Текст книги "Разбитое сердце узурпатора (СИ)"
Автор книги: Екатерина Скибинских
Соавторы: Ива Лебедева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 4
– Дочка, что это ты придумала? – Отец выглядел растерянным. – Это же кошмар!
– Я такого жуткого чудовища в жизни не встречала, – согласилась мама. – Мало того, что варвар, так еще и меченный божьим проклятьем! Разве можно такого приводить в дом? Линь-эр, детка, может, тебе надо показаться целителю? Попить лечебного чаю… и обязательно купить благословенные ароматические палочки в храме!
– Мам, папа, – вздохнула я. – Будьте милосердны. Вся вина этого пастуха заключается в том, что он не вовремя попался северным людоловам. И был продан на арену. Уродливое же лицо в его случае только на пользу: телохранитель и должен выглядеть устрашающе!
– Телохранитель? – Родители встревоженно переглянулись. – Детка, зачем тебе телохранитель? Тебя кто-то обидел? Кто-то напугал?! Скажи быстрее!
– Нет-нет. – Пришлось спешно отмахиваться обеими руками. – Но слухи в городе ходят тревожные. Говорят, уже две приличные барышни пропали без следа, а еще южные Пха снова собираются в кланы. Мало ли. Лучше побеспокоиться заранее, укрепить поместье, завести хороших, сильных, а главное, преданных слуг. Этот варвар обязан мне жизнью. И я хочу потребовать с него за это клятву служения, понимаете? С его боевыми навыками, но при том, что он будет абсолютно предан нашей семье, это очень выгодная покупка! Я отдала за него всего тысячу лянов серебром, а когда он отдохнет и подлечится, вернет форму и навыки, он сто тысяч будет стоить, понимаете?
– Тысячу лянов?! – Отец схватился за сердце. Можно подумать, я призналась в убийстве чиновника среднего ранга. – Линь-эр, ты понимаешь, что говоришь?! За это?!
Он махнул рукой в сторону лежащего на циновке мужчины, которого лекарь только что осмотрел и велел не тревожить. Варвар находился без сознания, перевязанный, вымытый до относительной чистоты, но от этого не менее пугающий.
– За него, – уточнила я спокойно.
– Да за тысячу лянов можно купить дом у реки! – всплеснула руками матушка. – Или десять породистых коней! Или… или целую лавку шелка!
– Или одного по-настоящему ценного человека, – возразила я. – Просто вы смотрите не туда.
– Я смотрю на огромного, уродливого, меченого раба, – матушка прижала ладонь к груди, – которого ты притащила в наш дом накануне отбора во дворец! Это же… это дурной знак!
– А я смотрю на живого человека, – сказала я тише. – И на возможность.
Отец нахмурился. Он умел считать. И умел слышать не только слова, но и то, что между ними.
– Ты слишком рассудительна для девичьей прихоти, – медленно произнес он. – И слишком уверена. Линь-эр… ты ведь ничего от нас не скрываешь?
Я улыбнулась. Мягко. Почтительно.
– Только здравый смысл, батюшка.
Матушка всплеснула руками еще раз, но уже без прежнего напора:
– Здравый смысл… Привести в дом варвара с проклятьем на лице! Да соседи язык сотрут!
– Соседи не будут заходить в наш внутренний двор, – заметила я. – А если будут, то вежливо и по приглашению.
Я присела рядом с циновкой, поправила край одеяла, прикрывая мощную руку раба. Почувствовала на себе внимательный взгляд отца.
– Он будет жить во внешнем крыле, – продолжила я. – Не на женской половине. Под присмотром. С отдельным входом. Я уже поговорила с управляющим.
– Ты уже поговорила… – пробормотал отец. – Конечно.
– И лекарь сказал, что он выживет, – добавила я. – Если его не бить и не морить голодом. Представляете, какое чудо.
Матушка фыркнула, но уже без злости:
– Невероятное условие.
– Старшая госпожа! – Появившаяся служанка прервала наш разговор. – Старшая госпожа, гости прибыли!
