Текст книги "Разбитое сердце узурпатора (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 35
Прошло три дня. Три дня, за которые я выпила столько успокоительного отвара Гусян, что, кажется, сама начала благоухать лотосом и айвой. Но спокойствие было лишь внешней оболочкой.
Внутри меня все пело от ядовитого восторга, когда до поместья долетали вести о буре, разразившейся в доме Нин. Как я и ожидала, «благородный» отец Ваньцин, господин Нин, пришел в неописуемую ярость. Узнав, что его дочь не просто сбежала, а находится под официальной защитой старшего инспектора Ли и что на него самого подана жалоба в императорскую канцелярию, он, поговаривают, разнес свой кабинет в щепки. Он кричал, что сотрет наше имя в порошок, что заставит отца молить о пощаде в кандалах…
Но он забыл об одной маленькой детали. О Запретном городе. Я знала, что жалобы отца лишь половина дела. На каждого чиновника найдется другой, повыше, чье кресло качается от малейшего дуновения скандала. А подделка государственного документа – обманное получение отпечатка невесты для расторжения помолвки – это не просто семейная ссора. Это уголовное преступление, попахивающее каторгой.
Наставница Жун сработала чисто. Я не писала ей напрямую, боги упаси, во дворце у каждой бумаги появляются дополнительные ноги. Но через Шэна, который таинственным образом за время службы во дворце обзавелся нужными связями, до наставницы дошли определенные сведения. О том, что господин Нин своим самоуправством бросает тень на репутацию всех семей, участвовавших в отборе. А наставница Жун очень, очень не любит, когда тень падает на ее работу.
Сегодня утром отец вернулся из канцелярии с лицом человека, который только что видел, как гора сдвинулась с места.
– Он сдался, А-Линь, – выдохнул отец, опускаясь в кресло. – Господин Нин Жулань забрал встречный иск. Более того, он подписал согласие на брак Ваньцин и Юханя. Без приданого, конечно, и с условием, что они никогда не переступят порог его дома, но… дело закрыто.
– Слава всем богам, – выдохнула я. – Одной проблемой меньше. Пап, теперь я могу поговорить с тобой о другом деле. Которое внушает мне не меньше опасений.
– Что такое опять?! – Отец вздрогнул и обреченно поджал губы, но тут же встряхнулся. – Говори, дочка, ты всегда можешь на меня рассчитывать.
– Я о дяде и его семье. Тебе не кажется, что они ведут себя… подозрительно?
– Подозрительно? – Отец очень удивился. – Хм… да вроде все как всегда. Они постоянно подлизывались, всегда просили какой-то помощи, ждали подарков и протекций…
– Именно, пап. Всегда хотели от нас чего-то, но никогда не рвались сами принести пользу. А тут вдруг откуда-то взялся знаменитый и наверняка недешевый лекарь, которого дядя упорно подсовывает для мамы. А денег за его услуги не просит. Не просит же? И самому лекарю Фаню, насколько я успела узнать, мы ни таэля не заплатили.
Отец нахмурился, и я увидела, как в его глазах зашевелилось тяжелое, неприятное узнавание. Он не был глупцом, просто привык считать родственников досадной, но безопасной обузой.
– Не просит, – медленно подтвердил он, потирая переносицу. – Твой д Сяо сказал, что Фань его старый должник и это «семейный дар» в знак благодарности за мои прошлые заслуги. Я… я был так рад, что твоей матери стало легче, что не стал копать глубже.
Я подошла к окну и задернула плотную штору. Свет дня сейчас казался мне слишком ярким, слишком разоблачающим.
– Папа, бесплатные лекарства в этом мире горчат сильнее всего. – Мой голос прозвучал жестче, чем я планировала. – Дядя Сяо никогда не отличался щедростью. Чтобы он потратил долг такого ценного кадра на благополучие невестки? Скорее небо упадет в Янцзы.
Отец выпрямился, его взгляд стал инспекторским – острым и холодным.
– Ты думаешь, Фань дает ей что-то не то? Но лекарь Фань вытащил ее из того приступа, когда даже столичные светила разводили руками!
