Текст книги "Золотая нить (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гордиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 7

– Что это ты там учудил? – Поинтересовался Орвар над кружкой пива. – Сначала вообще жениться не хотел, все думал, быть или не быть. Вылитый Гамлет, принц Мудацкий. А потом ни с того ни с сего поставил метку.

– Метку? – Удивился Кьяртан. – Разве сейчас это еще кто-то делает?

Может, где-то и делают – в глухих деревнях или на хуторах, но в городах такого не случалось лет сто, если не больше. Честно говоря, Греттир и сам от себя такого не ожидал, но в глубине души чувствовал, что сделал все правильно. Не доверял он этой Дэгрун. Жутковатая старуха и явно себе на уме. А то, как она заморочила головы двум взрослым мужчинам, что они на каждое ее слово кивали, как деревянные болванчики, и вовсе настораживало.

– Свадьбу отложили на пять лет, – сказал он. – И Венделу бабка решила увезти из города. Я просто принял некоторые меры предосторожности.

– Так ты все-таки женишься? – Кьяртан откровенно тупил.

– Да.

– А думал, что это только у меня сегодня паршивый день. То есть утром наш Ромео жениться ни в какую не хотел, а теперь жить не может без своей… как ее там?

– Фрекен Синий Цыпленок, – а Орвар бесил.

Еще слово, подумал Греттир, и я вызову кого-нибудь из этих идиотов на поединок. На любом оружии – зубы, когти, мечи, ядерные боеголовки. Всех прикончу.

Взял пиво и от греха подальше пересел за единственный свободный стол. То есть почти свободный: там со своей выпивкой сидел Хельги Левша. Откуда он взялся, никто в Стае толком объяснить не мог. Старики молчали, сказали только, что «нашенский, из Мальме будет». Судя по тому, что жил в доме Конунга, какой-то дальний родственник или телохранитель жены Конунга. А, может, ее опекун – в старых семьях и такие водились. В любом случае, мужик спокойный и молчун, что большой для него плюс.

Жаль, что этот молчун почему-то сегодня молчать не хотел:

– Говорят, тебя можно поздравить, – Хельги смотрел в кружку, но говорил явно с Греттиром.

– Ну, да. Невест в Стае мало, а дочка у Освивра не урод. Кроме того, предлагают неплохое приданое.

– С таким же успехом они могли бы предложить тебе геморрой. Или чесотку.

– Ты это о чем? – Греттир отставил пиво в сторону и уставился на Левшу. – Хочешь что-то сказать, так говори. Я намеков не понимаю.

Хельги, как актер, завладевший вниманием публики, не торопясь допил кружку и вытер усы:

– Ты бабку ее видел? Дэгрун Рауду?

– Ну?

– Баранки гну! Она из Гренланда.

Как будто это что-то объясняло.

– И чё?

– Через плечо! – Разозлился Хельги. – Ты там был?

– Нет. А ты?

– И я не был. И никто там дальше пристани не был. Но я однажды пил с одним гренландцем. Мы с парнями его специально напоили, чтобы порасспросить. Много чего интересного узнали. – И Левша многозначительно пошевелил бровями.

Ого, вечер переставал быть томным. Греттир подозвал официантку:

– Шесть пива и дюжину снапса[6]6
  Снапс – крепкий алкогольный напиток, аналог водки.


[Закрыть].

По мере того, как кружки и стопки пустели и перекочевывали с правой стороны стола на левую, картина постепенно прояснялась.

До сих пор в воображении Греттира эта земля была чем-то вроде Тридевятого царства, о котором матери на ночь глядя рассказывают детям. Конечно, время от времени, эйги из Свитьода пытались добраться до легендарного Гренланда, но воздушного сообщения не было, паромы не ходили, а доплыть на корабле тоже почему-то не получалось. В Стае последним такую попытку еще в молодости предпринял Олаф Суровый. Так он рассказывал, что когда на горизонте уже показались снежные вершины гор, поднялась сильная буря, течение изменило направление, и корабль понесло обратно с такой силой, что двигатели не справлялись. А еще среди волн кружил кит с тремя женщинами на спине. Олаф клялся, что видел их, как «вот эту рюмку». Ох уж мне эти сказочки. Ох уж мне эти сказочники, подумал тогда Греттир.

