Текст книги "Разбитое сердце узурпатора (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 11
Человек в маске стоял прямо передо мной и, как только убедился, что я его вижу, плавно опустился на одно колено.
– Госпожа, я готов дать вам кровную клятву. Из тех, которые невозможно нарушить, не призвав на свою голову гнев небожителей.
Я криво усмехнулась в ответ. Гнев небожителей… Если человек хочет предать, его ничто не остановит, и уж тем более небеса. Я убедилась в этом не один раз. Да что там, сама клялась и кровью, и памятью родителей, и призывала небожителей в свидетели.
Мне не поверили. Где-то в глубине души я понимаю почему. Но простить все равно не могу.
– Хорошо. Я приму твою клятву.
Слова прозвучали спокойнее, чем я себя чувствовала. На самом деле внутри все было натянуто, как струна гуциня перед первым аккордом.
– Назови свое имя, – сказала я тихо.
Он помедлил. Всего мгновение, но я заметила.
– У меня его отняли, – ответил он хрипло. – Там, где дали ошейник. С тех пор меня звали по-разному. Чаще всего «эй, ты».
Я вздохнула.
– Тогда выбери новое. Для этой клятвы.
Он поднял на меня взгляд. В темных глазах мелькнуло что-то почти забытое – право на выбор.
– Зовите меня Шэн, – сказал он после паузы. – Это имя дала мне мать. Я давно его не произносил.
– Хорошо, Шэн, – кивнула я. – Говори.
Он вытащил из-за пояса короткий нож. Не боевой – простой, почти кухонный. Провел лезвием по ладони быстро, привычно. Я не стала останавливать.
– Клянусь кровью, что течет во мне, – произнес он негромко, – и жизнью, которую вы мне вернули… служить вам, госпожа Ли Илинь. Хранить вашу жизнь, вашу тайну и ваш путь. Не поднимать руку против вас. Не предавать ни словом, ни делом, ни молчанием. Если нарушу, пусть эта кровь станет мне ядом, а ноги приведут к гибели.
Ветер прошелся по саду, зашевелил листья локвы. Где-то далеко вскрикнула ночная птица.
Я достала из прически золотую шпильку с нефритовой каплей. Провела острым концом по пальцу.
– Я, Ли Илинь, – сказала я, – принимаю твою клятву. И обещаю: пока ты верен мне, я не выдам тебя обратно в цепи. Не отдам как вещь. Не брошу, если станешь неудобен. Но и пощады за предательство не жди.
Я коснулась его ладони своей. Кровь смешалась. На миг мне показалось, что воздух стал плотнее. Или это просто сердце так стучало в ушах.
Шэн медленно поднялся.
– Прикажете что-нибудь сейчас, госпожа?
Я устало прислонилась спиной к стволу локвы и позволила себе короткую паузу.
– Да, – сказала я наконец. – Первое твое задание.
Он замер, весь внимание.
– Завтра с рассветом ты поднимешь моего непутевого братца на ноги и передашь ему, что отныне и следующие три года он будет делать то, что ты ему прикажешь. Найди хорошего учителя боевых искусств. Юхань всегда пренебрегал этой стороной жизни, а родители его жалели, пророча стезю ученого. Зря. Теперь придется наверстывать. И чтобы без всякой жалости. Он должен стать лучшим в своем поколении. А на вторую половину дня найди самых знающих и строгих учителей, которые не стесняются стимулировать прилежание палками. Брат будет развиваться гармонично. И еще… я правильно поняла, у тебя есть знакомые с городского дна? Воры, проститутки, мошенники, игроки?
– Есть, госпожа. – Внимательные глаза буквально прожгли меня сквозь прорезь маски.
– Отлично. Все время, когда мой брат не спит, не учит древние трактаты и не занимается боевыми искусствами, он должен провести с учителями из этих людей и увидеть изнанку богатства и блеска. Научиться различать ложь и правду, выявлять предателей, видеть суть показного дружелюбия и фальшь продажной женской ласки. Ты сможешь найти тех, кто достаточно умен, чтобы не испортить мальчишку, но научить его жизни?
Почему мне показалось, что глаза телохранителя сверкнули искренним восторгом?
– Сумею, госпожа. Вашему брату невероятно повезло.
– Отлично. Приведешь их сначала ко мне, я сама расспрошу каждого. Как только мы отладим эту систему, отправишься со мной в столицу. Начинается императорский отбор. В котором мы должны проиграть, но так, чтобы не уронить честь семьи Ли.