– Именно. – Я развернулась к нему. – Он купил наше доверие. А теперь вспомни: как долго мама чувствует себя «почти здоровой», но при этом совершенно зависимой от его ежедневных визитов и этих странных темных пилюль? Стоит ему пропустить день – и ей хуже. Это не лечение, папа. Это поводок.
Отец резко встал, опрокинув чашку с остывшим чаем. Темное пятно расползлось по скатерти, как дурное предзнаменование.
– Зачем им это?! Мы одна кровь! Если с твоей матерью что-то случится…
– Если с ней что-то случится или если она будет болеть ровно столько, сколько нужно дяде, ты станешь очень сговорчивым, – перебила я. – Дядя Сяо лишь ширма. У него не хватило бы ума и влияния найти человека уровня Фаня. За ним кто-то стоит. Кто-то, кто хочет держать старшего инспектора Ли за горло, используя жизнь его жены. И одновременно с этим некто пытается снова свести Юханя с праведного пути, на который мы с трудом его вернули. Не слишком ли много совпадений, пап?
Сказала – и у самой в груди напряженно дернулась какая-то струна. В прошлой жизни они все погибли. Все, кого я любила. И вот теперь я вдруг подумала: а только ли то, что я стала императрицей, так повлияло на мою семью? Почему теперь неприятности начались так рано? То есть дядину семью я и в прошлый раз подозревала, не зря же вылила их подарочный суп. Но я думала, это из-за денег, которые они унаследовали после того, как вся старшая ветвь Ли сгинула. Только вот не слишком ли сложная комбинация для простых стяжателей?
– Пап, если мы не будем действовать быстро и жестко, все может очень плохо кончиться.
– Что ты имеешь в виду? – Отец нахмурился.
– Лекаря трогать пока опасно. Но вот дядя… а также господин Нин. Они мелкие сошки. Что, если пойти напролом? Попросту захватить, припугнуть и допросить?
– А-Линь, где ты такому научилась?! Это противозаконно! – Папа был просто в шоке.
– Я знаю… а что делать? Как мы можем защититься по закону? У нас никаких доказательств, одни подозрения. А опасность все ближе. Мама уже страдает, Юханя мы на самом деле едва не потеряли целых два раза. Мы не можем долго колебаться!
– Да как ты предлагаешь их захватывать? – Отец схватился за голову. – Ну ладно дядю твоего. Он уже в поместье, шума много не будет. И потом можно объявить его больным… Боги, что я предлагаю… но господин Нин?! Он же слушать ничего не станет и сам сразу побежит жаловаться!
– Если сможет. – Я недобро улыбнулась. – Пап… давай будем откровенными. Или они, или мы.
Глава 36
Привычный мир отца, выстроенный на кодексах, печатях и параграфах, трещал по швам под напором моей ледяной решимости.
– В Запретном городе не бывает «почти» врагов, папа. Там либо ты наступаешь на горло, либо наступают тебе. И раз уж тень этого города накрыла наш дом, мы должны играть по его правилам.
– Господин Нин… его нельзя просто выкрасть, А-Линь, это безумие! – прошептал отец, но в его голосе уже не было прежнего возмущения. Только страх и лихорадочный поиск выхода.
– Выкрасть – нет. А вот пригласить на «конфиденциальный разговор» по поводу отзыва иска и окончательного урегулирования брачного контракта – вполне. Он придет, папа. Он жаден, он захочет выторговать себе напоследок хоть какую-то выгоду. А когда он окажется в нашем павильоне, за его спиной встанет Шэн.
При упоминании телохранителя отец непроизвольно вздрогнул.
– Твой варвар… он справится?
– Он не варвар, папа. Он инструмент. И он гораздо эффективнее всей городской стражи, потому что ему не нужно зачитывать указ, перед тем как свернуть шею. Но убивать никого не придется. Достаточно того, что они увидят: мы знаем больше, чем им кажется.
