Текст книги "Злодейка не хочет развода! (СИ)"

Автор книги: Екатерина Скибинских

Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 36

– Да не бойся ты так, никто не собирается делать с ним ничего страшного. – Я лениво погладила ладонью эти самые напрягшиеся кубики, заставив мужа судорожно выдохнуть. – К самому Яниду у меня претензий нет, он парень ведомый и влюбленный по уши. А вот его дражайшая невеста, Арин Веллес… О, к этой милой девочке у меня накопился о-о-очень длинный счет.

Милад заметно расслабился, но в его глазах все равно промелькнуло беспокойство. Он покрепче прижал меня к себе, утыкаясь подбородком в мою макушку.

– Арин? Юэль, я знаю, что вы, мягко говоря, не ладите. Но сейчас, когда ты только-только поправляешься после аварии, может, не стоит ввязываться в новые светские склоки? Она ведь…

– Она ведь невинная овечка, которой все верят, да? – Я ядовито хмыкнула, приподнимаясь на локте и заглядывая в лицо мужу. – Милад, ну не будь ты таким наивным книжным мальчиком! Эта «святая» Арин спит и видит, как бы развести нас с тобой. Ей твой развод нужен даже больше, чем Маркусу!

– При чем здесь мой брат и Арин? – На лбу Милада залегла глубокая складка.

– При том, дорогой мой, что если мы с тобой разведемся, детей у тебя не будет, а сам ты вдруг решишь остаться закоренелым холостяком, то кто станет главным наследником всего рода Грейвисов? Твой младший брат Янид. А значит, и сама Арин как его будущая жена. Она же спит и видит, как прибрать к рукам твое состояние и академию!

Я сердито ткнула пальцем в его широкую грудь, вспоминая, как эта девица виртуозно доводила прежнюю Юэль до белого каления на каждом приеме, выставляя себя несчастной жертвой, а меня – тупой злобной стервой.

– И ладно бы только это! – продолжала я возмущаться. – Так эта гадина еще и тебе умудряется глазки строить! Да-да, не делай такое удивленное лицо. Она просто просчитывает варианты: если с Янидом не выгорит, почему бы не прыгнуть через голову младшего брата сразу на шею старшему? Стать женой ректора, дождаться, пока ты… ну, уморишь себя на работе, и остаться богатой влиятельной вдовой!

Милад молчал, потрясенно обдумывая мои слова. Похоже, теперь, когда он воочию убедился в моих способностях раскрывать шпионские заговоры, до его аналитического ума наконец-то начало доходить, какими методами со мной воевали все эти годы прямо в его семейном кругу.

– Она делает гадости так тонко и изящно, что комар носа не подточит, – уже тише добавила я, мстительно сузив глаза и укладываясь обратно к нему на плечо. – А вы ведетесь, как последние придурки. Ну ничего… это поправимо.

* * *

Милад

Я лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это внезапное хрупкое умиротворение. Юэль уже тихо и мерно дышала, уткнувшись носом мне в плечо, а у меня в голове один за другим со скрипом поворачивались тяжелые мысленные шестеренки.

Ее слова хлестали наотмашь. Каждый аргумент, каждый выпад против Арин Веллес ложился в четкую на удивление, пугающе логичную схему. Мой аналитический ум, привыкший просчитывать маго-механические вероятности, сейчас лихорадочно перебирал воспоминания прошлых лет.

Неужели все действительно было именно так?

Я вспомнил прошлый зимний прием. Заплаканное лицо Арин, ее тихий дрожащий голосок: «Лорд Милад, умоляю, не сердитесь на Юэль… Она просто не контролирует себя, мне совсем не больно…» И Юэль, которая в ответ лишь яростно кричала, швыряя бокалы об пол и выглядя в глазах присутствующих законченной истеричкой. Тогда я привычно промолчал, чувствуя лишь глухую усталость и стыд за поведение жены. А теперь… теперь внутри ледяной волной поднималась смутная липкая тревога.

