Текст книги "Разбитое сердце узурпатора (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
Глава 14
Ван Июй
Вот я и снова здесь… в стенах Запретного города, лежащего под моими ногами как спелый беззащитный плод, доверчиво повернутый румяным боком к тому, кто готов вонзить зубы в сочную мякоть.
Запретный город у моих ног… и я не знаю, нужен ли он мне. Ведь на главный вопрос я себе так и не ответил.
Почему моя жена-предательница спасла мне жизнь тогда, когда легко могла просто ничего не делать и получить, наконец, то, чего добивалась?
Почему она решила пожертвовать собой?
Почему сказала те слова…
«Если будет… следующая жизнь… я хочу никогда не встречаться с вами, мой император…»
Я сошел с ума. От ярости, от гнева и от непонимания! Она посмела умереть и не ответила ни на один мой вопрос! Серьезно?! Ли Илинь думала, что я ее отпущу?!
Запретный ритуал на алтаре забытого бога – тайна, известная немногим в Поднебесной. Даже императорам.
Цена была ясна с самого начала. Я отдал имя. Статус. Тело – почти полностью. И право быть узнанным.
Ритуал сработал криво, как и все запретное. Я вернулся, но не туда, где был императором, а туда, где еще мог им не стать.
Проснулся в цепях. Раб, боевой, без имени. С ошейником и клеймом, с телом, которое ломали медленно и со знанием дела. Может, так даже лучше – вот-вот меня должен был освободить мой верный слуга, вернуть мне истинный облик, излечить шрамы. Но… в этот раз все пошло совсем не так.
Откуда она выскочила, эта невероятная женщина?! Почему поступила на этот раз совсем по-другому? С какой стати дочери влиятельного чиновника выкупать покалеченного раба у жестокого хозяина?
Острое подозрение заставило замереть на месте. Неужели… неужели она помнит ту, прошлую жизнь?! И что собирается со мной сделать? Добить? Закончить то, что не получилось в прошлый раз?
Нет, погодите… эта ненормальная не дала меня убить и погибла сама! Так что же…
На тот момент я был так ошеломлен, так запутался, что какое-то время просто плыл по течению, не обращая внимания даже на то, что из-за изменившейся судьбы не попал в пыточные подвалы Хенча, где меня должен был найти Ту Рий. Получается, сломал все его долгое расследование.
Но, придя немного в себя, я решил, что ничего страшного. Просто дам о себе знать чуть позже. А пока лучше понаблюдать за Илинь… и убедиться, что она помнит. Или не помнит прошлое-будущее.
Я стал наблюдать. Осторожно, молча. Так, как умеют только те, кто слишком долго жил при дворе и знает цену лишнему слову. Если Илинь помнит, она рано или поздно ошибется. Прошлое невозможно прожить дважды, не оставив следов.
И следы были. Она слишком рано знала, кого бояться. Слишком точно выбирала оттенки шелка, чтобы не вызвать ненависть у тех, кто еще не должен был ненавидеть. Слишком уверенно говорила с братом, словно уже видела, чем закончится его беспечность. Слишком хладнокровно приняла мою клятву, будто знала, что клятвы ничего не значат – и значат все.
А главное – она ни разу, ни единым взглядом не посмотрела на меня так, как смотрят на мужчину. На раба – да. На инструмент – безусловно. На опасного, но полезного зверя – иногда.
Это злило сильнее цепей. Если она помнит, почему не боится? Если не помнит, почему действует так, будто ведет партию, финал которой уже видела? Или она меня не узнает? Но если Илинь была в заговоре с самого начала, она должна знать, какова была моя внешность до обретения силы и истинного облика!
Я ждал. Наблюдал. И ничего не понимал. Ли Илинь знала будущее, но… тогда почему вела себя так, будто ее цель – не власть? Будто она не хочет того, ради чего предала: не хочет трона, не хочет дворца, не хочет… меня. Даже встречать меня не хочет!
Она хочет прожить эту жизнь иначе. Изменить не результат – путь. Разорвать узел, а не просто перерезать нить. И в этом было самое опасное.
Потому что если Илинь действительно решила прожить жизнь так, чтобы никогда со мной не встретиться, тогда мой запретный ритуал был не спасением, а ловушкой. Для меня.
Я ведь вернулся ради нее! Как она смеет… сначала заслонила меня собой, умерла у меня на руках, заливая их кровью, а теперь делает все, чтобы мы даже не встретились?! И думает, я ей это позволю?!