Сказки сказками, а в Гренланде тем не менее жили и люди и эйги, причем, жили мирно, хоть и не легко. Летом там называли те три месяца (а в хорошие годы пять), когда в нескольких свободных от ледника долинах таял снег и вырастала хоть какая-то трава. Коровы от такого рациона были чуть больше метра в холке – как раз до пояса взрослому человеку. Березы из-за ветров не выше двух метров. Железа нет. Угля нет. Основная еда – тюленье мясо. Сыр, оленина, баранина и козлятина – деликатесы. Ни тебе пшеницы, ни даже ячменя. Пива, соответственно, тоже нет.

Хельги вздрогнул и опрокинул в рот стопку. Греттир от всей души его поддержал.

За три коротких летних месяца нужно было выпасти скот, заготовить травы, настрелять тюленей и оленей, а заодно отбиться от эскимосов, которым «понаехавшие» категорически не нравились. Из-за айсбергов корабли приходили раз в три-пять лет, так что на помощь родичей из-за моря рассчитывать не приходилось. Это Гренланд, детка!

– А что делать, если нужно дерево для кораблей или железо, а? Или витаминчиков захотелось?

Греттир пожал плечами.

А вот что: несколько десятков крепких мужиков садились на весла и гнали на юг до Винланда. Триста километров. Без компаса и других навигационных приблуд, кстати. Три недели туда, три недели обратно – половину лета как корова языком слизала.

А на месте рубили лес, часть дерева пережигали на уголь, тут же выплавляли железо из болотной руды, в походных кузницах ковали гвозди, скобы, чинили оружие и инструменты. Если оставалось место на кораблях, загружались диким виноградом (кислым, ужас!) и быстро домой, пока местные стрелами не нашпиговали.

Закрепиться в теплом Винланде не удалось, не хватало людей, чтобы обиться от скиллингов. Это уже лет через пятьсот к Новой земле причалили новые поселенцы с порохом, ружьями и оспой. Переименовали скиллингов в индейцев и за последующие пятьсот лет свели их популяцию почти к нулю. Ну, а гренландцы вернулись на свой ледяной остров и зажили там.

В общем, вечный холод, одежда из шкур, вяленое мясо, кислое молоко, овцы и коровы в одном доме с людьми – романтика.

– Не, но все понятно. Жизнь без пива, хлеба и трусов, в дыре, куда и собака хер не сунет, это я понимаю. Но как они выжили?

– Наливай.

– Еще три пива и дюжину…

– Дюжину пива и три бутылки снапса… – оказывается, почти все парни перебрались за их стол, – … для начала, – заказал Орвар.

Слушали, как дети, приоткрыв рты.

– Короче, гренландцы не просто выживали, а жили на всю катушку. А почему? – Строго вопросил Хельги. Стол молчал. – А потому, что зимой не на печи лежали, а работали. Добывали товары для торговли со Свитьодом.

Ловили и дрессировали кречетов, белых медведей (медведей, Карл!), добывали моржовую кость и, если повезет, бивни нарвалов. Овечья шерсть у них была первейшая в мире, из-за вечных холодов, опять-таки. И выручали за эти товары огромные деньги. Так что со временем стали и бархатную одежду покупать и золотые украшения. А для людей построили собор размером чуть меньше, чем в Мальме, и еще четырнадцать церквей.

– У них во всех поселках и задниц столько не было, чтобы все скамьи в тех церквях занять, зато гордости всегда было хоть отбавляй. Вот такие дела, малята.

Первым молчание нарушил Орвар. Он вообще водку пил, как песок воду – не пьянел, только веселее становился.