Что, если моя жена годами подвергалась изощренной травле прямо под моим носом, а я, великий ректор академии, способный разгадать любой шпионский заговор, оставался слеп и глух?

Но следом за этой мыслью, как ядовитая змея, скользнуло другое сомнение, от которого сделалось по-настоящему тошно. А вдруг она снова играет? Вдруг вся эта тирада про Арин, этот праведный гнев – лишь очередной, еще более глубокий слой ее невероятной мистификации? Ведь еще утром я был готов заковать ее в кандалы, думая, что она продает меня Веррону. Да, с чертежами она виртуозно переиграла шпионов, но… откуда в ней вообще взялась эта пугающая холодная проницательность? Откуда эта стратегическая хватка? Прежняя Юэль не смогла бы просчитать Маркуса, не смогла бы увидеть скрытые мотивы Арин, не додумалась бы до шантажа…

Я бросил короткий взгляд на ее безмятежное лицо в полумраке спальни, на нежную руку, лежащую поперек моей груди. Стразы на ее аккуратных ногтях слабо поблескивали в лунном свете.

И тут же меня накрыло такой лавиной жгучих угрызений совести, что перехватило дыхание. Каким же ничтожеством я себя почувствовал. Как я могу? Как я смею снова, даже мысленно, подозревать ее в притворстве после всего, что произошло за последние дни? После того, как она защищала мою мать, рискуя собой? После того, как она сегодня сидела у меня на коленях и просила прощения за то, что я ее подслушивал и сомневался в ней?!

Она доверилась мне. Она принесла мне эти чертовы деньги шпионов, она обнимала меня с такой искренней, горячей нежностью, о которой я раньше и мечтать не смел. А я лежу здесь и препарирую ее слова, словно отчет министерства оборонных заказов. Ей просто нужна была защита. Моя защита, которую я, чертов калека, увязший в своих формулах и комплексах, так и не смог ей дать, оставив один на один со светскими хищниками вроде Арин Веллес.

Я осторожно, стараясь не разбудить, прижал Юэль к себе еще крепче, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость. Но теперь эта ярость была направлена не на жену.

Что она сказала? На днях будет большой прием в честь дня рождения моей матери. Во время которого, кстати, две эти хитрюги намереваются представить высокой публике свою новую придумку: благотворительный фонд.

Так вот, Юэль, задумчиво накручивая на палец короткую прядку светлых волос, предположила, что Арин обязательно попробует отыграться за тот позор с сапфирами у бассейна. Даже привела несколько примеров того, как это может произойти.

И честно говоря, мне было страшно не по себе слушать этот рассказ. Со стороны выглядело логично, четко и очень некрасиво. Если невеста Янида действительно привыкла действовать подобными методами, эту девушку на пушечный выстрел нельзя подпускать к моему брату.

Вот только… попробуй убеди в этом самого Янида. Черт побери, да я бы на его месте тоже уперся. Если бы кто-то начал наговаривать на Юэль…

Черт побери еще раз. Как раз я поверил. Может, именно поэтому после аварии моя жена так отдалилась? Превратилась в ненавидящую меня мегеру? Может, я сам в этом и виноват?

Но ведь даже такую, кругом виноватую, скандальную, ненавидящую, я не хотел ее отпускать. Вот и Янид вряд ли отпустит Арин.

Глава 37

Юэль

Утро встретило меня ослепительным солнцем, бьющим прямо в глаза через незашторенное окно, и отчетливым ощущением, что жизнь прекрасна.

Я сладко потянулась, сбрасывая пуховое одеяло, и повернула голову. Милада рядом уже не было, но подушка на его половине кровати еще хранила слабое тепло и тот самый умопомрачительный мужественный запах, от которого у меня в последнее время подозрительно слабели коленки.

Вспомнив вчерашний ночной разговор, я невольно улыбнулась. Наш грозный ректор, судя по всему, полночи ворочался и переваривал выданную мной информацию про Арин.