Стоп. Запутался. Если она хочет помочь тем, ради кого предала в той жизни, ее действия неправильные. Надо все наоборот. Сблизиться с нужными людьми, предупредить… Или это просто особенно хитрый план и Ли Илинь только делает вид, что не узнала, а сама готовит ловушку? А ведет себя равнодушно потому, что ей больше нет нужды лгать о любви?
Я заставил себя остановиться, когда желание схватить, прижать, запереть, лишить путей отхода поднялось слишком резко, слишком знакомо. Стратеги так не действуют – это путь проигравшего мужчины. Второй раз я этого уже не допущу.
Если Илинь действительно помнит, значит, она опаснее любого моего врага. Если не помнит и все эти несоответствия – результат моего криво получившегося ритуала, то тем более, потому что тогда она становится непредсказуемой стихией, а не фигурой на доске.
А этого я позволить не могу. Не после того, как она умерла у меня на руках, а я отдал половину себя, чтобы вернуться. Судьба сама вложила мне в ладони второй шанс.
Она может не хотеть дворца, власти, меня, но в этот раз уйти не сможет. Я решу, когда и куда ей идти, кто будет с ней рядом и что ей чувствовать.
А сейчас… сейчас самый удобный момент сделать первый шаг по своей дороге. Я верну все. Свою империю, своих друзей… многие из которых в прошлый раз погибли на этом пути ради того, чтобы я достиг цели. На этот раз будет иначе!
Ли Илинь сейчас в безопасности, причем там, где у нее некоторое время будут жесткие рамки, из которых ей не вырваться. Значит, на эти дни у меня развязаны руки. И самое время отыскать Ту Рия. Именно его ритуал мне сейчас нужен. Или не сейчас?
В прошлый раз этот ритуал, помимо родной внешности, вернул мне память. Ведь до четырнадцати лет меня воспитывали как одного из наследников. И только потом в результате заговора, побоявшись обагрить руки кровью истинной династии, накинули морок, изменили тело и продали в рабство как беспамятного дикаря.
Теперь… теперь другое дело. Я не буду милосердным, как в прошлый раз. Раздавлю змею, расквитаюсь с врагами раньше и жестче, не оставив даже шанса ужалить!
Глава 15
Ли Илинь
Старшая в комнате – это глаза, уши и громоотвод. Та, на кого будут злиться, кого будут проверять, через кого будут пытаться влиять. Идеально для моих планов.
Меня отвели отдельно, показали помещение. Узкая комната с шестью футонами, низкими столиками и нишей для вещей. Камень холодный, даже днем. Западный павильон не балует теплом – ни телесным, ни душевным.
– Твоя задача проста, – сказала сопровождавшая нас младшая надзирательница. – Подъем, тишина после третьего колокола, отсутствие разговоров после отбоя. Все нарушения – доклад.
– Поняла, – ответила я.
Когда дверь закрылась, девушки уставились на меня с плохо скрываемой смесью страха и надежды. Кто-то уже прикидывал, можно ли договориться. Кто-то – как быстро меня возненавидеть.
– Я не собираюсь вас подставлять, – сказала я спокойно, прежде чем они успели заговорить. – Но и покрывать глупости не стану. Делайте что велено, и проблем не будет.
Первые дни подтвердили мои ожидания. Жун не кричала, не унижала, не искала любимиц. Она давала задания – сухо, точно, без пояснений. Ошибка не сопровождалась наказанием сразу, просто делалась отметка. Вторая ошибка – еще одна. Третья – и девушку уводили. Без сцен и объяснений, просто имя исчезало из списка.
По мне, так самое правильное поведение. Госпожа Жун и потом, выжив среди всех перипетий дворцовых переворотов, оставалась верна себе. И верна тому, кому присягала, кстати. У нее, казалось, не было эмоций и слабостей.
И только я знала, что на самом деле это не так.
У госпожи Жун есть любимая сестра. Младшая. Замужем за министром ткачества. Счастливо замужем, во всяком случае сейчас и сама госпожа Жун Тай так думает, и ее сестричка Жун Циси.
И только я знаю, чем закончится этот брак – смертью наивной доброй Циси, благодаря приданому которой не самый удачливый чиновник четвертого ранга возвысился до министра, завел тайную наложницу, подменил ее сыном дочь первой жены. И когда через десять лет госпожа Жун потеряла большую часть влияния при дворе, а приданое младшей госпожи было истрачено или хитрым способом переведено на мужа, наложницу и их наследника, от Циси цинично избавились, еще и рассказав напоследок, что ее сын – вовсе не ее сын. А что стало с девочкой, так и осталось неизвестным.