– Гости? – Я дернулась, напрягая память. Кто к нам приезжал перед началом отбора в императорский гарем? Не помню… Я была слишком легкомысленной, а еще занята день и ночь, готовясь превзойти соперниц в красоте, изяществе и благородных искусствах. Если кто-то и приезжал…
– Дорогой брат уже приехал?! – вдруг радостно воскликнула матушка. – Как быстро, ведь от Наньченя целая тысяча ли! А он писал, что возьмет с собой жену и обеих дочерей… Ох, дорогой, Линь-эр, я вас оставлю, мне нужно срочно встретить родню!
– Идем, женушка, – улыбнулся папа, подхватывая матушку под локоток. – Я составлю тебе компанию и прикрою в хозяйственных вопросах. Линь-эр, приходи к ужину, поздоровайся с кузинами и дядей.
Я молча замороженно кивнула в ответ. Просто потому, что вспомнила наконец этот визит. И маминого двоюродного брата с семейкой. И то, что они потом сделали с моими родителями…
Его вечно благостную улыбку. Его мягкий голос, полный показного участия. Его жену с глазами, которые никогда не улыбались вместе с губами. Двух дочерей – скромных, услужливых, готовых в любой момент склонить голову и выслушать… а потом пересказать услышанное кому следует.
В прошлой жизни я почти не обратила на них внимания. Я была занята собой. Своими платьями. Своими надеждами. Своей любовью. А они – слушали. Запоминали. Передавали дальше.
Именно с их визита начались первые слухи. О чрезмерных тратах дома Ли. О подозрительных связях отца в портах. О странных визитах лекарей. О «слишком умной дочери», которая задает неудобные вопросы.
Я медленно выдохнула. Вот и еще один узел судьбы. Не громкий, не кровавый – но оттого не менее опасный.
– Гусян, – сказала я ровно, когда родители ушли, – проследи, чтобы наш гость… – я кивнула на циновку, – был под надежной охраной. И чтобы никто посторонний к нему не подходил.
– Даже родственники? – шепотом уточнила она.
– Особенно родственники, – ответила я. И решительно отправилась в кухонный павильон. А все потому, что вспомнила, что матушка чем-то заболела в первый раз именно после визита дорогих родственников. Эта болезнь дорого аукнулась в будущем, когда ее сердце не выдержало испытаний. И если я правильно угадала, их наньченьские гостинцы уже готовят к тому, чтобы подать на стол.
Доказательств у меня никаких, лишь смутная догадка. Но я не собираюсь рисковать. Надо прослыть дурной неуклюжей девчонкой, из-за которой котел с похлебкой для сторожевых собак опрокинулся прямо на переносной столик с гостинцами, испортив яства и перебив сосуды с цветочным вином? Я так и сделаю! Жаль, без некоторых потерь это не провернуть, но ничего. Потерплю.
Глава 5
– Ай! – Когда кухня наполнилась паром и запахом вареной требухи, а слуги принялись метаться в ужасе от случившейся катастрофы, я села прямо на пол возле опрокинутого котла и тихонько заскулила: обваренная рука болела без всякого притворства.
– Барышня! Барышня поранилась! – Собачья требуха и нанченьские гостинцы мгновенно отошли на второй план, хотя я видела, что главный повар уже готов был издать вопль отчаяния, видя, что все испорчено. Но угроза наследнице гораздо опаснее, чем какие-то сушеные фрукты и тысячелетний седой чай. – Скорее, бегите за лекарем!
Кухня взорвалась движением. Кто-то уронил половник, кто-то поскользнулся на разлившемся бульоне, две служанки одновременно кинулись ко мне и тут же столкнулись лбами. Главный повар побледнел так, будто это его самого облили кипятком, и принялся причитать, размахивая руками:
– Небеса милостивые! Барышня! Как же так! Кто поставил котел у прохода?! Кто?!
– Я… – всхлипнула я и тут же прикусила губу, потому что боль действительно накатила волной. Кожа на предплечье горела, словно я сунула руку прямо в пламя. – Я… хотела помочь… не заметила…
Это была чистая правда. Я действительно хотела помочь, просто не тем, чем они думают.
– Не двигайтесь! – крикнула старшая кухарка и ловко подхватила меня под локоть. – Воды! Холодной воды!
Меня усадили на низкую скамеечку, кто-то подставил таз, и в следующий миг на руку хлынула прохладная струя. Я зашипела сквозь зубы, но слез не сдержала – слишком больно, слишком по-настоящему. И слишком вовремя.