Бедный мой параноик. Представляю, какой экзистенциальный кризис сейчас переживает его сугубо логический мозг. С одной стороны, факты и кристально чистая шпионская схема, которую я ему разложила, с другой – многолетняя привычка считать свою жену главной стервой района, а Арин невинным цветочком. Ничего, милый, шоковая терапия полезна для расширения кругозора.

Приведя себя в порядок и выбрав из гардероба умопомрачительное утреннее платье нежно-персикового цвета (Арин удавилась бы от зависти, увидь она это кружево), я спустилась в малую столовую. Там уже вовсю кипела жизнь.

Лилиан, свежая и величественная, будто и не она в три часа ночи чертила эскизы, лениво помешивала ложечкой чай. Напротив нее сидел Милад. Вид у моего ректора был… монументальный. Наглухо застегнутый черный камзол, идеально уложенные темные волосы, чашка крепчайшего черного кофе в руке и взгляд человека, готового к бою.

– Доброе утро, заговорщики! – жизнерадостно провозгласила я, усаживаясь на свое место и придвигая к себе тарелку с круассанами. – Как продвигаются планы по захвату светского мира?

– Доброе утро, Юэль. – Лилиан благосклонно наклонила голову. – Я как раз объясняла твоему мужу, что на прием в честь моего дня рождения мы пригласим весь столичный бомонд. Янид тут же выпросил пригласительный для Арин.

Я мельком взглянула на Милада. При упоминании Арин его пальцы, сжимавшие ручку чашки, едва заметно напряглись. Ого, да наш мальчик действительно принял мои ночные откровения близко к сердцу.

– Прекрасно. – Я с хрустом откусила кусочек круассана и заговорщически подмигнула свекрови. – Пусть приходит. Змеям тоже нужен выгул на светских раутах, иначе их яд застаивается. К тому же у меня для нее приготовлен совершенно потрясающий сюрприз. Она ведь так любит благотворительность… Вот и посмотрим, сколько она готова пожертвовать в наш фонд под прицелом королевских репортеров.

Милад медленно поставил чашку на блюдце. Его темные глаза внимательно, с какой-то новой, глубокой и щемящей тревогой всматривались в мое лицо. Похоже, ректор Грейвис до сих пор пытался разгадать главную загадку этой усадьбы: кто же я на самом деле – гениальная актриса, защищающая свою семью, или все-таки… его Юэль, которая просто наконец-то открыла глаза?

«Думай-думай, дорогой, – весело подумала я, отправляя в рот еще один кусочек выпечки. – Главное, не забывай крепко держать меня за руку, когда эта змея попытается укусить».

За несколько дней до приема мы со свекровью успели превратить малую гостиную в филиал типографии, умотать почти насмерть и знатно обогатить щедрыми чаевыми трех курьеров, отправить чертову прорву приглашений с золотым тиснением и довести до нервного тика старшего дворецкого, который впервые за сорок лет службы услышал от своей леди слово «брендбук».

Лилиан была великолепна. Она схватывала мои идеи на лету, яростно вычищала все слишком авангардное и резкое для этого времени и мира, зато добавляла ту самую аристократическую тяжеловесность, без которой местные матроны не воспринимали ничего всерьез. К ее дню рождения у нас был готов не просто план приема, а настоящий манифест будущего фонда «Сердце королевства»: помогать детям, чьи магические каналы пострадали от болезней или несчастных случаев.

Доктор Блэквуд, кстати, маячил по периметру особняка все то время, что мы бурно готовились. Он притащил какие-то отчеты по первым пациентам, которые уже начали лечение на наши деньги, и все пытался поймать взгляд Лилиан. Но свекровь, к моему удивлению, вела себя как настоящая леди – холодно, вежливо, на грани официоза. Она даже не позволила ему поцеловать руку при встрече, только кивнула и перевела разговор на смету.