– Еще три бутылки. Выпьем, Греттир, за твою нареченную. Хорошая кровь, хорошие будут волчата.

– Скол![7]7
  Скол – Scol (шведс.) – традиционный тост, призыв выпить за здоровье.


[Закрыть]

Стопки дружно поднялись в воздух. Все, кроме одной. Хельги Левша, сидел, положив локти на стол, и хмуро смотрел на разгулявшихся парней. Затем покачал головой, словно увиденное ему совсем не понравилось:

– И хоть бы один идиот спросил, как им это удавалось?

А вот Хельги того гренландца спросил. Правда, собутыльник в ответ понес совсем уж невероятную пургу. Будто женщины у них ведьмы, не все, конечно, но каждая третья точно, если не через одну. Что они умеют вызывать оползни, высвистывать ветер и бурю, что вселяются в тюленей, чтобы загнать косяк трески прямо в расставленные сети. Что в обличье бакланов или соколов летают над землей, высматривая для охотников стада морских зверей или оленей.

От эскимосских шаманов они научились заговаривать оружие, чтобы оно служило долго, копья, чтобы они возвращались к хозяину, стрелы, чтобы можно было пускать их по три зараз, и всегда в цель. А колдовству с травами – от самой богини Фрейи. А еще есть такие, что умеют прясть колдовскую пряжу, и что-то с ней делают… то ли мужа к жене привязывают, то ли зверя к человеку… Хельги потер лицо ладонями:

– Так о чем это я?

– О ведьмах, – напомнил Орвар. – Так и мы так знаем, что все бабы ведьмы. До дна!

На этот раз Левша пил вместе со всеми. Греттир сквозь зубы выцедил вдруг ставшее кислым пиво и, пока все смеялись и наливали снова, наклонился к Левше:

– А что такого особенного в этих Рауда?

– Первейший в Гренланде род. Они туда первыми приплыли. И женщины у них ведьмы все до одной, и самые сильные, притом. Так сказал тот гренландец. Короче, с помолвкой тебя.

Выпили снова, почему-то не чокаясь. Снапс слабее не стал, но воздействие его изменилось: с каждой новой рюмкой в голове у Греттира все больше прояснялось. А, может, это новой информацией его так пришибло? Во всяком случае, стало понятно, почему родители так настаивали на браке именно с Венделой.

Угомонились все поздно. Или рано. Звезды за окном уже погасли, но Звезда Фригг[8]8
  Звезда Фригг – древнескандинавское название планеты Венера.


[Закрыть] над горизонтом еще не поднялась. Кто-то из парней отправился по домам, кто-то завалился спать на широких лавках у стены. Греттир сидел в стороне, прислонившись спиной к теплому боку изразцовой печки. Со второго этажа спустился и сел рядом Орвар. Его волосы были растрепаны, а на воротнике рубашки виднелось розовое пятно, похоже, от помады. Официантку тискал, не иначе.

– А ты что здесь делаешь?

– Пью. А ты? Тебя нигде не ждут? – Голос Греттира прозвучал неожиданно сварливо.

– Ждут, – ухмыльнулся Орвар. – Потому и не тороплюсь.

– Доиграешься, – предупредил Греттир. – Однажды Хильд тебя бросит.

– Никуда она не денется. – Несмотря на всю свою самоуверенность, Орвар как-то помрачнел. – Лучше скажи, каково это, быть помолвленным?

– Я даже не понял, хорошо или плохо.

– Дай знать, когда разберешься.

Греттир, закрыл глаза и долгим медленным глотком вылил в себя остатки из бутылки. Когда он открыл глаза, Орвара рядом уже не было.

Глава 8

Бабушка велела брать только теплую одежду. Поэтому половину большого чемодана занимала куртка на гусином пуху и сапоги на войлочной подкладке и с рифленой подошвой из особой, нескользкой резины. Остальную часть багажа Вендела заполнила теплым бельем, носками и свитерами. И лыжными штанами на помочах.