Я сделала паузу, давая отцу осознать масштаб падения. Он, старший инспектор Ли, образец добродетели, сейчас соглашался на тайное похищение и допрос.
– Сначала дядя, – продолжила я. – Прямо сейчас. Он в гостевых покоях, ждет, когда «лечение» подействует на маму. Пусть Шэн привезет его в подвал западного флигеля, там нас никто не услышит. А лекарь Фань должен думать, что все идет по плану. Гусян продолжит забирать у него пилюли, но мама их больше не коснется.
– А если ей станет хуже без них? – В голосе отца послышались слезы.
– Станет. На день или два. Это будет ломка, папа. Но лучше пусть она кричит от боли сейчас, чем тихо угаснет через месяц, оставив нас марионетками в руках убийц.
Отец медленно опустился на стул и закрыл лицо руками. Его плечи мелко дрожали. Я подошла и положила ладонь ему на плечо.
– Я все возьму на себя, папа. Тебе нужно только одно: когда мы приведем их, ты должен быть инспектором. Не братом, не сватом, а судьей, который уже вынес приговор. Они должны поверить, что живыми отсюда не выйдут, если не назовут имя кукловода.
Я вышла из кабинета, не дожидаясь ответа. В коридоре меня уже ждал Шэн. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Повязка на плече чуть потемнела от свежей крови, но в целом я видела, что ничего страшного.
– Слышал? – спросила я коротко.
– Каждое слово, госпожа. – Он оттолкнулся от стены. – Дядю взять сейчас?
– Сейчас. Тихо. И приготовь «инструменты». Не для дела, для вида. Такие, как дядя Сяо, ломаются от одного запаха каленого железа.
Шэн усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего мне самой стало неуютно.
– Как прикажете.
Он ушел бесшумно, как тень, растворившись в темноте коридора. Я осталась ждать, прижимаясь спиной к холодной стене. В доме было тихо, только где-то в дальнем кухонном крыле еще слышалась возня – посудомойки заканчивали с уборкой. В матушкиных покоях было темно и тихо. Она спала – или делала вид, что спит, не желая мешать нам.
Шэн вернулся через четверть часа. Один. В руке окровавленный платок, которым он вытирал пальцы.
– Готово, госпожа. Ваш дядя в подвале западного флигеля. Немного испуган, но цел. Лекарь Фань даже не проснулся, я добавил ему в ночной чай сонного отвара.
– А Гусян?
– Сказал ей, что вы велели проверить, не просыпался ли гость. Она поверила. – Шэн помедлил. – Госпожа, вы уверены, что хотите присутствовать?
– Уверена.
Он не спорил. Только кивнул и пропустил меня вперед.
Западный флигель встретил нас запахом сырости и старого дерева. Шэн зажег масляную лампу, взял ее одной рукой, другой придержал тяжелую дубовую дверь, ведущую в подвал. Ступени скрипели под ногами, и с каждым шагом я чувствовала, как воздух становится тяжелее, гуще, сильнее пропитан страхом, который еще только предстояло выпустить наружу.
Дядя сидел на грубом деревянном табурете в центре пустой комнаты. Руки связаны за спиной, рот заткнут тряпкой. Глаза – бешеные, вытаращенные – бегают по стенам в поисках выхода.
Шэн подошел к нему, выдернул кляп.
– Кричать бесполезно, – сказала я спокойно, перехватывая инициативу. – Мы далеко от жилых покоев. И даже если кто-то услышит, кому какое дело до криков из флигеля старшего инспектора?
Дядя задышал часто, мелко, как загнанный зверь.
– А-Линь… племянница… ты что задумала? Это же… это…
– Это правда, дядя. – Я подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. – Ты хотел убить мою мать. Ты подослал лекаря Фаня, который кормил ее медленным ядом. Ты продал моему брату поддельный табель, чтобы столкнуть его в пропасть. Ты помогал тем, кто хотел уничтожить семью Ли.
Честно говоря, про брата и табель я сказала наугад. И сжала кулаки, когда этот подонок дернулся, отводя глаза. Угадала?!
