Текст книги "Разбитое сердце узурпатора (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 32
Этим же вечером я ворвалась в комнату брата без стука.
Юхань сидел на циновке у окна, сжимая в пальцах пустую чашку. Вина рядом не было – он еще не дошел до этой стадии, только застыл в той глухой, беспомощной тишине, которая страшнее любых криков.
– Цзе, – глухо сказал он не оборачиваясь. – Оставь меня.
– Не оставлю. – Я бросила на стол перед ним листок плотной бумаги. – Объясни мне, что это такое.
Он скользнул взглядом по тексту – и побелел.
– Что… – Его пальцы задрожали. – Это ложь! Я не… я не проигрывал! Я не был в игорных домах с тех пор, как ты…
– Отпечаток твоего пальца, – холодно сказала я, ткнув в алый оттиск внизу листа. – Твой, Юхань. Я проверила. Как же это – ложь?
Он вскочил, опрокинув чашку.
– Не мог я! Меня там не было! Это… это подделка! Отпечаток могли получить обманом! Или… или когда я спал! Или… или…
Он замолчал. Резко, будто кто-то сдавил ему горло, перекрыв доступ воздуху.
Я смотрела на брата и ждала. Секунда. Другая.
– Ну? – тихо переспросила, когда пауза затянулась. – Дошло?
Юхань медленно опустился обратно на циновку. Лицо его было уже не просто бледным – серым.
– Письмо, – прошептал он. – О разрыве помолвки… Ваньцин сама согласилась… оставила отпечаток… там тоже мог быть…
– …отпечаток, – закончила за него я. – Да. И он ничего не значит, если палец приложили без твоего согласия. Или если ты спал. Или если тебя обманом заставили.
Он смотрел на меня расширенными глазами, и в них постепенно – слишком медленно, но все же – разгоралось понимание.
– Цин-эр… – выдавил он. – Ее заставили. Она бы меня выслушала, она простила бы, если бы я объяснил! А не стала разрывать все только потому, что ей насплетничали про мои подвиги в академии с девушками из цветочного дома…
Я присела напротив, положила руку ему на плечо.
– Скажи мне, Юхань. Ты понимаешь, что сам дурак? И что Цин-эр, вообще-то, имеет право порвать с тобой за твою распущенность? Понимаешь? Молодец. А теперь еще раз подумай. Ты веришь, что девочка, которая дружила с тобой с трех лет, которая смеялась над твоими глупыми шутками и ждала твоего возвращения из академии, – ты веришь, что она могла написать тебе такое? Своей рукой? Без слез? Без объяснений?
Брат молчал. Потом закрыл лицо ладонями.
– Что мне делать, цзе?
– То, что должен был сделать с самого начала. – Я встала. – Поехать к дому семьи Нин и потребовать встречи. Объясниться. Попросить прощения, честно рассказать обо всем. И убедиться, что Нин Ваньцин действительно передумала выходить за тебя замуж. Что это ее свободная воля. Что она вообще жива и в порядке!
Юхань резко вскинулся:
– Что?! Ты думаешь?!.
– Надо проверить, ди-ди. Первым делом всегда и все надо проверять.
– Едем сейчас?
– Сейчас. – Я кивнула на дверь, где уже ждал Шэн с двумя плащами в руках. – Мой телохранитель знает черный ход. И знает, где держат ту, кому не дают выходить к воротам.
Юхань встал, пошатнулся, но устоял. Посмотрел на меня – долгим, странным взглядом.
– Ты всегда все знаешь, цзе? – спросил он тихо.
– Нет, – ответила я честно. – Но когда речь о тех, кого я люблю, я стараюсь узнать.
Он кивнул и вышел в коридор. Я задержалась на секунду, глядя на расписку, оставшуюся лежать на столе.
Сяо Та сделал свою работу хорошо. Даже я на мгновение поверила, что Юхань снова сорвался.
– Госпожа, – негромко позвал Шэн из коридора.