Платье, которое она собиралась надеть в дорогу, было тоже теплым, но красивым, с затейливой вышивкой из переплетенных друг с другом фигурок оленей и волков. Вдруг Греттир придет проводить ее? Пусть увидит, что его невеста не такой уж крокодил … то есть цыпленок. Наверное, бабушка не будет возражать теперь, когда помолвка все же состоялась.

Дверь комнаты тихо открылась и так же тихо закрылась. Венделе не нужно было поднимать голову, чтобы знать, кто идет – такая легкая походка была только у одной женщины, у мамы. А бабушка так и не зашла.

– Бабушка сильно на меня сердится?

Гутрун села рядом с дочерью и легко погладила ее по голове. Какая же она стала взрослая, девочка моя. И какой она, в сущности, еще ребенок.

– Дэгрун сердится, но не на тебя.

– А на кого?

– На себя, наверное. Она столько лет пыталась обмануть судьбу, а ты одним своим взглядом разрушила все ее усилия. Ты ведь посмотрела на Греттира?

– Да. – Перед мамой было глупо отпираться. – Посмотрела. Но не специально. Так вышло. А на Греттира она сердится? Ну, за то, что он кусаться полез?

Гутрун пожала плечами:

– Может быть. Возможно, он оказался умнее и предусмотрительнее, чем она ожидала. А может быть, Дэгрун считает, что он слишком легко тебя получил.

Вендела отложила платье в сторону, забралась на кровать с ногами, а голову положила матери на колени.

– Да, я знаю. Бабушка рассказывала, как дедушка три раза искал ее и нашел.

– И это все, что она тебе рассказала? – По голосу матери Вендела поняла, что та улыбается. – А кто ему помог, не говорила?

– Нет. Разве он не сам?

– Сам, да не совсем. Если бы Дэгрун не захотела, Сигурд бы в жизни ее не нашел. Она перед испытанием подарила ему опоясок, который соткала сама. Если спрясть и окрасить нити правильно, под нужный сейд, если начать ткать его на молодом месяце, продолжить при полной луне, а закончить на убывающем месяце, то он имеет большую силу.

– Какую?

– Сильнее железа и золота. И он навеки свяжет женщину с мужчиной.

– А ты дарила папе такой пояс? Это его он всегда носит с собой?

Эту красивую льняную ленту, вытканную красной и черной нитью, Освивр повязывал поверх ремня, сколько Вендела его помнила. И пояс не рвался, не изнашивался, не линял. Наверное, мама выбрала самый правильный сейд.

– Да.

А вот Вендела не знала ни одного. И прясть и ткать тоже не умела.

– Я хочу сделать опоясок для Греттира.

Пусть бабушка считает его недостойным, но Венделе он нравился. И его чуть кривой из-за перелома нос, и резкие складки возле рта, и строгие глаза. Наверное, его нельзя было назвать красивым. Просто, он был лучше всех.

– Сделаешь, – пообещала Гутрун. – Бабушка научит. Тебе очень много предстоит узнать. Поэтому вы уезжаете на пять лет.

– Так долго, – вздохнула Вендела. – Целых пять лет…

– Всего пять, – поправила ее мать. – Скоро сама поймешь, как это мало.

Пять лет, чтобы попрощаться с детством. Пять лет, чтобы стать женщиной. Чтобы укрепить свое сердце, закалить волю и отточить разум. Жизнь женщины в Стае не легка. Жизнь мудрой женщины, сейдконы[9]9
  Сейдкона – женщина, поющая сейд; шаманка.


[Закрыть], трудна вдвойне. Рука Гутрун ласкала золотые волосы дочери, успокаивая, утешая, прощаясь. Эта девочка была последней из рода Рауда, долгой череды мужчин и женщин – воинов, мореплавателей, ученых книжников, целителей и ведуний. Вся сила рода сосредоточилась в ней одной.