– Что здесь происходит?! – раздался возмущенный голос матушки от входа.
– Старшая госпожа! Несчастье! Барышня обварилась! Котел опрокинулся, все… все пропало…
Матушка подбежала ко мне, опустилась рядом, не обращая внимания на грязный пол и пар.
– Линь-эр! – Ее пальцы дрожали, когда она осторожно взяла меня за подбородок. – Боги, зачем ты пошла на кухню? Тебе же нельзя!
– Я хотела… – Я всхлипнула и уткнулась лбом ей в плечо. – Хотела помочь… Простите…
– Тсс, тсс… – Она прижала меня к себе, гладя по волосам. – Все хорошо. Главное, что ты жива. Все остальное – ерунда.
«Вот именно», – подумала я, закрывая глаза. Все остальное – ерунда.
Гостинцы из Наньченя, размокшие в бульоне. Сосуды с цветочным вином, разбитые и смешавшиеся с запахом требухи. Чай, пропитавшийся паром и жиром так, что пить его теперь рискнет разве что самоубийца. Если там и было что-то лишнее, оно уже ушло в землю вместе с помоями.
– Лекаря! – снова приказала матушка. – Немедленно!
– Уже бегут! – отрапортовала служанка.
Я сквозь ресницы увидела, как у дверей остановилась тетка из Наньченя. Улыбка на ее лице дрогнула – всего на миг, но мне хватило. Она смотрела на опрокинутый столик. На осколки. На разлитое вино. И в этом взгляде не было сочувствия. Разочарование.
«Попалась», – подумала я устало. Может, конечно, я все сама придумала… но лучше перестраховаться.
Суета вокруг ожога сломала весь прежний сценарий. Я помню, что матушка и папа вместе с родней тогда пообедали, потом ходили куда-то в город, на вечерний фейерверк что ли. И отца именно там разыскал посыльный из управления с докладом о том, что начались беспорядки на Сагадананском пирсе и градоправитель гневается, потому что инспектора нет на месте.
Ну вот. Сегодня мама и папа остались дома, стало быть, посыльный прибежит сюда сразу и отец сумеет предотвратить самые крупные беспорядки. Особенно если ему подсказать кое-что, о чем он пока знать не может. А вот я помню…
Родители дождались, когда прибежит домашний лекарь с чайными припарками, строго следили, как старичок с жиденькой седой бородкой обрабатывает мою руку, а потом велели принести обычный чай в мой павильон и решили остаться посидеть по-семейному.
– Брат и его жена поймут, – сама себя убедила мама, гладя меня по голове, как маленькую. – У самих две любимые дочери.
– Конечно, поймут, – поддержал ее отец. Впрочем, он маму всегда поддерживал. – Линь-эр, съешь пирожное, папа заказал в лучшей кондитерской лавке специально для тебя!
Ну вот… я не выдержала и разревелась, как дура. Перепугала родителей, отец чуть было не рванул догонять целителя, мама сама едва не плакала.
– Мам, папа, все хорошо, – с трудом, сквозь слезы промямлила я. – Просто я так вас люблю!
Родители переглянулись.
– Линь-эр такая еще глупышка, – хмыкнул отец. – Вот что, мои любимые девочки: а давайте выпьем немного гранатового вина, одна бутылочка из наньченьских подарков уцелела. Оно успокаивает душу. И навевает сладкие сны.
Я дернулась раньше, чем успела подумать.
– Нет!
Слишком резко. Слишком громко. Отец удивленно приподнял брови, матушка замерла с чашкой в руках.
– Линь-эр? – осторожно спросила мама. – Что-то не так?
Я поспешно выдохнула и заставила себя улыбнуться. Глупо. По-девичьи. Так, как улыбалась раньше, когда не хотела объяснять свои капризы.
– Простите… – Я опустила взгляд. – Просто… лекарь же сказал, что мне нельзя ничего возбуждающего. А вино, даже гранатовое…
– Верно, верно. Вино подождет. – Матушка поставила чашку обратно на поднос и строго посмотрела на отца. – Ты же слышал, что сказал целитель.
Отец вздохнул, но спорить не стал.