– Иду.
Я погасила свет и шагнула в ночь. Впереди был дом семьи Нин, взаперти – напуганная девушка, а за ней – те, кто уже однажды разрушил жизнь моего брата.
В этот раз они ответят.
Ночь была душной, влажной от речных испарений. Мы пробирались через узкие переулки столицы, стараясь держаться в тени. Шэн шел впереди – бесшумная, пугающая тень, Юхань следовал за ним, то и дело поправляя меч на поясе. Руки его дрожали, но во взгляде впервые за долгое время появилась сталь.
– Семья Нин усилила охрану, – не оборачиваясь бросил Шэн, когда мы замерли у высокой стены, за которой скрывался сад поместья Нин. – Четверо у главных ворот, двое патрулируют периметр. Но восточный угол подмыло после весенних дождей, там есть собачий лаз, прикрытый сухим кустарником.
– Откуда ты все это знаешь? – прошептал Юхань, подозрительно оглядывая нашего телохранителя.
Шэн лишь коротко и холодно усмехнулся.
– Это моя работа, молодой господин. Знать слабые места – значит выживать.
Мы пробрались под стеной быстро и слаженно. Шэн подхватил меня под локоть, когда я встала, и на мгновение его рука задержалась на моей талии чуть дольше, чем того требовали приличия. Это еще… что?! Ладно, потом подумаю.
– Павильон Нин Ваньцин вон там. – Я указала на изящную постройку, окруженную прудом с лотосами. Свет в окнах не горел, но на террасе маячила фигура стражника.
– Я отвлеку их. – Шэн кивнул Юханю. – У вас будет пара минут, чтобы проскользнуть внутрь незамеченными. Потом ровно через две палочки благовоний я создам вам возможность выскользнуть. Не пропустите сигнал.
– Ты что, бессмертный? – Юхань фыркнул, но Шэн уже исчез, словно растворился в ночном тумане.
Через мгновение со стороны кухни раздался грохот падающих медных тазов и чей-то вскрик. Стражник на террасе встрепенулся и, выхватив меч, бросился на шум.
– Скорее! – Я толкнула брата в спину.
Мы ворвались в павильон через боковую дверь. Внутри пахло сандалом и… лекарствами. Горький, удушливый запах, который я узнала бы из тысячи. Тот самый, что исходил от одежды «лекаря Фаня».
Юхань бросился к кровати, где под балдахином лежала тонкая фигурка.
– Цин-эр! Цин-эр, это я! Что с тобой?!
Девушка вздрогнула и приподнялась, ее глаза в полумраке казались огромными на бледном лице. Она смотрела на Юханя как на призрака.
– Юхань?.. – Ее голос был едва слышен. – Ты… ты пришел? Но отец сказал, что ты отказался от меня… что ты проиграл наше будущее в «Золотом карпе»… и выбрал себе в наложницы двух девушек из цветочного дома…
– Это ложь! – Юхань упал на колени перед кроватью, хватая свою первую юношескую любовь за руки. – Цин-эр, клянусь небом, я не проигрывал! И никаких наложниц не брал! Меня подставили!
– А письмо? – Она всхлипнула, указывая на стол, где лежала копия злополучного разрыва. – Там твой оттиск… А мне велели поставить свой, иначе… иначе папе не дадут должность в министерстве… Я отказалась, но мой палец окунули в краску и приложили насильно…
Я подошла ближе, чувствуя, как внутри закипает ярость. Значит, торговля должностями и жизнями детей. Старая как мир схема, которую во дворце оттачивали до совершенства.
– Кто заставил твоего отца разорвать помолвку? – спросила я, подходя к окну. – Кто привел лекаря, после визита которого тебе стало хуже?
Глава 33
Увы, сразу получить ответ на этот вопрос у меня не получилось. Потому что молодежь же… Юханю почти семнадцать, Цин-эр примерно столько же, у них любовь, трагедия и юношеский максимализм.
