Текст книги "Разбитое сердце узурпатора (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 39
Ли Илинь
Ночной воздух столицы оказался куда более колючим, чем я ожидала. Но на коньке крыши заброшенной лавки пряностей отступать было поздно.
Я затаила дыхание, вглядываясь в освещенное окно небольшого домика на окраине, который лекарь Фань снимал вот уже неделю. Мой план был прост и безрассуден: увидеть, с кем встречается этот «благодетель», когда думает, что за ним никто не наблюдает. Отец бы пришел в ужас, узнав, где сейчас его дочь, но после признаний дяди Тана я не могла сидеть сложа руки.
– Госпожа, вы дрожите. – Тихий, вибрирующий шепот Шэна у самого уха заставил меня вздрогнуть.
– Это от азарта, – соврала я, хотя зубы едва не выбивали дробь.
Черепица под нами была ледяной, да и ветер, гулявший между низкими крышами, пропитала сырость текущей неподалеку реки. Я почувствовала, как на мои плечи легло что-то тяжелое, пахнущее кожей, дорожной пылью и чем-то неуловимо мужским, терпким и теплым.
Шэн молча накинул на меня свой подбитый мехом плащ.
– Тебе же самому будет холодно, – попыталась я возразить.
– У меня горячая кровь, госпожа. Смотрите лучше в окно, наш гость зашевелился.
Я прильнула к краю крыши. В комнате лекаря Фаня действительно началось движение. Лекарь, которого мы привыкли видеть смиренным и тихим, сейчас суетился, собирая в дорожную сумку какие-то флаконы. В дверях же стоял еще один человек, чье лицо скрывала глубокая тень капюшона, но по осанке, по тому, как он держал руки за спиной, я сразу узнала военную выправку. Или дворцовую.
– Это не господин Нин, – прошептала я, чувствуя, как внутри все леденеет. – И не Чэнь Сы.
– Это женщина, – согласно кивнул Шэн. – Как удивительно… Что за женщина могла затаить подобную злобу против семьи Ли?
Мне показалось или в его голосе было что-то странное? Он то ли спрашивал меня, то ли пытался на что-то намекнуть, подтолкнуть к какой-то догадке. Но к какой?!
В это время я просто не успела завести таких могущественных врагов среди женщин империи. Та же императрица-мать обо мне даже не знает. Вряд ли мое имя хоть как-то выделилось среди списка других претенденток.
Во всяком случае до того момента, как пришлось устроить представление с призраком мертвого принца и серебряным колокольчиком.
Да, после такого императрица обо мне узнала. Но с чего бы вдруг настолько возненавидела? Убрала с глаз долой из Запретного города и думать забыла!
Так, стоп, но неприятности у отца и Юханя начались еще до того, как я поехала на дурацкий отбор! Что вообще происходит?!
– Именно это не дает мне покоя, – прошептала я, чувствуя, как плащ Шэна греет плечи, но не может унять холод внутри. – Они начали травить мою семью раньше. До колокольчика и моего «безумия».
Я снова прильнула к щели между черепицами. Незнакомка в комнате Фаня сделала шаг вперед, и свет свечи лизнул край ее одежд. Ткань переливалась густым тяжелым блеском, который бывает только у столичных мастериц. Она что-то говорила, и, хотя слов было не разобрать, я видела, как лекарь Фань буквально вжимал голову в плечи. Тот самый Фань, который держал в страхе моего дядю.
Да что ж там за дама такая грозная? Очень кстати у меня тут имеется поделка далеких западных варваров, зрительная труба называется. Она обладает волшебными свойствами приближать далекое так, будто оно на расстоянии вытянутой руки.
Впервые я увидела эту диковинку в прошлой жизни и запомнила ее волшебные свойства. Поэтому, когда в лавке редкостей во время одной из прогулок по городу заметила похожую, не поскупилась. Баснословную сумму отдала. И не пожалела. Вот сейчас этот чудный артефакт оказался более чем кстати! Именно он позволил мне в подробностях рассмотреть такие детали, какие простым взглядом было просто не разобрать.
– Шэн, посмотри на ее руки. – Я указала вниз и сунула трубку телохранителю, уже попробовавшему ее свойства чуть ранее.