Пусть Кнут Валлин думает, что легко добыл невесту для своего сына в обмен на данное много лет назад обещание. Гутрун лукаво улыбнулась своим мыслям. Нет, Греттир, если то, что она видела в кипящем котле, правда, ты у нас еще попрыгаешь. И покланяешься. И не раз пожалеешь о том, что сделал.

Дверь приотворилась, и в комнату просунулся конопатый нос Тима. К гостям его не пустили, но, конечно, он нашел место, откуда было удобно подглядывать и подслушивать.

– Тили-тили-тесто, жених и невеста.

Не открывая глаз, Вендела ответила:

– Кто обзывается, тот сам так называется.

– Тесто упало, невеста пропала, – не унимался брат.

– На твою на обзывалку у меня есть отвечалка.

– Вдруг невеста под кровать, а жених ее искать.

Они могли продолжать до бесконечности, так что Гутрун решила применить свой авторитет:

– Дразнило – собачье рыло. А ну иди к себе! – И когда дверь закрылась, добавила: – Не сердись на Тима. Он тебя любит, просто маленький еще, глупый.

– Я знаю. – Вендела вздохнула и улыбнулась счастливой улыбкой. – Я тоже его люблю. И всех вас. Я буду по вам скучать.

– Ничего, доченька. Пять лет пролетят быстро.

– Наверное. Потом я вернусь, и все будет хорошо.

Она выйдет за Греттира и станет ему хорошей женой. И у них будут дети. И мама с папой будут им радоваться. И даже бабушка перестанет сердиться. А Тимошка вырастет и станет настоящим воином. Он обязательно будет ульфхеттаром. Мама поможет ему поймать и привязать сильного волка, она умеет.

И все у них будет хорошо.

***

Греттир опоздал.

Надо было прийти раньше, но пока он отсыпался после вчерашнего мальчишника, пока искал подарок для Венделы… время ушло. В конце концов, он не ожидал, что они уедут еще затемно.

И вот теперь стоял на крыльце и, как дурак, вертел в руках белую коробку с подарком для невесты – смартфон в золотом корпусе. Чтобы звонила ему из своего Гренланда. Еще выбирал, то ли взять фиолетовый, как ее глаза, то ли под цвет волос. Как мальчик, ей богу.

Хотелось увидеть ее еще раз.

Опоздал.

– Я передам твой подарок Венделе, когда она вернется. – Гутрун взяла из его рук коробку. – Ей будет приятно.

Когда вернется… То есть через пять лет?

– А есть способ как-то связаться с ней? Ну там, позвонить или написать?

Гутрун покачала головой:

– Нет. Гренланд… он дальше, чем ты думаешь. Дальше, чем указано на картах.

Греттир смотрел на женщину. Она не лгала, он по запаху чуял. Видимо, тот Гренланд, куда Дэгрун увезла Венделу, отличался от покрытого ледником острова у северной части Американского континента. Видимо, Хельги не насочинял по пьяни про этих странных гренландцев и их еще более странных женщин.

Вот и Гутрун была вроде бы такая же, как женщины Стаи, да не совсем. Может быть, дело было в золотых кольцах у нее на пальцах? Они были очень старыми, такого древнего золота не было даже в семье Конунга. Или в этих предметах, на тонких ремешках свисавших с ее пояса: ключ, гребень, большая плоская бусина с необычно широким отверстием. Кажется, он видел что-то подобное еще школьником в музее. А, точно – веретенный блок! Когда-то их делали из черного гагата, золотистого янтаря и прозрачного хрусталя. Этот был янтарным. Гутрун деликатно кашлянула, и Греттир сообразил, что слишком долго пялится на чужую жену.

Ладно, пять лет это все-таки не сто. Пусть Вендела подрастет, научится, чему положено… что там Дэгрун полагает нужным… а он тем временем займется делами дома. Власть в Стае сменилась, и теперь перед молодыми эйги открылись большие возможности. Он не будет терять время даром.