Мой тупоголовый братец, только почуяв угрозу потери, начал о чем-то задумываться. Ваньцин же просто в раздрае, ее все вокруг замучили, а вести о похождениях братца и вовсе добили. Неудивительно, что вместо внятного отчета мы первым делом получили скандал влюбленной парочки.
– Это из-за тебя! – Ваньцин всхлипнула, и слезы, которые она сдерживала все это время, хлынули ручьем. – Ты… ты ходил к этим… к девкам! Мне рассказали! Все вокруг только об этом и болтали, а на меня смотрели с таким гадким сочувствием! Ты кутил с дружками, пил вино и… и…
Она не договорила, закрыла лицо ладонями и затряслась всем телом. Юхань застыл. Его лицо, еще минуту назад бледное от тревоги, теперь стало серым – цвета уличной грязи после дождя.
– Цин-эр… – выдавил он.
– Не зови меня так! – Она отняла руки от лица, и в глазах ее была такая боль, что я невольно сжала кулаки. – Ты обещал! Ты обещал моей маме, когда она умирала, что будешь беречь меня! Что не посмотришь на других! А ты… ты…
Она отвернулась к стене, плечи ее ходили ходуном. Юхань опустился на колени прямо у кровати, как перед алтарем.
– Я был дураком, – сказал он глухо. – Не просто дураком – скотиной. Я думал, что взрослый, что мне все можно. Мои глупые друзья надоумили, сказали, что это… что это нормально для мужчины. Что так все делают. А я…
Он замолчал, сглотнул.
– Я даже не хотел. Честно. Я просто… боялся, что они назовут меня тряпкой. Что скажут, что я подкаблучник. Что я не мужчина. Я хотел им доказать, что я… что я тоже…
Он не договорил. Сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.
– А потом было стыдно. Так стыдно, что я не знал, куда деться. И я заливал этот стыд вином. А вино вело к новым глупостям. И поехало.
Ваньцин всхлипнула, но не обернулась.
– Ты предал меня, – прошептала она. – Даже не в чужой постели – в голове. Ты выбрал их мнение, а не меня.
– Знаю. – Голос брата в очередной раз дрогнул. – Знаю, Цин-эр. Мне нет прощения. Но я… я клянусь тебе. Не богами, не предками, даже не небом – собой. Своей жизнью. Если я еще раз – хоть раз – посмотрю в сторону цветочных женщин с подобным интересом, если сяду за игорный стол, чтобы развлечься, пусть у меня руки отсохнут. Пусть язык онемеет. Пусть…
– Не надо. – Цин-эр дернулась и почти обернулась. – Не клянись так, это…
– Надо. – Юхань упрямо мотнул головой. – Ты должна знать. Я был самонадеянным идиотом. Гордыня, глупость, трусость – все это про меня. Но я больше не позволю этим демонам мной командовать. Я теперь знаю, чем это пахнет.
Он поднял на свою невесту глаза – красные, мокрые, но без той пустоты, что была всего час назад.
– Я не прошу тебя простить меня сразу. Я даже не прошу верить мне на слово. Но дай мне шанс доказать. Дай мне время. Я стану тем, кого ты заслуживаешь. Даже если это займет всю жизнь.
Ваньцин медленно повернулась. Посмотрела на него – на коленях, с мокрым лицом, в сбившихся пыльных одеждах.
– Дурак, – прошептала она. – Ты всегда был дураком.
– Твоим дураком, – поправил он. – Если ты еще согласна…
Цин-эр шмыгнула носом и протянула руку. Юхань схватил ее, прижал к губам, а потом уткнулся лицом в ее ладонь и замер. Она другой рукой погладила его по голове, неумело, как маленького.
– Еще одна девка, – сказала она тихо, – и я сама тебе руки отрежу. Не дожидаясь кары небес.
– Договорились, – глухо ответил братец.