Дядя все извивался в путах, пытаясь вскочить, но Шэн надавил ему на плечо. Одно движение – и дородный мужчина снова рухнул на табурет.
– Я не… я не хотел… – залепетал он.
– Ты хотел, – отрезала я. – И ты сделал. А теперь у тебя есть один шанс. Назови имя того, кто стоит за тобой. Слишком уж много совпадений. Слишком много неприятностей у старшей ветви семьи Ли. Столько, сколько ты один просто не додумался бы организовать. Ну?!
Дядя затравленно смотрел то на меня, то на Шэна, который молча разложил на столе несколько предметов. Тонкие щипцы. Небольшой нож. Изогнутые иглы разной длины.
– Это… это просто… – Голос родственничка сорвался на писк. – Он сказал, что если я помогу… то получу часть наследства… что старшая ветвь слишком зазналась…
– Имя, – повторила я. – Последний раз спрашиваю по-хорошему.
Ли Сяо Тан затравленно молчал. Шэн шагнул вперед, взял нож и быстро, без замаха чиркнул им. Острие прошлось по мочке дядиного уха. Кровь тонкой струйкой потекла по щеке, капая на грязный пол.
Дядя взвыл. Не столько от боли, сколько от ужаса.
Это было… гадко. И неизбежно. Шэн не колебался, когда, повинуясь одному моему взгляду, снова коротко взмахнул ножом, демонстрируя, что угроза отправить «пить суп Менмо по частям» настоящая.
Глава 37
Отцу, не пожелавшему спихнуть грязную работу на меня одну, от всего этого было не менее дурно и мерзко, но он оставался тем, кем я его запомнила и в прошлой жизни: очень честным, но решительным. Сильным мужчиной, готовым на все ради защиты своей семьи. И если выставить меня не получилось, то он хотя бы встал рядом и железным голосом приказал Шэну:
– Продолжай! Пока не скажет все!
– Это все господин Чэнь! – не выдержал наконец дядя. – Господин Чэнь мне приказал! Брат! – Этот подонок посмел еще и попытаться кинуться папе в ноги. – Я не хотел! У меня просто ненадолго помутилось сознание, и я стал слушать злые слова о том, что старшая ветвь семьи Ли имеет слишком много всего в ущерб младшей! А разве мы хуже?! Брат, прости меня, это было помутнение!
Отец тяжело, каменно молчал. Я кожей чувствовала, насколько ему горько сейчас слушать покаяние младшего брата жены. Пусть двоюродного, но все же!
– Чэнь Сы! Его зовут Чэнь Сы! Он из Наньченя! – выкрикнул дядя, и слезы хлынули из его глаз. – Он собирает дань с южных провинций для… для очень важных людей из столицы. Я не знаю, кто именно наверху! Мне просто сказали убрать старшую ветвь семьи Ли, а я… я подумал, что это какая-то склока, что вы просто кому-то мешаете…
Он замолк, поняв, что сказал лишнее. Я выпрямилась.
– Убрать семью Ли. Значит, не только мать. Всех.
Дядя сжался в комок, пытаясь стать маленьким, незаметным, раствориться в сыром воздухе подвала.
– Что с ним делать, госпожа? – спросил Шэн, убирая нож.
Я посмотрела на дядю. На его дрожащие губы, на мокрое от слез и крови лицо, на этот жалкий комок плоти, который готов был за чью-то подачку уничтожить все, что я любила.
– Отвези его в загородное поместье семьи Ли. Пусть посидит там несколько дней и подробно напишет все свои дела, заверяя каждый лист не только отпечатком, но и подписью. А заодно переведет на имя матери те три лавки в столице, которые их ветвь открыла благодаря нашей помощи. Скажи своим людям присмотреть, чтобы не сбежал, пока все не выполнит. А когда все закончится… – я помолчала, оглянулась на отца и устало выдохнула, – пусть убирается в Наньчень. Навсегда. Чтобы мы больше не слышали ни о нем, ни о его дорогой семейке!
Шэн кивнул.
– Слушаюсь, госпожа.
