Текст книги "Золотая нить (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гордиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

Глава 30

– Спасибо, – Маргрета положила ложку рядом с пустой тарелкой и вытерла рот салфеткой. – Ты так заботишься обо мне.

Хоть и не обязана. Эти слова, хоть и не высказанные вслух, слышали обе женщины.

– Мне не трудно.

Вендела отставила поднос в сторону и принялась поправлять подушки за спиной Маргреты. Больно было видеть, как вдруг и сразу постарела мать Греттира после смерти мужа и старшего сына. Еще неделю назад она вставала и пусть неуверенно, по стеночке, но передвигалась по дому, а вот теперь ноги совсем отказывались ее держать. После того, как женщина упала на лестнице, Вендела строго-настрого запретила ей спускаться вниз и сама носила в спальню еду и питье.

– И все же пока ты не жена Греттира, это он, а не ты, должен заботиться обо мне.

Ну да, наверное, он бы и заботился, если бы не шлялся где-то уже второй день. Неприятно было признавать, но Вендела беспокоилась об этом гулене. Исчез среди ночи, ни записки ни звонка. А вдруг с ним что-то случилось? А мамино и бабушкино веретенные кольца у него, так и носит на шее, не снимая. Сгинет вместе с ними и что тогда?

***

В первую минуту Вендела не поняла, что именно ее разбудило. Она открыла глаза и повернулась лицом к окну. Полная луна заливала светом внутренний дворик, на фоне большого бледного диска ветви старого бука казались глубокими трещинами, разбежавшимися по всему небу. В воздухе гудел какой-то тревожный звук, и она со страхом узнала в нем множество голосов, молодых и старых, слившихся в одну волчью песнь.

Застегивая на бегу рукава платья, она успела заглянуть к Маргрете, пообещала вернуться как можно скорее или прислать мальчика с вестями и поспешила в ратушу. Там в главном зале уже вовсю пылал камин, топились угловые печи, сновали туда-сюда женщины с тазами, полотенцами и чайниками с горячей водой.

– Что случилось? Греттир здесь? – Она успела поймать за рукав пробегающего мимо мальчишку.

– Наших в Мальмё постреляли, – крикнул он, – много раненых, самые тяжелые там.

И он махнул рукой в сторону камина, перед которым стояли сдвинутые вместе три стола, а над ними нависала спущенная почти на всю длину цепи медная люстра.

Греттир был там. Вендела выдохнула с облегчением, когда увидела, что он стоит на ногах и отдает распоряжения суетящимся вокруг мужчинам и женщинам. Но зато вокруг… на полу перед камином и на скамьях, на тех самых одеялах, что женщины терпеливо шили здесь день за днем, лежали эйги. Семь… десять… двенадцать… Вендела насчитала пятнадцать раненых и еще одного уложили прямо на столы. Что такого случилось в Мальмё, если Стая снова понесла такой большой урон?

– Ты цел? – Она остановилась рядом с Греттиром.

Он мельком взглянул на нее и быстро кивнул:

– Я да. Но у нас много раненых. Мы попали в засаду. Они стреляли серебром.

Это была плохая новость. Само по себе серебро для эйги не было страшным, все женщины и многие мужчины носили украшения и обереги из серебра, но серебряная пуля или гвоздь в голову или сердце действовали на оборотня, как на обычного человека. Правда, Греттир не упоминал про убитых, и это обнадеживало.

– Я пойду помогу, – сказала она.

Бабушка и мама уже были здесь, наверняка их, лучших знахарок Стаи, позвали сюда в числе первых. Дэгрун была бодра, словно всю жизнь только и делала, что командовала импровизированным госпиталем.

– Ну и что, что горько. А ты пей. Или тебе помочь?

Она уже тянулась к носу одного из раненых с явным намерением зажать его и вылить темное снадобье из чашки ему в рот. Боле, Вендела узнала его, несмотря на кровавую корку, покрывавшую половину лица, сдался и залпом осушил чашку. А затем с мучительным стоном откинулся на второе одеяло, свернутое у него под головой на манер подушки.

– Все так плохо? – Спросила Вендела.