Гостья как раз сняла перчатку, чтобы забрать у Фаня свиток. На ее запястье на мгновение блеснул браслет – тонкая золотая нить с подвеской в виде летящей ласточки. Мое сердце пропустило удар.
– Наложница И, – выдохнула я.
Нет, быть не может. В этой жизни ее еще даже не представили ко двору. Она должна быть в своем родовом гнезде в Сучжоу…
– Вы узнали украшение, госпожа? – Голос Шэна стал подозрительно ровным. – Похоже, ваши знания выходят далеко за пределы того, чему учат дочерей инспекторов.
Я осеклась. Гуй! Опять я выдала лишнее. В прошлой жизни наложница И была моей самой тихой и самой опасной соперницей. Она всегда улыбалась, всегда подносила чай, и именно она первой пришла ко мне в Холодный дворец, чтобы «посочувствовать».
– Я… я видела такие рисунки в столичных каталогах, – быстро поправилась я. – Ласточка – знак семьи Вэй.
Внезапно Шэн подался вперед, и его рука накрыла мою ладонь, прижимая меня к крыше.
– Смотрите. Она отдает ему кошелек, но посмотрите на печать на воске…
Я снова приникла к зрительной трубе. Фань запечатывал ответный отчет, но вместо обычного лекарского клейма он использовал перстень, который ему протянула женщина. Перстень вдовствующей императрицы-матери.
Гуй ее побери, эту старую кобру! Все же именно ее хвост чертил в пыли свой страшный след! Но почему?! Чем семья Ли ей так мешает? Как мы оказались втянуты в дворцовые интриги?
– Госпожа, я вот только теперь подумал, – прошептал Шен, придвигаясь ко мне опасно близко, так, что я чувствовала тепло его сильного и быстрого тела. – То, что вы попали в список на отбор… может, тоже неспроста? Ваша семья уважаема и богата, но не слишком знатна. Были кандидатки с более высоким происхождением. И не в обиду вам будет сказано, гораздо более подходящие, по меркам дворцовых свах. Почему приглашение получила именно семья Ли?
– У меня тот же вопрос и нет ответа, – вздохнула я, продолжая рассматривать убежище лекаря сквозь трубу. – Ты… отодвинься, пожалуйста.
– Не могу, госпожа, – самым смиренным голосом ответил телохранитель. – Здесь не так много места, я должен успеть поймать вас, если вы потеряете равновесие.
– Лежа?!
– Именно, госпожа. Наклон крыши коварен, а зрительная труба ограничивает ваш обзор. Вы увлекаетесь картинкой и забываете о пропасти под собой, – Шэн произнес это так серьезно, что я на миг почти поверила в его бескорыстную заботу. Почти.
Но спорить не было времени. Внизу, в скудном свете масляной лампы, женщина спрятала перстень обратно в складки рукава.
Глава 40
– Шэн, если это печать вдовствующей императрицы, значит, Фань отчитывается напрямую во дворец. Моя мать… она ведь серьезно больна. Если яд поступает оттуда, то обычным противоядием мы не обойдемся.
– Взгляните еще раз. – Шэн проигнорировал мою просьбу отодвинуться. Напротив, его рука, до этого просто лежавшая рядом, теперь уверенно легла мне на талию, удерживая на месте. – Фань передает ей не только отчет. Видите тот маленький черный ларец?
Я подкрутила колесико трубы. Пальцы Фаня дрожали, когда он ставил на стол шкатулку, обитую тусклым металлом. Гостья открыла ее лишь на мгновение.
– Это… это корень «Кровавого сна»? – Я не поверила своим глазам. – Но его добывают только в северных горах, и он запрещен к обороту под страхом смерти! Он не лечит, он превращает человека в живую куклу. Сознание остается ясным, но тело перестает повиноваться.
В моей голове вспыхнула картинка из прошлого: мой отец в последние дни перед казнью. Он сидел в суде, неподвижный, с остекленевшим взглядом, и не проронил ни слова в свою защиту. Тогда я думала, что это паралич от горя.
– Значит, им нужен не труп. – Голос Шэна стал холодным, как лед на реке. – Им нужен свидетель, который подтвердит любую ложь, не имея возможности возразить. Вашего отца готовят к роли предателя, который «признается» во всем.