– Все это хорошо, детки, – прервала я их идиллию. И почувствовала себя ужасно старой бабкой, а вовсе не сестрой, которая на четыре года раньше родилась. – Но разговоры мы оставим до более подходящих времен. Цин-эр, боги с ним, с моим первым вопросом, на который ты не ответила, скажи другое: ты согласна покинуть поместье Нин прямо сейчас и укрыться в нашем доме?
Вместо ответа Ваньцин, все еще дрожа, вцепилась в рукав Юханя и быстро закивала. Бедная девочка… после смерти матери ей нелегко пришлось.
Мы покинули душный, пропахший лекарствами павильон. Сад семьи Нин встретил нас обманчивой тишиной. Ночные цикады надрывались в кустах, а тяжелые ароматы цветов мешались с предчувствием беды.
– Где он? – Юхань тревожно огляделся, прижимая к себе невесту.
Шэн возник из тени старой плакучей ивы так внезапно, что брат едва не выхватил меч. Наш телохранитель выглядел безупречно спокойным, только его потрепанная одежда говорила о том, что последние несколько минут мужчина явно не прохлаждался, выкраивая нам время.
– Чисто, – коротко бросил он, кивнув на восточную стену. – Я снял одного часового, но скоро придет смена.
Он помог Ваньцин ввинтиться в тот самый собачий лаз, через который мы попали в чужое поместье. Потом вытянул меня. Когда мы все четверо ступили на пыльную мостовую за пределами поместья, я на мгновение позволила себе расслабиться. Но Шэн жестом велел нам прижаться к стене и прислушался.
– Идемте, быстро. К переулку Лиловых Призраков, – скомандовал он.
Мы почти миновали пустырь, отделявший богатые кварталы от жилых домов, когда тишина лопнула. С крыш окрестных лавок бесшумно спрыгнули трое. Еще двое вышли из тени впереди, перекрывая дорогу.
– Юхань, за спину! – рявкнул Шэн, выхватывая короткий клинок.
Это не были стражники министра Нин. Те бы кричали, взывали к закону или именам предков. Эти же молчали. Профессиональные убийцы, чья задача не вернуть беглянку, а зачистить следы.
Первый нападавший бросился на Шэна с длинным тесаком. Наш телохранитель ушел в сторону, и в тот же миг его клинок прочертил алую полосу на горле врага. Второй и третий атаковали одновременно.
Шэн крутанулся, превращаясь в смертоносный вихрь. Звон стали о сталь в ночном воздухе казался оглушительным. Юхань выхватил свой меч, пытаясь прикрыть Ваньцин, которая забилась в нишу ворот.
Один из убийц, самый рослый, заметил брешь в обороне Шэна и сделал резкий выпад в мою сторону.
– Илинь! – вскрикнул Юхань.
Шэн среагировал мгновенно. Он не успевал отразить удар мечом, поэтому просто рванулся вперед, закрывая меня своим телом. Я услышала противный звук рвущейся ткани.
Телохранитель коротко рыкнул, перехватил руку нападавшего и с хрустом вывернул ее, всаживая свой нож тому под ребра. Последний из убийц, увидев, что четверо его товарищей мертвы, предпочел скрыться в темноте.
Шэн замер, тяжело дыша. На потрепанной куртке быстро расплывалось черное в лунном свете пятно.
– Ты ранен! – Я бросилась к нему, пытаясь поддержать, но он лишь повел плечом, едва заметно поморщившись.
– Ерунда. Уходим, госпожа. Если они были здесь, значит, за углом могут быть другие.
– Это не ерунда, кровь течет! – Я схватила его за здоровую руку, чувствуя, как меня колотит крупная дрожь. – Юхань, помоги ему!
Мы почти бежали до самого поместья Ли. Только когда тяжелые дубовые ворота нашего дома захлопнулись за нашими спинами, я дала волю чувствам.
– Ваньцин, в гостевой павильон, быстро! Юхань, глаз с нее не спускать! Живо зови двух служанок и пусть займутся юной госпожой! – скомандовала я брату и повернулась к Шэну. – А ты в мою комнату!