– У этого? – Небрежно кивнула на почти умирающего эйги бабушка. – Ничего серьезного. Отстрелено пол-уха, да пара царапин. А стонет, как тень отца Гамлета, лишь бы волчью ягоду не пить.

Боле обиженно вздохнул и закрыл глаза.

– Действительно серьезный только один. Пуля рядом с сердцем, достать невозможно.

Бабушка подвела Венделу к столу. Ох, это же Кьяртан, самый любимый в Стае из всех побратимов Греттира, красивый и добрый как сам Бальдр[36]36
  Бальдр – В скандинавской мифологии бог весны и света.


[Закрыть]. Он лежал на столе, вытянувшись в струнку, и все его тело дрожало от напряжения. Над ним стоял Орвар Хорфагер с перевязанной головой и изо всех сил пытался прижать его плечи к столу.

Бесполезные усилия, подумала Вендела. Когда эйги пытается удержать своего волка, никто ему не поможет, кроме него самого. Видимо, зверя напугало серебро, и теперь он рвался куда-то бежать. Это была борьба один на один, и победить в ней мог только тот, у кого хватит упорства и силы духа. О! Кстати, о силе.

Хорошо, что она в суматохе ночных сборов не забыла надеть пояс. К нему на ремешках были подвешены все необходимые настоящей хозяйке вещи: кошель со всякой мелочью, маленький ножик, гребешок. А вот ключей не было, зато было веретенный блок, тот самый заветный кусочек хрусталя, который она обменяла на свою первую ночь с мужчиной. Вендела отвязала ремешок с пояса и подняла кольцо, пытаясь поймать в прицел отверстия ту чудесную нить, связывающую эйги с его зверем.

– Что ты делаешь?

Оказывается, Греттир бесшумно подошел к ним и теперь стоял у нее за спиной. Вендела повернула кольцо, но света от огня в камине было недостаточно, чтобы разглядеть тайные узы.

– Перенеси Кьяртана к окну, – приказала она. – Мне нужно, чтобы он весь был освещен луной.

– Зачем? – Тут же спросил Орвар. – Мы можем пошевелить пулю. Он и так на ниточке держится.

Зато Греттир вопросов не задавал. Просто взял Кьяртана вместе со столом и в несколько шагов переставил туда, куда просила Вендела.

– Так хорошо?

– Да.

Кьяртан лежал на дубовых досках, словно облитый жидким серебром, и нить в широком отверстии хрустального кольца была похожа на тугую толстую струну, которая словно ждала, когда же к ней прикоснутся чуткие пальцы. И Вендела прикоснулась. Звук был неправильным, каким-то дребезжащим. Она проследила нить вверх… вот оно: несколько волокон лопнули, не выдержав силы натяжения, и связь между Кьяртаном и его зверем постепенно слабела.

Она опустила руки и вздохнула.

– Что ты увидела? – Раздался над головой тревожный голос Греттира.

– Его волк рвется на волю, и, боюсь, твой друг не сможет его удержать. Нить его жизни повреждена и может лопнуть в любую секунду.

Это был не тот ответ, который Греттир хотел услышать.

– Что мы можем сделать?

– Ничего. – Оказывается, бабушка уже стояла рядом и тоже смотрела в столб лунного света. – Его судьба уже предсказана. Норны ткут свою пряжу для людей и богов, и не нам исправлять их работу, даже если они схалтурили.

То есть, судьба Кьяртана была умереть на столе в зале ратуши? С этим было невозможно согласиться.

– Вендела? Ты можешь что-нибудь сделать?

Могла ли она? Венделу с детства учили, что судьбу не изменить. Но, с другой стороны, боги хоть и предопределяли жизнь эйги от колыбели до могилы, но не давали знать, какова она будет. Один словом, стоило попытаться.

– Я попробую. Но мне нужна будет кудель.

– Что? – Удивился Греттир.

Что за хрень? У него тут друг умирает, а ей вдруг понадобилась шерсть для пряжи?

– Мне нужен материал для нити судьбы. Лунный свет и женский волос не подойдет, им волка не удержишь. Нужна часть силы кровного родственника. Чужая не приживется.