– Хорошо, хорошо. Тогда чай. – Он улыбнулся мне и протянул пирожное. – Но сладкое-то можно?
Я взяла его, хотя кусок не лез в горло. В прошлой жизни именно с этого гранатового вина все и началось. Легкая слабость, головокружение, матушка присела отдохнуть, потом сказала, что сердце будто «спотыкается»…
А дальше – годы. Болезнь. Приступы. И тот самый вечер, когда она больше не проснулась.
Надо будет найти эту оставшуюся одну бутылку и уничтожить! Как я ее пропустила? Где она может теперь храниться? Или не уничтожать, приберечь и показать аптекарю? Чтобы определил, что в него добавлено, и подобрал противоядие на всякий случай?
Решено, так и сделаю. Скорее всего, тот самый уцелевший кувшинчик у отца в кабинете, он мог сразу взять его из подарочной корзины и унести к себе. Ночью залезу и заберу… а сейчас можно немного расслабиться. И кое-что спросить у папы. С дальним таким прицелом:
– Отец, я сегодня шла мимо Сагадананского причала и заметила странное. Разве второй заместитель Юль Чин не уехал проверять верфи ниже по течению? Ты вроде бы говорил, что его не будет в городе до самого праздника середины осени.
– Юль Чин? У седьмого причала? – Отец напрягся. – Ты уверена, дочка?
– Конечно, пап, я его хорошо знаю и не могла ни с кем спутать. Он, правда, стоял в тени вывески и разговаривал с каким-то странным человеком в зеленом головном уборе…
– Так, девочки, – папа быстро поднялся и поцеловал нам с мамой руки, – боюсь, мне надо уйти. Я могу ненадолго вас оставить? Справитесь?
– Конечно, дорогой. – Мама изо всех сил старалась говорить спокойно и не хмуриться. – Иди спокойно, займись делами. Я посижу с Линь-эр, пока она не заснет, а потом подожду тебя в нашем павильоне.
Глава 6
Я выдохнула только тогда, когда шаги стихли. Матушка осторожно поправила мне подушку, укрыла пледом, как ребенка с жаром.
– Ты сегодня странная, – сказала она тихо, без укора. – Но мне это нравится. В тебе появился… стержень. Совсем взрослая стала.
Я улыбнулась, пряча лицо в складках одеяла.
– Это потому, что ты рядом, мама.
Она засмеялась и погладила меня по волосам.
– Льстишь.
Мы посидели молча. Чай остывал, за окном темнело, в саду зажгли первые фонари. Дом дышал ровно, спокойно – так, как не дышал уже много лет на моей памяти.
Матушка вскоре задремала в кресле, уронив книгу на колени. Я смотрела на нее и боялась даже моргнуть, словно любое резкое движение могло разрушить этот хрупкий мир.
Когда я убедилась, что она спит крепко, я осторожно встала. Рука все еще ныла, но терпимо. Боль – хорошее напоминание, что я жива и действую, а не просто вспоминаю.
Кабинет отца находился в восточном крыле. Я знала каждый поворот, каждую скрипучую доску. В прошлой жизни я редко сюда заходила – считала, что это не мое дело. Какая глупость.
Я приоткрыла дверь. Внутри пахло бумагой, чернилами и древесной смолой. В первую очередь я осмотрела полки. Подарки. Свитки. Ларцы. И вот он.
Небольшой кувшин из темного стекла, перевязанный шелковой лентой. Ничем не примечательный. Слишком скромный для подарка из Наньченя.
Я взяла его в руки. Никакого запаха. Никакого осадка. Идеально. Я спрятала кувшин в тканевый мешочек и прижала к груди. Завтра покажу его аптекарю и узнаю, что именно убивало мою мать медленно, год за годом. Теперь у меня будет не только память, но и доказательства.
Сегодня же я вернусь в постель, сделаю вид, что ничего не произошло, и буду ждать отца. Потому что если он вернется живым и невредимым, а главное, с победой над внезапным несчастьем – значит, первый виток судьбы я уже разорвала.
Я уже почти покинула кабинет, когда в последний раз глянула на отцовский стол и заметила свиток с характерной печатью Академии ученой добродетели. Что это у нас?
Неужели табель Юханя?!