Глава 34
Какой же Шэн здоровенный! Настоящий варвар. И тем не менее это не значит, что глубокий порез через все плечо ему на пользу.
А еще он совершенно бесстыжий варвар. Утонченный столичный господин, даже испорченный военными лагерями, все равно обязательно смутился бы при попытке оголить его торс. Хватался бы за свои ханьфу, обозвал бы меня бесстыдницей…
Шэн ничего такого не делал. Приказала сесть – сел. Приказала оголиться – оголился.
– Надо шить. Подожди, сбегаю позову лекаря, – велела я, стараясь не слишком глазеть на красиво очерченные мышцы.
Но едва я сделала шаг к двери, его рука – здоровая, левая – перехватила меня за запястье.
– Не надо, госпожа.
– Что значит «не надо»? – Я обернулась, пытаясь высвободиться. – Ты истечешь кровью. Или рана воспалится. Так и умереть можно.
– Не истеку. – Он говорил ровно, но пальцы не разжимал. – И не умру. Если вы мне поможете. Лекаря звать нельзя, это опасно. Вы понимаете?
Я замерла. Вот же гуй… Он прав, лекарь в поместье один – этот непонятный дядин Фань. И постороннего звать не вариант: сразу вскроется похищение Ваньцин.
Шэн отпустил мою руку. Медленно, будто через силу.
– Шейте, госпожа. Но без свидетелей. Сами справитесь? – И глянул на меня снизу вверх сумрачно так, внимательно.
Справлюсь ли? Когда-то справлялась. Специально научилась у дворцовых лекарей… Как же мне пригодилась эта наука в Холодном дворце во время опалы!
Что ж, пригодится еще раз. Иглы, тонкий шелк и винные выморозки у меня есть прямо в комнате.
Первый стежок. Он не вздрогнул. Второй – его дыхание стало глубже.
– Ты мог уйти от удара, – сказала я, втыкая иглу в живую плоть. – Ты быстрее.
– Не быстрее, чем нож, летящий в вашу спину.
– Я бы увернулась.
– Нет.
– Откуда такая уверенность?
Он промолчал. Я сделала еще два стежка. Кровь сочилась между пальцев.
– Шэн, – позвала я, не поднимая глаз.
– Госпожа?
– Если ты еще раз заслонишь меня собой, я прикажу привязать тебя к постели и всыпать палок по мягкому месту. За дурость.
– Привяжете? – В его голосе мелькнуло что-то, от чего у меня заныло под ложечкой. – Обещаете?
Я невольно воткнула иглу резче и глубже, чем требовалось. Но этот идол даже бровью не повел.
– Я ваш раб, госпожа, – проговорил он так спокойно, будто мы тут о погоде беседуем. – Делаю что велите.
– Я не велела умирать.
– А я и не умер.
Я затянула узел, обрывая шелковую нить. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой, нарушаемой только тяжелым, ровным дыханием Шэна.
– Готово, – выдохнула я, отстраняясь.
Он не спешил одеваться. Так и сидел – огромный, с расправленными плечами, на которых багровел свежий шов. В тусклом свете единственной свечи его шрамы казались еще глубже, а кожа под моими пальцами, когда я принялась стирать кровь влажной тканью, была обжигающе горячей. Хоть бы еще горячки не было.
– Почему ты это сделал? – спросила я тихо. – Ты ведь понимаешь, что я не хрупкая фарфоровая ваза. Я видела смерть, Шэн. И я не просила тебя становиться моим живым щитом.
– Раба не спрашивают, хочет ли он служить щитом. – Его голос прозвучал низко, вибрируя где-то у меня в груди. – Но вы правы, госпожа. Вы не ваза, вы пламя. А пламя нужно беречь от ветра, иначе оно погаснет, оставив после себя холодную золу.