– Без проблем. Бери мою.

Вендела повернулась и посмотрела на двух мужчин, которые своими широкими спинами заслоняли ее от всего, что творилось сейчас с зале. Греттир и Орвар были почти равны в росте и ширине плеч, но Греттир в лунном свете казался нерушимой скалой, а Орвар со своей перевязанной головой и измученным серым лицом больше походил на выцветшую копию себя вчерашнего.

– Сколько пальцев? – Она сунула под нос Орвару нагло выставленный средний палец.

– Два, – уверенно ответил тот.

Что и требовалось доказать. Сотрясение мозга, потеря крови, а туда же, в спасатели наладился. Греттир сжал зубы. Ну уж нет. Хильд и так его терпеть не может, а если он допустит, чтобы Орвар свои последние силы раздавал направо и налево, даже страшно представить, что она учудит.

– У Кьяртана побратимов много, но все они сегодня пострадали, больше или меньше. Я единственный кандидат.

На все, что последовало потом, Греттир смотрел с восхищением и восторгом. Никаких ахов и вздохов. Вендела вела себя спокойно и уверенно, совсем как врач, который в детстве делал ему прививки от чумки и лишая.

– Аллергии есть?

– Нет.

– Бешенством болел?

– Ни разу.

– ЗППП?

– Никогда.

– Любовницы и внебрачные дети есть?

– Э-э-э…?

– Ладно, забудь. Сними куртку и свитер. Сядь. Расслабься. Расслабься, говорю. Не в больнице, не зарежут.

Греттир изо всех сил постарался расслабиться. Иголок и зубных рвачей, то есть врачей, он боялся с детства, но показать свою слабость Венделе никак не мог.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

Что-то кольнуло в спину между лопаток, но заскулить он не успел.

– Все. Теперь сиди спокойно, дыши.

Он и сидел, неизвестно, как долго, не чувствуя ни боли, ни времени. Наконец Дэгрун сунула ему в руки дымящуюся кружку.

– На, пей.

Судя по вязкой горечи, это было ну о-о-очень сильное лекарство.

– Что за дрянь?

– Пей, тебе говорят. Это для восстановления силы.

– Все в порядке у меня с силой.

– И мужской тоже.

Ну тогда, конечно. Чего уж, тогда. Руки Греттира слегка подрагивали, но выпил он все до дна, не расплескав ни капли.

Вот и молодец, безмолвно одобрила Дэгрун. Аир с дурнишником, может, и не такие вкусные, как медовуха, зато лучшее средство для укрепления потенции. Ты мне еще должен внука сделать, дорогой «зятек».

Греттир не помнил, как его уложили на одеяло возле камина. Засыпая, он осознал только, что за спиной лежит Кьятран и уже, кажется, не трясется, как отбойный молоток, а к груди его прижался теплый мягкий комочек, от которого знакомо пахнет весенней листвой и еще чем-то родным и милым, название которого он вспомнит завтра… завтра…

Глава 31

Греттира разбудили два чокнутых полуночника, что затеяли спор не где-нибудь, а прямо у него над ухом. Первым его желанием было швырнуть ботинком в нарушителей покоя, пока они не разбудили его женщину. Но Вендела тихо и ровно дышала ему под мышку, и, судя по разноголосому храпу и поскуливанию, никого, кроме него, ночные спорщики не потревожили.

И вообще, голоса звучали странно, потому что… они были у него в голове.

– … и куда мы придем, если каждый желающий начнет по своему перевязывать нити судьбы? Норны недовольны, – сказал мужской голос.

– Передай Норнам, что ничего страшного не случилось, пусть не паникуют, – ответил женский. – Никто на их священную исключительность не претендует. Считаете, что Вендела сделала это с моего ведома.

– И по твоему наущению, уверен. Это ты портишь баб, учишь их колдовству. Тьфу.

Греттир уже собирался вмешаться: нечего плеваться у него в голове, будь ты хоть бог, хоть кто. Но следующие слова заставили его напрячься:

– Но если Вендела всех в Асгарде[37]37
  Асгард – в скандинавской мифологии небесный город, где обитают боги-асы.