Греттир поклонился хозяйке дома, развернулся и пошел через двор к воротам.

Глава 9

Пять лет спустя

Туман, который тяжелыми шапками накрывал Королевские курганы, здесь, на озере Маларен стелился над водой полупрозрачной вуалью. Капли дождя висели на леерах катера, на ресницах женщин, струйками стекали по щекам детей. Или это был не дождь?

Фигуры провожавших свои семьи мужчин уже давно скрылись из виду, но никто из стоящих у борта не мог отвести глаз от далекой полоски берега, каменистого и угрюмого. Этот катер отошел от причала последним. Вендела тянула время в надежде, что Греттир все же придет ее проводить, но он так и не появился. Она не могла винить его, потому что он выполнял данное ей же обещание. Он искал ее брата.

В свои пятнадцать лет Тим не был совсем уж зеленым юнцом, и уже выходил на охоту со Стаей, но опыта ему все же не хватало. Он не вернулся из рейда в тумане две недели назад, и все поиски до сих пор не дали никакого результата. Вместе с ним пропали без вести еще несколько мужчин. Но они были свинфилкингами, не самыми сильными воинами, а он, хоть и молодым, но все же ульфхеттаром. У него было больше шансов выжить без Стаи.

Только эта мысль удерживала Венделу и Гутрун от отчаяния. О чем думала Дэгрун, они не знали. Бабушка смотрела в кипящий котел, в огонь и даже сутки пролежала под медвежьей шкурой на вершине кургана, пока ее душа говорила с покойниками, но так и не нашла своего внука. Тима не было ни среди живых, ни среди мертвых.

Дни в Упсале катились один за другим, похожие, как стершиеся монеты на бабушкином ожерелье. Теперь Вендела исчисляла время отшитой одеждой и одеялами. Болели исколотые иглой пальцы, болели от долгого сиденья на полу колени, болели искусанные в попытках остановить слезы губы. Греттир навещал ее, когда мог, но это случалось не часто. Он проводил дни за обучением молодых эйги, а ночи в рейдах вокруг города.

– Живым или мертвым, я верну Тима тебе, – сказал он в последнюю их встречу. – Ты мне веришь?

Вендела подняла глаза от его куртки. Еле уговорила дать ей зашить самую крупную прореху – четыре длинных разреза, пропоровших туго простеганный рукав насквозь. Сама рука не пострадала, но только потому, что ее подарок – вытканных защитными рунами опоясок – Греттир носил не поверх ремня, а обматывал им руку от запястья до локтя.

Как же он похудел, как измучился. Щеки запали, идущие от носа к углам рта складки стали резче, но глаза из-под строгих бровей смотрели ясно и твердо.

– Верю, – сказала она.

***

Стеклянные двери салона «Богиня» бесшумно открылись перед… белой кошкой. Пушистая посетительница на секунду застыла на пороге, затем тихо мурлыкнула и уверенно вошла в отделанный светлой сосной и диким камнем холл. Здесь пахло мятой, сосновой смолой и ромашкой – здоровый, чистый запах. Животное обошло помещение, задержалось у стенда с рекламными проспектами, обнюхало стойку ресепшена и внимательно посмотрело зелеными глазами на хорошенькую регистраторшу в белом чепчике.

– Добро пожаловать в наш салон.

Девушка присела в вежливом книксене. Из-под подола длинного платья на мгновение высунулся и исчез кончик коровьего хвоста и с аккуратно расчесанной метелкой. Кошка на мгновение зажмурилась: Хульдра[10]10
  Хульдра – персонаж скандинавского фольклора, красивая девушка с коровьим хвостом.


[Закрыть], встречающая гостей, была верным признаком высокого качества обслуживания клиентов. Этим практичным красоткам принадлежали лучшие бутики и СПА-салоны по всему Свеаланду.

– Мр-р.

Во все еще открытые двери пахнуло запахом молодой листвы, теплым воздухом, и хульдра еще ниже присела перед молодой женщиной в стильном пальто из белой шерсти и с модной сумочкой от Hermes.