Он подхватил дядю под локоть, поставил на ноги и поволок к двери. Тот не сопротивлялся, только поскуливал тихо, как побитая собака.
Мы остались вдвоем с отцом – бледным, будто разом постаревшим на десять лет, но спокойным.
– Слышал? – спросила я.
– Слышал. – Он провел рукой по лицу, будто снимая невидимую паутину. – Чэнь Сы. Значит, за всем этим стоит кто-то из столичных. Кто-то, кому нужна наша смерть.
– Или наше молчание, – поправила я. – Но теперь мы знаем имя. А знание – это нить. Потянем за нее – узнаем, кто держит другой конец.
Отец посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом.
– Ты стала другой, дочь.
– Я стала той, кем должна была стать, чтобы защитить семью, – ответила я. – Идем, папа. Завтра трудный день.
Мы разошлись по своим комнатам. Но я знала, что никто из нас не уснет до рассвета.
– Не спится, госпожа? – Тихий голос Шэна заставил меня вздрогнуть.
Я стояла на террасе, кутаясь в тяжелую накидку. Ночной воздух пропитался ароматом сырой земли и цветущего жасмина, но мне казалось, что я все еще чувствую запах подвальной плесени и страха.
Шэн возник из тени беззвучно, как и всегда. Он уже успел переодеться после «грязной работы», но в его осанке все еще сквозила та хищная сосредоточенность, которую он проявлял в подвале.
– Дядю увезли? – спросила я не оборачиваясь.
– Да. Под надежной охраной. К утру он будет в загородном доме. Он так напуган, что подпишет даже собственное признание в убийстве императора, если я попрошу.
Я кивнула, глядя на бледный серп луны.
– Чэнь Сы… Тебе знакомо это имя?
Шэн подошел ближе, встав на шаг позади меня. Его присутствие за спиной ощущалось как щит, надежный и теплый.
– Чэнь Сы – это пес на золотой цепи. Официально он мелкий чиновник министерства сборов, но на деле – кошелек одной из столичных группировок. Он мастер «несчастных случаев» и тихих банкротств. Если он приложил руку к вашей семье, значит, приказ пришел от кого-то, кто не хочет пачкать руки прямой кровью.
– Пятый принц? – Я наконец обернулась к нему.
Шэн нахмурился.
– Пятый принц играет тоньше. Чэнь Сы слишком… прямолинеен для него. Это почерк кого-то из министерства наказаний или ведомства обрядов. Тех, кто привык действовать через семейные интриги и яды.
Я горько усмехнулась. В прошлой жизни я была так ослеплена блеском трона, что не замечала этих подковерных игр, пока они не сожрали меня целиком.
– Завтра господин Нин, – напомнила я. – Он будет сложнее. Он не трус, как дядя. Он игрок.
– Игроки боятся проигрыша больше, чем смерти, – ровно ответил Шэн. – Я подготовлю все к его визиту.
Я посмотрела на его плечо, скрытое под чистой тканью рубахи.
– Рана не открылась?
– Нет. Ваша работа держится крепко.
Я сделала шаг к нему, сама не зная почему. Тишина ночи, близость опасности и этот странный варвар, ставший моим единственным союзником, – все это кружило голову.
– Шэн… Почему ты мне помогаешь? Не только как раб. Я вижу, как ты смотришь. Ты ведь понимаешь, что я веду нас всех в пропасть? Мы похищаем людей, шантажируем чиновников… Это не путь благородной девицы.
Он медленно протянул руку и коснулся пряди моих волос, выбившейся из прически. Его пальцы были жесткими, но касание – невесомым.
– Благородные девицы умирают в холодных дворцах, госпожа Илинь. А вы… вы хотите жить. И хотите, чтобы жили ваши близкие. Для меня это единственная правда, которая имеет значение. Я видел достаточно «благородства», за которым скрывалась гниль. Ваша ярость чистая, она греет.
Я замерла, не в силах отвести взгляд. В его зрачках отражалась луна, и на мгновение мне показалось, что я вижу в них не только преданность, но и нечто пугающе глубокое.