[Закрыть] так раздражает, я могу забрать ее к себе в Фольквангр[38]38
  Фольквангр – чертоги богини Фрейи.


[Закрыть].

– Нет! – Греттир одной рукой притиснул к себе все еще спящую Венделу, а второй со всей дури хлопнул себя по лбу. – Я не отдам ее!

В ушах зазвенело, затем раздалось слегка удивленное:

– Э-э-э-э, полегче, полегче. Ты что, подслушивал?

– А вы нашли место, где секретничать, – возразил он. И повторил: – Я ее не отдам. А попробуете забрать силой, сожгу к чертям Священную рощу. Пока заново не вырастет, не получите ни жертв ни почета.

Голоса смолкли. Греттир и сам понимал, что зарывается, но если боги действительно заберут у него Венделу… зачем тогда все? Зачем тогда он сам? Все равно без нее он чувствовал себя каким-то бесполезным. Как один носок. Одна перчатка.

После нескольких минут молчания женский голос, нежный как перезвон серебряных колокольчиков, произнес:

– Вот видишь, старый дурень, что такое любовь? Что перед нею ваши стрелы и копья? От этого оружия не закрыться щитом и не отбиться мечом. Теперь ты мне поверишь, что мир можно спасти только любовью, а не войной?

– Это все слова, – невидимый мужчина все же сомневался. – Вот дойдет до дела, тогда посмотрим.

– Расцениваю это, как согласие с твоей стороны, – ответила женщина. – Слышишь, Греттир? Вендела нарушила закон богов, но Всеотец дает тебе возможность выкупить ее жизнь.

Греттир не колебался:

– Назови свою цену, Отец Ратей.

– Цена всегда одна. – Мужской голос отдалялся и звучал все тише. – Глаз за глаз… кровь за кровь… жизнь за жизнь.

– Без колебаний. Без размышлений. – Предупредил женский голос.

Греттир посмотрел на спящую в его объятиях молодую женщину. Он уже, пусть не вслух и не при свидетелях, но пообещал защищать и оберегать ее. А это означало: драться, так драться; умереть, так умереть. Без колебаний. Без размышлений.

– Я согласен. – И уже громче, не заботясь, что может разбудить спящих вокруг, повторил: – Я согласен!

Ответом ему была тишина.

***

Раны у оборотней заживают быстро, примерно, как царапины у людей. Но серебряная пуля – это серебряная пуля, с ней приходится считаться всерьез. И у свинфилкингов заживление шло труднее, чем у ульфхеттаров. Кое кому пришлось снимать швы и промывать воспалившиеся раны. Лучше всех с этим делом справлялись теща, вдова и дочка Освивра Турханда. Вот почему раненых не стали разносить по домам, а решили оставить в ратуше, устроив там импровизированный госпиталь. Женщины, привыкшие за тревожные зимние месяцы справляться с проблемами всем миром, не возражали.

Но и мужская помощь в ратуше была нужна: повернуть раненого, подержать при перевязке самых буйных и кусачих, наколоть дров для печей и камина – мало ли было тяжелой работы. Готовить, кстати, тоже помогали, потому что выздоравливающим требовалось мясо, а пожарить его правильно умеет только мужик.

Сегодня вечером на кухне хозяйничал Греттир. В майке с надписью «Пальчики оближешь» и босиком, в низко сидящих на бедрах джинсах, он выглядел богом… кулинарии. Несмотря на аппетитные запахи, у Венделы вдруг пересохло во рту.

– Проголодалась? – Он оглянулся через плечо.

Она облизала губы. Он ухмыльнулся. Затем его взгляд скользнул с ее лица ниже. У нее заныли соски. Вендела нервным движением поправила ворот рубашки, но Греттир уже пытался взглядом расплавить пуговицу на ее джинсах.

– Хватит пялиться. И перестань думать всякие глупости.

– Какие именно? Те самые, о которых думаешь ты тоже?

– Я ничего такого не думаю.

– Уверена?

