приезжающими курсантами, где-то высоко над головой, с одного из шпилей Академии, раздалось два громких удара колокола. Мельком удивившись, поскольку никаких колоколов я до этого момента не наблюдал, я перегнулся через перила, и, вывернув шею, взглянул наверх – туда, откуда раздавался звук.

Оказалось, что шел он из большого черного громкоговорителя, закрепленного под одним из каменных водосточных желобов в форме русалки с открытыми ртом. Таких желобов по всем стенам Академии было пруд пруди, и все они изображали разных существ – где русалки, где рыбы, где-то даже в форме крабов сделали, – и я, конечно, их видел, но о том, что под ними на самом деле, как под козырьками, скрыты какие-то громкоговорители, даже не подозревал, пока они не начали изображать из себя набат.

Как только отгремели удары колокола, громкоговоритель заговорил искаженным, но все равно твердым и решительным голосом, весьма похожим на голос адмирала.

– Внимание всем курсантам! Через пятнадцать минут объявляется общее построение на причале Академии! Всем надлежит быть одетыми по уставной форме и без опозданий! Конец сообщения.

Где у Академии причал, я тоже уже знал. Попасть на него у меня не получалось, поскольку все очевидные подходы были закрыты, а неочевидные искать у меня с моим плотным расписанием, времени не было, но из окна я его осмотрел в полной мере. Сложенный из бетона и камня, он был намного меньше, чем тот, к которому мы причаливали по прибытию на Вентру, но у него была одна хитрость. Академия стояла на скальном мысе, врезающемся в море, и кое-где на уровне моря в этой скале чернели гроты. И вот в один из таких гротов уходил «хвост» причала, как в такой себе крытый док. Только природный, а не рукотворный.

Это я тоже умудрился рассмотреть из окна, но сам там внутри, в этой крытой части причала не был – все, что могло хотя бы в теории оказаться проходом к ней, было точно так же закрыто. И вот сейчас, возможно, удастся наконец побывать и там, тем более, что погода на улице как-то незаметно начала портиться. Подул пронизывающий ветер, моментально выстуживающий тело, а в воздухе запахло приближающейся грозой. Не будет же никто в здравом уме проводить построение под проливным дождем? Кому надо, чтобы половина курсантов потом с соплями и температурой слегла?