Зато Милад наградил Даниэля тем еще взглядом василиска и буквально выпроводил молодого привлекательного мужчину за порог, вежливо, но непреклонно.

Я краем глаза заметила, как парень сник, и искренне пожалела мужика. Вот же свекровушка! Чего ее переклинило-то? Или до приема ни-ни, первым делом, первым делом самолеты? Благотворительные. Ну а лекари, дескать, потом. Хотя…

Доктор Блэквуд повел себя безупречно, вежливо попрощался и ретировался, оставив на тумбочке в прихожей букет белых лилий. Я перехватила этот букет у лакея и лично понесла в комнату свекрови. На столике у зеркала его уже ждала изящная ваза. Молчаливое «я вижу и ценю». Моя свекровь – великая женщина.

А потом настал день приема.

К семи вечера особняк Грейвисов сверкал всеми хрустальными подвесками люстр, как новогодняя елка. Между гостями сноровисто сновали слуги с серебряными подносами, уставленными изысканными канапе и бокалами с искрящимся шампанским. В парадном зале, где собралось не меньше сотни представителей столичного бомонда, стоял ровный благозвучный гул светских разговоров – безупречный фасад, за которым скрывались тонны сплетен и взаимной неприязни.

Я стояла у входа, чувствуя себя настоящей королевой вечера. На мне было платье цвета воронова крыла – глубокого, почти черного синего оттенка, с изящной серебряной вышивкой, которая змеилась по подолу и лифу, вспыхивая при каждом движении. Милад сидел рядом в кресле. Тот самый синий костюм, который я с боем отвоевала в универмаге Фингеров, сидел на нем безупречно. Шелковый галстук, который я лично завязала ему перед выходом, завершал образ. Без всяких преувеличений, мой муж выглядел как истинный правитель – пусть и без короны, но с таким тяжелым, властным взглядом, что любой желающий косо посмотреть на его жену заранее мысленно заказывал себе заупокойную службу.

Арин прибыла под руку с Янидом в самый разгар раута. Платье на ней было бледно-розовым, воздушным, с кучей зефирных кружевных рюшей – классический прием, чтобы сойти за «невинное трепетное дитя». Младший брат мужа буквально лучился гордостью и счастьем, даже не подозревая, что его благоверная уже вовсю стреляет глазами поверх его плеча, выискивая в толпе Милада.

Глава 38

Заметив этот маневр, я слегка подтолкнула мужа локтем.

– Только не вмешивайся, дорогой. Держи себя в узде, эту рыбку я выпотрошу сама.

– Даже не посмотрю в ее сторону, – негромко и совершенно искренне ответил Милад, перехватив мою ладонь и коротко сжав пальцы.

– Знаю. – Я хищно усмехнулась. – Именно поэтому ты лучший мужчина во всех известных мне измерениях.

Тем временем Арин, грациозно покачивая бедрами, направилась прямиком к нам. На ее лице сияло выражение жертвенной овечки, которую злая судьба заставила общаться с чудовищем.

– Леди Юэль, лорд Милад… Вы сегодня великолепны. Как и всегда. – Ее голосок прозвучал по-детски тонко, но в глазах промелькнула колючая шпилька. – Какой глубокий, насыщенный цвет… Вот только его традиционно считают траурным. Юэль, милая, неужели вы по кому-то скорбите?

Вокруг нас мгновенно образовался вакуум. Ближайшие гостей десять, затаив дыхание, замерли с бокалами у губ. В высшем свете все прекрасно знали о наших «теплых» отношениях, и предвкушение породистого, грязного скандала заставило аристократов вытянуть шеи. Я не сдвинулась ни на миллиметр. Наоборот, расплылась в самой милой сахарной улыбке, на которую только была способна.