– Проиграть, госпожа? – Он удивился. Искренне и неподдельно. И как-то… слишком сильно?
Я криво усмехнулась:
– Именно. Проиграть. Я не хочу иметь ничего общего с императорским двором и интригами Запретного города. А сейчас… будь добр, принеси чаю. И просто побудь рядом. Мне нужно немного тишины. И человек, который не станет врать.
Шэн склонил голову так низко, как позволяла поза.
– Будет исполнено, госпожа.
Он развернулся беззвучно и исчез между деревьями. Я осталась одна под старой локвой, прислушиваясь к ночи. Листья шуршали тихо, успокаивающе, но внутри покоя не было.
Проиграть… Смешное слово. В прошлой жизни я слишком хорошо знала цену «побед» при дворе. Каждая из них оставляла на теле и душе рубцы, которые не залечивались даже временем. Я выиграла тогда все, кроме самого главного.
Я прикрыла глаза и позволила себе вспомнить: белый нефрит дворцовых ступеней, холодные взгляды старших наложниц, медленный, взвешенный голос императора – и ту бездну одиночества, что пряталась за позолотой.
А еще – любовь. Неожиданную, такую яркую и невозможную. В которую я сначала так долго не верила, а потом бросилась как в омут, с головой. И утонула в ледяных глубинах. Человек, который клялся мне в любви, не поверил моим словам. Тот, кто обещал небо и землю, обрушил их мне на голову. Тот, кто должен был дарить тепло и блаженство, подарил адское пекло и такие муки, что…
Нет. Второго такого круга ада я не выдержу. Да и не собираюсь.
Шэн вернулся быстро, поставил на каменный столик поднос с чайником и двумя чашками, от которых поднимался тонкий пар.
– Листья с гор Хуанлин, – сказал он негромко. – Успокаивают сердце и проясняют мысли.
– Благодарю.
Я взяла чашку, обхватив ее ладонями. Тепло медленно проникало внутрь, снимая дрожь, которую я так долго сдерживала.
И задумалась: почему я опять поверила мужчине? Вот этому искалеченному бойцу, знакомому с самыми грязными тайнами городского дна и рабства? Что в нем такого? Его клятва? То, что он – моя собственность?
Нет. Горько признавать, но больше всего меня подкупило другое: он совсем, ни капли, ни тени не похож на самого важного человека из моего прошлого.
Глупо? Еще как. Но у меня все равно нет другого выхода, одна я не справлюсь.
Следующее утро началось с громкого, полного боли и отчаяния вопля, разбудившего не только меня, но и половину города, кажется.
Глава 12
Юхань вопил самозабвенно и отчаянно, стоя полуголый посреди двора, и пытался стереть с лица холодную воду. Он не видел, как со стороны колодца подходит Шэн с еще одним ведром ледяной бодрости.
– ЦЗЕ-Э-Э-Э! – надрывался брат. – Он сумасшедший! Он убийца! Он демон в человеческой коже! Он… А-а-а!
Ему на голову опрокинулось второе ведро. Вопль перешел в нечленораздельный задушенный звук, достойный скорее чайника, чем наследника уважаемого рода.
– Доброе утро, молодой господин, – спокойно сказал Шэн. – Рассвет. Лучшее время для начала новой жизни.
Юхань стоял дрожа, мокрый до нитки, слипшиеся волосы лезли в глаза, губы посинели.
– Ты… ты… ты же не говорил, что так… – Он закашлялся. – Я же… я же не солдат…
– Пока нет, – невозмутимо согласился Шэн. – Поэтому начнем с того, чтобы вы хотя бы не умирали от холодной воды.
Он сделал шаг вперед. Юхань инстинктивно отступил.
– Стой. Где цзе? Я требую видеть цзе! Это ее произвол! Это…
– Это ее милость, – перебил Шэн. – И мой приказ.
Он коротко посмотрел на брата, оценивающе, без злобы, но и без капли сочувствия.
– Бег.
– Что?
– Бег, – повторил Шэн. – До ворот. Обратно. И снова. Пока не перестанете орать и не начнете дышать.
– Я ученый! – взвыл Юхань. – Мне положено беречь тело! Это сосуд разума!
– Прекрасно, – кивнул Шэн. – Тогда будем беречь. Движением.
И пнул ногой стоявший рядом таз. Металлический звон прозвучал как выстрел. Юхань сорвался с места.
Я наблюдала за этим из-за приоткрытой створки галереи, кутаясь в накинутый халат и прижимая к губам чашку с чаем. Пар поднимался тонкой струйкой, солнце только-только начинало золотить верхушки деревьев, а во дворе уже разворачивалась маленькая личная трагедия.