И вот сейчас как раз то время, когда младшая госпожа Жун дохаживает последний месяц. И можно многое изменить… а заодно получить полную преданность старшей госпожи Жун.
Западный павильон ночью был другим. Камень отдавал холодом, шаги звучали громче, за каждым углом мерещились тени. Я шла медленно, уверенно, как человек, который имеет право здесь находиться. Старшая в комнате – уже почти должность.
Кухонный двор пустовал, зато у бокового коридора я услышала голоса.
– …опять плохо спала, – жаловался женский голос. Тихо, устало. – Сердце колотится, как птица в клетке.
– Госпожа, – отвечал другой, мужской, слишком услужливый. – Вам нельзя волноваться. Министр строго велел…
Я замерла в тени. Не ошиблась со временем и предположениями, все сходилось слишком точно, чтобы быть совпадением.
– Передайте ему, – голос женщины дрогнул, – что я… я хочу видеть сестру. Хоть раз. Перед родами.
Короткая пауза.
– Боюсь, сейчас это невозможно, госпожа, – мягко, слишком мягко ответил мужчина. – Старшая госпожа Жун занята во дворце, а вам нужен покой.
Я стиснула пальцы. Покой, конечно же. Именно этим словом потом оправдывали яд в лекарстве. Именно «покой» стал последним, что Циси услышала перед тем, как мир для нее погас. Ребенок родится слабым, а сама Циси еще долго не сможет оправиться после тяжелых родов, а там станет слишком поздно. Возможно, я все же просчиталась и толика яда уже сейчас поступает в организм несчастной женщины. Но также я знала наверняка, что он имеет накопительный эффект и при должной поддержке спокойно выводится из организма без последствий.
Вернувшись в комнату, я легла и долго смотрела в темноту. Действовать прямо – значит спугнуть. Министр слишком осторожен, он не даст повода себя заподозрить сейчас. И если я напрямую выступлю против него, лишь сделаю хуже для всех и, быть может, ускорю печальный финал для Циси.
Мне требовался официальный повод, который не вызовет подозрений и позволит старшей госпоже Жун вмешаться самой.
Собственно… до родов осталось совсем немного времени. Если за этот период приловчиться давать Циси особый отвар, выводящий из организма любые яды, а потом перехватить родную девочку, от которой наверняка будет приказано избавиться слугам, я получу требуемые доказательства. А еще лучше, если исхитрюсь привести в нужный момент саму старшую госпожу Жун, чтобы она увидела и услышала все лично.
Значит, что? Доверие старшей госпожи Жун – вот что мне сейчас нужно больше всего. Не близость, не благоволение, а именно доверие к моим словам и тем сведениям, что я приношу. Тут будет немного трудно, но… я ведь кое-что знаю из будущего, не только про сестер Жун, но и еще кое-какие события, случившиеся в Запретном городе во время отбора.
Что ж, прошло три дня, прежде чем я постучала в двери личных покоев старшей наставницы. Сердце колотилось в горле – завтра первый этап большого смотра, после которого будет назначена группа тех, кто претендует на милость судьбы, и другая, та, что будет признана худшей и поставлена в жесткие условия: один промах одной девушки – и все ее товарки будут отправлены вон. А их наставница понижена в звании.
В прошлый раз я сама была в другой группе, а госпожа Жун и ее девочки оказались жертвами интриг, к которым, по сути, не имели никакого отношения.
Пришло время менять события. Я постучала ровно три раза.
– Войдите, – раздалось из-за двери.
Покои старшей наставницы выглядели достаточно аскетично: стол, два стула, полка со свитками, курильница без запаха. Ничего личного, цветы и те сухие, учебные, с подписями о свойствах. Жун Тай сидела у стола и писала, при моем появлении даже не подняла головы. Я молчала.
– Говори, – наконец сказала она не глядя. – Если пришла просить – зря. Если жаловаться – тем более.
– Я пришла предупредить, – ответила я спокойно. Кисть замерла.
– Предупреждают те, кто уверен, – сказала Жун. – Или те, кто слишком самонадеян.
– Я уверена. И самонадеянной быть не могу, мне слишком дорого мое место… и ваше.
Теперь она подняла глаза. Взгляд был прямым, режущим.
– Говори точнее.