– Траурный? Ну что ты, Арин, детка. Это цвет глубокой ночи. Избирательный, благородный оттенок. Ты, конечно, могла о нем не слышать, ведь он пользуется популярностью исключительно у женщин с врожденным чувством стиля и безупречным вкусом. Но тебе, в твоем нежном… розовом возрасте, простительно путать элегантность с панихидой. К тому же фамильные сапфиры Грейвисов лучше всего играют на этом фоне, не находишь? – И коснулась пальцем сережки, подаренной мужем в комплект к тому самому колье, в компании которого Арин играла сцену у бассейна.

Где-то сбоку послышался сдавленный кашель одного из гостей. Арин на секунду побледнела, ее идеальная улыбка натянулась как струна, а пальцы сильнее впились в локоть Янида.

– Юэль, я вовсе не хотела тебя задеть. – Арин картинно захлопала ресницами, а в ее глазах уже начали предательски собираться слезинки, ее коронный номер. – Я просто искренне забеспокоилась. Янид, милый, скажи ведь, что платье леди Юэль выглядит несколько… мрачновато для такого светлого праздника, как день рождения матушки Лилиан?

Янид, попавший меж двух огней, растерянно переступил с ноги на ногу, переводя взгляд с сияющей меня на готовую разрыдаться невесту. Но прежде чем он успел открыть рот и сморозить какую-нибудь глупость, в игру вступил тяжелый калибр.

– Платье моей невестки великолепно, Арин, – раздался сзади ледяной царственный голос Лилиан. С момента нашей драки в подворотне эта женщина раз и навсегда приняла мою сторону в любой войне и оставалась верна этому решению. Свекровь подошла бесшумно, как настоящая пантера, держа в руках бокал. Она смерила Арин оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на кружевных рюшах. – В отличие от некоторых Юэль понимает, что на приличный раут нужно одеваться как взрослая статусная женщина, а не как клубничное пирожное с витрины кондитерской.

По залу прошелестел тихий вздох. Удар был нанесен с ювелирной точностью. Арин Веллес поняла, что ее привычный сценарий, где она несчастная сиротка, а я фурия, с треском провалился, потому что на стороне «фурии» теперь играла сама именинница.

– Мама, не будьте строги к девочке, – ласково вмешалась я, закидывая крючок для нашей главной партии. – Арин просто переволновалась. Она ведь так много сил отдает… мм… ну, чему-нибудь наверняка отдает. Кстати, Арин, дорогая! Мы как раз сегодня открываем наш новый Королевский благотворительный фонд помощи детям. И я, как одна из основательниц, просто обязана пригласить тебя стать первой из хм… жертвовательниц. Ведь ты же не откажешься внести скромный взнос, скажем, в пару тысяч золотых ради такого святого дела?

Арин на мгновение лишилась дара речи. Ее нежно-розовая грудь бурно вздымалась, даже кружевные рюши на лифе, казалось, мелко подрагивали от едва сдерживаемой ярости.

– О… Королевский фонд? Пара тысяч? – Арин вымученно улыбнулась, ее голосок стал совсем сиплым. – Юэль, милая, это… это такое прекрасное начинание! Но подобные траты… мне нужно сначала посоветоваться с папенькой, просмотреть счета, подумать… Вы же понимаете, дела. Янид, дорогой, принеси мне, пожалуйста, еще один бокал лимонада, у меня совершенно пересохло в горле от этих потрясающих новостей.

С этими словами сливочная помадка в кружевах допила последний глоток того напитка, что уже держала в руках. И мы с Лилиан незаметно, но понимающе переглянулись.

Нет, никакого яда, упаси господи. Всего лишь чуть-чуть той сыворотки, что делает людей болтливыми и откровенными на короткий срок.

Янид, невероятно обрадованный возможностью сбежать из этого эпицентра женской дипломатии, поспешно кивнул.

– Да-да, конечно, Арин! Я сейчас!

Арин проводила его взглядом, и, как только парень отошел на приличное расстояние, ее маска невинной овечки дала глубокую трещину. Она мазнула по мне и Лилиан полным ненависти взглядом, круто развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону закрытой галереи, ведущей к зимнему саду, где как раз не было никого из гостей.