– Но в чем?! – Я в отчаянии закусила губу. – Мы – мелкая сошка в их масштабах!
И в ту же минуту меня затошнило. Так сильно, что я едва не почувствовала вкус дурной крови на губах. Преступник, который «признается во всем»?! А в чем же тогда признался мой отец в прежней жизни? Уж не в том ли, что семья Ли готовила заговор против моего мужа, в котором я участвовала?
И стало понятно, откуда столько отчаянной злости было у Ван Июя. Ведь меня обвинил не кто-нибудь, а мой родной отец, не верить которому не было никакого резона. И он поверил… даже если сначала сопротивлялся этой вере, после слов отца не мог не поверить.
Как же больно… Умом понимаю, что моей вины ни в чем нет и что император тоже был обманут, но… почему он не разобрался?! Такой всесильный, хитрый, умеющий просчитывать все на десять шагов вперед! Как он позволил?! Почему с моей семьей это случилось? Почему именно с моей?! И почему, гуй все побери, оно повторяется снова?! Зачем императрице вредить нашей семье?! Что мы ей сделали?!
– Ответ не в том, что вы сделали, госпожа, а в том, кем вы являетесь. – Голос Шэна у самого уха прозвучал пугающе проницательно. – Или в том, что ваш отец нашел в старых архивах. Дворцовые интриги редко строятся на свежих обидах. Они всегда растут из тайн прошлого, которые должны были сгнить в земле.
Я вздрогнула. В прошлой жизни я была слишком занята выживанием в гареме, чтобы интересоваться делами отца. Я считала его скучным бумажным червем, а он, оказывается, хранил что-то, способное заставить саму вдовствующую императрицу прислать лекаря с «Кровавым сном».
– Смотрите. – Шэн слегка сжал мою талию, возвращая к реальности. – Гостья уходит.
Внизу дверь домика бесшумно отворилась. Женщина в капюшоне скользнула в темноту переулка, и из теней, словно соткавшись из самого ночного тумана, вынырнули две фигуры. Беззвучные, в темных облегающих одеждах, с короткими клинками за спиной.
– Теневой Предел, – прошептала я, узнав их манеру двигаться. – Личные псы императрицы.
– Они направляются к южным воротам. – Шэн начал медленно подниматься, не снимая руки с моей талии. – Госпожа, сейчас вам нужно вернуться домой. Юхань ждет внизу, он проводит вас через сад.
– А ты? – Я вцепилась в край его рукава. – Шэн, ты собрался идти за ними? Ты видел их?! Это профессиональные убийцы, они обучены чуять слежку за версту!
– У варваров тоже есть свои методы, госпожа. – Он на мгновение замер, глядя на меня сверху вниз.
В лунном свете его глаза бликовали золотистым, как у хищника. В них не было страха – только расчетливое, холодное бешенство, которое я уже видела однажды… в Запретном городе. Но откуда у раба взгляд императора, идущего на бой?
– Я должен узнать, куда она везет этот ларец. И если повезет, я перехвачу письмо Фаня. Это единственный шанс оправдать вашего отца до того, как ему скормят корень.
– Это безумие. – Я покачала головой, чувствуя, как паника подступает к горлу. Если я потеряю его сейчас… – Останься. Мы придумаем что-нибудь другое. Мы пойдем к инспектору Саню…
– Инспектор Сань подчиняется закону. – Шэн перехватил мою руку и на мгновение прижал ее к своей груди. Под ладонью я почувствовала бешеное тяжелое биение сердца. А затем этот мужчина легко подхватил меня на руки. Пара мгновений, ощущение бешеного вихря – и вот мы уже не на крыше, а на земле, в переулке позади того здания, с которого наблюдали за лекарем Фанем. – А закон сейчас пишет та женщина в капюшоне. Чтобы победить чудовище, нужно самому стать тенью. Идите, госпожа Илинь. Доверьтесь мне.
Он не стал дожидаться ответа. Одним плавным, почти невозможным для человека такого сложения движением он перемахнул через конек крыши и растворился в темноте соседнего двора. Я осталась стоять в темноте, кутаясь в его плащ, который все еще хранил тепло его тела. Зрительная труба в моих руках казалась тяжелой, как свинец.
– Сестра, – рука Юханя легла мне на плечо, – что с тобой?