– Нужны доказательства?

– Конечно. Пока не пощупаю, не лизну, не понюхаю – не поверю.

Она подчеркнуто медленно прошла к холодильнику, достала упаковку колбасок и сунула их в микроволновку.

– Что ты делаешь?

– Размораживаю.

– Зачем? Я жарю бифштексы.

– Я заметила. Но Кьяртан говорил, что любит бараньи колбаски.

Греттир сжал в кулаке ручку лопатки. Все, Кьяртан покойник. Нет, поймите правильно, он нравился Греттиру; он был кровным братом, волком, которому в бою можно доверить свою спину, но при одной мысли о том, что его женщина поставит перед этим прожорой миску с едой… своими белыми руками… Нет, решено, Кьяртан не жилец.

Греттир аккуратно выпрямил согнутую ручку лопатки для мяса и перевернул бифштекс. Несколько минут прошли в тишине. Он боялся отвести взгляд от сковородки, и Вендела тихо сидела за столом, даже дыхания ее слышно не было. Наверняка что-то замышляла, он просто кобчиком чуял.

– А морда у него не треснет от моих колбасок?

– Да ладно, не жадничай. Он такой слабый сейчас, ему нужно усиленное питание.

Переложила колбаски на тарелку и белой лебедью проплыла мимо него к двери. Тяжелая лопатка выскользнула у него из пальцев и больно ударила по ноге.

– Бл… ой.

– Кстати, – Вендела обернулась уже с порога, – у тебя мясо горит.

***

Вот сколько можно возиться с этими ранеными? Особенно Греттира бесил Боле, которого прямо сейчас Вендела кормила супом с ложечки. Наглец специально притворялся слабым, чтобы подразнить его. Чтобы немного остыть, Греттир зачерпнул кружку свежего пива и сел на лавку в проеме между окон.

– А она славная девочка. – На скамью рядом с Греттиром уселся Орвар тоже с кружкой пива в одной руке и колбаской в другой. – И хозяйка хорошая. И лечить умеет. Какое вено ты за нее отдал? Расплатился банковским чеком? И все? Ни земли, ни золота, ни недвижимости? Знала бы моя сестра, что она такое сокровище, нашла бы Венделе жениха пощедрее. Вот Боле, кажется, на нее глаз положил. И Кьяртан тоже. Да, если бы не Хильд, я бы и сам…

Боле тоже покойник.

Греттир оскалился своей самой волчьей улыбкой:

– И это говорит мужчина, который три года на стену лез, когда его подружка сбежала от него ночью через озеро на лыжах.

– И не стыжусь в том признаться. Зато я замаливал свои грехи со всей ответственностью. Моя Хильд того стоила. А что насчет твоей тихони?

Глаза Греттира вернулись к той самой тихоне, о которой шла речь. Она как раз дула на ложку, чтобы Боле не обжегся. У Греттира даже волосы на руках поднялись от возмущения.

– Хорошо, что я вовремя достал мозги из кружки с пивом и начал исправлять старые ошибки. – Продолжал вещать Орвар. – Чего и тебе советую. А пока нам с Хильд пора возвращаться домой. Теперь, когда у нас на подходе маленький Магнус, она стала больше спать.

– Спасибо, Орвар.

– За совет? Всегда пожалуйста, брат.

– За то что уходишь наконец.

Орвар довольно ухмыльнулся, опрокинул в рот остатки пива и наглой походкой счастливого мужа и отца направился к своей ненаглядной Хильд. А Греттир вернулся к своему важному занятию – сверлить взглядом маленькие дырочки в голове Боле. Тот, словно почувствовав, скосил глаза в сторону и наконец-то встретил взгляд Греттира. Греттир выразительно пошевелил бровями. Боле закашлялся.

– Что такое, обжегся? – Испугалась Вендела. – Подавился?

– Обожрался, – раздался над ее головой знакомый голос со знакомыми рычащими нотками. – И оборзел, я так думаю.