Юхань добежал до ворот, почти рухнул, развернулся, побежал обратно, спотыкаясь, поскальзываясь на мокрых камнях.
– Я… больше… не буду… – выдохнул он подбегая. – Клянусь… ни в один… игорный дом…
– Не слышу дыхания, – ровно сказал Шэн. – Слишком много слов.
Юхань простонал и побежал дальше. Я невольно усмехнулась в чашку. Вот так. Знакомься, братик, это жизнь без подушек.
– Может, ты слишком строга к нашему А-Ханю? – осторожно вздохнула мама, когда мы собрались на завтрак в большом павильоне. Сидели за столом и наблюдали, как Шэн ходит с палкой вокруг стоящего на полусогнутых ногах братца и точными, не очень сильными, но явно чувствительными ударами правит его боевую стойку.
– Мам, лучшие умы пребывают в гармонии, – усмехнулась я, косясь на отца. Мне было любопытно, будет ли он вмешиваться. Теоретически только папа мог бы просто запретить мне мучить младшего брата. – Столица – жестокое место. Каждый ученый и чиновник высокого ранга должен уметь за себя постоять и защитить свою семью. Нам повезло, у Юханя будут лучшие учителя в Поднебесной. Мы ведь не станем скупиться?
– Верно, дочка. – Папа допил чай и встал. – Жаль, что я был так долго занят на службе и не озаботился этим вопросом лично. Почти упустил сына. Дорогая жена, не беспокойся, поверь, тяжело сделать только первые шаги, дальше мальчик сам побежит, не остановишь.
Мама только вздохнула и смирилась. Я еще рано утром под честное слово показала ей расписки Юханя, и это ее всерьез напугало. Еще бы! Мальчишка едва не вляпался в очень серьезную беду. И как бы наша добрая мамочка ни жалела своего маленького мальчика, она смирилась с будущими строгостями.
Вторая половина дня наполнилась новыми стонами, потому что в поместье семьи Ли прибыл непревзойденный учитель Хин. С полным коробом мудрых трактатов на спине прислужника… и с палкой в сухих мускулистых руках.
Учитель Хин оказался именно таким, каким я его помнила по прошлой жизни: невысокий, жилистый, с лицом человека, который давно примирился с несовершенством мира и потому решил исправлять его вручную.
– Это он? – спросил учитель, окинув Юханя быстрым взглядом, будто прикидывал вес мешка риса. – Хм. Живой. Уже неплохо.
Юхань вздрогнул.
– Наставник Хин… – начал было он, пытаясь выпрямиться и принять достойный вид, но палка тут же мягко, почти ласково ткнулась ему под колено.
– Не напрягайся, – посоветовал учитель. – Напряжение мешает думать. А думать тебе придется много.
Он махнул рукой прислужнику, и тот аккуратно поставил у стены короб с трактатами. Короб выглядел тяжелым. Очень.
– С этого дня, – продолжил Хин, – ты будешь читать по три свитка утром и по два вечером. Не пересказывать. Понимать. Если не поймешь – прочтешь снова. Если снова не поймешь – прочтешь стоя. Если и тогда не поймешь…
Палка легко легла на ладонь.
– …мы обсудим текст через тело. Иногда оно соображает быстрее головы.
Юхань сглотнул.
– Учитель… а можно… – он покосился на меня, – можно без палки?
– Можно, – неожиданно легко согласился Хин. – Если ты уже мудрец.
– Я… – Юхань замялся. – Пока нет.
– Тогда нельзя, – подытожил учитель и повернулся ко мне. – Госпожа Ли, вы уверены, что хотите именно такого пути для брата?
Я встретила его взгляд спокойно.
– Абсолютно.
– Хорошо, – кивнул он. – Тогда предупреждаю сразу: через месяц он будет меня ненавидеть. Через два – бояться. Через три – уважать. Если вы готовы пережить это вместе с ним, я берусь.
– Готова, – ответила я без колебаний.
Учитель Хин усмехнулся краешком губ, едва заметно, но одобрительно.
– Тогда начнем.
– У-у-у, – взвыл Юхань. Но шепотом. Все же брат у меня хотя и балбес, но не совсем дурак.
Пока учитель Хин вбивал в его голову книжные премудрости, я снова покинула поместье, чтобы устроиться на втором этаже одной из многочисленных чайных. Мне предстояло собеседование с еще тремя учителями. Из тех, которых не пускают в приличные дома.