Точно. Он самый. М-да… Одни отличные оценки и похвалы от наставников. Если не знать будущего, можно начинать гордиться младшим братом.
А вот если знать… Понятное дело, в шестнадцать лет у мальчишек нет ни ума, ни совести. Одна дурь в голове. И если можно обмануть родителей, прислав поддельный табель по наущению «лучшего друга», а самому развлекаться по игорным да цветочным домам, мало кто откажется. И мало кто задумается, чем такие развлечения могут закончиться.
Для Юханя они закончились очень плохо. Он не сдал экзамены на чиновника и ученого. Его уличили в подделке государственных документов – а табель, между прочим, заверяют малой императорской печатью. Этого в момент каверзы легкомысленному мальчишке никто не объяснил, а потом поздно было.
Мой младший брат наделал долгов по игорным домам, подцепил неизлечимую дурную болезнь от одной из цветочных дев, подсунутых ему, я уверена, нарочно, попался на преступлении, ничему не выучился, опозорил семью Ли… и умер даже раньше, чем родители.
Мой Юхань, которого я помнила маленьким румяным колобком, милым и послушным мальчиком, добрым и наивным… Так. Где тут папина печать? Я тоже немного отступлю от правил, но письмо с приказом немедленно покинуть академию и вернуться домой полетит к брату сегодня же!
Дом дышал ровно, будто огромный зверь, укрывший лапами свое логово. Где-то вдалеке скрипнула дверь, прошелестели шаги ночной стражи, звякнул колокольчик на воротах – привычные звуки, которые раньше убаюкивали, а теперь держали настороже.
Я лежала, глядя в темноту, и мысленно перебирала сделанное.
Матушка здорова. Отец ушел на причалы вовремя. Юхань еще не упал. Три узла, которые в прошлой жизни затянулись смертельной петлей, сегодня я ослабила. Не развязала, нет, слишком рано, но дала себе пространство для дыхания.
И все же… Слишком легко. Мысль зудела, как заусеница. Судьба не любит, когда ее переигрывают без сопротивления. Она обязательно ударит в ответ – не там, где ждешь, а там, где больнее всего.
Я перевернулась на бок и прижала к груди обожженную руку. Боль была глухой, но настоящей. Хорошо. Боль заземляет. Не дает забыть, что это не сон.
За ширмой тихо зашуршало. Я напряглась.
– Госпожа… – раздался приглушенный голос Гусян. – Вы не спите?
– Не сплю, – ответила я так же тихо. – Что случилось?
– Раб… – Она замялась. – Тот самый. Он очнулся.
– Лекарь рядом?
– Да. Говорит, что жар спал, но сил у него почти нет. Он… он спрашивал.
– О чем?
Гусян сглотнула.
– Спросил, под чьей крышей он теперь живет. И кому должен кланяться.
Я медленно села, накидывая верхний халат.
– Никому, – сказала я после короткой паузы. – Пока никому.
Я встала, чувствуя, как усталость оседает на плечах, но не позволяет согнуться.
– Проведи меня к нему.
Павильон для слуг окутывал полумрак. Лампа под потолком горела вполсилы, бросая дрожащие тени на стены. Мужчина лежал на низкой постели, перевязанный, чистый, но все еще пугающе неподвижный.
Когда я вошла, его глаз открылся. Он смотрел внимательно. Слишком внимательно для человека, который только что балансировал на грани смерти.
– Ты, – прохрипел он.
Не «госпожа». Не «милость». Просто «ты». Интересно.
– Я, – спокойно ответила я и подошла ближе. – Как ты себя чувствуешь?
– Живым, – хмыкнул он.
– Это временно, – сказала я честно. – Если не будешь слушаться.
Уголок его губ дернулся. Почти улыбка.
– Тогда слушать разумно.
Я села напротив, так, чтобы он видел меня целиком.
– Ты бежал, – сказала я, решив пока умолчать о том, что уже выкупила его у толстого торговца. – Тебя вернут, если я не вмешаюсь. Ты это понимаешь?
– Понимаю.
– Я могу этого не допустить. Но взамен мне нужна не просто благодарность.
Он молчал, не отводя взгляда.
– Мне нужен человек, – продолжила я, – который будет служить не из страха, а по собственной воле. Который будет защищать мой дом. Мою семью. И меня.