– Нет, ничего. – Я будто встряхнулась, прогоняя странное ощущение под сердцем. Будто холод и жар одновременно.
Нет, никаких холодов и жаров! Сердце, молчи! Никаких больше мужчин в моей жизни! Брат, слуга, может быть, друг – это самое большее, на что я согласна. Даже думать не стану ни о широких плечах, ни о каменной надежности, ни о желании спрятаться за этой стеной от всего мира.
Хватит, один раз спряталась. Эта стена меня и завалила своими камнями. Больно и страшно.
– Идем домой. Мне есть что сообщить отцу, – кивнула я брату, позволяя взять себя под руку.
– Может быть, папе стоит просто уйти в отставку, продать столичное поместье и уехать куда-нибудь подальше в глухую деревню? – спросил вдруг брат, когда мы уже достигли оставленного в укромном углу экипажа. – К гуям все эти странные дела, денег хватит, чтобы устроиться пусть скромно, но с удобствами.
Я даже губу прикусила. Юхань вслух сказал то, о чем я думала на протяжении уже долгого времени. Может, просто сбежать? Действительно, к гуям всю эту кровавую возню, странные тайны, императрицу с ее неуемной жаждой власти, будущего императора… мало ли глухих уголков в Поднебесной?
– Нам не дадут, – сказала я и с трудом проглотила ком в горле. – Не отпустят нас, ди-ди. А значит, мы должны защищаться.
Глава 41
Пока экипаж тихо катил по сонным улицам столицы, я сжимала в руках зрительную трубу. В голове крутился один и тот же вопрос: откуда у Шэна такая прыть? Раб, варвар, наемник… и вдруг такое знание дворцовых печатей, такая выправка? И этот взгляд в лунном свете… Я тряхнула головой. Нет, Илинь, остановись. Ты обещала себе.
Дома было тихо, но в кабинете отца все еще горела свеча. Я вошла туда, не снимая плаща Шэна. Он создавал вокруг меня незримый защитный кокон, мешая страху окончательно парализовать волю.
Отец поднял голову от бумаг. Он выглядел постаревшим на десять лет. Серая кожа, глубокие тени под глазами. Неужели яд уже начал действовать?
– Отец. – Я подошла к столу и решительно нависла над ним. – Нам нужно поговорить об архивах десятилетней давности. О деле, которое ты вел в ведомстве налогов. О том, что связывает семью Вэй и императрицу-мать.
Отец вздрогнул, и кисть в его руке оставила жирную кляксу на чистом листе.
– Откуда… откуда ты знаешь эти имена, Илинь? – Его голос сорвался на шепот.
– Пап, ну серьезно? – Я села напротив отца и устало сжала пальцами виски. – Вокруг творится гуй знает что, я же не слепая и не глухая, особенно после визита в Запретный город. Ты подумай, стоит ли держать такие сведения в секрете от меня. Я не буду настаивать, но… неведение опасно.
– Дочь, теперь все опасно. – Папа до смешного похожим жестом сжал свои виски. Мы посмотрели друг на друга как в зеркало и невольно рассмеялись, хотя казалось бы, какое нам веселье?
Но этот жест… с самого детства такой одинаковый. Юхань его не унаследовал, кстати, а я повторяла за отцом, как обезьянка. Вот и теперь…
– Дочь, я подумаю, подытожу в своей голове и расскажу тебе завтра. А сейчас иди отдыхать.
– Хорошо, пап. Как раз дождемся, пока вернется Шэн, а я посплю… действительно устала. Утром съезжу в одну лавку на западной окраине, с болезнью мамы надо закончить раз и навсегда. Я уже получила рецепт, рассказав знающему человеку результат слежки за тем Фанем. Привезу травы, и мы устроим семейный совет.
Папа кивнул.
– Только пообещай, – я поднялась, чувствуя, как тяжелый мех плаща тянет плечи вниз, – что до завтрашнего утра ты не примешь ни капли лекарства из рук Фаня. Или еды, которую принесла не наша старая няня. И главное, к маме их не допустишь!
Отец тяжело кивнул, его взгляд стал рассеянным, уходящим куда-то в глубину памяти, туда, где за пыльными полками архивов прятались призраки прошлого.