Боле закашлялся еще сильнее. И неудивительно, подумала Вендела. Греттир смотрел так, словно от съедения друга его останавливал только один нерешенный вопрос: с чего начать, с головы или ног? Правда, весь вечер от его голодного взгляда по ней то вверх, то вниз бегали мурашки, и поднимались волосы на затылке, но тогда была возможность спрятаться за чужими спинами. А теперь он стоял всего в нескольких шагах от нее, лукавая улыбка поднимала уголки его рта, и ноздри чуть подрагивали, словно в предвкушении удачной охоты. Мишень, которую Вендела весь вечер чувствовала между лопаток, переместилась на ее губы.

Она непроизвольно облизнулась.

Греттир коротко вздохнул и напрягся.

– Спасибо, Вендела, я сам доем. – Недавно полумертвый Боле вдруг ожил, забрал у нее из рук миску и со скоростью пулемета застучал ложкой по дну.

– Ну, хорошо, – растерянно сказала она, – я тогда пойду на кухню.

– Ну, иди, – рычащих ноток в голосе Греттира прибавилось.

Хоть на ноге у нее висела гиря килограмм в двадцать, ей удалось сделать шаг… чтобы тут же упереться в грудь Греттира. Она шагнула влево, но он снова оказался перед ней. Вправо – с тем же успехом.

– Я должна помыть посуду.

– Хорошо, я тебе помогу.

Его большие руки развернули ее и подтолкнули в сторону кухни.

– Ч-что ты делаешь?

– Помогу тебе с посудой.

– Ну… спасибо.

– К тому же, на кухне очень удобный стол.

Для чего это он удобный? Мозг работал как-то вяло, однако дал команду ногам упереться в пол. Не вышло.

– Конечно, не такой удобный, как наша кровать, – Греттир говорил спокойно и рассудительно, словно уговаривал упрямого ребенка, – но тоже сойдет. Ты целый день на ногах. Думаю, ты устала. А я устал тебя ждать.

Ну, да. То есть, нет. Чуть-чуть, то есть. Вообще-то, по всем правилам Греттиру полагалось еще немножко пострадать.

– Ты пока меня не заслужил!

На этот раз ее пятки уперлись в пол довольно прочно.

Он улыбнулся:

– Согласен.

Вендела удивленно моргнула. Что это было? Чистосердечное признание и раскаяние?

– Я никогда тебя не заслуживал, пора тебе это знать. Я это понял в ту самую секунду, когда посмотрел тебе в глаза там, в доме твоей семьи. – Его рука скользнула под воротник ее рубашки, и большой палец мягко погладил полукруглый шрам над ключицей, уже заживший.

Вендела повернулась и посмотрела в лицо Греттира. Он больше не улыбался и не шутил.

– Я никогда не буду тебя достоин. Но никогда не смогу от тебя отказаться. Или убей меня или прими.

Ошеломленная этой правдой, она пыталась найти ответ в его глазах:

– И что же мне теперь выбрать? После всего, что ты натворил?

Он выглядел таким растерянным, таким беззащитным и открытым. Вид Греттира без его обычной брони спокойствия и безразличия поразил ее до глубины души.

– Попытайся простить. Ради нас, ради наших семей. Я не хотел делать то, что сделал, но я попытаюсь загладить свою вину. Если ты позволишь.

Когда он снял перед ней свои доспехи и отбросил прочь оружие, Вендела хотела позволить ему что угодно. В конце концов, удел живых – жить своей жизнью, пока не придет их час. Но как он собирался исправить то, что было сломано между ними?

– Для этого потребуется время, – сказала она. – А сейчас… – Его глаза были прикованы к ее губам. – Сейчас мы можем объявить перемирие. И знаешь, что?

– Что?

– Я не буду сегодня мыть посуду.

Медленная улыбка осветила лицо Греттира. Он наклонился и поцеловал ее нежно и бережно, словно давая последний шанс передумать. Вендела сжала его рубашку в кулаках и поднялась на цыпочки. Тут же два стальных обруча обвились вокруг ее тела, пол ушел куда-то вниз, и тихий голос прошептал прямо в ухо, отчего от предвкушения похолодела кожа и поджались пальцы на ногах:

– Тогда я отведу тебя домой.