Я замерла, сжимая в руке окровавленную тряпку. Приехали, как говорится. К философским беседам с телохранителем.
Хмыкнув, тряпку я отбросила в таз с серебряной водой.
– Поменьше болтай всю эту высокопарную чушь. И побольше делай. В частности, разузнай, кто на нас напал. Сможешь?
– Постараюсь. – Шэн натянул на повязку рубашку и завязал пояс. – Но я хотел бы попросить, госпожа… дайте мне на это время, а сами, пока я буду искать ответ, не покидайте поместье. Я при всем желании не смогу разорваться.
– Мне пока и здесь забот хватит, – кивнула я. – Иди к себе. Отдыхай. Я устрою как следует Ваньцин и поговорю с родителями. Пожениться эти малолетки пока не могут, но и честь невесты не должна пострадать. Надо все оформить официально. Начиная с тщательного допроса и заканчивая жалобой в императорскую канцелярию на принудительный разрыв помолвки и жульничество с отпечатком невесты.
Я проводила Шэна взглядом, чувствуя, как в комнате после его ухода стало неестественно пусто и холодно. Его присутствие всегда заполняло пространство какой-то первобытной тяжелой энергией, а теперь остались только окровавленные тряпки в тазу и запах вина.
Нужно было брать себя в руки. Сентиментальность – непозволительная роскошь для той, кто один раз уже лишился головы.
В коридоре меня встретила Гусян. Бедная девочка выглядела так, будто сама только что перенесла операцию без наркоза: бледная, руки трясутся, глаза на мокром месте.
– Госпожа… с ним все будет хорошо? – прошептала она, косясь на дверь моей комнаты.
– Будет, если не решит завтра снова поиграть в мишень для ножей, – отрезала я, набрасывая чистый халат поверх забрызганного кровью платья. – Слушай внимательно. Сейчас идешь на кухню, завариваешь самый крепкий отвар из корня лотоса и сушеной айвы. Скажешь всем, что это для меня – мол, госпожа Ли перенервничала после возвращения из дворца и у нее разыгралась мигрень. Поняла?
Гусян закивала так усердно, что едва не уронила подсвечник.
– И присмотри за Ваньцин. И выставь из ее павильона Юханя, ему негоже так поздно навещать незамужнюю девушку, даже в присутствии слуг. Будет упираться – передай ему от меня, что подзатыльником не отделается.
– Хорошо, госпожа… а вы?
– Я иду к отцу.
Разговор с родителями предстоял тяжелый. Отец, конечно, старший инспектор, человек законопослушный и суровый, но любовь к семье – его единственная слабость, на которой я собиралась сыграть партию всей своей жизни.
Отец выслушал меня молча. Только пальцы, сжимавшие кисть, которой он писал какой-то документ, побелели.
– А-Линь… Ты понимаешь, что предлагаешь? – спросил он наконец. – Взять под защиту девушку из семьи Нин – это объявить войну её отцу. А через него – тем, кто за ним стоит. Мы не потянем.
– Мы уже на войне, пап, – ответила я. – Просто не знали об этом. Нам ее не объявляли, но напали.
Отец нахмурился.
– С каких это пор дочь старшего инспектора рассуждает как дворцовый стратег?
– С тех пор, как побывала в Запретном городе, – нашлась я. – Там быстро учишься думать наперед. Или не возвращаешься.
Отец усмехнулся – горько, без веселья.
– Ладно. Допустим. Что ты предлагаешь?
Я выложила план. Коротко, по делу.
Он смотрел на меня долго. Так, будто видел впервые.
– Когда ты стала такой, дочь?
– Когда поняла, что боги не дают нам права на ошибку дважды, – ответила я. – А те, кого я люблю, не обязаны умирать из-за чужой жадности.
Отец помолчал. Потом кивнул.
– Завтра я пошлю людей с официальной жалобой в императорскую канцелярию. Задействуем кое-какие мои старые связи, А сейчас… иди спать. Ты сделала достаточно.