Я вышла из кабинета. Дом дышал ночной прохладой и тишиной, но для меня он перестал быть крепостью. Теперь я видела в каждой тени щель, в которую может просунуться змеиное жало.
Добравшись до своей комнаты, я не стала зажигать светильник. Сбросив плащ на кровать, подошла к окну. Сон не шел. Я вглядывалась в темноту сада, туда, где среди кустов жасмина должен был появиться он.
Кто ты такой, Шэн? Этот вопрос пульсировал в висках в такт сердцебиению. Его знание печатей, его властный шепот на крыше, то, как он двигался… В прошлой жизни я видела такое лишь однажды. В человеке, который сидел на золотом троне. Но это было невозможно, глупо, лихорадочный бред уставшей женщины.
Рассвет забрезжил серым холодом, когда я наконец заметила движение. Тень отделилась от старой сливы у забора. Шэн шел не так, как обычно. Его походка лишилась той нарочитой разболтанности, которой он прикрывал свою мощь. Он шел прямо, но придерживал левый бок, и даже с такого расстояния я видела, что его темная рубаха в одном месте стала еще темнее, влажно поблескивая.
Я не думала. Просто сорвалась с места, босиком, наплевав на верхний халат и приличия. Перепрыгивая через ступеньки террасы, оказалась в саду.
– Шэн! – Я подбежала к нему, когда он уже готов был осесть на траву.
Он поднял голову. На его бледном осунувшемся лице глаза сияли тем торжествующим светом, который я помнила слишком хорошо. Хищный блеск победителя.
– Достал, – хрипло выдохнул он, протягивая мне небольшой кожаный мешочек, перепачканный кровью. – И письмо… Его везли в столицу.
– Ты ранен! – Я подхватила его под здоровую руку, чувствуя, как его вес едва не придавливает меня к земле. – Идем в мою комнату, Юхань поможет…
– Нет. – Он внезапно перехватил мою кисть. – Никакого Юханя. Только вы, Илинь.
Я замерла. Он снова назвал меня по имени. Без титулов, без привычного «госпожа». И в этом коротком слове было столько всего: и горечи, и защиты, и чего-то такого, от чего у меня перехватило дыхание.
– Помогите мне дойти, – попросил он тише, и я почувствовала, как он на мгновение прижался лбом к моему плечу.
Мы почти добрались до моей комнаты. Шэн тяжело опирался на меня, и с каждым шагом я чувствовала, как его вес становится все невыносимее. Кровь, пропитавшая его рубаху, уже капала на каменные плиты террасы, оставляя зловещие темные пятна.
– Садись сюда, – велела я, толкая его на край кровати.
Он послушался, и я отвернулась, чтобы зажечь свечу. Пламя дрожало, отбрасывая пляшущие тени на эту проклятую маску, которая скрывала половину его лица. Но мне сейчас было не до маски. Мне нужно было оголить его торс. Ужас… позорище для приличной девицы, но… ладно тебе, Илинь. Ты-то не девица и точно не приличная.
– Раздевайся, – сказала я, даже не покраснев. Хотя внутри все перевернулось.
Шэн поднял на меня тяжелый взгляд. В его глазах мелькнула странная смесь боли и насмешки. И молча, не говоря ни слова, он начал развязывать окровавленную рубаху. Пальцы его дрожали – не от слабости, а от потери крови. Я не выдержала первой:
– О боги, ну что ты еле возишься! Давай я сделаю!
Он не возражал. Я взялась за узлы, за мокрые, скользкие от крови завязки. Ткань прилипла к телу. Пришлось тянуть, и Шэн зашипел сквозь зубы, но не отстранился.
Я стащила с него нижнее одеяние и замерла.
Широкие плечи, мускулистая грудь, рельефный живот – все это было покрыто сетью старых шрамов. Белые полосы от ударов, рваные звездочки от стрел, тонкие линии от ножей. И среди этого хаоса – свежая резаная рана на левом боку, почти от подмышки до поясницы. Глубокая, с ровными краями. Кровь текла не ручьем, но настойчиво, сочилась, скапливаясь в ямках между мышцами.
– Гуй тебя задери, – прошептала я, не в силах отвести взгляд.
– Вы не первая, кто так говорит, госпожа, – хрипло усмехнулся Шэн.