– Добро пожаловать в Мидгард[11]11
  Мидгард – мир, населенный людьми.


[Закрыть], Светлая Госпожа. Для нас огромная честь услужить самой…

– Тш-ш-ш. – Красавица сбросила пальто на руки хульдре и не спеша развязывала платок от того же Hermes. – Ванадис, просто Ванадис[12]12
  Ванадис – т. е. «дочь ванов», имя богини Фрейи на земле.


[Закрыть]. Будем считать, что я здесь инкогнито.

– Конечно, конечно. Что мы можем предложить Светлой Госпоже?

– Ну, для начала, массаж и маникюр для моих кошек.

– Мр-р-р.

– А для меня полный комплекс.

– Сауна, массаж горячими камнями, маникюр, педикюр?

– Да. Все это и не забудьте про эпиляцию. Полную, везде. Так… на всякий случай.

Уже через две минуты именитая гостья сидела с чашкой ромашкового чая в мягком кресле, а хорошенькая девушка в белом чепчике бежала по коридору, длинным хвостом распахивая двери кабинетов:

– Все, кто свободен, в ВИП-салон! У нас особая клиентка! – Полный комплекс! – Добежав до конца коридора, развернулась и с торжествующим видом объявила: – Сама Ванадис желает сделать у нас процедуры красоты! Включая… – Тут она сделала паузу, чтобы дать последний залп в потрясенные лица товарок: – … полную эпиляцию!

– О-о-о-о! – Дружно выдохнул десяток глоток.

Прекрасная Ванадис вышла в мир людей, чтобы с кем-то встретиться. И по всем признакам этот «кто-то» был мужского пола.

– Неужели с Самим..?

– Мы ничего не знаем. – Хульдра окинула девушек, женщин, старух в одинаковых форменных робах строгим взглядом. – А если и узнаем, то никому не расскажем. Ясно?

Десяток голов дружно кивнули ей в ответ. Это могло означать только одно: «А если и расскажем, то ни за что в этом не признаемся».

***

Очень красивая молодая женщина в белом пальто и ярком шелковом платке вошла в кафе и с наслаждением вдохнула насыщенный ароматами кофе, ванили и шоколада воздух. Все-таки не зря она так любила Мидгард – люди умели красиво и вкусно поесть. Даже в ее многоскамейных палатах Сессрумнир на золотых блюдах подавали только мясо – оленье, кабанье, утиное. Что уж говорить об этой занюханной Вальгалле, где ничего лучше пива да медвежатины не едали.

Зато у людей она просто отдыхала душой. Здесь в каждой кофейне можно было заказать ватрушку с творогом и вишней. Или эклер с ванильным кремом. Или шоколадный торт с малиновым желе. Боги, как она все это любила!

– Кар-р-р!

Хриплый голос противной птицы отвлек ее от приятных мыслей. Итак, Одноглазый уже здесь. Она окинула взглядом зал и в дальнем конце обнаружила Его. Небрежно одетый мужчина с черной повязкой поперек лица завтракал у небольшого столика, чем Бог послал, то есть большой чашкой кофе и стопкой снапса.

При ее приближении он встал и вежливо отодвинул для нее стул.

– Здравствуй, Вотан. Надеюсь, я не опоздала?

Ленивым, медленным движением она развязала узел платка и встряхнула головой. Золотые волосы живыми змеями растеклись по плечам и груди. Лицо ее спутника осветилось, словно на него направили прожектор.

– Ты никогда не опаздываешь, моя прекрасная любовь. Половина воинов твоя, как и всегда. Я верен своему слову.

– Да, Вотан, я вижу.

– Одд[13]13
  Одд – муж богини Фрейи, земное воплощение бога Одина в смертном человеке.


[Закрыть]. Зови меня Одд, как прежде.