– А если я откажусь? – тихо спросил он.
Я пожала плечами.
– Тогда завтра утром ты снова станешь чьей-то собственностью. И, скорее всего, ненадолго.
Он закрыл глаз. Повисла пауза. Я ждала.
Наконец он выдохнул:
– У меня нет имени.
– Значит, будет новое.
Он снова посмотрел на меня, и в этом взгляде впервые мелькнуло нечто похожее на удивление.
– Я дам тебе выбор, – сказала я. – Клятва служения дому Ли. Не рабство. Не цепь. Клятва. Нарушишь – уйдешь свободным, но без моей защиты.
– А если сдержу?
Я посмотрела прямо ему в глаз.
– Тогда в этой жизни ты больше не будешь рабом.
Глава 7
Следующее утро началось весело. Да и к полудню дела не ухудшились.
– Представляешь, жена, Линь-эр была права! Если бы я не появился на причале вовремя, этот сын осла и шакала устроил бы пожар! И вовсе не потому, что хотел навредить, а по глупости и из жадности. Это ж надо было придумать! Тащить на одном корабле пеньку для канатов и контрабандное дунинское масло! Да куда его запрятал, гаденыш, ни за что не догадаешься! В самый большой тюк, в середину! И все равно один из бурдюков надорвался, масло стало подтекать, а с пенькой оно тлеть начинает, вот и…
Отец возбужденно метался по кабинету, рассказывая матушке, какого несчастья удалось избежать.
Я тихонько сидела сбоку за столиком для письма и старалась казаться как можно незаметнее, чтобы не мешать родителям обсудить происшествие в малейших подробностях. И всеми силами давила улыбку – папа всерьез испугался и рассердился, понимал, какой неприятности мы избежали, и пока что не понял бы моего веселья.
А я просто плавилась от радости: получилось! Если с вином, от которого должна заболеть мама, у меня все же нет полной уверенности, только догадки, то с пожаром…
Не случился пожар! Не стал первым несчастьем, с которого началось падение семьи Ли!
– Пап, мам, я приехал! – Неожиданно раздавшийся голос младшего брата прервал разговор. Ли Юхань ворвался в кабинет, как всегда, галопом и едва успел поклониться родителям, прежде чем проскочить от двери до самого отцовского стола.
Отец резко оборвал рассказ и обернулся. Матушка вздрогнула так, что у нее задребезжали браслеты на запястьях.
– Юхань?! – одновременно вырвалось у них. – Что случилось?
Младший брат стоял посреди кабинета, запыхавшийся, раскрасневшийся от дороги, с походной сумкой через плечо и той самой широкой беззаботной улыбкой, которую я помнила слишком хорошо.
– А кто ж еще? – выдохнул он. – Выдернули меня внезапно. Это я должен спрашивать, что случилось, почему гонец прибыл посреди ночи с приказом.
Отец медленно выпрямился.
– Какой… гонец? – спросил он очень спокойно. Слишком спокойно.
Юхань моргнул.
– Мой гонец, пап, – вмешалась я, понимая, что пора выходить на сцену.
– Твой? – Ко мне теперь повернулись все трое.
– Линь-эр, но зачем ты это сделала? – недоуменно переспросила мама. – А-Хань не должен пропускать занятия, у него скоро императорский экзамен!
– Ты трогала мою печать? – догадался отец и нахмурился.
– Цзе-цзе, что за шутки? – выступил и младший братец, уперев руки в бока. Ох, мало я ему в свое время уши драла.
– Простите. – Мой покаянный вздох усыпил бдительность родни ровно настолько, чтобы позволить подобраться вплотную к Юханю и…
– Ай! Цзе! Ты сошла с ума?! Что ты делаешь?! Ухо-ухо-ухо… Мама! Пап!
– Линь-эр?!
– Я тебе покажу «цзе»! – Пальцы покрепче сжались и вывернули. – Я тебе устрою поддельный табель с поддельными подписями учителей! Ты у меня будешь знать, как обманывать родителей и шляться по игорным домам вместо подготовки к экзамену! Вот тебе цветочные павильоны с юными девами! Вот тебе вечеринки с плохой компанией и долги в тысячи лянов! Маленький паршивец! На колени, и живо признавайся отцу во всем, что успел накуролесить!