Ох, Илинь, да что ж ты краснеешь-то, как глупая девчонка? Прекрати! Хватит глазеть. Надо шить.
Друзья, в ожидании проды рекомендую вам к прочтению бытовое фэнтези от Светланы Шепот! https:// /shrt/DhXf
Глава 42
– Ложись уже, не болтай! Вот так, правильно.
Я пододвинула свечу ближе, поставила рядом плошку с винным уксусом, приготовила иглу и шелк. Дело знакомое, но пальцы почему-то не слушались. Они дрожали мелкой противной дрожью.
– Госпожа, – тихо сказал Шэн, – если вы боитесь крови, я сам…
– Заткнись. – Я окунула иглу в уксус. – Не боюсь я крови. У меня руки мерзнут. В комнате холодно.
В комнате было не холодно. В комнате было жарко, как в печи. И этот жар шел от него – от его голого, иссеченного шрамами тела, от его дыхания, от того, как он лежал и смотрел на меня одним глазом, не мигая.
Я наклонилась, придерживая края раны. Кожа под пальцами была горячей, влажной, живой. Чувствовалось, как сокращаются мышцы под слоем кожи, как бьется где-то глубоко сердце.
Я промывала рану, потом просыпала ее специальным обеззараживающим и останавливающим кровь порошком, без которого к утру обязательно началось бы воспаление, зашивала рану, стараясь не думать о том, как близко мы сейчас находимся. О том, что я чувствую его тепло не только пальцами, но и всем остальным телом даже через ткань своего платья, когда случайно касаюсь его ребра локтем. О том, какой он… большой. Не просто высокий – крупный, тяжелый, как скала. И весь в шрамах.
В прошлой жизни мой муж был красив. Идеально красив. Гладкая кожа, ни одного лишнего рубца, ни одной отметины. Он пах сандалом и дорогими благовониями. А этот… Этот пахнет железом, кровью и полынью. Он живой, грубый, настоящий.
И он не похож. Совсем не похож. Ни капли. Губы у него другие – сухие, потрескавшиеся. Глаза – темные, дикие. И этот шрам, что рассекает бровь и уходит под маску…
Я поймала себя на том, что смотрю на него слишком долго. Выдохнула и снова взялась за иглу. Четвертый стежок, пятый. Рана постепенно закрывалась. Крови оставалось все меньше.
– Скажи, – спросила я, не поднимая глаз, – почему ты называешь меня по имени, когда мы одни? Ты считаешь, что вправе обращаться так к своей госпоже?
Этот варвар даже не подумал отвечать, только длинно выдохнул через нос.
– Шэн, – повторила я, завязывая узелок и удовлетворенно понимая, что справилась. Еще одна присыпка, чистый бинт, вот и все…
Телохранитель медленно сел, накинул на плечи рубаху, но не завязал. Смотрел на меня снизу вверх, и в его взгляде было что-то такое, отчего у меня снова задрожали руки.
– Простите, госпожа. У вас очень красивое имя. Я… забылся ненадолго. Больше не повторится.
Прозвучало вроде искренне. Так искренне, что я испугалась. Сердце билось где-то в горле, а в голове шумело.
– Ты должен отдохнуть. Завтра трудный день. И отдай мне то письмо, что ты сумел добыть.
– Да, госпожа. Возьмите. – Продолговатый конверт, запачканный кровью, будто сам ткнулся в мою протянутую ладонь.
Я вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла глаза.
«Он не похож, – как в бреду, снова и снова билась одна мысль. – Ни капли!»
Но пальцы, которыми я сжимала окровавленное письмо, покалывало – то ли от остатков уксуса, то ли от того самого жара, который я только что пыталась игнорировать.
Я вернулась в свою спальню, но вместо того, чтобы лечь, подошла к столу и дрожащими руками развернула письмо. Плотная дорогая бумага и до боли знакомый почерк. Каждая черточка, каждый изящный завиток впивались в память, как раскаленные иглы. Я его уже видела в той прошлой жизни, но тогда оказалось слишком поздно что-то менять.
«…Инспектор Ли подошел слишком близко к архивам «Черного журавля». Если он вскроет записи тринадцатого года, последствия будут необратимы для всех нас. Лекарь Фань должен завершить начатое. Смерть старшей госпожи отвлечет внимание и даст нам время. Семья Ли лишь сорняк, который нужно вырвать до того, как его семена разлетятся по столице».