– Завтра во время первого смотра Первая Восхитительная Наложница Дан попытается выставить третью группу как «недостаточно выносливую». Будет проверка на жару и жажду. Формально – ради отбора. Фактически – чтобы ослабить вашу позицию перед вдовствующей императрицей.
Тишина в комнате стала плотной.
– Продолжай, – сказала Жун очень тихо.
– Вторая Блистательная Пин поддержит ее. Скажет, что вы слишком мягки, что ваши методы не дают блестящих результатов, что третья группа серая, невыразительная, недостойная дальнейших вложений.
Я подняла взгляд.
– Это ложь. Но доказать это будет сложно, если вы не будете готовы.
Жун Тай смотрела на меня долго. Слишком долго и внимательно для человека, который не верит.
– Откуда ты это знаешь? – наконец спросила она.
– Наложница Дан уже велела перенести сосуды с водой ближе к Алому павильону, – ответила я. – А для Западного приготовили лишь половину нормы. Я видела распоряжение у кладовой, его подписал младший евнух Чжоу. Он предан наложнице Дан. А кроме того, в нашу воду добавлен порошок горного жемчуга. Вы знаете, он не нанесет вреда, это не яд и не порча. Даже если это заметят, никого не обвинят. Но вот жажду порошок усиливает и…
– И вызывает слабость, – прищурилась Жун Тай. – Я все проверю. Если ты солгала или ошиблась…
– Я отвечу перед вами. – Моя склоненная голова позволяла спрятать глаза. Слишком уж они были… уверенными. – Но в любом случае лучше перепроверить все.
– Иди к себе и вели девушкам готовиться. Пусть хорошо поедят с вечера, я прикажу добавить в ваш ужин пуховые ягоды. Проследи, чтобы их съели все.
Я склонилась еще ниже и поспешила сбежать. Пуховые ягоды – похожие на суховатые персики плоды с нежной, будто шерстяной шкуркой – использовались воинами вечером перед битвой. Они давали долгую сытость и много сил.
Следующий день будет решающим… точны ли мои воспоминания, не изменилось ли что-то в плане наложницы Дан? Поверит ли мне Жун Тай?
Глава 16
Ван Июй
– Но зачем?! – Ту Рий смотрел на меня большими глазами. – Зачем вам сохранять эту уродливую внешность, вместо того чтобы вернуть свой истинный облик?!
– Так надо, друг мой, – вздохнул я, поправляя кожаную маску на пол-лица. – Есть некто, кто не должен меня узнать.
– Вы были ребенком, когда вас превратили в… это! – попытался возразить Ту Рий. – Вас и так никто не узнает!
– Есть один человек. – Я неопределенно улыбнулся, стараясь не глядеть при этом на свое отражение, мелькающее в боку полированного медного кувшина с вином. – В общем, я прошу внести в ритуал освобождения небольшие правки. Сможешь?
– Я не знаю. – Ту Рий потер виски. – Но можно попробовать все же вернуть ваши настоящие лицо и тело, а затем наложить образ этого страшилища как маскировку.
В этот момент дверь тихо приоткрылась, и внутрь скользнул мальчишка-посыльный.
– Господин. – Он поклонился Ту Рию. – Из дворца.
Тот нахмурился.
– Говори.
– Сегодня на первом смотре… Первая Восхитительная Наложница Дан потерпела неудачу, – выдохнул посыльный с плохо скрываемым восторгом. – Старшая наставница Жун настояла на изменении порядка испытаний. Девушки из Западного павильона выдержали все без единой потери. А у Алого… двоих унесли без сознания.
– И?.. – медленно спросил я.
– Наложница Дан в ярости. Наложница Пин держится в стороне. Вдовствующая императрица… – мальчишка понизил голос, – осталась довольна сдержанностью и дисциплиной третьей группы.
Ту Рий присвистнул.
– Неплохо для «серой массы», – пробормотал он.
Но я уже не слушал. Наставница Жун не пошла бы на такой риск сама, значит, кто-то подтолкнул. И несложно догадаться, кто именно.
Ли Илинь не просто избегала дворца, она начала менять его – тихо, аккуратно, чужими руками. И делала это слишком точно, чтобы списывать на случайность.
Я медленно поставил чашу на стол. Что ж. Еще один камень на чашу весов моей прежней внешности покалеченного урода.
– Похоже, – сказал я негромко, – моя госпожа чувствует себя в безопасности.
Ту Рий насторожился.
– Это плохо?
– Для нее – да, – ответил я. – Для меня новые возможности.