– Что?! – Юхань испуганно сжался, даже голосить про вывернутое ухо забыл.
Родители застыли в шоке, неверяще глядя на младшего, любимого сыночка.
– То! – Я слегка встряхнула его, но тут же отпустила, отступив на шаг и сложив руки на груди. – Давай, А-Хань. Сейчас. Пока еще можно говорить дома, а не перед дознавателем.
Он переводил взгляд с меня на родителей, с родителей обратно на меня. Щеки медленно наливались красным, уже не от боли – от понимания.
– Я… – Он сглотнул. – Я ничего такого… я просто…
– Просто «один раз» зашел в игорный дом? – подсказала я ледяным тоном. – Или «случайно» занял деньги у знакомого знакомого? А табель тебе тоже «просто принесли»?
Отец шагнул вперед.
– Юхань, – произнес он негромко, – скажи мне правду. Сейчас.
Матушка побледнела, прижав ладонь к губам.
– А-Хань… – прошептала она. – Это ведь неправда? Скажи, что это неправда…
Юхань ссутулился. Его плечи, всегда такие самоуверенные, будто разом стали меньше.
– Я… – Он выдохнул. – Я не думал, что все так обернется. Там… там все так делают. Экзамены сложные, наставники строгие… а друзья сказали, что знают способ…
– Какие друзья? – мгновенно зацепился отец.
Юхань замялся.
– Неважно.
– Очень даже важно, – отрезал отец. – Продолжай.
– Они… – Голос у брата дрогнул. – Они предложили помочь с табелем. Сказали, что это просто формальность, что никто не проверяет. А потом… потом я начал проигрывать. Совсем немного сначала. Я хотел отыграться…
Матушка тихо всхлипнула.
– Сколько? – спросил отец. – Сколько ты должен?
Юхань опустил голову.
– Три… нет… почти пять тысяч лянов.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как трещит фитиль лампы.
– Пять тысяч… – Матушка побледнела еще сильнее. – А-Хань…
– И цветочные дома? – спросила я холодно.
Он кивнул, не поднимая глаз.
– С девицей У Силянь ты уже встречался или только добиваешься этой «чести», задабривая хозяйку борделя и своих так называемых дружков?! – В моем голосе явственно прозвучало напряжение.
Я не знала, в какой именно момент моего глупого младшего брата заразили неизлечимой болезнью. Только надеялась, что этого еще не произошло.
– Что?! Откуда ты?!. – Юхань уставился на меня большими круглыми глазами.
– Отвечай на вопрос! – Я хлестнула голосом как плетью, невольно выпустив наружу императрицу, уже познавшую абсолютную власть над жизнями других людей. Пусть я недолго пробыла ею, пусть потом пришлось держать спину прямо и разговаривать твердо, не имея каменной стены за спиной. Раз ступив на эту дорогу, невозможно ее забыть.
– Я… – Юхань опустил глаза в пол. – Я еще… я только хотел…
– И больше не хочешь! – У меня от облегчения закружилась голова. – Потому что эта девушка больна цветочной болезнью и заражает ею тех, на кого укажут!
Матушка тихо охнула и схватилась за край стола. Отец резко выпрямился, в один шаг оказавшись рядом с Юханем.
– Что ты сказала? – спросил он глухо.
Юхань побледнел так, что веснушки на носу стали почти незаметны.
– Болезнью?.. – прошептал он. – Но… но она выглядела… хозяйка говорила, что…
– Хозяйка говорила то, за что ей платят, – отрезала я. – А твои «друзья» – то, за что им пообещали списать долги. Ты правда думал, что тебя там считают другом?
Юхань задохнулся. Глаза его наполнились слезами – не от боли, не от стыда даже, а от осознания, насколько близко он подошел к краю.
– Я… я не знал… – Он пошатнулся, и матушка тут же поддержала его, прижав к себе.
Отец сжал кулаки.
– Имена, – произнес он спокойно. Слишком спокойно. – Имена всех, кто был рядом с тобой. Кто водил тебя туда. Кто «помогал».
– Пап… – Юхань всхлипнул. – Я… я все скажу. Я все…
– Скажешь, – кивнул отец. – Сегодня. До последнего имени.