Подписи не было, но на полях стоял едва заметный оттиск личной печати в виде свернувшейся кобры. Символ, который я видела лишь однажды на секретных свитках в кабинете Ван Июя. Знак тайной канцелярии вдовствующей императрицы.
– Тринадцатый год… – прошептала я, чувствуя, как внутри все леденеет. – Год великого пожара в западном крыле дворца. Год, когда погибла истинная наследница клана Вэй. Год, когда пропал истинный старший наследник старого императора.
Все это время я думала, что нас травят из-за мелких интриг или моей неудавшейся роли призрака. Но правда оказалась куда страшнее. Мой отец, будучи честным до занудства инспектором, случайно наткнулся на скелет, который императрица-мать прятала в шкафу больше десяти лет. Скелет, который ставил под сомнение легитимность всей нынешней династии.
Я не заметила, как простояла у окна до самого рассвета. Когда первые лучи солнца коснулись черепицы, во дворе раздался грохот.
– Открывайте, именем закона! – Зычный голос заставил меня вздрогнуть. – Инспектор Ли, вы обвиняетесь в сокрытии государственных документов и государственной измене!
– Не беспокойся. – Теплая рука отца легла на мое плечо, прежде чем я сорвалась с места и полетела неизвестно куда. – Мы готовы. Я ожидал чего-то подобного, после того как мы начали тащить эту кобру за хвост из норы. Они ничего не найдут и не докажут. Все, что могло представлять опасность, твой телохранитель прямо сейчас уносит на себе в дальнее поместье никак не связанного с нашей семьей друга.
– Папа?! – Я резко обернулась и не узнала отца. Его мягкое лицо со смешливыми морщинками у глаз и пухлыми щеками превратилось в каменную маску сурового воина.
– Все хорошо, Линь-эр. Ничего не бойся. Иди к матери.
– Юхань?
– Его и маленькую А-Цин твой телохранитель тоже увел. Незачем им здесь оставаться, вернем, когда справимся с ситуацией. Поторопись, Линь-эр, маме нужна твоя поддержка. Присмотри за ней для меня, хорошо?
– Да, папа. – Я развернулась и бегом рванула к павильону матери.
Слова отца гулко отдавались в ушах. Мой тихий папа, «бумажный червь», как я когда-то думала, за одну ночь превратился в шахматиста, который перевернул доску. Но цена этой партии оказалась слишком высока.
В павильоне матери пахло сандалом и лекарственными травами. Мама сидела на кушетке, бледная, но удивительно спокойная. Она не металась в лихорадке, ее глаза были ясными – видимо, то, что я успела сделать до этого, немного облегчило ее состояние.
– Линь-эр, – она протянула ко мне тонкую, почти прозрачную руку. – ты слышишь этот шум? Твой отец… Что случилось?
– Мама, не говори лишнего. – Я присела у ее ног, сжимая ее ладони. – Сейчас придут стражники. Нам нужно быть твердыми. Мы ничего не знаем. Мы просто семья инспектора, на которую написали ложный донос.
Грохот в главном дворе усилился. Я слышала звон стали – неужели Шэн не ушел? Неужели он вступил в бой? Сердце предательски екнуло. Отец сказал, что он увел Юханя и А-Цин, но, зная этого варвара… Он не мог просто сбежать, оставив нас под ударом.
– Именем вдовствующей императрицы! – Двери павильона распахнулись с такой силой, что ударились о стены.
На пороге стоял офицер городской стражи, но по его осанке и тому, как холодно он на нас смотрел, я узнала столичную «Тень». За его спиной маячила фигура в сером – лекарь Фань. Его лицо, обычно смиренное, теперь светилось крысиным торжеством.
– Госпожа Ли, – офицер едва заметно кивнул, – мы ищем документы, украденные из императорского архива. И кажется, ваш муж забыл упомянуть, что в этом доме скрывается опасный преступник, находящийся в государственном розыске.
– О ком вы говорите? – Я поднялась, заслоняя мать собой. Мой голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало от ярости. – В этом доме живут только честные подданные.
– О варваре, которого вы называете Шэном. – Фань выступил вперед, криво ухмыляясь.