Я поднялся, поправил маску и плащ.
– Пора найти старых друзей. Если она действительно решила переписать путь… мне понадобятся все фигуры. Даже те, что в прошлой партии уже были выброшены с доски.
Ритуал прошел как и в прошлый раз – горячо, огненно и очень болезненно. Полное ощущение, будто тебя сунули в костер и медленно поджаривают на голубоватом пламени. Но оно того стоило!
– Рост и телосложение все равно изменились, – посетовал Ту Рий, когда эта пытка через несколько часов закончилась и я смог встать с серого каменного алтаря в старом храме. – Если вы, господин, хотите выглядеть как до ритуала, вам придется носить особую обувь и подкладки под одеждой… правда, не слишком большие, поэтому все будет выглядеть естественно.
– И маску, – недовольно поморщился я, глядя в полированную поверхность серебряного зеркала. – А что ты там говорил про возможность изменить внешность до конца?
– Каждый раз будет очень больно, – покаялся друг. – Из-за того, что я внес правки в ритуал, тот сделался нестабильным, ваше высочество, и спонтанные боли могут случиться даже без причины… Может, не стоит так рисковать? Я могу прямо сейчас вернуть компоненты на место, еще полчаса на алтаре – и вы станете собой окончательно!
– Нет. – Я поморщился, чувствуя, как судорога сводит плечо, и невольно принимаясь растирать мышцу. – Эту боль я могу перетерпеть. Все ради одной цели…
Ночь в столице пахнет гарью, пряностями и тайнами. Я шел по узким переулкам в стороне от главных улиц – туда, где нет места чиновникам и приличным господам. Здесь в ходу особая валюта – информация. У низкой двери с потертой вывеской «Ласточкин чай» я остановился. Три удара. Пауза. Еще один.
Дверь приоткрылась.
– Закрыто, – буркнул хриплый голос.
– Для всех, кроме тех, кто приносит ветер с северных степей, – ответил я тихо.
Мгновением спустя дверь открылась шире.
– Не могу поверить… – прошептал мужчина, всматриваясь в маску. – Ты жив?
– К несчастью многих, – усмехнулся я. – Да.
Лю Синь когда-то был лучшим нюхачом грязи во всей столице. В прошлой жизни именно он первым принес мне сведения о связях министра ткачества. И первым погиб, когда я начал чистку.
Теперь он стоял передо мной, живой, невредимый и еще не успевший стать моей тенью.
– Мне нужны глаза в Западном павильоне, в доме министра ткачества и среди людей наложницы Дан.
Лю Синь медленно кивнул.
– Ты собираешься играть против дворца?
– Нет, – ответил я. – Я собираюсь играть внутри него. И одновременно снаружи. Найди мне евнуха, готового за деньги оформить одного из слуг семьи Ли на любую должность в дворцовой охране. Хоть самого пятого подавальщика копья при младшем охраннике задней калитки, главное, чтобы внутри Запретного города. Мне нужен доступ на территорию.
– И зачем же? – Лю Синь хоть и был в прежней жизни моим союзником, но никогда не соглашался на роль безмолвного исполнителя. Умный и осторожный, он всегда хотел знать детали и ничего не предпринимал вслепую. Когда-то меня это очень раздражало… именно поэтому я допустил слишком много ошибок, пытаясь продавить свою волю там, где следовало довериться соратнику и другу.
– У меня там как минимум два дела. – Я усмехнулся, краем глаза глядя в зеркало. – Хочу, чтобы кое-кто из моих врагов вспомнил прошлое и понервничал, а кое-кто другой не пострадал.
– Ты о сестре Жун, – сделал свои выводы он. Я не подтвердил и не опроверг.
– Министр ткачества еще не чувствует опасности, – продолжил Лю Синь. – Но его люди уже начали шевелиться. В доме появилась новая женщина. Слуги меняются, старые исчезают.
– Хорошо, – сказал я.
– Хорошо? – удивленно вскинулся он.
Я лишь загадочно улыбнулся, не став ему говорить, что жду ответного хода Илинь. Незачем ему знать слишком много.
Если она действительно решила переписать судьбу, мне стоит быть готовым к любому ее ходу. Она усиливает Жун, спасает брата – это разумно и понятно. Но почему же при этом даже не пытается приблизиться к наследнику? Складывалось впечатление. что Илинь уходит от трона, и это тревожило больше всего. Поскольку если она не хочет власти, то у меня нет ни единой мысли, что же тогда ее цель.