Четыре часа спустя, поговорив под присмотром Шэна примерно с двенадцатью людьми, я остановила свой выбор на Гун Линся, старой даме, прожившей жизнь прислужницей в цветочном доме, Сяо Та, профессиональном игроке, лишившемся руки за жульничество, и бывшем следователе уголовной палаты. Эти люди должны будут показать Юханю такие грани жизни, о которых мой брат даже не подозревал. И для начала как следует напугают. В частности, уже через неделю, когда Юхань хоть немного привыкнет к высокому темпу учебы и начнет хоть что-то соображать по вечерам, бывший следователь Пай Синь отведет его на нижние уровни уголовной тюрьмы, где содержат проигравшихся в пух и прах дураков, попавшихся жуликов и прочую шушеру.
Мне было жалко брата. По-настоящему. Тем более Пай Синь предупредил, что редкая ночь в подземелье проходит без отрубания по приговору какой-либо части тела преступника.
Но лучше так. Лучше пусть посмотрит со стороны и испугается на всю жизнь!
Глава 13
Я вернулась в поместье уже под вечер, уставшая, с гулом в голове, но довольная. Во дворе все еще слышались команды учителя Хина, редкие, сдержанные стоны Юханя и сухие удары палки – ритм новой реальности, к которой брату предстояло привыкать.
Я не стала выходить к ним. Не потому, что было жаль, а потому, что знала: если вмешаюсь сейчас, разрушу все, что с таким трудом начала выстраивать.
Следующие дни слились в плотный тяжелый поток. Юхань вставал до рассвета. Сначала его будили ведром холодной воды и болью в мышцах, о существовании которых он раньше и не подозревал. Днем – трактаты, комментарии, переписывание текстов до судорог в пальцах. Вечером – уроки жизни без прикрас: разговоры, от которых хочется отвернуться, истории, от которых мутит, и правда, которую невозможно развидеть.
Он худел. Темнел под глазами. Перестал жаловаться. Это было хорошим знаком. Я же параллельно готовилась к отбору – так, как не готовятся те, кто мечтает победить.
Платья были выбраны безупречно: ни одного оттенка, который мог бы вызвать раздражение старших дам дворца, ни одной детали, что кричала бы о желании выделиться. Украшения – скромные, но дорогие, говорящие о статусе, а не о тщеславии. Прически – безукоризненные, но лишенные показной сложности.
Я репетировала поклоны. Медленные, правильные, без заискивания. Отрабатывала ответы на вопросы, которые мне задавали в прошлой жизни. Училась говорить достаточно умно, но не слишком. Моя задача – создать впечатление заучки и тени. Слишком предсказуемой, чтобы кто-то насторожился. Слишком книжной, чтобы заподозрить самостоятельность в суждениях. Слишком стандартной, чтобы выделяться внешностью. И слишком умной для того, чтобы безнаказанно использовать втемную.
В положенный срок паланкин с претенденткой выплыл из ворот поместья Ли, и я даже не стала оглядываться, чтобы увидеть папу и маму. Они стояли на пороге центрального павильона и махали мне вслед, желая удачи. Даже брат пришел, ненадолго освободившись от учебы. Ему предстояло привыкать к новому учителю боевых искусств, потому что Шэн отбывал со мной в Запретный город.
Не оглядывалась я по двум причинам: чтобы не расплакаться и потому, что твердо пообещала самой себе – на этот раз я вернусь!
Запретный город встретил нас запахом розовых кустов. Прежняя императрица обожала эти цветы, и почти вся центральная резиденция была усажена ими. Девушки, прибывшие к воротам Запретного города одновременно со мной, уже вышли из своих паланкинов и толпились чуть в стороне от главных ворот, там, где покачивалась высокая шапка первого евнуха с длинным свитком в руках. Евнух зачитывал имена по списку и распределял кандидаток по группам.
Я опустила глаза и позволила служанкам помочь мне выйти из паланкина, двигаясь неторопливо, без суеты, как и полагалось барышне из уважаемого дома, не слишком жаждущей внимания. Рядом уже щебетали другие кандидатки – кто-то возбужденно, кто-то напоказ скромно, а кто-то с плохо скрытым высокомерием. Я узнавала этот хор. В прошлой жизни он звучал точно так же.
Первый евнух поднял руку, призывая к тишине, и голоса послушно стихли.
– Ли Илинь, дом Ли из восточного округа, – прозвучало мое имя.
Я шагнула вперед, поклонилась ровно настолько, насколько требовал церемониал, и без лишних слов встала туда, куда указал тонкий, украшенный перстнями палец. В третью группу. Не лучшую и не худшую. Прекрасно.