Ах, ничто не может быть, как прежде. Это люди умеют прощать или забывать, но только не боги. Иногда Фрейя завидовала смертным. Самые умные из них понимали, что жизнь слишком коротка для обид и злой памяти. С асами и ванами время сыграло дурную шутку. Что бы Один ни говорил сейчас, он никогда не простит ей той глупой интрижки с карликами, а она не забудет, как он оставил ее, чтобы вернуться к законной жене. Сколько слез она тогда пролила на землю и в море. Люди до сих пор собирают и не могут собрать все золото и янтарь ее слез.

– Кар-р. – За окном большой черный ворон взвился с ветки дерева, как раз вовремя, чтобы ускользнуть от когтей белой кошки. – Кр-ра-ха-ха.

Кошка сделала вид, что ничего не произошло и, устроившись на ветке поудобнее, принялась умываться лапкой.

– Ах, у тебя столько имен, что я устала запоминать их все. – Женщина нарисовала в молочной пене своего капучино сердечко, затем решительно зачеркнула его. – Тем более, что к каждой новой своей пассии ты заявляешься под новым именем.

Одд, он же Вотан, он же Гиннар, он же Хоар[14]14
  Имена бога Одина в скандинавской поэзии: Гиннар – Обманщик. Хоар – Одноглазый. Годихрафнблот – Годи Вороньих Жертв.


[Закрыть] и так далее, и так далее, ухмыльнулся.

– Все еще ревнуешь?

– Вот еще. – Женщина отодвинула чашку. То ли расхотела пить, то ли этот ехидный кобель испортил ей аппетит. – Я к тебе по делу. Ты мне нужен, Годихрафнблот.

Начинался серьезный разговор, и мужчина перестал улыбаться:

– Чего ты хочешь, Ванадис? Чтобы я передал послание? Кому?

– Не послание. Скорее, подарок. – Женщина открыла нарядную сумочку и положила на стол странный предмет – крупную плоскую бусину из горного хрусталя с необычно широким отверстием. – Передай это Венделе, дочери Освивра.

По потолку и стенам побежали радужные зайчики. Ворон и кошка на дереве, забыв свою недавнюю вражду, с интересом следили за новой добычей. Вотан покрутил в пальцах красивую безделушку и прищурился:

– Это какого же Освивра? Который Турханд?

– Того самого.

Интересно, интересно… Что задумала прекраснейшая из богинь? Он, как никто другой, знал сердце своей бывшей возлюбленной. Оно могло быть мягким и нежным, скорбящим по каждой страдающей душе в мире смертных. Или мстительно жестоким и жаждущим крови. Но в любом случае, он был в долгу перед Ванадис. Мужчина опустил хрусталь в карман куртки:

– Хорошо. Передам после битвы. Устраивает?

– Вполне.

Вотан осушил стопку и тыльной стороной ладони обтер усы:

– Может, скажешь, для чего ты решила подарить Стае еще одну сейдкону? Три пряхи из одного рода – большая сила. Они смогут соединить прошлое, с настоящим и будущим. Им под силу даже спрясть судьбу человека или эйги от рождения до смерти.

Ванадис улыбнулась, как сытая кошка и снова взялась за свой кофе:

– Ах, не преувеличивай. Просто мне нравится эта девочка, Вендела. Ей скоро выходить замуж, а жених ее тот еще ко… – «козел»? «кобель»? Вотан мудро решил не уточнять. – У него сложный характер, одним словом.

Вотан пожал плечами. Нормальный у Греттира характер, нордический. И Орвар и все его побратимы были Вотану по сердцу. Но раз уж Фрейя, чего решила, доведет парня до ручки обязательно. И лучше ей не мешать, чтобы и самому тоже не прилетело.

Он похлопал рукой по карману:

– Сделаю все в точности. Еще есть пожелания?

Она улыбнулась нежно, словно он снова стал ее Оддом, единственным и неповторимым:

– Да. Закажи мне тортик. Пожалуй, я съем тирамису.