– Иди отдыхать, – прошептала я, отступая на полшага. – Завтра нам понадобятся все силы. Господин Нин Жулань не должен уйти отсюда, не сдав своего хозяина.
Глава 38
Ван Июй
Какого гуя вообще происходит?!
Кому помешала семья Ли, ведь их дочь на этот раз даже не стала наложницей в Запретном городе? Если сравнивать все происходящее с прошлой жизнью, я вообще ничего не понимаю. И это бесит просто до кровавых мушек перед глазами!
Илинь… Я, получается, совсем не знал свою женщину? Как так получилось? Почему я только теперь вижу эту мягкость и эту жесткость, даже жестокость там, где она необходима? Эту решительность, эту самоотверженность и готовность отдать жизнь за тех, кого она любит…
И тут бы залиться ядом на тему «а меня-то не любила никогда, меня-то предала!». И не получается. Я, может, и дурак, но не полный же идиот?
Она ведь так и сделала. Даже когда ушла, когда бросила, сбежала – в тот момент, когда могла просто сделать шаг в сторону… да что там, остаться на месте, не кидаться под выстрел… она осталась бы жива и свободна от меня!
Но она умерла. Я сжал кулаки так, что суставы побелели. Каюсь, даже тогда у меня на миг мелькнула мысль, что ее смерть – это финальный акт ее же коварства. Последний способ манипулировать мной, заставляя вечно нести на плечах груз вины.
А теперь, глядя на то, как Илинь яростно и отчаянно защищает свою семью в этой жизни, я понимаю, насколько был глуп и слеп.
В прошлой жизни Илинь обвиняли во всем: в отравлениях соперниц, в краже государственных печатей, в заговоре с северными кланами. Улики всегда были безупречны, свидетели непоколебимы, и я верил. Я злился, наказывал ее, ненавидел ту «темную сторону» своей императрицы, которую она якобы так искусно скрывала под маской кротости.
Но если сейчас она – это та же Илинь, то кто тогда на самом деле двигал фигуры? Кто мог так ювелирно подставлять ее под каждый удар в Запретном городе? Это не мог быть один человек. Чтобы окружить императрицу такой плотной завесой лжи, требовалась целая сеть. Ведомство обрядов, которое контролировало каждый ее шаг. Моя «матушка», вдовствующая императрица, чье влияние пропитывало стены дворца как плесень. И кто-то еще… кто-то в моем ближайшем окружении, кто знал мои подозрения и кормил их нужными «фактами».
Она оказалась идеальной жертвой заговора. Козлом отпущения, на которого списывали все грехи, пока настоящие крысы пировали у подножия трона. А я… я был их главным инструментом. Я сам был тем палачом, которого они натравили на единственную женщину, готовую за меня умереть.
От этой мысли в желудке завязался холодный узел. Сколько раз я отталкивал ее, считая, что она лжет? Сколько раз я видел слезы в ее глазах и принимал их за актерскую игру? Если она помнит все то, что помню я… она никогда меня не простит.
Мои размышления прервал резкий, но осторожный стук в дверь. Пришло время заняться отцом невесты. Невесты моего непутевого ученика, имелось в виду.
В прошлой жизни я не слышал имени Чэнь Сы. А вот Нин Жулань был мне очень хорошо знаком по крупному коррупционному скандалу, в результате которого ему в конце концов отрубили голову. Тогда мне казалось, что все виновники найдены и наказаны, я чувствовал удовлетворение от хорошо сделанной работы.
А теперь засомневался. Точно ли моя служба безопасности вытащила все подземные корни этой заразы? Посмотрим-посмотрим. Расспросим. Тем более что на этот раз Илинь не будет присутствовать при допросе. Нин Жулань вообще не должен понять, кто именно его схватил и пытает. Причем без всякой жалости. Что бы там ни думала по результатам расследования моя нынешняя хозяйка, живым этот преступник не останется. Он уже получил приговор, и если его надо дважды обезглавить – это будет сделано.