Шэн остался за внешними воротами. Я знала это, чувствовала даже сквозь камень и расстояние. Он не смотрел мне вслед демонстративно, я бы заметила. Он просто был там. Как и обещал.
Нас провели через первые дворы, мимо цветников и прудов, где вода была настолько прозрачной, что казалась ненастоящей. Запретный город умел давить не величием, а выверенной красотой. Здесь каждая плитка знала свое место, каждый куст был подстрижен в нужный день, каждый человек – заменим.
– Стоять! – А вот и первое препятствие. Сейчас что-то будет.
Первая Восхитительная Наложница Дан Юй собственной персоной. «Первая Восхитительная Наложница» – это ее официальный титул, присвоенный императором. Вместе со своим дворцом в глубине Запретного города, штатом служанок, евнухов и домашних животных.
– Первая группа ничтожеств, налево! – Все как и в прошлый раз. Восхитительная Дан получила от императора задание или привилегию, как посмотреть: муштровать и отбирать тех девиц, что удостоятся чести предстать перед глазами вдовствующей императрицы.
Отнюдь не самого императора и даже не принцев. Пока только матери Сына Неба, чтобы она самолично отобрала тех, кого сочтет достойным взгляда своего сына.
Я на этот раз благополучно увильнула от сомнительного счастья оказаться в группе первых «ничтожеств», самых перспективных на взгляд отборочной комиссии. И с легким сочувствием смотрела вслед веренице девушек, послушно семенящих в сторону Алого павильона. Они еще не знают, что их ждет…
– Вторая группа. – А вот и величественная змея Пин. Вторая Блистательная Наложница, если официально, Пин Син редкостно точное воплощение народной поговорки «гадюка в сиропе». – За мной!
Эти засеменили к Зеленому павильону. Осталось еще две группы – четвертые, те, которые совсем неудачницы, и мы, ни рис, ни просо, третья группа. Идеальная для меня, потому что нашей наставницей станет…
– О нет! – Ближайшая соседка по строю девушек едва слышно застонала. – Только не она!
Вот дурочка… не понимает своего счастья. Я позволила себе едва заметную тень улыбки и тоже посмотрела туда, откуда уже доносился сухой отчетливый звук шагов.
– Третья группа, – произнес голос, в котором не было ни меда Дан, ни яда Пин, – ко мне.
Она вышла из-за колонн без спешки. Среднего роста, в простом темно-сером одеянии без вышивки, без броских украшений, с гладко убранными волосами. Лицо – спокойное, почти невыразительное. Глаза – холодные и внимательные, как у человека, привыкшего считать чужие ошибки.
– Старшая наставница Жун, – прошептали где-то сбоку с благоговейным ужасом.
Я опустила взгляд ровно настолько, насколько следовало. Если Дан ломает, а Пин травит, то Жун… Жун вычеркивает. Тихо, аккуратно, без лишнего шума. В прошлой жизни именно она сочла меня «приемлемой». Не выдающейся. Не опасной. И это поначалу даже спасло мне жизнь.
– Вы, – ее палец безошибочно указал на нас, – будете учиться выживать. Не блистать. Не нравиться. Не привлекать внимание. А выживать. Кто не справится – уйдет.
Она развернулась и пошла не оглядываясь. Мы двинулись следом, чуть менее ровно, чем хотелось бы, но уже тише, чем прежде.
– Видишь? – прошептала та же соседка. – Она даже не улыбается…
– Это и хорошо, – так же тихо ответила я. – Улыбка здесь редко означает что-то хорошее.
Нас привели в Западный павильон. Менее нарядный, чем Алый или Зеленый, зато прохладный и строгий. Здесь не было прудов с лотосами, только камень, тень и длинные коридоры.
– С этого момента, – сказала Жун, остановившись, – вы забудете, кто вы и откуда. Здесь вы пустые сосуды. Я решу, чем вас наполнить. А если сосуд треснет, выброшу.
Она прошлась взглядом по нашим лицам. На мне задержалась на долю секунды дольше.
– Ли Илинь, – произнесла она, словно пробуя имя на вкус. – Ты.
Я шагнула вперед.
– Да, наставница.
– Ты будешь старшей в комнате. Следить за порядком. Докладывать о нарушениях.
По строю прошел едва уловимый шепот. Старшая – это не честь. Это ответственность и первая мишень.
– Понимаешь, что это значит? – спросила Жун.
– Да, наставница.
– Хорошо. Если ошибешься, накажу тебя первой.