Я переглянулась с Миладом. Мой ректор все понял без слов: пришло время для финального акта нашей пьесы. Пока муж маневрировал своим креслом, перехватывая Янида с лимонадом у барной стойки и увлекая его «на пару слов» по короткому коридору к зимнему саду, я двинулась следом за Арин.

В зимнем саду царил приятный полумрак. Пахло влажной землей, экзотическими орхидеями и... скорым провалом одной амбициозной девицы. Арин стояла спиной ко мне, нервно обмахиваясь веером возле раскидистой пальмы.

– Красивые лилии, правда? – негромко произнесла я, выходя из-за раскидистых листьев. – Белые. Мама Лилиан их обожает. В отличие от ромашек.

Арин резко развернулась. О боги, куда делась та плаксивая гимназистка! Глаза сузились, губы вытянулись в тонкую злую линию. Веер с сухим щелчком захлопнулся в ее пальцах.

– Хватит паясничать, Юэль! – прошипела она, делая шаг ко мне. – Ты думаешь, что поймала удачу за хвост со своим дурацким фондом? Думаешь, вырядилась в дорогое тряпье и стала хозяйкой этого дома? Да ты как была тупой истеричной коровой, так ей и осталась! Тебе просто повезло, что тот пройдоха Веррон оказался идиотом и не довел дело до конца.

Я лениво облокотилась о мраморную колонну, скрестив руки на груди.

– Какая экспрессия, Арин. А как же Янид? Твой верный рыцарь? Что бы он сказал, услышав этот благородный слог?

– Да плевать мне на твоего Янида! – Арин злорадно расхохоталась. – Меня от этого слюнтяя и его телячьих нежностей уже тошнит! Он ничтожество, умеет только заглядывать мне в рот и бегать за лимонадом. Я трачу на этого идиота лучшие годы своей жизни только ради одного: ради фамильного имени Грейвисов и возможности быть ближе кое к кому! Но знаешь что? Мне надоело ждать.

Она подошла почти вплотную, обдав меня ароматом приторных духов, и победно оскалилась:

– Твой дорогой муж, перед которым ты выставила себя полной дурой и стервой, уже смотрит на меня совсем по-другому. Ты ведь заметила, да? Я вижу, как он провожает меня взглядом. Даже если ты будешь теперь пытаться исправить свою репутацию, это тебе не поможет, он с тобой разведется. Милад умен, богат, он ректор академии. Ему нужна нормальная, статусная жена, которая умеет держать себя в обществе, а не ходячий скандал вроде тебя. Стоит мне поманить его сильнее, проявить еще немного «сочувствия» к его немощи – и он вышвырнет тебя из особняка. Я займу твое место быстрее, чем ты успеешь подписать бумаги о разводе.

– Вот как… – тихо, с фальшивым вздохом протянула я, косясь глазом на тяжелую бархатную портьеру позади Арин. – Значит, Янид для тебя просто ступенька? А Милад главный приз?

– Именно! – отрезала Арин, торжествуя свою ментальную победу. – И ты мне не помешаешь, Юэль. У тебя мозгов не хватит… Я снова устрою все так, будто ты меня обидела, снова выставлю тебя полной гадиной, и мне все поверят! Всегда верили, даже когда ты клялась, что ни в чем не виновата!

В этот момент портьера за ее спиной с шорохом раздвинулась. Из темноты коридора медленно выехало кресло Милада. Судя по его бледному закаменевшему лицу, даже для него услышать это оказалось чересчур. Что уж говорить о Яниде, державшем в побелевших пальцах злосчастный бокал лимонада?

В какой-то момент он сжал его сильнее, чем требовалось. Стекло жалобно хрустнуло, осыпая все вокруг осколками стекла и сладким напитком. По его ладони потекла дорожка крови, но парень этого даже не заметил.